ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПРЕДДВЕРИЕ

Что там, за тонкой

дымной гранью?

Ответа нет – увы!

Земная мудрость

бессильна здесь.

Джордано Пилигрим (2029-2047), сонет 19


Глава 1

Небо было здесь непривычного, равномерного сияюще-алого цвета; такой цвет могла бы иметь алая жемчужина, если бы существовала в природе. Даже Зоров, повидавший немало чужих небес в бытность десантником, не мог припомнить ничего подобного.

– Особенности здешней атмосферы, – коротко пояснила Дальвира, увидев устремленные в зенит, горящие изумлением взгляды спутников. И со смешком добавила: – Не всем же небесам быть голубыми…

Пятеро человек наконец оторвали глаза от удивительного неба и осмотрелись. Сзади, как и следовало ожидать, имела место Дверь – матово-черный куб, не то чтобы резавший глаз, но все же как-то плохо гармонировавший с окружающим; а вокруг расстилалась, насколько хватало глаз, неестественно гладкая, как стол, рыжеватая равнина. Ее поверхность казалась твердой и в то же время слегка пружинила – как вулканизированная резина. Со всех сторон, кроме одной, горизонт растворялся в жемчужно-алом сиянии, и лишь в единственном месте, километрах в десяти, виднелись громадные, идеальной сферической формы купола. Однако странным образом эти явно искусственного происхождения сооружения лишь усугубляли овладевшее спутниками чувство безлюдности этого мира; Ольгерн Орнет, несколько мгновений пребывавший в ощутимо напряженном оцепенении, вдруг шумно, расслабленно выдохнул воздух и произнес, ошеломленно качая головой:

– Кажется, что здесь нет ни единой живой души. Хотя я чувствую, что далеко не все мои магические способности действуют тут.

– Не все? Но все же кое-что осталось? – спросила Дальвира.

Маг пожал плечами, и неопределенно развел руками:

– Мне пока трудно достоверно ответить на твой вопрос… Но черный след я ощущаю хорошо, – и Ольгерн твердо указал рукой в направлении куполов.

Дальвира некоторое время молчала, то озираясь, то как будто прислушиваясь.

– Странно, – произнесла она наконец. – Судя по некоторым признакам, Сверкающие почему-то прекратили активную деятельность… словно бы закуклились. Но это и не информационный коллапс. Интересно. Ну ладно, не это главное для нас сейчас.

– А почему нет солнца? – спросил Зоров, еще раз окинув взглядом жемчужно-алый купол неба.

– Ведь, исходя из освещенности, можно предположить, что сейчас день?

– Звездная система, где мы находимся, состоит из красного карлика и одной-единственной планеты – вот этой. Звезда дает очень мало энергии, и в свое время Сверкающие окружили систему сферой диаметром что-то около трехсот миллионов километров. На Земле еще в XX веке в теоретических разработках встречалось подобное понятие.

– Сфера Дайсона, – кивнул Зоров. – Вот оно, значит, что…

– Да. И уже много тысячелетий на всей планете царит вечный день, вне зависимости от того, какой стороной она повернута к светилу.

– Вечный день… Надо же – вечный красный день, – прошептала Лада. – Как удивительно…

Рангар хмуро зыркнул в алый зенит и заметил:

– Думаю, нам теперь ничему нельзя удивляться. И постоянно быть начеку.

– Правильно, – одними губами улыбнулась Дальвира. – Там, куда мы попытаемся отсюда проникнуть, нас может ожидать все что угодно.

– Там – это в Закрытых Вселенных? – быстро спросил Рангар.

Дальвира медленно покачала головой:

– Пока нет. Вседержитель называет это Преддверием. Он неоднократно пытался проникнуть туда по информационным каналам, связывающим все фазные вселенные, но неудачно. Преддверие как бы разделяет… я не знаю, как это сформулировать физически строго… континуум наших вселенных – обычных, доступных – и закрытых.

– А почему вы решили, что нам удастся сделать то, чего не смог сам Вседержитель? – спросил Зоров.

– Во-первых, Вседержитель – машина. Невероятно сложная, с невообразимыми возможностями, но машина. У него нет живой информационно-энергетической психоматрицы сознания, того, что люди называют душой. А во-вторых, он и не пытался проникнуть туда физически… при всех его грандиозных возможностях у него есть ряд ограничений, наложенных Предтечами.

– Но, возможно, Вседержитель направлял в Преддверие своих Посланников?

– Если такие попытки и имели место, мне о них неизвестно, – сказала Дальвира. – А вот мы просто-таки обязаны это сделать. И есть одно соображение, настраивающее меня на оптимистический лад. Я вполне согласна, что нам следует двигаться в направлении, указанном Ольгерном (тут она мельком взглянула на радужное табло миниатюрного приборчика на левом запястье). И скорее всего они уже в Преддверии. И если это удалось им, то почему бы и нам не сделать этого?

– Тогда… отчего мы… медлим, госпожа? – запинаясь, спросила Лада. Мысль о том, что с каждым заном ее сына уводят все дальше, была нестерпимой, и только еще с давних лет их первой встречи намертво въевшиеся в душу робость и преклонение перед блистательной и грозной предводительницей не давали эмоциям выплеснуться наружу.

– Здесь нет никаких “господ”, – резко откликнулась Дальвира. – Зови меня по имени или командиром. А медлить я не собираюсь. Идем в том же порядке, в котором проходили Дверь. Еще раз напоминаю о необходимости быть предельно внимательными. Вперед!

И они быстрым шагом направились к высившимся впереди куполам.

– Что это за сооружения? – спросил Рангар, когда пройдена была примерно половина расстояния, отделявшего их от куполов. Теперь они выросли и закрывали добрую четверть неба.

– Когда-то там располагался… как бы это по точнее выразить… главный коммуникационный центр Сверкающих, то, что связывало их с другими мирами.

– Космопорт? – спросил Зоров.

– Технически Сверкающие на много столетий, если не тысячелетий, обогнали землян, поэтому ваши термины здесь мало применимы. Хотя некоторая аналогия, конечно, есть. Только Сверкающие не летали в космос в вашем понимании, а как бы передавали информационный образ в любую точку событийного пространства Большой Вселенной, где образ мог как материализоваться, так и остаться в виде чистой информации. А еще они умели… соединять, накладывать, совмещать довольно значительные области различных фазных вселенных. Например, они могли получать некий замкнутый объем шестимерного пространства.

Рангар непроизвольно вздрогнул, вдруг с поразительной яркостью вспомнив свой прорыв в Цитадель Сверкающих двенадцать лет назад… Да, там ему пришлось на собственной шкуре узнать страшное, разрушающее действие на психику пространства шести измерений…

Вблизи загадочные купола поражали воображение своими колоссальными размерами и удивительным дрожаще-фиолетовым цветом, рождавшим головокружительное, засасывающее ощущение глубины. Иногда в этой глубине что-то мимолетно проблескивало ртутной яркостью, и тогда взгляд Дальвиры напрягался и скулы ее мгновенно твердели… но это было только на доли секунды.

– Они все ушли в себя, – произнесла Дальвира, когда их маленький отряд вплотную приблизился к одному из куполов. – Сенсоры молчат… Сверкающие погрузились в вечный сон.

– Вечный? – переспросил Рангар, хмурясь.

– Ну… в мире все относительно, даже вечность. Более точно я не в состоянии ответить.

– ДА, ОНИ УСНУЛИ, ХОТЯ ТЕРМИН НЕ ВПОЛНЕ ТОЧЕН, – мощно завибрировал в сознании каждого Голос.

Дальвира внезапно сильно побелела, сомкнув пальцы на рукоятке своего странного оружия…

– Я НЕ ПРЕДСКАЗАТЕЛЬ БУДУЩЕГО, – прогремел Голос, и в нем явственно послышался смешок. – Я ВСЕГО ЛИШЬ СТРАЖ. ПРЕДСКАЗАТЕЛЬ СПИТ, КАК И ЕГО ХОЗЯЕВА И СОЗДАТЕЛИ. ТАК ЧТО ТЕ, КТО СТРАШИТСЯ УЗНАТЬ СВОЕ БУДУЩЕЕ, ПУСТЬ БУДУТ СПОКОЙНЫ.

– Нам надо пройти… к Оранжевой Двери, – произнесла Дальвира, кусая губы.

– У МЕНЯ НЕТ ВОЗРАЖЕНИЙ. ПЕРЕД ВАМИ УЖЕ ПРОШЛИ ПЯТЬ СУЩЕСТВ ВАШЕГО ТИПА, И Я ИХ ПРОПУСТИЛ. ИХ НЕ ИНТЕРЕСОВАЛ ЗДЕШНИЙ МИР, ОНИ ИДУТ ГОРАЗДО. ГОРАЗДО ДАЛЬШЕ. ТАК ЖЕ, КАК И ВЫ. ПРОХОДИТЕ.

– Один вопрос, Страж. – Рангар вдруг быстро шагнул вперед, подняв руку. – Я хотел задать его твоим хозяевам, но коль они спят… спрошу у тебя. Возможно, ты знаешь. Какой смысл был в деятельности Сверкающих на Коарме? Что и кому они хотели доказать?

– ТЫ УДИВИТЕЛЬНО ПРОЗОРЛИВ, ИМЕНУЕМЫЙ РАНГАРОМ ОЛОМ. МОИ ХОЗЯЕВА ВСТУПИЛИ В СПОР С ТЕМ, КОГО ВЫ НАЗЫВАЕТЕ ВСЕДЕРЖИТЕЛЕМ. В ОТЛИЧИЕ ОТ НЕГО, СВЕРКАЮЩИЕ СЧИТАЛИ, ЧТО СУЩЕСТВУЕТ НЕ ОДИН, А МНОЖЕСТВО ПУТЕЙ РАВНОВЕСИЯ ДЛЯ РАЗЛИЧНО ОРИЕНТИРОВАННЫХ ЦИВИЛИЗАЦИЙ. ОНИ ХОТЕЛИ ДОКАЗАТЬ СВОЮ ПРАВОТУ, ПОСТАВИВ ЭКСПЕРИМЕНТ НА КОАРМЕ. ТВОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО РАЗРУШИЛО ИХ ЗАМЫСЕЛ, НО МОИ ХОЗЯЕВА НЕ В ОБИДЕ НА ТЕБЯ. ОНИ САМИ ОШИБЛИСЬ, СОГЛАСИВШИСЬ ПОМОЧЬ ТЕМНОМУ ПОСЛАННИКУ ВСЕДЕРЖИТЕЛЯ, И ПРИЗНАЛИ ЭТО.

– Все это очень интересно, – вмешалась Дальвира, – но сейчас нам более всего важен фактор локального времени.

– ФАКТОР ЛОКАЛЬНОГО ВРЕМЕНИ, – повторил Голос, и вновь у всех, слышащих его, появилось ощущение, что неведомый Страж усмехнулся. – ВПРОЧЕМ, ТЫ ПРАВА, И ВАМ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НАДО ПОСПЕШИТЬ.

– Вы слышали? – требовательно спросила Дальвира. От внутреннего напряжения глаза ее блестели, как полированная сталь. – Немедленно в путь!

Страж более не заговаривал с ними, хотя каждый из маленького отряда ощущал на себе тяжелый, пристальный и спокойный взгляд, не злой и не добрый – внимательный.

Рангар шел и думал, что получил наконец ответ на загадку, не дававшую ему покоя двенадцать лет. Зоров мучительно пытался отыскать странность, которая – он нутром это чувствовал – таилась в коротком общении со Стражем… и не мог. Остальные, в том числе и Дальвира, озирались со смесью опаски и восхищения, и их чувства можно было легко понять. Сквозь хаотичное, на первый взгляд, нагромождение всевозможных геометрических форм, живо напомнивших Рангару Цитадель Сверкающих на Коарме, удивительным образом проступала гармония – не простого и не сложного, а некоего высшего, даже запредельного порядка, к тому же совершенно нечеловеческая, – и это рождало в груди под сердцем чувство холодной, сосущей пустоты, а в голове гнетущее ощущение собственной тупости и невозможности слабенькими мозгами своими постичь Непостижимое…

А затем вновь потянулась ровная, как стол, рыжая пустыня под алым небом, и спутники невольно ускорили шаг, чтобы подальше отойти от жутковатого и величественного творения чужого гения. А впереди, куда они направлялись, воздух кипел над дрожащим алым горизонтом, и тишина незримой паутиной оплела все вокруг, и даже их шагов не было слышно.

– Рангар! – голосом звонким и явно более громким, чем обычно, позвала Лада, и тишина лопнула с едва уловимым шуршащим треском – воистину как паутина, рассеченная кинжалом. – Что имел в виду этот голос… этот Страж, когда отвечал на твой вопрос?

– Мне надо хорошо подумать, чтобы понятно и более или менее верно ответить на твой вопрос, малыш. – Рангар улыбнулся и провел пальцами по щеке жены.

– Думаю, слова этого Стража заслуживают очень внимательного осмысления, – заметил Зоров.

– О, как это верно! – с неожиданной и непривычной для него горячностью заявил Ольгерн Орнет.

И только Дальвира бросила, не оборачиваясь:

– Осмысливать слова обычного охранного робота, пусть и созданного высокой технологией? Ну-ну… По-моему, у нас есть гораздо более актуальные темы для размышлений. И в частности, вот эта. – Она вскинула руку, и все непроизвольно взглянули в указанном направлении.

И там, словно по волшебству, в потоках красной кипени возникло неверное, дрожащее изображение исполинского куба оранжевого цвета. Он был намного больше своих черных собратьев, и пятеро людей физически ощутили ток нездешней, немыслимо могучей Силы, идущий от куба…

– Оранжевая Дверь, – произнесла Дальвира, и в ее голосе с обычными в последнее время металлическими нотками послышалось благоговение, смешанное со страхом. – За ней – Неведомое…

Ближе к Двери упругая поверхность под ногами сменилась обычным, чуть красноватым песком, живо напомнившим Зорову пески Марса. И тут же путники увидели цепочку следов, начинающихся на краю песчаного пятна чуть правее от них и исчезающих возле ближайшей грани гигантского оранжевого куба. Прошедшие недавно люди тоже шли цепью один за другим, но даже не старались ступать след в след, поэтому можно было легко сосчитать их и заметить, что рядом с самыми большими и глубокими следами виднелись следы маленькие, явно детские… у Лады сразу же заблестели слезы на глазах, когда она увидела их… и Рангар обнял ее за плечи и прошептал на ухо:

– Держись, малыш, мы их достанем, этих гадов, и освободим нашего сына… только держись, не расслабляйся… ты не мать сейчас и я не отец, а мы воины, которые любой ценой должны настичь и уничтожить мерзавцев и предателей…

– Значит, им таки удалось уйти туда, – каким-то странным, надтреснутым голосом произнес Ольгерн Орнет. И вдруг, воспользовавшись тем, что все неотрывно глядели на величественную, точно из недр всплывшую Дверь, наклонился к уху Зорова и торопливо прошептал:

– Когда мы пройдем туда, мне надо будет потолковать с тобой и Рангаром. Только с вами двоими! Я потом дам знак, и мы либо слегка отстанем, либо на привале… вроде как нужду справлять пойдем.

Он резко выпрямился и с отсутствующим видом поглядел в сторону, заметив, что Лада и Дальвира обернулись.

– Да, им это удалось, – сказала Дальвира жестко. – И мы тоже должны пройти… если хотим настичь преступников. Порядок следования прежний, всем взяться за руки… вот так. Теперь вперед!

И живая цепь из пятерых человек направилась к Оранжевой Двери. Двери куда-то, что именовалось Преддверием.

Глава 2

Переход через эту Дверь разительно отличался от перехода через Дверь предыдущую. Зоров ощутил, как его мгновенно и умело разобрали на мельчайшие праатомы и тут же собрали вновь; ощущение это было не то чтобы болезненным, но крайне неприятным, что-то вроде падения в бесконечную темную пропасть в ночном кошмаре. И еще он почувствовал удар по глазам от мощной красно-черной вспышки… смешение цветов было поистине невероятное: жуткий, как и все абсолютное, черный цвет, и красный всех мыслимых и немыслимых оттенков, от инфрабагрового до ультраалого…

Придя в себя, он некоторое время сидел, бессмысленно ощупывая свое тело и голову руками, пока глаза не обрели резкость и он не увидел рядом Рангара, занятого тем же. Чуть поодаль лежала Лада и тяжело, со стонами, дышала. Глаза ее были закрыты.

Ольгерн и Дальвира исчезли.

Зоров с немалым трудом поднялся на ноги, преодолевая подкатившую к горлу дурноту, и со всей возможной в его нынешнем состоянии быстротой осмотрелся.

Они находились на поверхности столь же удручающе ровной и плоской, как и только что ими покинутая. Только была эта поверхность не рыжая, а серая, и небо было серое, матово-серое, и куб Двери за его спиной был не оранжевый, а тоже серый, какой-то дымчатый, туманный, с текучими гранями и дрожащими ребрами, будто и невсамделишный вовсе, а так, фантом или мираж.

Кроме них троих, на всей этой столообразной поверхности не было никого. Преодолевая какое-то жуткое оцепенение, ощутимое только в ночных кошмарах, Зоров шагнул к Двери… послышался резкий, очень низкий звук, точно лопнула струна исполинской скрипки… и медленно, дрожа и колыхаясь, Дверь истаяла перед ним туманным облаком и пропала. И почти тотчас боль обожгла его палец: исчезло кольцо Алзора. Им недвусмысленно дали понять, что назад дороги нет, и все нити, связывающие их с родными мирами, оборваны. А оказались все трое в совершенно неизвестном и очень странном месте, которое пропавшая Дальвира назвала Преддверие.

Преддверие чего?

Сзади раздался тихий зловещий шелест: Рангар тоже вскочил на ноги, выхватил оба меча и застыл в боевой стойке, диковато озираясь по сторонам. Наконец его взгляд уперся в Зорова.

– Я знаю не больше тебя, – упреждая его вопросы, поднял руку Зоров. Мы очутились черт-те где, Дальвира и Ольгерн исчезли… и исчезла, точно растаявший ком дыма, Дверь. А у меня с пальца испарилось кольцо Алзора.

– У меня тоже, – хмуро сообщил Рангар, рассматривая свою руку, будто видел ее в первый раз.

– Значит, назад дороги нет… – пробормотал он скорее утвердительно, чем вопросительно.

Пошевелилась, приходя в себя Лада. Рангар вложил мечи в ножны и опустился возле нее на одно колено.

– Как ты, малыш? – с тревогой спросил он, бережно приподнимая и усаживая Ладу.

Некоторое время ее глаза казались мутными и ничего не выражали, но постепенно муть рассеялась в них, и они обрели прежнюю ясность и синеву весеннего неба.

– Где… мы? – слабо прошептала она.

– В мире, который Дальвира назвала Преддверием. О нем ничего не известно. Кстати, сама Дальвира и Ольгерн Орнет исчезли. Вот такая, к демонам, ситуация, малыш. – Рангар пытался говорить спокойно, но чуткое женское сердце ощутило тщательно скрываемую мужем тревогу.

Лада напряглась, пытаясь придать голосу нормальный тон и тембр, ибо понимала, что то, что она собиралась сказать, только усилит тревогу Рангара и его брата. Но и молчать она не могла. Не имела права.

– Когда мы проходили Оранжевую Дверь и вокруг все вдруг стало черным и красным… я ощутила мысль Ольгерна Орнета… короткую и яркую, как вспышка. Она содержала только одну фразу… странную и страшную. Он сказал, что его убил оборотень. Я не могу понять, что это значит.

– Я тоже… – медленно проговорил Рангар, и глаза его сталисто блеснули. – Но кто бы он ни был, этот оборотень, он попробует остроту моих клинков.

– Перед самым переходом маг незаметно сказал мне, что должен сообщить нам – только тебе, Рангар, и мне, – нечто важное, – произнес Зоров, нахмурясь. – Почему-то он не захотел посвящать в это наших женщин.

– На Коарме маги-мужчины относятся к женскому полу несколько… гм… свысока. Даже к своим коллегам: волшебницам, колдуньям и чародейкам. Дальвира в свое время играла там роль могущественной чародейки… но даже тогда не удостоилась особого авторитета среди магов-мужчин.

А Лада – вообще обычная женщина, знакомая только с азами магии. Мы же с тобой, брат, – иномиряне, представители сил, превосходящих магическую мощь Коарма. Я думаю, дело в этом.

– Не знаю… – покачал головой Зоров. – Я говорил Ольгерну, кто такая Дальвира и что ее могущество еще выше нашего… И все-таки…

– Все-таки он ей не доверял. Вспомни – Ольгерн голосовал против Дальвиры, – сказал Рангар.

– Чепуха! Никто из нас не знает Дальвиру лучше меня. – Зоров от волнения перешел на русский язык, и Лада лишь беспомощно следила за его мимикой. – Она же плюс-Посланница! К тому же она минимум дважды спасала жизнь мне, да и вы с Ладой обязаны ей многим!

– Я знаю, – опустил голову Рангар. – Я преклоняюсь перед Дальвирой и бесконечно благодарен ей за то, что она сделала для нас двенадцать лет назад. Просто… есть в этой истории нечто темное и непонятное. Однажды… все те же двенадцать лет назад… я уже столкнулся с загадочным убийством. Тогда убийцей оказался человек, на которого я меньше всего подумал бы.

Рангар отвернулся и пробормотал на всеобщем языке Коарма:

– Тухлое дело… Помнишь, Ладушка, как погиб Долер Бифуш?

– Да. Ты потом рассказывал мне, кто его убил.

– Тогда Долер тоже хотел сообщить мне нечто очень важное… об убийце!

– Но ведь тогда Бифуш… точнее, тот, кто владел его телом, остался с нами.

– Ты хочешь сказать, что Дальвиру постигла участь Ольгерна? – задумчиво спросил Рангар. – Что ж, очень даже может быть. Но в таком случае есть еще кто-то, кто убил их обоих!

И от этих слов морозом обдало души трех заброшенных в Неведомое людей.

Поев и сделав по два-три маленьких, растянутых глоточков воды из фляги (еду и особенно воду единогласно решили расходовать исключительно экономно из-за абсолютной неопределенности ситуации), трое спутников с немым, но очень красноречивым вопросом взглянули друг другу в глаза.

– Надо решать, куда будем двигаться, – с наигранной бодростью произнес Зоров, однако во взоре его, которым он обвел горизонт, бодрости не было и в помине.

Собственно говоря, горизонта как такового в этом мире не существовало. Унылая серая плоскость по мере удаления плавно загибалась вверх, где незаметно переходила в такое же унылое серое небо. Создавалось впечатление, что они находятся на внутренней поверхности громадного серого пузыря. Выбрать какое-то приоритетное направление в этом мире было задачей неизмеримо более сложной, чем та, которую некогда решал и так и не решил бедный осел Буридана.

– Ну и куда? – Рангар бросил на брата хмурый взгляд. – В условиях полного равноправия сторон света или вовсе отсутствия таковых? Или, как выразились бы на Земле, в условиях полной двумерной изотропности?

– Не язви, – проворчал Зоров, почесав затылок посконным русским жестом. – Давай вначале проведем, так сказать, инвентаризацию всего, что у нас есть – от воды и продовольствия до оружия и одежды.

Инвентаризация едва ли оставила много места оптимизму. Особенно это касалось воды и еды. Несколько брикетов сушеного мяса и два десятка лепешек у Рангара и двадцать пять кубиков концентрата у Зорова. Одного такого кубика человеку хватало на сутки, но при наличии воды. А вот ее-то, прямо сказать, было маловато: всего восемь литров. Меньше чем по три литра на человека.

Ситуация с одеждой и оружием оказалась более приемлемой. Прочные походные костюмы из кожи Голубого Дракона на Рангаре и Ладе не знали износу, к тому же знаменитая кольчуга из черного нифриллита, поддетая под куртку и заправленная в штаны, делала Рангара практически неуязвимым для оружия в довольно обширном диапазоне – от холодного до пулевого и даже лазерного не очень большой мощности. “Камуфло” Зорова также обладал рядом уникальных достоинств. Каждый, помимо всего, имел несколько пар чистого нижнего белья на смену.

Лучше всего, пожалуй, обстояло дело с оружием. Три меча, два кинжала, многоцелевой десантный нож, набор сюрикэнов, небольшой арбалет, плазменный резак, два совмещенных с пси-парализаторами лазерных пистолета повышенной мощности и энергоемкости батарей, десяток гранат различного назначения и, наконец, гравитационный резонатор внушали определенную уверенность в способности отразить любую агрессию. Поскольку в этом чертовом Преддверии можно было ожидать каких угодно сюрпризов, Зоров лично проверил в боевых режимах все энергетическое оружие (естественно, при минимальных значениях выходной мощности). К его вящему удовольствию, все оружие работало штатно.

Посовещавшись с Рангаром, Зоров распределил его следующим образом. У Лады помимо меча, кинжала и арбалета арсенал пополнился плазменным резаком, который Зоров отрегулировал таким образом, что тот действовал подобно волшебному огненному мечу с длиной клинка больше двух метров.

Рангар к своим двум мечам, кинжалу и набору сюрикэнов добавил лазерный пистолет и пять гранат: две дымовые, одну типа “Мираж”, одну кумулятивного действия, способную прожечь метровую сталь, и одну с мгновенно парализующим газом.

Столько же гранат оставил себе и Зоров, правда, вместо газовой, которая в его арсенале оказалась в единственном числе, ему досталась еще одна граната “Мираж”. Кроме этого, в его распоряжении были десантный нож, десятка два сюрикэнов лазерный пистолет и наиболее грозное их оружие – гравитационный резонатор.

Поклажу распределили таким образом, что Лада, несмотря на ее протесты, оказалась практически налегке.

– Итак, можно сказать, что идти мы готовы, – сказал Зоров, критическим взором окинув Ладу и Рангара. – Остается решить – куда.

Воцарилось довольно долгое молчание, в течение которого все трое до предела напрягали глаза, озираясь в тщетной надежде хоть за что-нибудь зацепиться взглядом.

– Так мы ничего не высмотрим, – мрачно сказал Рангар. – Мое зрение получше вашего будет, и то я ничего не вижу… одно серое марево, разрази его демоны! Надо придумать какой-то жребий, что ли…

– То есть положиться на слепой случай? Не знаю, не знаю. – Зоров неодобрительно покачал головой.

– Тогда сам предлагай, – буркнул Рангар, насупившись.

– Погодите, мужчины, – заговорила Лада. – Мне, конечно, очень далеко до Ольгерна Орнета, но коль его нет, я могу попробовать… то есть я уже попробовала. И мне кажется, что наши враги ушли туда, – и она указала рукой в направлении, которое внешне ничем не выделялось из сотен других.

– Ты уверена? – быстро спросил Рангар.

– Ну… не то чтобы совсем… – Лада заколебалась. – Но все же это лучше, чем ничего, правда же? Очень-очень слабо, но я чувствую след… понимаете? Как вот берх чувствует, только здесь не запах, а…

– Знаю, – сказал Рангар, – Ольгерн объяснял это. Эманации тонких структур Ткани Мира. Точно так он отследил их путь на Коарме. Увы, я не имею таких способностей. Ну что, брат, доверимся чутью моей супруги?

– Кажется, у нас просто нет другого выхода, – сказал Зоров и сумрачно усмехнулся какой-то своей мысли. – Идем, и молите всех богов и демонов, чтобы наши чудо-воротники, подаренные Дальвирой, действовали подольше. Атмосфера здесь хоть и иная, чем на планете Сверкающих, но также не пригодна для дыхания. – Он красноречиво похлопал пальцем по табло нагрудного анализатора внешней среды. – Ну, вперед с Богом, как говаривали предки…

И они пошли к серому, загибающемуся вверх горизонту… три слабых, легко уязвимых белковых создания, волей судьбы или неких могущественных сил заброшенных в этот странный, негостеприимный, неуютный и унылый мир, который назывался не менее странно: Преддверие.

Что ожидало их впереди?..

…Когда-то в детстве Саша Зоров, любил напевать песенку, где были такие слова: “Нас ожидает радость – все цвета радуги…” Как ни парадоксально, их действительно ожидали все цвета радуги. Вот только к радости они не имели ни малейшего отношения.

Порядок движения устанавливается как бы сам собой: впереди Рангар (кобура с лазерным пистолетом расстегнута, глаза внимательно обшаривают центральный сектор в 90° – по 45° от директрисы движения влево и вправо), за ним Лада (ее забота – фланги, и она вертит головой, как нерадивый школьник на последней парте), замыкает мини-колонну Зоров, прикрывая тылы. Так же само собой разумеющимся, без всяких там выборов и голосований, признается лидерство Зорова. Пожалуй, это наиболее разумно в сложившейся ситуации – Рангар о своем десантном прошлом (точнее, псевдопрошлом) помнит, а Зоров его знает, ибо въелось оно в него намертво, как наконечник стрелы в ствол дуба – не выдернуть…

Рубиново-красную искорку шагах в пятидесяти впереди, почти прямо по ходу, заметил, конечно же, Рангар. Он поднял руку, призывая к повышенному вниманию, и вскоре вся группа приблизилась к источнику мерцания – похожему на рубин кристаллу величиной с голубиное яйцо. Камень лежал просто на поверхности, контрастируя своим цветом с окружающей его унылой серостью.

– Этот камень… ну точь-в-точь как тот, что носила Дальвира в перстне на правой руке! Помните? – Голос Лады перехватило от волнения.

Зоров и Рангар машинально кивнули.

– Но, демон меня раздери, как он очутился здесь? – В голосе Рангара, когда он прокашлялся, удивление и раздражение смешалось в равных пропорциях. Непонятные сюрпризы и неожиданности перестали нравиться ему еще двенадцать лет назад, после памятной до сих пор страшной ночи, случившейся на пути в Валкар…

Зоров, еще раз внимательно обозрев местность вокруг (удручающий глаз безликий пейзаж не изменился), наклонился и поднял кристалл.

Вдруг замер, напряженно прислушиваясь.

– Слышите?! – свистящим шепотом спросил он.

И вначале удивительный слух Рангара уловил едва воспринимаемый, точно шепоток листьев в безветренную ночь, голос, а затем уже и Лада, приблизив ухо вплотную к кристаллу, услышала:

– Саша… Рангар… Лада… Чувствую ваше тепло… Это я, Дальвира. Мы с Ольгерном подверглись… нападению в момент перехода… внезапному и неотразимому. На нас напали страшные, невообразимо ужасные многомерные монстры… их название не переводится точно ни на один из известных мне языков… но наиболее близким, пожалуй, является слово “оборотень”. Мага они убили сразу, и смерть его была жуткой… Я тяжело ранена и, кажется, оборотни думают, что я тоже мертва. Они явно не знают, что убить меня очень непросто. К тому же я хорошо притворилась… и похоже, что обо мне забыли. Это мне на руку, и я потихоньку восстанавливаюсь. В место, где я нахожусь, вам дороги нет, и кристалл под названием “роэдр” – единственное наше средство связи, так что берегите его. Мне понадобилась вся моя психофизическая сила, чтобы переправить его к вам, в Серый мир.

– Что такое Серый мир, в котором мы очутились? И что надо делать, чтобы вытащить тебя оттуда? – Зоров почти кричал, приблизив губы к роэдру.

– Вытащить меня вы не сможете, потому что ко мне из Серого мира дороги нет. Об этом и кое-что о Сером мире я узнала из обрывков мыслеобразов оборотней, которыми они обмениваются между собой. У них абсолютно чуждое нам мышление, но я все же Посланница, и мой спектр восприятия гораздо шире человеческого… хотя, если честно, я понимаю едва ли больше одного процента. Так вот, Серый мир – это некий срез или грань чрезвычайно сложной многомерной структуры. Это все, что я могу вам сообщить о месте вашего пребывания. И еще одно: направление движения пусть выберет Лада. Она, конечно, не Ольгерн, но ее магических навыков, помноженных на чуткость материнского сердца, должно хватить. Не забывайте держать меня в курсе всех событий. В свою очередь я постараюсь выудить из мозгов этих тварей что-либо ценное для вас. Ну а когда восстановлю силы, рискну на побег. Технически это не должно стать проблемой, смогла же я переправить вам роэдр… но для моей массы энергии потребуется гораздо больше. А пока даже этот разговор истощает меня и усталость тяжело давит…

– Тогда прекращаем его, – произнес Зоров, приблизив губы к кристаллу. – Мы все желаем тебе побыстрее выздороветь и набраться сил.

– Спасибо. А вам желаю удачи… – прошелестел, истаивая, голос Дальвиры.

Некоторое время все трое молчали, не в силах оторвать взгляда от рубинового кристалла на ладони Зорова, в глубине которого медленно угасала ярко-алая точка. Затем Зоров с величайшей осторожностью спрятал роэдр в потайной кармашек на поясе. Рангар встряхнулся, как вылезший из воды берх, и протянул с явно ошеломленным видом:

– Да, дела… – и как-то виновато взглянул на жену.

У Лады в глазах стояли слезы.

– Вот видите!.. И Ольгерн, и Дальвира попали в страшный капкан, и разве она виновата, что оказалась более живучей? А мы… посмели подумать о ней плохое…

– Я, положим, не думал ничего такого и сразу заявил об этом, – произнес Зоров, чуть сведя брови.

– Когда-то у наших общих с Сашей предков бытовала поговорка: обжегшись на горячем, дуешь на холодное… – пробормотал Рангар и глубоко вздохнул. – Вы даже не представляете, какой камень упал с моей души. Подозревать друзей – самое последнее дело.

– Надо идти, – сказал Зоров. – Мы и так потеряли время. С Дальвирой будем связываться только в самых экстренных случаях. Я понял так, что каждый разговор отнимает у нее много сил, а они нужны ей сейчас больше, чем нам.

И снова три фигурки зашагали в серое никуда, очень надеясь, что “никуда” превратится в “куда-то”, ибо вел же в это “куда-то” черный след врагов… и еще на многое надеялись они… и на то, что Дальвира скоро восстановит силы и присоединится к ним, и что маленький отряд их не потеряет более ни единого бойца, и что они настигнут беглецов, отобьют у них Олвара, а самих предателей накажут сурово и беспощадно…

И как же горьки бывают мгновения крушения надежд!..

Как-то незаметно пейзаж вокруг изменился. Впереди, пока еще очень далеко, показались пологие холмы, затем такие же холмы проступили из серой дымки слева и справа.

К исходу пятого часа пути (или пяти тэнов трех иттов по временной шкале Коарма) путники сделали привал. Зоров разделил кубик концентрата на три равные части, а Рангар достал три лепешки и отрезал три ломтя жесткого, как подошва, сушеного мяса. Ели вяло, без аппетита, молча. В душе каждого теснились недобрые предчувствия, изрядно охлаждая затеплившийся было после разговора с Дальвирой оптимизм. Поев, выпили по нескольку глотков драгоценной воды.

И зашагали дальше.

Еще через час холмы приблизились, и Рангару пришлось петлять, выбирая наиболее оптимальный маршрут, чтобы тратить сил. поменьше и как можно ближе держаться генерального направления, которое по-прежнему с уверенностью хорошего компаса показывала Лада.

– Давайте поднимемся вон на тот холм – он самый высокий в округе – и осмотримся, – предложил Зоров.

– Давай, – без особого энтузиазма поддержал его Рангар. Ему по странной ассоциации вдруг вспомнилось первое свидание с Серыми холмами на Коарме двенадцать лет назад, и стало муторно – будто живьем проглотил слизняка…

Они взобрались на указанный Зоровым холм, и их взорам открылось нечто неожиданное.

Впереди, в направлении их движения, тускловато светилось что-то зеленое, словно на громадный серый пузырь, внутри которого они, находились, извне светил зеленый прожектор. А на соседнем холме стоял высокий человек в белом до пят хитоне и, скрестив руки на груди, неотрывно смотрел на спутников.

– А вот и абориген, – пробормотал Зоров. – И никакой не монстр, вполне похоже на человека…

– Оружия не видно, – так же тихо произнес Рангар. – Хотя под таким одеянием можно демона спрятать… Но подойти придется.

– Надо быть… очень осторожными… – прерывисто прошептала Лада. – Не забывайте… об оборотнях. Они могут принимать самый безобидный вид.

– Не забудем, – сквозь зубы пообещал Рангар, нехорошо усмехнувшись. – Я пойду первым… Лада за мной в трех шагах, строго за моей спиной… арбалет на боевой взвод поставь, но незаметно… а ты, брат, чуть сместись вправо, чтобы мы не блокировали тебе директрису. Согласен?

Зоров молча кивнул, и в указанном порядке они начали медленно спускаться с холма.

Абориген оказался белым как лунь старцем с желтоватой пергаментной кожей, кустистыми бровями, окладистой бородой и странными, завораживающими глазами. Они были неуловимо-изменчивыми, как пламя, как океан, как бриллиант… в какие-то мгновения они то вскипали могучей жизненной энергией, то превращались в колодцы, ведущие в астральную бесконечность мира, а порой казались обычными человеческими глазами… вот только мудрость в них гнездилась нечеловеческая, всеохватывающая…

И еще Рангар почувствовал будто легкое прикосновение к сознанию… даже не к сознанию, а к душе… и почему-то это мимолетное чувство показались ему знакомым…

– Здравствуйте, странники, – приветливо произнес старец. При этом Рангару и Зорову показалось, что говорит он по-русски, а Ладе – что на всеобщем языке Коарма. Когда-то подобным Зорова и его спутников поразила Дальвира во время их первой встречи на Земле.

– Я знаю, кто вы, – продолжал старец, – и как сюда попали. Меня же зовите… ну, скажем. Хранитель Пути.

– Здравствуй, почтенный Хранитель. – Рангар шагнул вперед и коротко поклонился. – Незадолго до нас здесь прошло пятеро человек, из них один похож на закованного в черные доспехи воина, а один – мальчик. Четверо – кроме мальчика – очень злые, нехорошие люди, и мы их преследуем. Верно ли мы идем?

– Злые люди… – повторил старец, и глаза его словно подернулись туманом. – А ведомо ли тебе, носящий имя Рангар Ол, что есть добро и зло? Истинное добро и истинное зло?

– Мне кажется, почтенный Хранитель, сейчас не столь уж удачное время для глубокомысленных философских диспутов, – осторожно вступил в разговор Зоров.

– Ты произнес это так, Александр Зоров, будто сам сомневаешься в своих словах. И правильно сомневаешься. Вспомни: об этих вещах ты говорил и спорил порой в самых критических ситуациях… в разговорах со своим “вторым я”, или Вязом, как ты его некогда шутливо окрестил, с Джоанной, с Дальвирой…

– Но… откуда ты это все знаешь?!

– Мне ведомо… очень многое. Хотя и не все, к сожалению. Как и откуда – не важно. Сейчас, во всяком случае. А в свое время – если оно для вас наступит – вы и так это узнаете. Тогда мы встретимся еще раз и поговорим гораздо более подробно.

– И когда же это может произойти? – спросил Рангар, чуть прищурясь.

– Когда вы пройдете Путь. Кто называет его Путем Равновесия, кто Истинным Путем… Ваши предшественники, которых вы преследуете, называли его, например, Зеленой Дорогой. Тоже хорошее название. Суть от этого не изменяется.

– И что мы… должны пройти этот Путь до конца? – спросил Зоров, почему-то обмерев сердцем.

– До конца? – переспросил старец, и глаза его на мгновение вспыхнули безудержным весельем. – Даже я, Хранитель, не знаю, есть ли у великого Пути конец. Скажем так – до некоторой точки, когда кое-что прояснится… для вас да и для меня, пожалуй. – И после некоторой паузы присовокупил не вполне понятно: – Возможно, эта точка и станет концом… этого Пути, во всяком случае.

– Прости, почтенный Хранитель, – вновь вмешался Рангар, – ты можешь сообщить нам хоть что-нибудь конкретное?

– Для этого я здесь. Начало Пути находится вон там. – Старец указал в сторону зеленого пятна.

– Но ступить на него непросто. Вначале вам придется пройти шесть миров – три с одной стороны Пути, три – с другой. Только если вам это удастся, вы попадете на Истинный Путь. Как вы это сделаете, зависит от вас, и только от вас. Кстати, тем, кого вы преследуете, предстоит то же самое, так что вы сможете настичь их в любом из миров… при упорстве и достаточных усилиях с вашей стороны… иногда усилиях запредельных, должен сказать.

– Еще раз прости, о почтенный Хранитель Пути, но каким же образом мы будем переходить из мира в мир, не ступив на Зеленую Дорогу, ежели эти миры, как ты сам сказал, находятся по разные стороны от нее? По воздуху, что ли? – Уголки губ Рангара скептически дрогнули.

Глаза Хранителя вдруг превратились в пугающие провалы в бесконечность, и на Рангара явственно пахнуло холодом.

– Если у тебя вновь, как когда-то на Коарме, проблемы с памятью, славный Рангар, то обратись к своему брату. Он многое сможет рассказать тебе о физике многомерности и трансфинитной математике.

– Да-да, – торопливо произнес Зоров, – мы догадываемся, что то, что мы видим… Серый мир… есть срез многомерной структуры.

– Совершенно верно. Увы, ваши способности к адекватному восприятию Мира очень ограниченны… хотя вы и способны их значительно расширить.

– Возможно, и ты выглядишь на самом деле вовсе не так, как нам представляешься? – поинтересовался Рангар вкрадчиво.

– Не возможно, а точно. Я существо многомерное… и многовременное, если так можно выразиться.

– А знаешь ли ты таких существ… оборотней? – еще более вкрадчиво осведомился Рангар, незаметно принимая позу для атаки.

– Это которые якобы убили вашего друга Ольгерна Орнета, и взяли в плен Дальвиру? Так вот. Маг действительно убит, и Дальвира действительно в плену. И я не оборотень, а Хранитель Пути. И к смерти Ольгерна и пленению Дальвиры не причастен… разве что в самом, самом широком смысле, в котором я причастен ко всему без исключения, что происходит в этой Большой Вселенной. Это все, что я могу сказать по данному вопросу. И еще мне жаль, Рангар, что ты начинаешь с ошибок… так тебе долго придется добираться до Истинного Пути… В заключение хочу предостеречь и дать совет. Ваша плоть слаба и легко уязвима… как, впрочем, практически у всех разумных существ во Вселенной, если мерить моими мерками. Зато дух сможет быть как слаб, так и силен. Очень силен порой. И сейчас вам может помочь только сила вашего духа. А вот ваше оружие… оно хоть и сможет выручить вас в определенных ситуациях, но… короче говоря, если вы будете полагаться только на оружие, вы никогда не достигнете Зеленой Дороги, да и врагов своих вряд ли догоните. Запомните: главное – сила духа. Крепите ее.

С этими словами старец пропал, будто его и не было.

Рангар с хрустом уселся на камень – зная прочность его скелета, логично выглядело предположение, что хрустнул камень.

– Ну и как вам это нравится? – давно в голосе Рангара не было столько яду. – Некий старик знает все про нас – имена, события личной жизни… все. И ни хрена толком не говорит!

– Да уж… ворох намеков, недомолвок, двусмысленностей… черт! – Зоров ожесточенно потер пальцами виски.

Рангар со злости заговорил по-русски, Зоров ответил тоже на родном языке, и Лада беспомощно захлопала ресницами, переводя взгляд с мужа на его брата. Опомнившись, Рангар перевел ей их краткий энергичный диалог.

Лада покачала головой – явно осуждающе.

– Не знаю, как вы, мужчины, но я этому… гм… старику верю. Хотя никакой он не старик. От него исходит такая сила, что даже трем Верховным Магам вместе до нее не дотянуться. Но это сила не злая… хотя я не могу сказать, что она добрая. Она как бы в стороне… или посередине… нет, не знаю, как точно выразиться.

Зоров усмехнулся.

– Посередине – это, пожалуй, точно. Посередине между Добром и Злом проходит Путь Равновесия… а ведь он его Хранитель. Очень интересно.

– Так что мы делаем? – Рангар перевел зарождающийся диспут в практическую плоскость. Слова Лады мало убедили его, и он до сих пор ощущал злость, особенно при воспоминании о явной двусмысленности и туманности слов Хранителя касательно гибели Ольгерна Орнета и пленении Дальвиры.

– Необходимо сообщить о происшедшем Дальвире и затем идти дальше – к тому зеленому пятну, – сказал Зоров.

Он извлек рубиновый кристалл из кармашка на поясе и позвал:

– Дальвира!

– Слушаю, – тотчас прошелестело в ответ.

– Как ты?

– В порядке… относительно, конечно. Здесь холодно и темно… раны все еще болят, хотя регенерация тканей идет неплохо. Расскажи лучше, что там у вас.

– А у нас, знаешь, произошла странная встреча… – И Зоров подробно передал содержание их беседы с таинственным старцем. Когда закончил, спросил: – Дальвира, ты знаешь гораздо больше нас. Кто, по-твоему, этот старик? Откуда он знает так много?

Дальвира молчала долго, невыносимо долго для напряженных нервов трех спутников. А когда заговорила, то все трое поразились ноткам панического страха, почти ужаса, которые впервые на памяти каждого из них прозвучали в ее голосе.

– Возможно, я знаю, кто это… Хотя всегда думала, что этого не может быть. О великий Космос! Неужели все пропало?

Потом в течение нескольких минут роэдр доносил им только неразборчивое, невнятное бормотание, похожее на бульканье. Даже необычайно острый слух Рангара не смог уловить ничего связного, разве что дважды ему показалось, что было произнесено слово “змей”. И лишь затем они еще услышали:

– Будем полагаться на лучшее. Идите, как вам сказано. Сейчас главное – настичь врагов и отбить у них Олвара. Потом будем думать об остальном.

– Но кто это был, по-твоему?! – вскричал Зоров.

Ответ Дальвиры потряс их:

– Я не могу вам сказать этого. Если этот старец тот, кто я думаю, мой ответ убьет вас, и вся эта затея с погоней и попыткой освободить Олвара станет бессмысленной. А если я ошибаюсь – что, в общем, не исключено, и только на это я надеюсь, – тогда я не знаю, кто он. Это все. Извините, я очень устала и мне надо о многом поразмыслить.

– Хорошо, Дальвира, – спокойно произнес Зоров, но желваки так и метались по его скулам. – Я вызову тебя, если произойдет нечто, достойное внимания. Скажи только: это мог быть оборотень?

– Оборотень? – переспросила Дальвира и после паузы ответила: – Вполне.

Еще километров через пять местность вновь изменилась – на этот раз внезапно и разительно.

Дорогу им преградила подковообразная пропасть шириной метров семьсот, дно которой терялось в густом мраке (если оно, дно, вообще имело место); странно, но из пропасти ощутимо тянуло жаром. Крылья пропасти-подковы уходили влево и вправо, плавно изгибаясь и охватывая лежащую за ней все такую же серую поверхность; но на ней, радуя глаз изумрудным проблеском, убегала в бесконечность лента чистого, ярко-зеленого цвета. Начиналась лента внезапно, будто выползая из грунта; а вдали поверхность, над которой протянулась лента, точно истаивала; казалось, что она висит просто над бездной.

– Зеленая Дорога, – произнес Рангар и добавил с каким-то мрачным ожесточением: – И впрямь не доберешься…

– Погоди, брат, – усмехнулся вдруг Зоров и сдвинул рычажок на поясе-антиграве. И ничего не произошло.

– Неужели ты думал, что чертов старик не подумал о такой мелочи, как антиграв? – как-то недобро усмехнулся Рангар. – Нет уж, брат, тут пошла игра по чужим правилам и придется все делать в точном соответствии с инструкциями… демон их раздери!

– Может, хватит ругаться? – тихо спросила Лада. Она вообще очень мало говорила в последнее время, поэтому каждое ее слово воспринималось с вниманием. – Не забывай, Рангар, где-то там, впереди, наш сын. И мы обязаны настичь похитителей и освободить его. Тут я полностью согласна с Дальвирой.

Рангар слегка покраснел.

– Конечно, конечно, малыш. Просто надо определиться, с какой стороны мы будем обходить пропасть – слева или справа.

– То есть в какой вначале мир мы хотим попасть – в Желтый или в Голубой, – уточнил Зоров.

И в самом деле, слева от пропасти местность приобретала заметный желтый оттенок, а справа – голубой.

– Что-то не лежит у меня душа к желтому цвету, – проворчал Рангар. – А справа, гляди, и небо вроде как нашенское… Рванем направо?

– Направо так направо. – Зоров пожал плечами, и они двинулись к голубеющему вдали мареву.

И Зоров, и Рангар эту картину уже видели раньше – правда, в своих вещих (или, быть может, точнее – зловещих?) снах: убегающая в бесконечность изумрудная струна, и по бокам от нее – ответвляющиеся спирали, причем цвета спиралей слева менялись от желтого к красному и далее к черному, а справа – от голубого к фиолетовому и также к черному. Сейчас, в реальности (или псевдореальности – кто знает?), все выглядело несколько иначе, но в целом довольно похоже.

– Нас ожидает радость – все цвета радуги, – попытался бодро пропеть Зоров. Получилось немыслимо фальшиво.

Рангар обернулся, посмотрел на Зорова явно осуждающе и сквозь зубы пробормотал:

– Не знаю, как тебе, но мне все это очень не нравится. И чем дальше, тем больше. Точно мы марионетки на веревочках или пешки на шахматной доске, и нами двигают, как хотят.

У Зорова тоже сложилось подобное ощущение, но он промолчал.

Спустя два часа быстрой ходьбы они сделали привал. Сейчас над ними простиралось небо родного голубого цвета, шли они по вдруг появившейся дороге, мощенной плитками из голубого камня, а вокруг расстилалась голубая степь – такой уж цвет имела здесь трава. А впереди, в зыбком мареве, угадывались шпили и башни города – тоже, естественно, голубые. Естественно.

Когда закончили скудную трапезу и сделали несколько первых шагов по дороге, Зоров вдруг остановился, точно на стену налетел, и хлопнул себя по лбу. Рангар и Лада воззрились на него с удивлением.

– Как же я раньше не докумекал! Лада, сейчас мы идем правильно, по следу похитителей?

– Да, – без колебаний отозвалась Лада. – А то бы я сразу сказала.

– Да уж, конечно… – сокрушительно произнес Зоров и снова влепил себе затрещину. – Это, друзья мои, как раз тот случай, когда правильное на первый взгляд оказывается неправильным по сути. Насколько я понимаю ситуацию, мы должны пройти шесть миров, причем справа от Зеленой Дороги располагаются миры Голубой, Синий и Фиолетовый, а справа – Желтый, Оранжевый и Красный. Миры правой и левой спирали. Последовательность их прохождения при нашем выборе для меня очевидна: Голубой – Желтый – Синий – Оранжевый – Фиолетовый – Красный. Только пройдя эту последовательность, мы сможем попасть на Зеленую Дорогу. Это – если верить Хранителю, а я ему верю. Очень важно, что тем же путем – но только с форой часов в двенадцать – шестнадцать – идут наши враги, поскольку их цель, как сказал Хранитель, также Зеленая Дорога. Так вот, если бы мы пошли вразрез им – то есть через Желтый – Голубой – Оранжевый – Синий – Красный – Фиолетовый миры, то могли бы их перехватить! А так мы обречены на преследование.

– Да, – расстроенно произнес Рангар, – я тоже не сообразил. И поворачивать уже поздно… Может, и это было предопределено?

– Сомневаюсь, – покачал головой Зоров. – В определенных рамках свобода выбора у нас есть, иначе вся эта затея была бы полностью лишена смысла… я имею в виду для сил, которые установили рамки или, следуя твоему сравнению, дергают за веревочки или передвигают фигурки по шахматной доске.

– Больно уж рамки узковаты, – мрачно сказал Рангар.

– Рангар, Саша, пора идти, – настойчиво произнесла Лада. – Уж ежели так вышло, что мы не сможем перехватить негодяев, то нам надо идти быстрее, чем они.

Возразить было нечего, да и кто решился бы возразить матери, пытающейся спасти своего ребенка?

И они быстро зашагали по прямой, как стрела, дороге к высившемуся на горизонте городу.

Глава 3

Зоров обрел себя от ласкового дуновения ветерка. Напрягся, не открывая глаз. Надзрение, как он ни старался, не приходило, и он попытался обострить обычный спектр чувств: слух, обоняние и осязание. Тихий шелест листьев… запахи, по насыщенности и разнообразию напоминающие земную сельву… легкий ветерок обвевает лицо…

Что-то было не так… какая-то мелочь, но мелочь очень важная… но она ускользала, как угорь, да и вообще он обнаружил, что не может толком вспомнить недавнее прошлое (давнее и не очень вспоминалось отчетливо, он прекрасно знал, кто он и откуда), что-то застилало внутренний взор, словно он пытался разглядеть картину за стеклом, по которому потоками стекает вода… когда-то нечто подобное уже происходило с ним. Он еще раз внутренне напрягся, изнемогая в борьбе с самим собой, и вдруг будто выключатель в мозгу повернули (ветерок ОБВЕВАЛ ЛИЦО!), и он вспомнил… но не все. Но даже то, что он вспомнил, заставило на какой-то миг заметаться мысли в легком подобии паники… ведь то, что ВЕТЕРОК ОБВЕВАЛ ЛИЦО, могло означать только одно: “ошейник” Дальвиры перестал работать. Но вот причин тому могло быть две: либо он почему-то поломался, либо здешняя атмосфера пригодна для дыхания человека (Дальвира объясняла, что в этом случае аппарат отключается автоматически и включается опять-таки автоматически при самом незначительном угрожающем изменении состава воздуха).

Будем надеяться, что имеет место вторая причина, ведь я же пока жив, подумал Зоров, приглаживая этой успокоительной мыслью взъерошенные чувства. И медленно, осторожно, не меняя позы, открыл глаза. И холодок цепенеющего ошеломления змеей скользнул вдоль позвоночника. Что это было? Дежа вю, конфабуляция? Сработала генная память? Или, как говаривал некогда Вяз, произошел “туннельный пробой реинкарнационного ряда”, и он заглянул в сознание человека, бывшего некогда вместилищем, физической оболочкой его информационно-энергетической матрицы, души в просторечии? Как бы там ни было, он помнил и ощущал… Как тогда было? “Меня окружает сад… я вижу ленивую пышность форм, томное богатство всевозможных оттенков красного цвета от нежно-розового до темно-вишневого, кое-где чередующееся с чувственным трепетанием синего и фиолетового. Розовые ветви невиданных деревьев, плавно изгибаясь, клонятся к укрытой голубоватым травяным ковром земле под тяжестью фантастических фиолетовых и багряных плодов; грациозные пурпурные цветы пленительно кивают чашечками, источая сладкий дурманящий аромат; над ними плавно порхают яркие бабочки. Сквозь окутавшую меня тишину начинает просачиваться удивительная музыка… Она звучит все явственнее, все громче, полная томной неги, мягко и властно обволакивает сознание, рождает непривычные ощущения и эмоции…” [Автоцитата из повести “Долгий путь в лабиринте”.]

Похоже? Зоров приподнялся на локти и огляделся. Да, очень похоже. И все же есть и отличие. Этот мир… богаче, сочнее, что ли. Реальнее. Тот мир, если его не подводила генная (или реинкарнационная) память, был сконструирован искусственно. Если этот тоже, то приходилось признать, что здешние инженеры потрудились гораздо качественнее… Он мог сорвать и надкусить голубоватую травинку и ощутить ее горьковатый вкус. Полюбоваться игрой света на гранях разноцветных камешков на дне протекающего совсем рядом маленького ручейка, увидеть деловито снующих по воде паучков-водомеров, рассмотреть каждую подробность на сегментном тельце голубой стрекозы, безбоязненно усевшейся на стебелек цветка в нескольких сантиметрах от лица…

Потом он вспомнил о Ладе и Рангаре, и его точно пружиной подбросило на ноги. И тут только Зоров заметил, что совершенно гол.

Где он, черт побери?! И что все это значит?!

Зоров еще раз погнал память на гимнастику, но смог вспомнить лишь то, что произошло с ними до проникновения в Голубой мир. Последнее, что осталось перед мысленным взором, было: убегающая вдаль голубая дорога, голубые поля вокруг, голубое небо и город на горизонте. Все. Дальше – мрак. Попали ли они в этот город? Где Лада и Рангар? Почему он голый, в конце концов? Куда подевались одежда и оружие? И почему, если они таки попали в Голубой мир, вокруг далеко не все голубое?

Впрочем, последний вопрос интереса не представлял. Зоров прекрасно понимал, что соответствие миров цветам радуги – условность, абстракция, и в действительности спектральная принадлежность того или иного мира определяется отнюдь не его цветом. А то, что в Голубом мире голубой цвет – доминантный, лишь дает весомый аргумент в пользу догадки Зорова о сконструированности этого мира.

Но ответы на остальные вопросы его очень волновали. И особенно что с Ладой и Рангаром? Ну с Рангаром проще, подумал он и мысленно усмехнулся, вспомнив фразу классика: “Лишь бы не спал – отобьется”. А вот с Ладой… Ох, как же болит сердце за этих дорогих ему людей и как унизительно ощущать свою рожденную полным незнанием ситуации беспомощность!

Зоров еще раз – на этот пристально и внимательно – огляделся. Цепким, все замечающим и фиксирующим взглядом разведчика. И увидел среди переплетения стволов и ветвей необычного леса тропинку. Он хотел было направиться к ней, но его опередили. Кто-то шел к нему, целая группа, и они перекликались звонкими щебечущими голосами.

“Аборигены, – подумал Зоров с мрачным удовлетворением. – Ну-ну, сейчас разберемся…”

Но совершить задуманное ему так и не пришлось. Ибо он буквально остолбенел, увидев аборигенов. Точнее, аборигенок. Их было шесть, и были это юные нагие девы неземной, немыслимой красоты и совершенства. То есть вполне земной, но уж совершенно немыслимой. У Зорова перехватило дух и горячая тяжесть шевельнулась в чреслах. Остолбенение приобретало чересчур уж конкретные и, главное, зримые формы. Тугой кроветок опалил румянцем щеки и заставил грудь бурно вздыматься и опускаться. А некая часть его тела вела себя так, будто полностью обрела самостоятельность и независимость от хозяина, и теперь красовалась, как ухарь-купец на ярмарке.

Девы продолжали щебетать и ослепительно улыбаться, окружили Зорова, восхищенно разглядывая его совершенное мускулистое тело своими фантастическими глазами изумрудного, фиалкового, небесно-голубого и золотистого цвета, а затем вначале их руки, а затем и губы принялись ласкать его… и прежде чем провалиться в сладкую хмельную бездну, он еще успел вспомнить (в оправдание, что ли? Хотя какое тут, к черту, оправдание?) слова еще одного классика: “Если невозможно избежать насилия, расслабьтесь и постарайтесь получить удовольствие…”

Рангар ощутил себя на чем-то теплом, приятно-мягком… его тела касались тонкие, нежные и в то же время необычайно сильные и умелые пальцы. Они оглаживали и заставляли вначале трепетать, а затем замирать в сладкой истоме каждую жилочку, каждый мускул… даже самые лучшие массажисты при императорском дворе не могли так… о, какое невыразимое блаженство!

Рангар застонал от наслаждения и открыл глаза. Прямо над ним, нависая, с легкой полуулыбкой на коралловых губках и в то же время необычайно сосредоточенно трудилась, разминая его тело, дева красы столь необычайной, что Рангар несколько секунд не мог поверить в реальность происходящего. Тяжелые пепельные волосы с едва уловимым сталисто-синим отливом, смуглая золотистая кожа, тонкие черные брови вразлет и громадные миндалевидные глаза цвета бирюзы неправдоподобной прозрачности и глубины… Прямой, тонко очерченный нос, роскошные губы, охотно открывающие идеально ровные белые зубы, мягкий, нежный подбородок… Рангар перевел взгляд ниже и судорожно вздохнул, увидев мерно покачивающиеся в такт движениям девушки тугие, налитые как зрелые плоды волшебного дерева арах груди с напряженными сосками нежно-розового цвета… и тут его плоть повела себя самым разнузданным образом, и он ничего не мог с этим поделать, а дева радостно вскрикнула и, вначале приподнявшись, медленно осела… и Рангар почувствовал, как его восставшая плоть погружается в нечто нежное, и влажное, и жадно-трепещущее… и он, как и Зоров примерно в то же время, расслабленно закрыл глаза, потому что бороться с этим было невозможно (да и нужно ли?), и подумал если не дословно, что и Зоров, то очень похоже.

Ладе снилось, что она лежит в объятиях Рангара, и он ласкает ее так же нежно и страстно, как десять лет тому назад, и они сливаются в хмельном любовном экстазе… Сон был удивительно приятным и реалистичным; Лада счастливо улыбнулась, потянулась и открыла глаза.

Она распростерлась на роскошном, слегка примятом ложе под розовым балдахином, находящемся то ли на террасе, то ли на огромном балконе; террасу или балкон полукругом охватывали разноцветные ажурные перила, где-то внизу шумел то ли парк, то ли лес и восходящее солнце посылало первые приветливые лучи на землю. Справа Лада заметила высокие резные двери с витражами, а слева…

Она с трудом подавила вскрик и села, кутаясь в простыню, потому что была совершенно голой, и расширенными от страха глазами уставилась на незнакомого мужчину, в непринужденной позе облокотившегося на перила и тоже, что характерно, совершенно голого. Он был высок, строен, с хорошо развитой мускулатурой, бронзовокожий от загара. На лице, окаймленном черной бородой и черными густыми волосами, перехваченными литым золотым обручем с сапфиром, выделялись ясные нежно-голубые глаза и красивый чувственный рот. Небольшая горбинка на тонком носу придавала облику незнакомца мужественность и своеобразный хищный шарм.

– Меня зовут Зинг, – приветливо произнес незнакомец. – А как зовут тебя, прекрасная и неповторимая в любви дева?

“Что он мелет? – пронеслось в голове у Лады, и она поплотнее закуталась в простынь. – О какой любви он плетет? И почему и я, и он голые? Неужели…”

Жаркая краска стыда бросилась ей в лицо.

– Неужели ты посмел… посмел воспользоваться моей… моей беспомощностью?! – почти выкрикнула она, совершенно не обратив внимания на то, что оба говорят на совершенно неведомом ей ранее, но почему-то хорошо известном сейчас языке.

На лице Зинга отразилось смятение, и он опустился на одно колено.

– Прости, госпожа, но я думал… я был уверен… У тебя действительно были закрыты глаза, но ты делала все, как надо… даже гораздо более того…

Лада спрятала пунцовое лицо в ладони и долго сидела так, мужественно борясь с рыданием. Затем произнесла сдавленным голосом:

– Я… приняла тебя за другого. Уходи.

– Но… разве я был плох? Разве я не понравился тебе, госпожа? – В голосе Зинга слышалось искреннее отчаяние, и Лада невольно подняла на него глаза.

Он снова встал перед ней во весь рост, и он действительно был красив… Лада непроизвольно задержала взгляд на мощном фаллосе мужчины, и тот, словно почувствовав ее взгляд, начал стремительно набухать, наливаясь силой…

– Нет! – отчаянно крикнула Лада, вновь зарываясь лицом в ладони. – Убирайся! Вон! И пусть сюда придет женщина!

– Женщина? – пробормотал Зинг обескураженно. – Ах женщина… Ну тогда понятно. Прости, госпожа, но я же не знал…

Пятясь задом, он отворил дверь и исчез. Лада шумно выдохнула, переводя дыхание…

Примерно через пол-итта в ту же дверь вошла ослепительно красивая юная девушка, также нагая, и присела на краешек ложа, томно потягиваясь, как самка токана в период гона, и значительно улыбаясь.

Лада все поняла. На Коарме тоже встречались женщины, предпочитавшие заниматься любовными утехами друг с дружкой, а не с мужчинами – литиньерки (Рангар называл их по-своему – лесбиянки). Лада относилась к ним с инстинктивной брезгливостью.

– Да нет же! – со злостью и отвращением произнесла она. – Мне ничего такого не надо! А нужно мне знать, где я нахожусь и что с моим мужем и его братом. Ясно?

Некоторое время луноликая красавица смотрела на Ладу с недоумением, потом на ее лице проступили удивление и разочарование.

– А!.. – протянула она. – Хорошо, жди я позову жрицу.

От последнего слова у Лады слегка похолодело в груди: после падения культа Сверкающих на Коарме вряд ли существовало слово более ненавистное, чем “жрец”. Впрочем, тут совсем иной мир…

Еще через итт пришла жрица – зрелая, но еще очень красивая женщина без единой морщинки на гордом умном лице, властными льдистыми глазами, резко контрастировавшими с пухлым, чувственным ртом. Волосы ее были уложены в сложную прическу, на высоком открытом лбу красовался огромный изумруд на тонкой золотой цепочке. Юбка из тонких разноцветных лент, ласкающих дивные бедра и длинные стройные ноги, была единственной ее одеждой. На высоких, совершенной формы грудях голубела сложная татуировка.

– Ты хотела говорить со мной, Ищущая Любви? – спросила жрица приятным низким голосом.

От нее исходил такой ток силы и власти, что Лада немедленно соскочила с кровати, неловко кутаясь в простыню, и поклонилась.

– Да, госпожа, – робко произнесла она, почувствовав себя почти так же, как в далекую, но памятную первую свою встречу с Дальвирой в Лиг-Ханоре, тогда выдававшей себя за могущественную чародейку.

– Отбрось ты эту тряпку! – неожиданно усмехнулась жрица: – Как мне доложили, тебе нечего стесняться своего тела!

Отхлынувшая было краска вновь бросилась в лицо Ладе, но она послушно уронила простыню на пол и теперь стояла под заинтересованным, откровенно оценивающим взглядом жрицы, изо всех сил стараясь перебороть стыд и держаться естественно.

– Воистину тебе нечего стыдиться! – повторила жрица. – У тебя чудесное лицо, просто-таки замечательные глаза и волосы и прекрасное, зовущее к любви тело. А стыдятся пусть эти… уродки, – на миг лицо жрицы исказило презрение. – И я не понимаю, что ты ищешь? Особых видов и способов любви? Или, быть может, ты из тех, кто дурманит себя чрезмерным винопитием или, того хуже, парами чикаре? Хотя нет, не похоже… И ты явно не чревоугодница… скорее атлетка, хотя когда это занятие атлетикой мешали любви? Я, Жрица Любви Загира, в затруднении. Кто ты, Ищущая?

– У меня есть муж, – стараясь говорить как можно тверже, произнесла Лада. – Его зовут Рангар Ол, и я люблю только его. И еще, конечно, нашего сына Олвара.

– Ага! – вскрикнула жрица. – Так ты скорее всего из Общины Однолюбов? Только там совершаются браки, и муж не должен знать других женщин, кроме собственной жены, а жена – других мужчин, кроме мужа… Какая глупость! Недаром их община хиреет с каждым кругом и скоро, очевидно, вообще сойдет на нет… А может, ты из Общины Матерей! Только они не отдают детей в Питомник, а выращивают из сами…

Какая-то струнка зазвенела в душе Лады.

– Прости за дерзость, госпожа, но детей не выращивают, а воспитывают. Выращивать можно злаки, овощи, фрукты… Но это я к слову. Нет, госпожа, я не из этих общин. Я вообще не из вашего мира. А сюда я попала, вместе с мужем и его братом преследуя похитителей моего сына. Вначале нас было пятеро, но один из нас погиб, а нашу предводительницу заточили в плен ужасные монстры. И теперь я прошу, госпожа: помоги мне найти мужа и брата, чтобы мы смогли продолжить погоню, настичь злодеев и спасти сына!

– Замолчи! – вскричала жрица, и ее лицо передернулось. – Похитители, погиб, заточили, монстры, злодеи… Воистину ты из другого мира! У нас почти не знают этих слов, а кто знает, никогда не произносит.

– Разве у вас такого не бывает? – искренне изумилась Лада. – Нет войн, убийств, похищений?

Жрица отшатнулась от Лады, как от прокаженной.

– Никогда… никогда, слышишь?.. не говори здесь об этих жутких вещах. Я помогу тебе и твоим спутникам, но лишь для того, чтобы вы все навсегда покинули мой мир. Теперь я догадываюсь, для чего служат те странные и страшные предметы, которые мы нашли на тебе…

– Значит, моя одежда цела? – радостно спросила Лада. – И оружие… то есть те предметы?

– Все цело и все ты получишь. Но не раньше, чем покинешь мой мир. Потому что он – царство любви. Здесь нет страха, потому что нет опасности, нет зависти, потому что каждый может получить то, что желает, и может жить, как захочет. Поэтому здесь нет… того, что ты сказала. – Жрица сделала видимое усилие, но так и не смогла произнести такие ужасные слова, как “убийство” и “война”.

– Мне понадобится некоторое время, чтобы связаться с жрицами других общин и выяснить судьбу твоих спутников. Кстати, ты уверена в них? Что ты будешь делать, если они захотят остаться? Ведь нигде не умеют любить так, как у нас… – Жрица усмехнулась.

– Этого… быть не может!.. – прошептала Лада, хотя ей показалось, что она это выкрикнула жрице в лицо.

– Как знать, как знать… – произнесла жрица все с той же чувственно-хищной улыбкой. – Ладно, жди здесь. Тебя накормят, напоят… там, за перегородкой, купальня, а вон за той маленькой дверцей – отхожее место.

С этими словами Жрица Любви удалилась.

Лада бессильно рухнула на постель, с головой накрывшись простыней. То, что творилось у нее в душе, описанию не поддавалось.

Зоров лежал в приятной полутьме и еще более приятной истоме на кровати таких исполинских размеров, что, и кроватью, пожалуй, это монументальное сооружение назвать язык не поворачивался. “Сексодром”, – подыскал слово Зоров и криво усмехнулся. Да уж… сексодром. По аналогии с танкодромом. Типа “Огненного плато” на Меркурии, где испытываются танки – вездеходы высшей защиты для десантирования на планеты категории “ЧО” (чрезвычайно опасные) и “ОО” (особо опасные)… нет, с него хватит. Хорошего понемножку.

Зоров бесшумно выскользнул из-под простыни и встал босыми ногами на мягкий ковер. Рядом, утомленные и счастливые, тихонько посапывали девы-прелестницы и дивы-очаровательницы. М-да… Сколько их там? Одна, две, три, четыре… еще раз – м-да. В душе Зорова шевельнулось чувство, похожее на странную и довольно-таки противоестественную смесь гордости и стыда. Дорвался, кобель, до бесплатного… С другой стороны, эти девы-дивы тоже не подарок… еще те экземпляры! Ну и темперамент! Даже самому не верится, что удалось их ухайдакать.

Зоров скользнул в угол, где аккуратной горкой были сложены его нижняя одежда, “камуфло”, оружие и прочая амуниция. Вначале ему долго не хотели это все отдавать и даже пытались покрикивать на него (он понял, что здесь царит своеобразный матриархат), но он демонстративно обрубил ребром ладони несколько веток толщиной в руку, после чего все требуемое было немедленно доставлено, а девы-дивы стали поглядывать на него с некой опаской.

Оделся Зоров быстро, но тщательно. Выйдя из комнаты, несколько раз подпрыгнул, проверяя, не звякнет ли чего. Все было в норме.

Вчера вечером, перед тем как лечь спать (ничего себе “лечь спать”, подумал Зоров; ежели это сон, тогда он китайский император), Зоров добился аудиенции у Жрицы Любви местной общины. Та сообщила, где находятся Рангар и Лада, и рассказала, как они, собственно, попали сюда.

Рангар пребывал в одной из соседних общин неподалеку (именно к нему собирался в первую очередь Зоров, не без оснований полагая, что слова “на выручку” в данной ситуации вполне уместны). Услышав название общины – “Любовь всегда и везде”, – Зоров только вздохнул, поскольку оно звучало гораздо круче, чем безобидно-ласковый “Нежный ветер любви” (такое имя носила община, куда попал он сам). Лада очутилась в общине с романтическим названием “Алые паруса любви”; эта община располагалась где-то на окраине столицы, и жрица смогла указать Зорову лишь примерное направление. Весьма интересным выглядел способ, с помощью которого Зоров, Рангар и Лада попали в Голубой мир. Способ этот сразу заставил Зорова подумать то ли о магии, то ли о высокой технологии. Оказывается, некие то ли боги, то ли сверхсущества (их здесь называли Внешними), создав Голубой мир и населив его, окружили сие творение Незримой Стеной для защиты своих чад от непрошеных гостей. При этом Стена не то чтобы не пропускала иномирян, а каким-то загадочным образом переносила их в бесчувственном состоянии на одну из трех самых больших площадей столицы. Затем собирался конклав Жриц Любви и устраивалось нечто среднее между смотром и судом. Некоторых иномирян решали не задерживать и переправляли дальше (“Куда – дальше?” – перебил ее в этом месте Зоров, но жрица пожала плечами и ответила, что сие ведомо только Верховной Жрице), других же после тщательного осмотра и оценки внешних данных оставляли, передавая той или иной общине. Зоров представил себе этот “осмотр и оценку внешних данных” и невольно покраснел.

Кое-что любопытное почерпнул Зоров из рассказа жрицы о географии и социальном устройстве Голубого мира. Период его предыстории был покрыт мраком, и что и как там происходило, и происходило ли вообще, не знал никто, поэтому считалось, что внешние сотворили его почти в таком виде, каким он является в данный момент, а до сотворения мира царил Предначальный Хаос. Однако созданное Внешними общество разумных индивидуумов не могло пребывать в застывшем состоянии и начало развиваться. (“Почему?” – снова перебил жрицу Зоров в этом месте ее рассказа, но она только, взглянула удивленно и ответила вопросом: “А разве может быть иначе?”).

Уже много позже, размышляя над пройденной в Преддверии последовательности правоспиральных миров, Зоров придумал, как ему казалось, неплохую и достаточно логичную концепцию эволюции живой природы как в низших, таки в высших ее проявлениях (разум + социум = цивилизация), где основным движителем этой самой эволюции есть не БОРЬБА ЗА ВЫЖИВАНИЕ, как это было на матушке-Земле и в сотнях других миров, а ПОИСК ВСЕ БОЛЕЕ СИЛЬНЫХ И УТОНЧЕННЫХ НАСЛАЖДЕНИЙ; Алзор вначале разбил эту концепцию в пух и прах, но потом признал, что “в этом что-то есть”.

Самое главное, что позволило Голубому миру эволюционировать так, а не иначе, было следующее: никогда никто и ничто не угрожало его обитателям, всем вместе и каждому в отдельности. Ровный мягкий климат, отсутствие природных катаклизмов, фантастическое обилие всевозможных плодов, овощей и злаков (а жители Голубого мира были исключительно вегетарианцами), отсутствие опасных хищников и болезнетворных микроорганизмов – все это и многое другое породило весьма удивительное, с точки зрения землянина, общество, в котором так и не возникли идеи соперничества, борьбы и насилия. Это просто оказалось не нужно жителям Голубого мира, и хотя определенные мысленные конструкции, таящие в себе зерна, разрушения, появились-таки в головах наиболее талантливых его представителей, но лишь как социальные абстракции, чем-то сродни абстракциям математическим и физическим; в отличие от последних, правда, они несли в себе для местных жителей сильнейший негативный заряд на уровне инстинктивного отвращения и, как следствие, абсолютное отрицание. Поэтому для Зорова выглядел вполне закономерным возникший в этом мире культ любви и прочих утонченных наслаждений. Достаточно важным посчитал он и тот факт, что среди многочисленных общин и общинок Голубого мира существовала достаточно мощная община Инженеров и Изобретателей, члены которой находили высшее удовольствие в научной, изобретательской и инженерной деятельности. Но вот – и это было очень характерно для Голубого мира – основной творческий потенциал этих людей оказался направлен на совершенствование технологии наслаждений. И здесь таился самый главный и самый страшный подводный камень для местной цивилизации. Интуитивно Зоров почувствовал это еще во время рассказа жрицы, но лишь удручающая, безысходная данность-реальность Фиолетового мира, в тот момент еще неизмеримо далекого, расставила все точки над “i”.

Некоторые сведения о географии Голубого мира (слово “география” здесь не вполне подходит, но смысл ясен) уже не удивили Зорова. Проблема перенаселения не стояла да и стоять не могла перед обитателями Голубого мира (а иначе все теряло смысл). Во-первых, жизненного пространства было немерено, а во-вторых, рождаемость почему-то контролировалась. (Вообще контроль рождаемости был, пожалуй, единственным темным пятном в достаточно прозрачной цивилизации Голубого мира; в эту мрачную тайну Зоров проник случайно и гораздо позже.) Столица была не единственным городом, но сам термин “столица” носил здесь совсем иной смысл, чем вкладывали в него представители, скажем, земной или коармовской цивилизаций; он означал скорее “большой город”, чем собственно столицу с определенными властными институтами. Единственное, что хоть в какой-то мере могло оправдать это название, так это то, что здесь располагалась резиденция Верховной Жрицы Любви. Но, как ни старался Зоров, как ни хитро ставил он свои вопросы, выяснить что-либо особенное о Верховной Жрице и ее властных полномочиях ему так и не удалось.

“Большой город” представлял собой громадный – что-то около тысячи квадратных километров – полупарк-полулес, в котором среди океана растительности бело-голубыми островками вырастали здания общин. Строительство было, пожалуй, единственным трудоемким и достаточно сложным инженерным процессом, тем не менее местные жители добились в нем больших успехов. Община Инженеров и Изобретателей механизировала все физически тяжелые работы, а с остальным прекрасно справлялась Община Строителей, членам которой просто нравилось строить. И то здесь, то там вырастали прекрасные дворцы, давая все более утонченный и роскошный приют членам самых разных общин.

Таков, в общих чертах, был Голубой мир.


***

Рангара Зоров нашел сравнительно легко, но вот остальное… Ему едва-едва хватило профессиональной выдержки, чтобы не пасть на траву, скрутившись в приступе гомерического хохота: великий и неустрашимый боец, никем не побежденный гладиатор Рангар Ол сидел на дереве, вокруг которого стояли, приплясывая от нетерпения и глядя на него горящими от вожделения глазами, девы-дивы общины “Любовь всегда и везде”… Выражение лица у Рангара было безнадежно-тоскливое, он изредка поглядывал на соседнее дерево, но отстояло оно все же далековато, так что даже вся сила и ловкость Рангара не смогли бы ему помочь допрыгнуть до спасительных ветвей, чтобы уйти в стиле легендарного древнего героя Тарзана. К тому же, в отличие от последнего, на Рангаре не было даже набедренной повязки…

Внезапно окружившие дерево гурии-валькирии радостно встрепенулись: двое мужчин под руководством самой жрицы несли приставную лестницу. Рангар совсем затосковал, и Зоров понял, что пора вмешаться. Поставив лимб мощности пси-парализатора на отметку “0,3” – глубокий сон, – он аккуратно повел невидимым лучом слева направо, стараясь никого не пропустить.

– Слезай, быстро, – бросил он Рангару, выходя из кустов под взгляд его изумленно и радостно округлившихся глаз. И, уже не сдерживаясь, захохотал, присев на корточки.

– …Ну не могу я драться с женщинами, не подымается у меня на них рука, – оправдывался Рангар, когда они, отыскав его амуницию, покидали территорию чересчур уж гостеприимной общины.

– У тебя, наверное, что-то другое не подымается, – сказал Зоров, похохатывая, – ишь как на дерево влез!

– Ничего себе – не подымается! – возмутился Рангар. – Знал бы ты, что они со мной вытворяли… ты хоть Ладушке не проболтайся – глаза выцарапает…

– А не думаешь ли ты, братец, что Лада попала в аналогичную ситуацию?..

– Ничего я не думаю, – резко оборвал Рангар, хотя по лицу и глазам было очень заметно, что думает он об этом, ох как думает!

– Как знаешь, – сказал Зоров примирительно, но Рангар надулся и очень долго молчал, почти всю дорогу до общины “Алые паруса любви”, и только однажды обронил: “Если какой-то козел ее хоть пальцем тронул – яйца оторву!”

Общину они отыскали сравнительно быстро и повторили сценарий вызволения Рангара, только в более крупных масштабах – пришлось усыпить более двухсот человек и слегка подсадить аккумуляторы обоих пистолетов. Работать пришлось предельно расходящимися пучками, чтобы максимизировать зоны поражений, и поэтому Лада, когда ее нашли, тоже спала. Рангар, хмурясь, внимательно осмотрел ее тело (Зоров деликатно отвернулся; в его душе сочувствие к Рангару почему-то соседствовало с трудносдерживаемым хохотом).

– Поищи ее шмотки, – мрачно попросил Рангар. Зоров кивнул и вышел, методично обыскивая комнату за комнатой, пока не наткнулся на вещи Лады. Рангар набросил на жену плащ, взял ее на руки, и они покинули Дворец.

Уходя, Зоров обернулся. Лужайка перед резиденцией общины была заполнена спящими людьми, застывшими в самых разнообразных позах. Некоторые пары волна парализующего излучения накрыла в момент совокупления; их тела, оттрепетав, выглядели странно и как-то… трагикомично, нашел определение Зоров. Хорошо, что оружие работало, иначе туговато бы им пришлось… Зоров вспомнил, как возле пропасти не включился антиграв, и тронул рычажок на поясе… и тут же взмыл на десяток метров.

– Ты чего это? – дернулся Рангар, едва не уронив Ладу.

– Ничего, антиграв проверил, – сказал Зоров, плавно опускаясь на траву. – Помнишь, перед пропастью он не работал?

– А… Тогда мы с тобой два олуха – сколько лиг пехом оттарабанили! Что, раньше не мог проверить?

– Антиграв рассчитан на тридцать минут полета стокилограммовой массы с максимальной скоростью сто двадцать километров в час, если ты не помнишь этого. Думаю, этот способ передвижения надо держать на самый крайний случай. Тем более что его аккумулятор можно зарядить только от стационарной бэзэшки, которой, как сам понимаешь, здесь нет. Так сказать, отсутствие наличия или наличие отсутствия.

– Ладно, не язви, – проворчал Рангар, мягко опуская Ладу на траву. Они забрели в совсем глухие заросли и могли не опасаться, что их ненароком увидят. – Буди ее.

Зоров перевел пси-излучатель в режим “R” и нажал на кнопку. Лада шевельнулась, глубоко вздохнула и открыла глаза… в них застыли страх и отвращение… этот взгляд много сказал Зорову и, возможно, Рангару… хотя вряд ли, мужья самые большие слепцы в вопросах верности их жен… но тут синь во взоре Лады прояснилась, и глаза ее вспыхнули неистовой радостью и счастьем.

За такой взгляд можно многое простить, подумал Зоров. Да что там многое – все. Почему-то ему стало грустно. Так на него никто не смотрел… разве что Джоанна… но где она теперь и как давно это было! Невероятно, непостижимо давно…

Он отвернулся от супругов, облитых светом счастья льющимся из глаз Лады и вдруг ощутил, как по щекам скатились две непрошеные слезинки… Это еще что, строго сказал он сам себе, но имя любимой давней болью-занозой шевельнулось под сердцем, и в памяти зазвучало: “Это имя дальше, чем звезды, и печальнее, чем дождь усталый…”

Глава 4

К полудню, когда атаки Истинных особенно активизировались и появилась возможность прорыва, Зоров и Рангар вышли на городскую стену и из лазеров подожгли обширный участок воспламенявшейся как порох сухой желтой травы. Истинные в страхе отступили, и лишь изредка с их стороны постреливали лучники да метали камни штурмовые катапульты – не прицельно, наугад.

К Зорову подошел Праведный в золотистых доспехах с тремя полосками на груди – офицер – и низко поклонился.

– От имени Повелителя, Единого и Всеправедного, благодарю вас, воины великие и непобедимые, с оружием подобно молниям, за помощь. Однако позволю себе вопрос: отчего вы не обрушили свои огненные стрелы на врагов, премерзко именующих себя Истинными? Почему не испепелили их, а лишь напугали? Ведь испуг проходит, а ярость остается… злобная, нечестивая ярость… и мы, Праведные, должны будем отдавать свои жизни, чтобы защитить детей, матерей и жен?

– Я уже говорил тебе, что мы не собираемся воевать ни на чьей стороне, – устало произнес Зоров. – Тем более – убивать… Отпугнуть – это самое большее, что мы можем сделать для вас. Так что еще раз попроси Повелителя принять нас… иначе мы и того не будем делать, что пока делаем.

– У нас ваша женщина, – напомнил Праведный.

– А я тебе сказал, что, если с ее головы хоть волос упадет, я сожгу, к чертям собачьим, весь твой город! – повысил голос Зоров, а Рангар, поигрывая желваками, недвусмысленно повел стволом лазерного пистолета.

Праведный побледнел и опустил голову.

– Да будет так, – процедил он. – Я доложу Повелителю. Ждите.

И удалился, даже спиной ухитрившись показать, что оскорблен в своих лучших чувствах.

– Вот так-то, брат Рангар, – сказал Зоров. – Придется подождать.

– Да уж… – хмуро отозвался Рангар.

Они присели на уступ, идущий по всему внутреннему периметру городской стены. Несло гарью, экскрементами и отвратительно-сладковатым смрадом гниющих, разлагающихся трупов. Зоров едва сдерживал рвотные позывы. Более привычный к подобному Рангар только угрюмо сплевывал сквозь зубы.

Перед ними безликим, серым, каменным чудовищем притаился город Праведных. Только дворец Повелителя да еще несколько дворцов поменьше, принадлежавших его ближайшим сподвижникам, выделялись тем, что с натяжкой можно было назвать архитектурой. Все остальные дома напоминали казармы – чересчур напоминали.

– Ну и чего мы ждем? – спросил Рангар, в очередной раз сплюнув и так хватив кулаком по каменному парапету, что от того отвалился немалый кусок.

– Просто ждем, – ответил Зоров. – Нам велено подождать, вот и ждем. А ты, брат, запомни и повторяй как молитву: мы в левоспиральном мире, Желтом мире… и не вина этих людей, что они так… живут. Как и Голубой мир не виноват, что он… гм… таков.

Рангар снова хмыкнул, но промолчал. Он чувствовал, что Зоров прав, – но как бы не до конца прав. Чего-то он не учитывал. А Рангар это ощущал на уровне звериного инстинкта, чутья… но не мог сформулировать даже для себя. Все-таки мы отличаемся, подумал Рангар, и в какие-то моменты здорово отличаемся… но это и хорошо, наверное. И еще он в который раз подивился истинности земной поговорки (очевидно, истинности выстраданной), что хуже всего – ждать и догонять. А как раз этим им преимущественно приходилось заниматься в последнее время. Закрыв глаза, Рангар откинулся на холодный камень городской стены и почему-то вспомнил, как они попали сюда, в Желтый мир из мира Голубого.

…В конце концов после целого ряда мытарств (в основном имевших вид сескуально-эротических и прочих соблазнов, мужественно ими преодоленных) маленький отряд из трех человек добился аудиенции у Верховной Жрицы Любви, которая и сопроводила их к очередной Двери. Эта Дверь, как и предполагал Зоров, вела только в один мир – Желтый. Местным жителям пользоваться Дверью категорически запрещалось, а по иномирянам решение принимал либо конклав, либо Верховная Жрица единолично.

– Мне жаль отпускать вас, – с грустью произнесла величественная седая женщина, прекрасная даже в своем более чем зрелом возрасте. – Вы красивы душой и телом, и сердца ваши горячи и способны любить сильно и ярко. Но сейчас вами движет чувство еще более сильное… оно носит разрушительный характер и ему не место в моем мире. Но, как это ни странно звучит, особенно в моих устах, я уверена, что вы имеете право на это чувство… хотя и не здесь, конечно. Поэтому я говорю вам: прощайте.

– Благодарим вас. – Зоров поклонился, его примеру последовали Рангар и Лада. – Скажите только одно: перед нами прошли пятеро… из них один мальчик, а один в черном металле…

– Да, да я пропустила их… они неизмеримо более чужды нашему миру, чем вы… кроме мальчика, конечно. Ни я, ни мои сестры не делали даже попыток задержать их.

– Тем самым они увеличили свою фору, – мрачно констатировал Зоров. – Что ж, тем быстрее нам надо отправляться в путь. Прощайте!

Держась за руки, они шагнули в Дверь… их закружило, оторвало друг от друга… и они оказались в Желтом мире… и вновь порознь. Правда, никто не потерял сознания и не утратил оружие и одежду. Рангар и Зоров довольно быстро отыскали друг друга, а когда их попытался захватить патруль, устроили небольшую, но очень эффектную демонстрацию силы, после чего относиться к ним стали с большим почтением.

– Хорр! – короткий гортанный возглас вернул Рангара к реальности. За ними пришли, чтобы препроводить во дворец.

Повелитель, Всеправедный Ур, оказался тучным стариком с выцветшими глазами неопределенного цвета, прятавшими ум, хитрость и жестокость, обвислыми щеками и крючковатым носом. Латы его сияли золотым блеском, на тонких и бескровных губах, обычно сжатых презрительно и надменно, сейчас змеилась улыбка, отнюдь не добавлявшая ему обаяния. Принял он иномирян в Тронном, самом большом зале дворца; высокие мрачные своды подпирали колонны из камня цвета пережженной охры, чадное пламя факелов и тусклый свет из узких стрельчатых окон не могли развеять царивший здесь сумрак; относительно светло было лишь возле трона, огромного и нелепого, отдаленно напоминавшего формой китайскую пагоду. Сам Ур восседал на троне, а десяток его телохранителей с обнаженными кривыми саблями располагались полукругом у его подножия.

Доставивший их офицер пал ниц, Зоров и Рангар коротко поклонились. На секунду странная гримаса судорогой исказила лицо Правителя, но голос прозвучал сухо и спокойно:

– Как мне доложили, чужеземцы, вы отказались применить свое удивительное оружие против наших исконных врагов, премерзких тварей, богопротивно именующих себя Истинными. Почему?

– Мы вообще противники войн и убийств, – произнес Зоров. – Мы не выступим ни на вашей стороне, ни на стороне ваших противников. Мы стараемся лишь предотвратить кровопролитие, если это в наших силах. Что касается оружия… Его создатели предусмотрели вариант, когда им попытаются завладеть другие, и приняли меры. В чужих руках оно просто не будет работать. (Последнее было верно только для гравирезонатора, но приходилось пойти на эту ложь, чтобы обезопасить себя от поползновений Правителя завладеть лазерными пистолетами любой ценой.) Вот гляди, Всеправедный… – Зоров извлек из кобуры пистолет и спросил, оглядевшись: – Чего не жалко тебе в этом зале?

Глаза Правителя вспыхнули, и он указал пальцем на огромный каменный стол:

– Вот это… мои умельцы сделают еще.

– Смотри, Всеправедный, я нажимаю вот здесь…

Слепящий луч полыхнул в полумраке зала, и стол осел, аккуратно перерезанный пополам. Тут же Зоров с ловкостью профессионального престидижитатора выщелкнул аккумулятор и спрятал его в эластичном рукаве “камуфло”.

– А теперь попробуй ты, – и Зоров протянул лазер Правителю. Сейчас, без энергии, пистолет был пригоден разве что для забивания гвоздей.

Всеправедный нетерпеливо дернул рукой, и начальник стражи торопливо схватил оружие и с поклоном передал его своему властелину. Тот долго и старательно давил на гашетку, крутил лимб уровня выходной мощности, щелкал переключателем режимов работы – безрезультатно.

– Теперь убедился? – спокойно спросил Зоров. – А теперь дай сюда и еще раз посмотри.

Проделав с быстротой, делавшей движение незаметным, обратную операцию с аккумулятором, Зоров перерезал стол в другом месте.

– Вот так. Кстати, мое оружие не работает даже в руках моего товарища, как и его – в моих.

Правитель выглядел крайне разочарованным. Рангар едва подавил смешок, глядя на его физиономию: Всеправедный будто бы вместо изысканного лакомства проглотил паука.

– А теперь, о великий, мы просим тебя отпустить женщину и показать, как мы можем покинуть этот мир. Думаю, сия тайна известна тебе. Не сомневаюсь, что, как человек умный и мудрый, ты не будешь возражать против этого, ибо пользы от нас тебе не будет, а хлопот мы можем принести… достаточно много.

Ур прикрыл глаза и долго молчал. Потом произнес, медленно и веско роняя слова:

– Чужеземец, ты сказал одну фразу… что вы стараетесь, по мере ваших сил, предотвратить кровопролитие…

– Это так, – подтвердил Зоров.

– Хорошо. Это ведь и моя – наивысшая – задача. Точнее, одна из наивысших задач…

Он еще помолчал некоторое время, затем почти беззвучно хлопнул в ладоши. Позади трона возникла тень человека, он скользнул к его подножию и склонился в глубоком поклоне.

– Фиру, приведи Мальдеху, – приказал Ур негромко. – Пусть чужеземцы услышат его печальный рассказ.

Мальдеху оказался единственным уцелевшим в кровавой бойне, устроенной диверсионным отрядом Истинных в его родной деревне. Даже у видавшего виды и много крови Рангара волосы зашевелились на голове от жуткого повествования седого как лунь пятнадцатилетнего мальчика с застывшими глазами, в которые навсегда и намертво въелся ужас.

– Вот так-то, чужеземцы, – проговорил Повелитель, и голос его заметно дрогнул. – Мы, конечно, тоже убиваем. Но только воинов, а не женщин и детей. Иногда – очень редко – нам приходится пытать захваченных в плен врагов, если они добровольно отказываются сообщить сведения, которые могут спасти сотни и тысячи жизней моего народа. Но такого мы не делаем. И Бог свидетель, делать не будем, как бы плохо ни обстояли наши военные дела. Поэтому я, Правитель Праведных Ур, прошу и заклинаю именем единого Бога-создателя: помогите нам! Уничтожьте эту скверну, и во всем нашем мире воцарится такой желанный мир и покой! И тогда, клянусь, ни одна капля крови не прольется более. А вы отправитесь далее своей благочестивой дорогой мудрости.

Да, искушение было велико. Очень велико. Рангар даже дернулся, пытаясь шагнуть вперед, но его поймал за рукав Зоров и остановил.

– Возможно, ты прав, Всеправедный, – глухим, надтреснутым голосом произнес он. – Но мы не можем, не имеем права сделать то, что ты просишь. (Ур закрыл глаза, и снова медленная судорога прокатилась по его лицу.) Пойми, ведь в массе своей солдаты армии Истинных не виноваты в том, что им приходится убивать, как и твои солдаты. А палачей и убийц надо вначале судить, а уж потом приводить приговор в исполнение.

Ур долго-долго молчал. Затем хрипло произнес:

– Подойдите ближе, чужеземцы. А вы все отойдите подальше… да и вы тоже. Если бы чужеземцы хотели, они испепелили бы меня уже давно… Вот так. Слушайте же, это не предназначено даже для ушей моих приближенных. Есть еще один способ установить мир… хотя бы временный. Сейчас у этих богомерзких Истинных развязаны руки… и я вынужден уйти в глухую оборону… таково их условие.

– Почему? – спросил Зоров. – В чем выражается их преимущество?

– Агентам богопротивного Харшу, диктатора Истинных, удалось похитить моего сына. Во всем моем государстве об этом знают только три человека. Я даже боюсь представить, что произойдет, если это станет достоянием широких кругов… пораженческие настроения и так уже заметны кое-где. А тогда начнется настоящая паника.

– Ты хочешь, чтобы мы освободили твоего сына?

– О, это было бы лучшим выходом! Но он упрятан так надежно, что до него не добраться даже вам. А если бы и удалось… У его охранников приказ; при малейшей опасности подобного рода умертвить моего сына. Нет, это, увы, нереально. Я хочу предложить… точнее, попросить вас… умолить вас… ответить Харшу тем же, что он сделал со мной. Ибо сейчас это не под силу даже лучшим моим людям… принца тщательно охраняют. Однако все же не так, как моего сына. Тем более иногда он гуляет, выезжает в войска… да что там! Я снабжу вас детальнейшей информацией!

Зоров колебался только мгновение, затем кивнул:

– Хорошо. Паритет я тебе обеспечу. По сути, это то же самое Равновесие, только в более узком смысле… Но ты должен поклясться, Всеправедный, что обращение с принцем будет… достойным.

– Клянусь Богом, великим, всемогущим и всеблагим!

– Тогда давай свою информацию. Но перед операцией мы должны встретиться с нашей женщиной и убедиться, что у нее все в порядке.

– Да разве я возражаю? – всплеснул пухлыми руками Ур. – Я что, враг себе?

Ладу содержали в довольно богатой по местным меркам опочивальне на третьем этаже дворца. При ней безотлучно находились две мощного телосложения женщины в строгих желтых рясах, вход сторожили трое гвардейцев из дворцовой охраны. Все, что хоть отдаленно напоминало оружие, у нее отобрали. Увидев Рангара и Зорова, Лада радостно вскрикнула и бросилась к мужу, прижавшись к его груди.

– Тебя не обижали здесь, малыш? – шепнул Рангар ей на ухо. Лада отрицательно качнула головой и почему-то всхлипнула.

– Мы тебя еще ненадолго покинем… есть одно дело… а затем продолжим наш путь. Кстати, по нашему требованию все твое оружие тебе вернут. Жди нас и ни о чем не беспокойся. Мы здесь сейчас очень важные птицы. Ну и ты тоже, естественно.

Рангар не хотел волновать Ладу рассказом о том, что им предстоит сделать. И пока считал нецелесообразным сообщать жене один очень интересный факт из секретных сведений, доведенных до них по распоряжению Правителя. А факт сей имел место в одном из разведдонесений из стана противника:

“Сообщаю также о появлении во дворце Харшу пятерых чужеземцев очень странного облика (источник – агент Оратор, подтверждение – агенты Плотник и Маэстро). На первых порах об этом болтали свободно, но внезапно рты позакрывались и на эту тему говорят не то чтобы неохотно – вообще не говорят. Единственное, что удалось установить достоверно: диктатор проводит с чужеземцами все свое время. Менестрель”.

Было о чем задуматься перед вылазкой в лагерь Истинных. Было.

Только-только диск местного светила всплыл над застилавшей горизонт пеленой то ли тумана, то ли дыма, в столицу Истинных великий город Танат-Риис потянулись крестьянские повозки с пахучим домашним хлебом и копченым мясом, молоком и сыром, свежей рыбой и сочными плодами декато, медом и вином. Сейчас, когда доблестная армия Истинных крепко потеснила этих фанатичных варваров, с идиотской спесью именующих себя Праведными, дела в окрестных деревнях пошли гораздо лучше. И Всемудрейший Властитель, богоравный Харшу-Узревший-Истину, совершил шаг воистину достойный собственной мудрости – открыл базары и разрешил крестьянам торговать, чем резко поднял их активность и производительность. И это – несмотря на военное положение. И армия, не в пример совсем недавнему прошлому, когда продукты у крестьян почти стопроцентно изымались на нужды военных, зажила сытнее и лучше, и здравицы Всемудрейшему звучали все чаще и чаще; лишь горстка аристократов, недовольная резким обогащением помещиков, коих благородные по-прежнему называли не иначе, как быдлом, затаила злость. Впрочем, чувства сии ох как глубоко таить приходилось, ибо тысячи чутких ушей у богоравного, и скор он на расправу…

В одной из ничем не примечательных повозок, укрытой как от палящих лучей, так и от внезапного ливня шкурой болотного оленя тлану, ехали три крестьянина, в чем вряд ли усомнился бы даже самый придирчивый взгляд. Однако лишь один из них (да и то в далеком прошлом) был крестьянином; двое других имели о сельском деле (тем более местном) весьма смутное понятие. Первого звали Тан, и он считался одним из самых ловких и хитрых шпионов Праведных; еще десяток кругов тому назад он сменил крестьянскую робу вначале на солдатский, а затем и на офицерский мундир; быстрая карьера и изворотливый, хитрый ум в сочетании с твердостью характера и преданностью идеям праведности заставили обратить на него внимание Тайной канцелярии, куда он вскорости и попал на службу. Двое других были Зоров и Рангар. Под непривычной крестьянской одеждой (к достоинствам которой можно было отнести разве что ее просторность) скрывались их истинные наряды и оружие.

Приближались столичные ворота, охраняемые элитными белокольчужниками Всемудрейшего.

– Почаще кланяйтесь и держитесь подобострастно, – в который уже раз повторил нехитрую инструкцию Тан. – Когда буду давать хабарь сержанту, глазами не зыркайте, а лучше вообще отвернитесь… от греха подальше. По законам этого придурка Харшу свидетельство трех человек даже низкого сословия достаточно для обвинения чиновника почти любого ранга… кроме дворян, ежели они находятся на государственной службе. Дворянина может обвинить только другой дворянин. А для уличенного во взяточничестве две дороги: либо правая рука долой, либо на передовую.

– И что, все равно берут? – спросил Зоров с интересом.

– Берут, – презрительно хмыкнул Тан. – Боятся, но берут. Тоже мне – Истинные…

– А ваши, значит, не берут? – продолжил расспросы Зоров.

– Да как можно!.. – задохнулся от возмущения Тан. – Мы же – Праведные!

– Ну-ну, – примирительно произнес Зоров. – Не сердись. Мы в вашем мире новички и многого не ведаем.

А сам вспомнил недавнее долгое ожидание в холодном мрачном холле – своеобразной приемной Всеправедного Ура – и совершенно удивительное преображение неприступного секретаря Правителя, когда маленький бриллиантик с пряжки пояса Лады перекочевал ему в карман…

Тем временем повозка подъехала к подъемному мосту и остановилась на досмотровой площадке, повинуясь взмаху рослого воина в кольчуге из белого металла.

– Сюда, сюда подъезжай, – зычно крикнул он. Судя по плюмажу, украшавшему шлем, это и был сержант.

Повозка подъехала и стала так, что поравнялась с открытым люком в толстой стене небольшой постройки перед воротами. Острые глаза Рангара приметили покатый дощатый настил, примыкавший к люку и уходивший куда-то в подвальную темноту. Судя по блеску полированных досок, настилом пользовались весьма часто.

– Чего везешь?! Торговое дозволение где?! – гаркнул сержант так, что уши заложило, а сам, приблизившись, значительно поглядел в глаза Тану. Тот, беспрерывно кланяясь, торопливо сунул заранее приготовленный объемистый мешок в люк. Мешок, набирая скорость по гладкому настилу, ухнул вниз. Зоров и Рангар как склонились в поклоне, так и не поднимали глаз.

– Ничего не побьется? – совсем не зычно, а очень даже тихо спросил сержант.

– Никак нет, ваша доблесть… вино в бурдюке, а мед в кадке. Остальное не бьется, хе-хе, – шепотом выпалил Тан.

– Ты мне еще похехекай, – проворчал сержант и вновь гаркнул во всю силу своих могучих легких: – Этих пропустить!

Вот так, без особых затей и применения сильнодействующих средств, Зоров и Рангар оказались в Танат-Риисе. Как глубокомысленно заметил впоследствии Зоров, взятка – она и в Афр… то есть и в Желтом мире взятка…

Под вечер, когда больше половины товара было распродано, Тан в который раз повторил свои наставления:

– Сейчас мы сдадим остатки товара под охрану и пойдем, как это здесь принято, в кабак. Там мы быстренько “напьемся” и, шатаясь, уйдем якобы на ночлег. Со стороны это все должно выглядеть вполне натурально, ибо шпиков и в крестьянских харчевнях хватает. Затем вы в укромном месте сбросите крестьянскую одежду – в ней вы дойдете только до первого патруля, которыми оцеплен торговый район, – и наденете балахоны уборщиков мусора – их вы найдете в этом узелке. Балахоны эти, надобно вам знать, самый незаметный и привычный глазу наряд в этом городе, да и все, в том числе и патрули, воротят от уборщиков мусора нос… а тем не менее мусорщикам разрешено ходить везде вплоть до ограды дворца самого Харшу. Ну а дальше…

– Да, дальше мы сами, – сказал Зоров. – Спасибо за помощь.

– Это мой долг Праведного! – вскинул голову Тан.

Зоров взглянул на него как-то странно, но промолчал.

Дворец Всемудрейшего стоял на самом возвышенном месте столицы – горе пророка Алайи. Гора, правда, в лучшем случае тянула на невысокий холм, но – делать нечего – историческое название!

Увенчанный мощным фортификационным сооружением холм живо напомнил Зорову слайды средневековой Англии. Замок окружал тройной частокол из уходящих, казалось, в самое небо толстых железных пик; кроме того, по кольцевым аллеям снаружи и изнутри частокола прохаживались до зубов вооруженные патрули в белых кольчугах – причем, судя по головным уборам, внутренние патрули целиком состояли из офицеров. Одно казалось обнадеживающим: до самого дворца тянулся густой парк.

Близилась полночь; затаившиеся в тени разлапистого дерева Зоров и Рангар выжидали, изучая порядок прохождения патрулей и выискивая закономерности во временных интервалах их следования. Сейчас они уже сбросили балахоны мусорщиков и были одеты в свою настоящую одежду. Зоров бросал нетерпеливые взгляды на табло наручного прибора, сейчас работавшего в режиме хронометра. Встроенный в прибор микропроцессор тут же выдавал вероятностные интервалы прохождения очередной тройки патрульных. Зорову очень не нравилось, что с появлением каждого нового патруля оценки компьютера менялись.

– Черт их всех побери, Рангар! – едва слышным шепотом выругался Зоров. – Такое впечатление, что они шляются, как кому вздумается!

– Тогда начальник патруля – гений, – так же тихо ответил Рангар.

– Что будем делать? – шепот Зорова повис в воздухе, и он сам продолжил: – Ни один из патрулей усыпить нельзя – следующий за ним немедленно подымет тревогу… слышь, как перекликаются? Единственная надежда – проскользнуть между. Но как? Часто идут, гады…

– Гады? – полунасмешливо переспросил Рангар. – И ты, Брут… Это еще мне такие слова простительны – Коарм, по земным меркам, средневековая планета, и я варвар, у которого руки по локоть в крови… Но ты… землянин, человеколюб, гуманист…

– Заткнись! – бросил Зоров. Может, чуть резче, чем сам того хотел.

– Ладно уж, – хмыкнул Рангар. – Ты, брат, такой же ершистый, как я. Не злись. Давай лучше о деле. Что там твой компьютер дает? Когда будет самый благоприятный момент?

– Через три минуты сорок секунд, – в шепоте Зорова еще сквозила обида. – Максимальный зазор – двенадцать секунд. Вероятность – 0,86.

– Что ж, выбирать не приходится. Скомандуешь?

Зоров молча кивнул. Неприятный осадок после эскапады Рангара никак не хотел растворяться. Возможно, потому что Рангар прав, и никто из них не имеет права даже в мыслях считать любого из жителей этого мира (и не только этого) своим врагом? Или все же имеет? Проклятые вопросы… Он сжал зубы и перевел взгляд на хронометр, отсчитывавший последние секунды перед прорывом.

Зоров не знал, что очень скоро жизнь сама ответит на эти вопросы.

Две тени, сливаясь с окружающей темнотой, беззвучно скользили меж деревьев и кустов. Тройной забор вокруг дворца им удалось миновать благополучно, и теперь они неуклонно приближались к цитадели богоравного. Но тут их поджидала настоящая неприятность

– Берхи… собаки… – в один голос выдохнули Рангар и Зоров.

И в самом деле, еще два частокола окружали дворец Всемудрейшего, но только теперь между ними по усыпанной песком дорожке ходили не патрули, а бегали огромные клыкастые животные в шипастых железных ошейниках, напоминавшие земных мастифов. Для Зорова и Рангара исключительной удачей оказалось то, что они подошли к дворцу с подветренной стороны.

– Ну, брат, пришла пора для твоего антиграва, – прошептал Рангар. – С берхами шутки плохи. И парализаторы наши могут не сработать из-за небольших различий в длинах волн. Конечно, если установить выходную мощность на сто процентов, им просто поразрывает мозги, но…

– Я тоже люблю животных, – буркнул Зоров. – Цепляйся за меня и держись крепко. Сейчас полетаем… – и прибавил крепкий старинный оборот на родном языке.

…Неведомо по какой ассоциации Зоров вспомнил свою первую ночь на Планете Карнавалов в качестве агента ОСК, и похожее на сегодняшнее проникновение на крышу энергоблока на острове Виктория… как давно это было, в который раз подумал он, и как тогда все казалось простым!.. Существовала тайна, мрак которой необходимо было развеять во имя светлых идеалов… Развеял. Благодарное человечество долго сюсюкало, так и не узнав, что произошло на самом деле. А кто вернет ему Джоанну? Которую он, он, ОН погубил своим тупоумием и подозрительностью?! Остро шевельнулся в груди осколок той, великой, нечеловеческой боли, терзавшей Алзора… Да, Рангару удалось вытащить душу Джоанны из информационного коллапсара. Ну и что? Где она сейчас? В инфернальной бездне информационных структур? Которые, по Мак-Киллану, строго ортогональны структурам мира материального и посему практически в последнем неощутимы?

– Ты что, в космос собрался улететь? – изумленный шепот Рангара прервал поток его мыслей.

Они в самом деле воспарили на такую высоту, откуда дворец Всемудрейшего выглядел небольшим светлым пятном с пляшущими светлячками факелов на сторожевых башнях. Открылась и панорама ночной столицы – россыпи огней почти от горизонта до горизонта. Да, большим городом был Танат-Риис.

– Извини, задумался, – буркнул Зоров, переводя антиграв в режим снижения. Минуты через три они опустились настолько, что стали хорошо различимы окна замка: часть – тускло освещенные бегающими сполохами факельного огня, большинство – темные, как провалы в ничто. К одному из таких провалов Зоров и устремился, справедливо полагая, что за ним – пустая комната. Во всяком случае, вероятность этого значительно превышала нулевую. Возможно, конечно, что там спали. Но он шуметь не собирался.

Подлетев к окну вплотную, он принялся за работу. В первую очередь он из специальных соединяющихся штырей собрал рамку, по размерам чуть уступавшую оконному проему. Затем в углах рамки прикрепил вакуумные присоски и приложил получившуюся конструкцию к оконному стеклу. Легкий чмокающий звук сообщил ему, что присоски прилепились к стеклу. Из ножен на поясе Зоров извлек многоцелевой десантный нож и нажал на кнопку. С тихим щелчком выскочило лезвие, гиперонитовая кромка которого позволяла резать даже алмаз, как масло. Одним движением, совершенно не прикладывая усилий, он провел по стеклу за внешним периметром рамки. И закрывавшее окно стекло оказалось у него в руках. Спрятав нож и придав своему телу горизонтальное положение (соответственно такое же положение принял Рангар, который распластался на спине брата), Зоров осторожно вплыл в комнату. Пахнуло затхлостью и пылью – помещение явно было нежилым. Зоров включил фонарик, и глазам разведчиков предстал большой, очень пыльный и почти пустой зал (в одном из углов горкой была свалена какая-то рухлядь – скорее всего обломки мебели).

– До порога желательно перелететь – наследим, – шепнул Рангар.

Зоров молча кивнул, завис вместе с Рангаром на полутораметровой высоте, аккуратно вставил стекло назад, убрав рамку с присосками, и закрепил стекло несколькими каплями прозрачного, моментально сохнущего клея. Затем они плавно подлетели к единственной двери, ведущей из зала, и Зоров осторожно повернул массивную, с затейливой резьбой дверную ручку… с противным тягучим скрипом дверь отворилась… нервы сжаты в комок…

Тишина. Пустой и длинный, тянущийся в обе стороны коридор. Редкие факелы в настенных держателях бросают тускло-багровые отсветы. Пол выложен мозаичными плитками, стены украшены фресками, но на всем лежит печать запустения. Пыли, правда, на полу нет – скорее всего ее сдувают царящие здесь сквозняки, и это позволяет Зорову и Рангару встать на ноги.

– Такое впечатление, что этот коридор окольцовывает весь замок, – сказал Рангар, настороженно бросая взгляды влево-вправо. – А это значит, что от него должны идти радиальные ответвления, ведущие к центру. И, кажется, один из них вон там… видишь?

– Вижу, – тихо отозвался Зоров, и они неслышными тенями двинулись в том направлении. Слева и справа им попадались двери вперемешку с глубокими нишами, вполне вероятно, предназначавшимися для часовых. Возможно, когда-то они и стояли в них, бдительно и не очень неся караульную службу, но сейчас это крыло замка явно пустовало, и начальник дворцовой охраны не считал необходимым выставлять здесь посты.

В радиальном коридоре факелов горело гораздо больше, но вот светлее от этого почему-то не было. Чадный, дымный, тусклый темно-багровый огонь производил странное впечатление…

– Кислорода здесь, что ли, мало, – сказал Рангар, озирая убегающую вдаль вереницу огней.

– С кислородом все в порядке, восемнадцать процентов, – произнес Зоров, поглядев на табло анализатора, перевел глаза на прибор на запястье, вздрогнул и быстро скомандовал:

– Немедленно назад!

В кольцевом коридоре он, не отрывая взгляда от наручного экранчика, перевел дух, и Рангар с тревогой заметил мелкие бисеринки пота на лбу и висках брата.

– Что случилось?!

– Там, в коридоре, началась интенсивная разрядка всех батарей… и этот странный факельный огонь… В общем, я вижу только одно разумное объяснение этим феноменам: где-то в недрах дворца работает генератор энтропийного поля.

– Разве такие существуют?

– На Земле – только как экзотическое теоретическое допущение. Несколько лет тому назад Эйнард Эйфио в одной из своих работ обосновал принципиальную возможность существования поля, рассеивающего любые виды энергии. В пределах действия этого поля, например, невозможны ядерные реакции, а скорость химических замедляется, особенно быстрых реакций типа горения и взрыва. Не работают лазеры и прочие энергоизлучатели, а все виды энергонакопителей и аккумуляторов разряжаются. При достаточно высокой плотности энтропийного поля оно способно останавливать жизнедеятельность организмов любых форм и видов.

– И ты хочешь сказать…

– Трудно допустить что-то иное.

– Но откуда оно взялось, демон его раздери?!

– Черный Гладиатор, – сказал Зоров устало. – Помнишь разведдонесение некоего Менестреля? Если принять, что вся эта гоп-компания сидит сейчас где-то там, – он кивнул в сторону сердца дворца, – а мы с тобой совершенно не представляем, кто или что есть Черный Гладиатор… откуда нам тогда знать, какой технический уровень доступен ему? Так что примем пока как рабочую гипотезу, что враг наш обладает энтропийным генератором, который сейчас работает. Причем локально, закрывая полем только центральную часть дворца, и не на полную мощность.

– Откуда такие глубокие выводы?

– Что-то на Коарме ты, братец, позабыл о дедукции и логике. Поле локально, потому что в радиальном коридоре оно есть, а в кольцевом – нет.

Что касается ограниченной мощности… Я уже говорил, что поле достаточной плотности способно останавливать процессы жизнедеятельности. Я изложил достаточно ясно?..

– Вполне, – проворчал Рангар. – И, между прочим, однажды с подобным мне уже довелось столкнуться. Остров Тарнаг-армар, где располагалась Цитадель Сверкающих, окружал мертвый пояс, в котором погибало все живое. Мы прорвались сквозь него только благодаря кольцу Дальвиры.

– Вам повезло. Энтропийное поле – страшная штука. И хотя сейчас генератор работает лишь на долю своей мощности, нам придется все энергоемкое оружие оставить где-то здесь, чтобы подобрать на обратном пути. Иначе мы вообще останемся без оружия. Конечно, все это чрезвычайно усложняет нашу задачу…

– Ничего, брат, – прищурился Рангар. – Свой путь к Цитадели двенадцать лет назад я проделал без лазеров и прочей хитрой техники. Авось и сейчас прорвемся.

– Так тому и быть. – Зоров ощутил прилив злого азарта и усмехнулся: – Два брата-акробата с мечом, но без гранаты…

– Чего это тебя на стихи потянуло? – в тон ему спросил Рангар.

– Да так… анекдот один древний вспомнил, про статую в лучах заката… Так, думаю, вот эта ниша вполне подойдет.

Он первым отстегнул пояс-антиграв и лазерный пистолет, завернул их вместе с гравирезонатором и гранатами в камуфляжную пленку (обладавшей, подобно материалу комбинезона, способностью к мимикрии), расчистил в глубине ниши место от мусора, положил туда сверток и притрусил сверху тем же мусором.

Рангар повторил эту же операцию со своими гранатами и лазерным пистолетом.

И два разведчика скользнули в глубь радиального коридора, хоть и потерявшие в огневой мощи, но вряд ли ставшие от этого менее опасными.

Вначале им просто-таки необыкновенно повезло; точнее, они решили, что им повезло, – а разница между истинной удачей и удачей мнимой весьма существенна и обоим было суждено в этом убедиться на собственной шкуре, причем и самом прямом, физическом смысле этого слова.

Первый же пост, на который они наткнулись, состоял из двух тяжеловооруженных гвардейцев; охраняли они ничем не примечательную лестницу, ведущую наверх, причем толстый слой пыли на ступеньках свидетельствовал, что ею не пользовались давно.

Атака Рангара и Зорова была столь стремительна, что гвардейцы оказались в глубоком нокауте, так ничего и не успев понять. Рангар особым образом связал гвардейцев и заклеил им рты липкой лентой. Зоров достал из поясного кармана флакончик и дал понюхать одному из стражников. Тот дернулся и открыл глаза.

– Тихо, – как можно более зловещим голосом произнес Зоров, приставив кинжал к горлу пленного. – Будешь говорить – оставлю в живых, не будешь… – Он более чем понятным жестом провел лезвием поперек горла.

Пленник с круглыми от ужаса глазами торопливо закивал. Зоров отодрал ленту и спросил:

– Где принц?

Глаза гвардейца закатились – он был на грани обморока. Зоров сильно встряхнул его за плечи и настойчиво повторил вопрос.

– В… опочивальне… – просипел пленник.

– Отведешь нас туда, минуя другие посты. Если попробуешь выкинуть фортель, прирежу немедленно.

– Мне и так не жить, – обреченно сказал гвардеец, дрожа всем телом. – Трибунал – и конец.

– Мы тебя слегка пораним… будто бы ты храбро бился. Тогда самое большее тебя пошлют на передовую, а там далеко не все гибнут. Глядишь, еще героем вернешься.

Некоторое время пленник раздумывал. Затем все с тем же обреченным видом кивнул:

– Похоже, у меня нет выхода… я отведу вас. Но предупреждаю: двери в опочивальню принца охраняют шесть искуснейших бойцов из команды телохранителей самого Всемудрейшего! Вам не одолеть их!

– Это не твоя забота, – жестко усмехнулся Зоров. – Веди! Да, еще вот что: почему здесь пост? Ведь этой лестницей, судя по пыли, давно никто не пользовался. Куда она ведет?

– На смотровую галерею. Оттуда виден Пиршественный зал, где Всемудрейший устраивает обеды и ужины.

– Ах вот оно что! – сказал Зоров и многозначительно посмотрел на Рангара. Тот едва заметно кивнул – подумали они об одном и том же.

…Схватка у дверей опочивальни принца была короткой, но отчаянной. Телохранители принца в самом деле оказались отличными бойцами, к тому же сражались они с отвагой обреченных – уж их-то в случае поражения ожидала верная смерть от руки палача. И как знать бы исход схватки, если бы не фантастическое мастерство Рангара владения двумя мечами. Но они победили, и когда обезоруженные и израненные охранники поняли это, то дружно выхватили кинжалы и ударом в сердце покончили с собой.

– Фанатики… – содрогнулся Зоров. Глаза Рангара мрачно блеснули.

– У нас на Коарме в схожих ситуациях настоящие воины поступают так же.

Сзади раздался сдавленный храп. То ли вдохновленный примером телохранителей принца, то ли во всплеске отчаянной решимости, порожденной сознанием нарушенного воинского долга, пленный гвардеец повторил то, что перед этим сделали шестеро его коллег. Только вот способ самоубийства ему пришлось избрать не в пример более жуткий, учитывая, что руки его по-прежнему были связаны за спиной. Он воспользовался тем, что один из мечей, выбитый Рангаром из рук какого-то охранника во время боя, вонзился в стенку и застрял между кирпичами кладки. Пленник подошел, наклонился над застрявшим мечом и перерезал себе горло о его лезвие…

– Семь трупов, – угрюмо прокомментировал Зоров. – А ведь мы договорились не убивать без самой, самой крайней нужды.

– Не мы их убили, – произнес Рангар, впрочем, без особой уверенности в голосе.

– Не мы? – Уголки губ Зорова печально дрогнули. – Что ж, думай так, если тебе легче.

Принц спал так крепко, что даже не проснулся. На всякий случай Зоров сделал ему укол, гарантировавший полную бессознательность в течение восьми часов. Запаковав принца в ковер, они бегом вернулись к нише, где оставили оружие. В любой момент могла подняться, тревога.

– Ну что? – спросил Рангар. Братья посмотрели друг другу в глаза и все поняли без слов: никто даже подумать не мог об уходе, не побывав на смотровой галерее.

– Только очень быстро, – лишь буркнул Зоров, и они помчались, стремительно и бесшумно, как два призрака в мятущейся багровыми сполохами полутьме.

Вот и лестница, где они оставили одного связанного гвардейца. Он так и не пришел в себя, неподвижно скрючившись у стены.

Лестница. Один… два… три пролета. Галерея. Высокие перила ограждают провал на добрых двадцать метров. Так вот он какой. Пиршественный зал Всемудрейшего Харшу.:.

В центре исполинского помещения – громадный стол, уставленный разнообразными яствами и напитками. Вокруг стола – высокие стулья с резными спинками, и не сосчитать сколько. Большинство из них, однако, пустуют. Лишь у одного конца стола, где на резко выделяющемся своими размерами и богатством отделки стуле-троне восседает седой грузный мужчина в золотых доспехах – видать, сам Харшу, – сидят люди числом не более двадцати. И среди них…

Только ценой невероятного усилия воли да прокушенной губы Рангар удержал в груди готовый вырваться стон…

По правую руку от Всемудрейшего восседал бывший Президент Академии естественных наук Крон-армара Балеар Коннефлет, за ним – бывшие Верховные Маги Пенелиан Дируит и Клеохар Беарлиф, а еще дальше… В глазах Рангара защипало и взгляд на миг потерял резкость… но он успел увидеть. Возле Клеохара высилась забранная в темный металл фигура Черного Гладиатора, к левому запястью которого цепью был прикован сын Рангара Олвар Ол. Заметил Рангар и восковую бледность тонкого, изможденного личика, и темную синеву под глазами, и сами глаза – безжизненные, остановившиеся.

Зоров не успел помешать Рангару, да и смог бы ли?..

Веер бешено вращающихся сюрикэнов метнулся косо вниз, и Пенелиан с Клеохаром, одинаковым жестом схватившись за горло, рухнули со стульев. Балеару сюрикэн угодил чуть ниже и, видимо, попал в поддетую под камзол кольчугу, так как тот вскочил на ноги и что-то громко крикнул на незнакомом, но нечто смутно Рангару напомнившем языке. И уж вовсе никакого вреда не причинили метательные снаряды земных ниндзя Черному Гладиатору, со звоном отскочив от брони.

Еще раз успел метнуть сюрикэны Рангар (а Зорова охватило некое странное, жутковатое оцепенение: он впервые не знал, как поступить, ибо рассудок и навыки профессионала требовали одного, а сердце, душа – совсем иного; зато он хорошо знал, что подобное раздвоение оказывается, как правило, для профессионала гибельным… и ничего не мог поделать). Еще несколько человек за столом упало, диким голосом завопил Всемудрейший, но по-прежнему, словно заговоренный, стоял Балеар, и вновь сюрикэны отскочили от доспехов Черного Гладиатора. Но теперь с каким-то непостижимым выражением лица – оно будто бы осветилось изнутри ярким светом – вскочил на ноги Олвар и вскрик “Папа!!!” птицей взметнулся под своды зала.

А дальше начался какой-то чертов бред, и ни Зоров, ни Рангар так и не составили ясной картины последовавших событий. Цепь отдельных, порой противоречивых фрагментов – и все.

…Вначале Черный Гладиатор с прикованным Олваром будто, бы метнулся в сторону, и огромный кусок пола под ним начал проваливаться. Затем, без всякого перехода, Рангар и Зоров ощутили себя в бессмысленно длинном, гудящем туннеле, где они бежали, спасаясь от преследовавших их жутких монстров с молекулярными дезинтеграторами в крючковатых когтистых лапах… Потом наступило отрезвление, но оно было связано с болью: толстые арбалетные стрелы осыпали разведчиков. Они не смогли пробить нифриллитовую кольчугу Рангара и сверхпрочную ткань комбинезона Зорова, но несколько стрел поразили незащищенные ноги одного, а ткань “камуфло”, хоть и не разорвалась, растянулась и вместе с наконечником стрел вошла в тело… это было больно, очень больно… и только тогда наваждение окончательно пропало, и Рангар с Зоровым рванулись назад, к далекому тайнику с оружием и поясом-антигравом, который давал единственный шанс на спасение…

Дворец напоминал растревоженный улей. Рангар и Зоров уже не неслись подобно бесплотным призракам, а ковыляли, оставляя, вполне материальные кровавые следы, а сзади, спереди, справа, слева слышался грозный топот окружавших их стражников… Им еще раз пришлось вступить в бой – на последних крохах воли и усилий воистину запредельных, и они таки прорвались сквозь строй преградивших им путь гвардейцев… И рухнули, истекая кровью, в нишу, где лежало оружие и запакованный в ковер принц.

– Ну, с-суки… – пробормотал Зоров, неверной уже рукой доставая из свертка лазер. – С-сейчас…

У него уже не возникала глубокомысленная дилемма – считать или не считать врагами настигающих их гвардейцев, он действовал как автомат, боевая машина, но выстрелил все-таки лучом парализующего поля, а не смертоносным огненным шнуром.

Когда преследователи медленно осели на пол, Зоров мутно зыркнул на Рангара и проговорил, с трудом ворочая языком:

– Уходим!

И тут же понял, что Рангар потерял сознание. Тогда Зоров, двигаясь словно во сне, включил пояс-антиграв, не надевая его, а зажав в зубах. Сразу стало легко, и ему удалось взвалить на одно плечо почти невесомое тело Рангара, а на второе – принца. Затем Зоров непослушными руками привязал их к себе монопластовыми ремнями, выжег лазером дверь ближайшей комнаты и, переведя антиграв в режим горизонтального полета, с ходу вышиб стекло и оказался в спасительной темноте.

На свободе.

Приземлились они уже за городом в лесу. Зорову едва-едва удалось дотянуть до полянки – аккумуляторы антиграва дохли на глазах, и последние метры они скорее падали, чем летели. Но по-настоящему спасла их десантная чудо-аптечка Зорова. И уже через полчаса лечения Рангар, чье состояние внушало Зорову серьезную тревогу, открыл глаза.

– Ноги… что у меня с ногами? – были его первые слова.

– Уже ничего… страшного. Часа через два сможешь идти. А было скверно, конечно. Восемь арбалетных стрел… в одну ногу пять, в другую три. Аптечка впрыснула тебе комплекс сильнейших заживляющих и регенерирующих препаратов плюс обезболивающее и стимуляторы. Мне тоже досталось… но минут через сорок я уже смогу двигаться более или менее полноценно. Антиграв гавкнул. В моем лазере осталось около двадцати процентов заряда, в твоем примерно сорок пять. Энтропийное поле сожрало более половины емкости аккумуляторов.

– А гравирезонатор?

– В порядке. Как ни странно, энтропийное поле совсем не повлияло на стерженек из таурида… интересная физическая загадка, кстати.

– Нам сейчас не о физических загадках думать надо, – хмуро бросил Рангар. – Жаль, что эта штука только на тебя настроена…

– А то бы ты с гравирезонатором наперевес пошел бы в атаку на дворец Всемудрейшего, – произнес Зоров с иронией.

– Знаешь что, брат… заткнись! Ты хоть знаешь, что такое семья, сын?

– А вот это удар ниже пояса, брат, – произнес Зоров, закусив губу. – Если ты думаешь, что я хочу спасти твоего сына меньше тебя, то, смею утверждать, ты ошибаешься. Только я не потерял голову и способен рассуждать здраво. И простая логика подсказывает, что Черный Гладиатор с твоим сыном и этим… как его… который уцелел…

– Балеаром, – угрюмо подсказал Рангар.

– Вот-вот, Балеаром, уже в очередном мире – Синем. И нам надо поспешить в страну Праведных, доставить Правителю принца, соединиться с Ладой и продолжить погоню. Заметь – у нас теперь численный перевес. Твои меткие броски отправили на тот свет двух магов-предателей.

– Пожалуй, ты прав, – после некоторого раздумья вынужден был согласиться Рангар. – Но как ты собираешься добираться до столицы Праведных?

– Пока пешком. Потом, если повезет, захватим лошадей.

– А этого что, на горбу переть? – Рангар кивнул головой в сторону рулона, в котором мирно покоился ничего не подозревающий о происшедших бурных событиях сын Всемудрейшего Харшу.

– Зачем на горбу? Скоро я его разбужу, уколю тетрабутал и пойдет, как миленький. Тетрабутал, знаешь ли, делает людей очень, ну просто очень послушными.

– Нам придется раздобыть местную одежду, – сказал Рангар. – Да и принца не помешает загримировать и переодеть… нас ведь ищут, не так ли?

– Это все так, но я не вижу нерешаемых проблем, – пожал плечами Зоров. – С нашей-то подготовкой… Что-то ты мне не нравишься, брат, – вдруг резко изменил он тему и внимательно стал разглядывать Рангара.

– Да я и сам себе не нравлюсь. – Рангар попытался улыбнуться, но у него не получилось. И тут его прорвало. Глаза полыхнули мрачным пламенем, кулаки сжались до белизны в костяшках пальцев и голосом, похожим на звук раздираемой жести, он проговорил: – Я знаю, что ты меня понимаешь… и я понимаю тебя, нам таки надо было уходить… но как подумаю… как подумаю, Саня, что Олвар у этих негодяев… на цепи, как берх… а он ведь позвал меня, позвал! Ты же слышал… и видел… на цепи…

Голос Рангара осекся, и он закрыл ладонями лицо.

– Успокойся, брат. – Зоров положил на плечо Рангара руку. – Если бы они хотели смерти Олвара, то давно бы убили его. Нет, он нужен им живым! И это дает нам и надежду, и шанс.

– Ладно, – глухо, не отнимая ладоней от лица, произнес Рангар. – Только этой надеждой и жить буду…

Путь до столицы Праведных Рангар запомнил плохо. В памяти остались лишь отдельные разрозненные эпизоды. Зато лицо сына – бледное, тонкое, прозрачное – постоянно стояло перед внутренним взором. И еще застывшие, потухшие глаза Олвара с синими тенями под ними. А в ушах стоял его крик, давший выход неистовой вспышке надежды на освобождение… увы, пока оказавшейся беспочвенной. Ночью сон не шел к Рангару, и он лежал неподвижно и беззвучно плакал с сухими глазами… так может плакать только душа человека. И лишь однажды две слезинки скатились по потемневшим, заросшим многодневной щетиной щекам – когда они добрались-таки до дворца Всеправедного, и Рангар сжал в объятиях Ладу, зарывшись лицом в ее волосы.

– Ведь совсем рядом же был… мог по колонне спуститься… – бормотал он по-русски, и не понимая слов, но постигая чуткой женской душой смысл, Лада гладила его по голове, прижимаясь к нему, словно пытаясь забрать в себя всю его боль и все его отчаяние.

– У меня есть одна идея, как в Синем мире попробовать избежать… э-э-э… всем известных нежелательных эффектов, – сказал Зоров, когда Всеправедный привел их в тайное святилище к уже привычному кубическому камню. После того как Зоров и Рангар доставили пленного принца. Повелителя Ура не покидало хорошее расположение духа – чересчур уж хорошее, если вдуматься. Но ни Зоров, ни тем более Рангар с Ладой не обратили на это внимания, мысленно уже продолжая погоню за врагами в Синем мире.

– Удачного пути вам, великие воины, – поблескивая маслянистыми глазками, выспренне произнес Ур. – Мне очень жаль, что вы покидаете нас, но уговор есть уговор. А то, что вы совершили, должно вообще очень быстро закончить войну.

И произнеся слова традиционного прощания, он удалился.

– Что ты предлагаешь? – спросил Рангар, пропустив, как и Зоров с Ладой, слова Всеправедного мимо ушей.

– Теперь мы не просто возьмемся за руки, но, максимально сконцентрировавшись, попробуем превратиться в единое целое. Мне кажется, это должно сработать. Не знаю, правда, как Лада… – Он с сомнением посмотрел на женщину.

– Она сможет, – уверенно заявил Рангар. – Кое-чему научил ее я, кое-что она знает сама… она ведь немного чародейка, не забывай. Думаю, все получится.

– Тогда начинаем, – сказал Зоров.

Они крепко взялись за руки, некоторое время постояли, закрыв глаза, и затем живой цепью и почти единым организмом – Рангар, Лада и Зоров – шагнули в расступившуюся твердь Двери.

Глава 5

Возможно, средство Зорова сработало: они не только не потеряли сознания, как при переходе в Голубой мир, но и оказались все вместе, в отличие от мира Желтого. Они очутились в весьма необычном, похожем на стеклянный колпак помещении; колпак накрывал квадратную черную плиту, на которой они стояли. Снаружи колпака имело место еще одно помещение гораздо больших размеров, со стенами матово-синего цвета. За прозрачной стеной колпака в мягком кресле вальяжно расположился худой мужчина в синем халате и рассматривал всех троих с каким-то лихорадочным и, как показалось Зорову, нехорошим интересом.

– Ну, чего вытаращился? – грозно спросил Рангар. – Убирай этот дурацкий колпак и встречай гостей. Разговор есть.

– Нет-нет-нет, – затараторил незнакомец и покрутил головой. – Каждый из вас должен научить меня хотя бы одному способу получения удовольствия, неизвестному в нашем мире. Тогда вам позволено будет выйти. Таков закон.

– Я научу тебя делать яичницу-глазунью, – мрачно пообещал Рангар и стукнул кулаком по колпаку. Тот загудел, словно был сделан из металла.

– О, удовольствие под названием “яичница-глазунья” мне неведомо, – оживился абориген, и Зоров, не сдержавшись, хмыкнул. – Вам осталось сообщить мне еще два новых удовольствия, и я вас выпущу. А стучать по колпаку бесполезно, он сделан из материала крепче стали.

– Вот как? – недобро усмехнулся Рангар, вытащил из кобуры лазерный пистолет, прицелился и нажал на спуск. Через несколько секунд овальный кусок псевдостекла с пылающей окантовкой рухнул наружу, выбитый могучим ударом ноги, и Рангар первым вышел из колпака. Абориген закатил глаза и грохнулся в обморок.

– Чего это ты хлипкий такой? – почти ласково поинтересовался Рангар, схватив аборигена за шиворот и рывком поставив на ноги. Тот слабо пискнул.

– Ты не пищи, а отвечай, что спрашивать буду, – наставительно произнес Рангар. – Уразумел?

Абориген быстро и часто закивал головой, по-прежнему не открывая глаз.

– Вот и хорошо. Кто ты и что это за место?

– Это место – приемный пункт пришельцев из Иномирья, а я – его дежурный смотритель. Зовут меня Кун Даг. Как уже давно выяснилось, иногда к нам попадают иномиряне с очень интересными знаниями в области получения оригинальных удовольствий. Тогда и были построены эти пункты и принят закон… о котором я уже упоминал. Так в чем, простите, заключается удовольствие под названием “яичница-глазунья”?

– Потом я тебе покажу… если будешь хорошо себя вести, – ухмыльнулся Рангар. – А пока отвечай: здесь появлялись недавно трое пришельцев достаточно необычного вида… один целиком закован в черный металл, другой худой, с рыжими волосами и зелеными глазами… и с ними мальчик лет двенадцати, с кудрявыми темными волосами?

– Увы, здесь пришельцев давно не было.

– Ты говорил о других подобных пунктах… Где они и сколько их?

– Их целых пять, кроме этого, и расположены они в разных местах столицы.

– Отведешь нас к ним. По очереди, – сказал Рангар.

– Нет-нет, что вы! Мне нельзя покидать пункт!

– Ты что же, хочешь, чтобы тебе негде стало дежурить? – зловеще осклабился Рангар, недвусмысленно потянувшись к кобуре.

Смотритель побледнел и снова торопливо закивал:

– Да-да, я отведу вас!

– Вот и славно. Веди! – приказал Рангар. В этом эпизоде “первым номером” был он, и роль этакого злодея, который ни перед чем не остановится, ему вполне удалась. Довольствовавшиеся ролями статистов Зоров и Лада восприняли происшедшее в целом положительно, но если в глазах Зорова читалось явное одобрение, то во взгляде Лады восхищение смешивалось с толикой опаски. Разного Рангара довелось ей видеть за двенадцать лет, но вот такого – впервые.

Столица Синего мира разительно отличалась от столицы мира Голубого. Там редкие созвездия дворцов тонули в океане почти девственного леса. Сейчас лишь нечастые скверы остались от былого великолепия местной флоры. Скачок к урбанизации оказался просто ошеломляющим: в глазах буквально пестрело и рябило от обилия ярких, разноцветных дворцов, многоэтажных домов и маленьких домиков. Причем даже крупный знаток, скажем, земной архитектуры смог бы лишь приблизительно выделить сходные архитектурные стили и направления, ежели бы его не хватил удар от их трудноописуемого взаимопроникновения и взаиморастворения. Здесь строгая готическая башня могла венчать здание странной яйцеобразной формы, сильно смахивающее на крышу китайской пагоды сооружение накрывало исполненный в затейливом и пышном стиле барокко дом, асимметричная орнаментация и изящество форм, характерное для рококо, соседствовали с вполне очевидным монументализмом в едином архитектурном ансамбле. Встречались и полностью непривычные, давящие на подсознание архитектурные композиции, вызывающие, невольный протест своей чужеродностью… На Зорова, Рангара и Ладу это произвело достаточно необычное впечатление, доминантой в котором была некая чрезмерность или даже, если так можно выразиться, “чересчурность” увиденного. Перебор в разнообразии возымел обратный эффект, рождая ощущение статики и бездвижности. Первым свои чувства облек в слова Зоров:

– Кто-то когда-то сравнил архитектуру с застывшей музыкой… Так вот тут она слишком уж застыла… заледенела даже.

Рангар согласно кивнул и сказал:

– Самый чудесный город, который мне довелось видеть, – это Валкар. Но даже Венда, даже Лиг-Ханор, Зирит в конце концов… все они оставляли ощущение жизни… эти города были живыми. А тут… демон знает что! Так и давит на черепушку…

Лада промолчала, но красноречиво поежилась.

Их провожатый взглянул на них с удивлением, но тоже промолчал, напуганный недавними суровыми речами Рангара.

Внезапно их взорам открылась площадь, в центре которой высилась башня ярко-синего цвета.

– Что это за здание? – спросил Рангар проводника.

– Храм Наслаждений, – с благоговейным трепетом произнес Кун Даг. – Наши ученые изобрели протрясающий способ получать наслаждения… невиданное, неслыханное, неописуемое наслаждение… и каждый стремится туда попасть. Увы, пока этой чести удостаиваются немногие. Дело в том, что наслаждение столь велико, что человек… как бы сгорает в его огне. Поэтому только тем из нас, кто получил карточку из Питомника, даруется счастье войти в Храм. Но получить карточку очень трудно… – На лице Кун Дага проступила грусть.

– Карточка из Питомника… что это? – спросил Зоров.

Кун Даг объяснил, что такая карточка выдается как мужчинам, так и женщинам, и свидетельствует о том, что данный мужчина или данная женщина является отцом – или соответственно матерью – не менее двух генетически здоровых детей.

Зоров нахмурился – “объяснение” ему явно не понравилось. Несомненно, что-то крылось за этим всем – но что?

– А вот, уважаемые иномиряне, еще один Пункт. – Кун Даг протянул руку и указал на уже знакомый купол. Спутники оживились, но и здесь их ожидала неудача.

Лишь на четвертом по счету Пункте им повезло. Хотя можно ли было назвать это “везением” в контексте последующих событий? Да и каким словом определить ситуацию, в которой везение и невезение, удача и неудача, радость и боль перемешиваются в некоем неразделимом конгломерате, точно самые несовместимые вещества под воздействием гравитационного резонанса? Разве что рок, судьба…

“Повинуюсь року…”

Но ни Зоров, ни Рангар не желали ему повиноваться.

– Они появились вчера утром, – трясясь от страха, рассказывал дежурный смотритель этого Пункта, – и сразу уничтожили колпак… он просто рассыпался в пыль. А потом… – Смотритель запнулся, и глаза его стали совсем белые.

– Говори! – как бичом хлестнул Рангар.

– Потом… потом тот черный, в металле, спросил, как им уйти дальше… сказал, что не собирается здесь задерживаться… я ответил, конечно, нам не нужны тут такие чудовища… и они ушли, но вдвоем.

– Вдвоем?? Как это вдвоем?! – Рангар схватил описавшегося от страха смотрителя за грудки.

– Ну да, вдвоем… – Тут смотритель ко всему еще и заплакал, и Рангар с отвращением швырнул его в кресло.

– Погоди, Рангар, – шагнула вперед Лада, – так ты ничего не добьешься… Он же совсем одурел от страха.

Она подошла к смотрителю и спросила, медленно и спокойно выговаривая слова:

– С двумя взрослыми был мальчик. Что случилось с ним?

– Мальчика они оставили, а сами ушли. Только все произошло очень странно… вроде как во сне.

– Что ты имеешь в виду?! – не выдержал Рангар.

– Мальчик вначале был прикован цепью к руке черного… а потом вдруг везде стал красный свет, и мальчик в мгновение ока оказался вон на том диване… и он спал. А те двое ушли, только потом пропал красный свет.

– Где сейчас мальчик?! – Голос Рангара зазвенел, как сталь его клинков.

– Как где? Он же еще мальчик… вот и отправили его в Питомник. Так велит закон.

– Немедленно веди нас в Питомник! – приказал Рангар. В глазах его проглядывало с трудом сдерживаемое бешенство.

– Но туда нельзя никому, кроме рожениц, детей и Посвященных! – воскликнул смотритель в панике, которая на миг перевесила ужас перед Рангаром.

Рангар рванул из кобуры лазерный пистолет и на максимуме выходной мощности сжег ярко-синий купол Пункта. Зрелище получилось весьма впечатляющим.

– Мы отведем, отведем, – затараторил доселе молчавший Кун Даг, делая собрату-смотрителю отчаянные знаки – не спорь, мол.

– И чтобы без фокусов, – веско присовокупил Рангар. – Ясно?

Оба смотрителя суматошно закивали.

Питомник располагался за городом, на живописном высоком холме, крутые склоны которого покрывал кустарник в рост человека. К вершине вела широкая, закручивающаяся спиралью дорога, мощенная шестигранной каменной плиткой. Сама верхушка холма имела необычайно плоскую форму – будто ее срезали исполинским ножом. И только подойдя поближе, Рангар разглядел, в чем тут дело, – всю верхушку холма занимало циклопическое сооружение с плоской крышей, стены которого были сложены из огромных каменных блоков. Снаружи стены покрывал мох точно такого же синевато-зеленого цвета, какой имел росший на склонах холма кустарник, поэтому издали все сливалось и казалось, что никакого сооружения на холме нет.

Еще через пятнадцать минут быстрой ходьбы маленький отряд, ведомый насмерть перепуганными смотрителями, уперся во внушительные каменные ворота, каждая створка которых была высечена из цельной плиты. Один этот факт вызывал уважение, и хотя о толщине ворот можно было гадать, мысли и Зорова, и Рангара на эту тему были напрочь лишены оптимизма.

– Не знаю, справились бы тут даже большие стенобитные машины армии Императора, – пробормотал Рангар.

Зоров молчал, о чем-то напряженно размышляя.

Тем временем Лада заметила большое бронзовое кольцо и решительно дернула его. Где-то едва слышно бамкнул колокол – впечатление создалось такое, что звук донесся из самых недр холма, едва-едва преодолев многие метры земной тверди.

Некоторое время ничего не происходило, и Лада еще было потянулась к кольцу, но тут раздался голос – достаточно громкий, чтобы расслышать каждое слово, но совершенно лишенный интонации, словно механический. Заслышав голос, аборигены с белыми от ужаса лицами и полубезумными глазами вначале присели на корточки, прикрыв голову руками, а затем и вовсе пали ниц. Голос тем временем произнес:

– Вход в Питомник запрещен всем, кроме детей, рожениц и Посвященных. Среди вас нет таковых. Уходите.

– Здесь мой сын! – крикнула Лада. – Его привезли сюда вчера! Я должна его видеть!

– Никто не имеет право видеть ни своих, ни чужих детей до их совершеннолетия, – произнес бесцветный голос.

– Если вы не откроете ворота добровольно, мы войдем силой, – произнес Рангар, дрожа от ярости.

– Силой? – впервые в невыразительном голосе проскользнуло нечто, похожее на чувство. И это чувство не могло быть не чем иным, как насмешкой. – Попробуйте. Ваши огненные лучи сильны, конечно, но и им не пробиться сквозь такую толщу камня.

Рангар, сжав зубы, рванул из кобуры лазерный пистолет.

– Погоди, – остановил его Зоров. – Этот кто-то прав. Мы посадим аккумуляторы и ничего не добьемся. Здесь надо кое-что похлеще… Отойдите от ворот. Все. – И начал медленно снимать со спины футляр с гравитационным резонатором.

У Рангара непроизвольно расширились глаза, и он потянул упирающуюся Ладу прочь. Кун Даг и его спутник по внушающему обоим невыразимую жуть путешествию проворно на четвереньках отползли за ближайший придорожный камень и смирненько прилегли там. А руки Зорова уже выполняли знакомые движения… дважды ему приходилось применять ГР в боевом режиме… первый раз, правда, на меркурианском полигоне, а вот второй… Да, никогда не забыть ему достопамятную экскурсию на Землю, с которой, собственно, и началось ВСЕ.

Зоров тяжело вздохнул – не лежала у него душа к тому, что он собирался сделать… Немного подумав, он выставил оба лимба выходной мощности на 0,01. На минимум. Для ворот любой толщины этого минимума должно хватить с избытком… и вот этот самый избыток не давал ему покоя. Поскольку, если кто-нибудь живой окажется за воротами хотя бы в десяти метрах от них…

Зоров вытер рукавом внезапно выступившую на лбу испарину (воображение у него было живое и ярко нарисовало картину, что произойдет с людьми, буде они окажутся в зоне поражающего действия резонатора) и вдруг сообразил, что надо делать. Подойдя к воротам вплотную, он лег на спину так, что коснулся их правым плечом. Затем поднял свое страшное оружие вначале вертикально… чуть наклонил ствол в сторону ворот… и нажал спуск. Импульс длился доли секунды, и, пожалуй, только Рангару удалось засечь, как из черного октаэдра, венчающего ствол, косо вверх метнулся неяркий световой канал, по которому тут же скользнула золотистая змейка дельта-плазмы… Зато мощный, низкий, вибрирующий гул услышали все. И так же все увидели, как очертания ворот словно бы дрогнули, расплылись… и их каменная масса опала серой пылью, которая тут же затвердела, сплавясь в сверхтвердый монолит гравинита…

Откатившись, Зоров стремительно вскочил на ноги и, продолжая в одной руке держать ГР, другой выхватил лазер.

Но, по всей видимости, нападать на них никто не собирался, хотя люди за воротами стояли. И достаточно близко. Так что если бы Зоров направил разряд резонатора перпендикулярно плоскости ворот, то пять находившихся за ними женщин так же опали бы серой пылью, как и сами ворота.

Все женщины были одеты одинаково – в глухих синих балахонах до земли с вышитой на груди непонятной эмблемой.

– Мы убедились, что вас ничто не остановит, пришельцы, – произнесла одна из женщин, делая шаг вперед. – Нам придется выбрать меньшее из зол: мы покажем вам мальчика и даже отпустим его с вами, если на то будет ваша воля. Ведь все равно вы, покинете наш мир.

– Значит, нам можно войти?

– Да. Посвященная Гдара проводит Вас.

Одна из женщин сделала приглашающий жест и направилась по проходу внутрь исполинского здания. Рангар, Лада и Зоров двинулись следом, инстинктивно сохраняя установившийся боевой порядок.

Вскоре они оказались в самом настоящем лабиринте, причем трехмерном. Каменные коридоры та разветвлялись, убегая лучами во все стороны, то сливались, образуя круглые залы, откуда многочисленные лестницы вели вверх и вниз. Анфилады богато убранных комнат сменялись мрачными туннелями, и от всего этого невольно рябило в глазах. Даже тренированному человеку заблудиться здесь было запросто, и Зоров время от времени незаметно ставил “радиоклопов”. Странно, но за все время их путешествия им никто не встретился, и до них не донесся ни единый звук, кроме звуков собственных шагов. Вполне вероятно, подумал Зоров, что их специально ведут таким путем.

Наконец Посвященная привела их в ярко освещенный пустой зал с причудливой резьбой на каменных, гладко отполированных стенах. Из зала веером разбегались двенадцать радиальных коридоров, залитых, кроме одного; непроглядной тьмой. Над небольшим возвышением в центре зала воздух дрожал и переливался, а прибор на левом запястье Зорова тревожно полыхнул оранжевым светом, указывая на присутствие мощного источника неизвестной энергии…

– Это Око Всевидящего, – благоговейно пояснила Гдара, низко поклонившись возвышению. – К нему нельзя приближаться ближе, чем на пять шагов. Даже нам, Посвященным, опасно находиться вблизи. Идите за мной под стенкой.

– А что происходит с теми, кто подходит к Оку слишком близко? – с интересом спросил Зоров.

– Они Проваливаются в темную бездну Хоф, из которой никому нет возврата, – с мрачной торжественностью произнесла Гдара. – Однако нам следует идти, мы у цели.

И она направилась в единственный освещенный коридор, по обе стороны которого в шахматном порядке располагались массивные деревянные двери. Одну из них проводница открыла и жестом предложила войти.

Единственной мебелью в комнате была узкая кровать, на которой…

Лада вскрикнула, бросаясь вперед с вытянутыми руками… упала возле кровати на колени… и с рыданием прижалась к глубоко спящему мальчику.

– Олвар… сыночек мой… солнце мое… – лепетала она, лаская руками и осыпая поцелуями родное личико, рассыпавшиеся на подушке кудри, мягкие ладошки… но мальчик даже не пошевелился, продолжая ровно и глубоко дышать.

– Таким… спящим… и принесли нам его вчера. С тех пор мальчик не просыпался, – сказала проводница.

– Что они с ним сделали?! – Лада повернула мокрое от слез лицо к Рангару. Тот молча опустился на колени возле кровати рядом с Ладой и осторожными, но быстрыми и точными движениями пальцев ощупал тело спящего ребенка.

– Переломов и явных травм нет… пульс ровный, наполнение хорошее… вегетативные рефлексы соответствуют состоянию глубоко сна… – и тут Рангар осекся. Его пальцы коснулись затылка мальчика, и в памяти немедленно всплыл эпизод… Около полугода назад, во время уроков фехтования в саду, Олвар оступился, споткнулся и упал на куст жиары… и острый шип растения глубоко рассек ему кожу на затылке. Обильное кровотечение заговорил немедленно вызванный придворный лекарь, который поклялся Рангару ничего не сообщать о случившемся жене. Тот же лекарь за несколько иттов затянул рану, от которой остался лишь небольшой розовый шрам, скрытый длинными волосами. Сейчас же чуткие пальцы Рангара нащупали на месте шрама совершенно гладкую кожу. Не доверяя своим тактикальным ощущениям, Рангар осторожно поднял голову мальчика, чтобы взглянуть на затылок.

ШРАМА НЕ БЫЛО.

Он медленно, очень Медленно опустил голову мальчика на подушку, повернул к Ладе внезапно и страшно помертвевшее лицо и произнес, мучительно напрягая враз пересохшие голосовые связки:

– Малыш, это… это не наш сын. Это не Олвар.

Лада долго смотрела на мужа, хмуря брови и по-детски шмыгая носом. Было очевидно, что смысл его слов не доходит до ее сознания.

И вдруг одномоментно до нее дошло:

– Нет! Это Олвар! Мой сын! – пронзительно вскрикнула она и растопырила, руки над мальчиком, защищая его подобно наседке.

– Здесь… на затылке… у Олвара, шрам… ты не знала об этом… – с еще большим трудом выговаривая слова, произнес Рангар. – Сейчас… шрама нет.

Лада посмотрела на мужа – будто ударила. Глаза ее, еще влажные от слез, зажглись фанатичным огнем, и слезы не могли потушить его.

– Это мой сын. Мне любо было бы сказать: наш сын… Как ты можешь, Рангар?!

В душе Рангара забушевала сумятица чувств, но он промолчал. Заставил себя промолчать. И как-то потерянно улыбнулся:

– Ну что ты… Ладушка, малыш… Я просто… ты ведь даже не подозреваешь о степени коварства врага! Зачем им было столько тащить с собой Олвара, чтобы так просто отдать? Ну сама подумай!

– Хорошо, – вдруг спокойно произнесла Лада, но все ярче разгоравшийся огонь в ее глазах, очевидно, не совмещался с этим спокойствием. – Тогда – если это не Олвар, то кто? Фантом? Табиту?

– Это не фантом и не табиту, – мрачно произнес Рангар. – Слава небесам, за почти тринадцать лет, прожитых мною на Коарме, я хорошо научился вычислять эту шушеру. Я не знаю, что это, но это – не наш сын, Лада!

– Не пори чушь! – звонко хлестнул голос Лады. – Это мой сын!

Зоров, ошеломленно наблюдавший за разворачивающейся перед ним самой настоящей семейной трагедией, решил, что пора вмешаться.

– Лада, Рангар, погодите… Брат, почему ты уверен, что это не Олвар? У тебя ведь должны быть очень веские причины…

Рангар коротко рассказал о происхождении шрама. Лада слушала его все с тем же, непримиримо-фанатичным блеском в глазах, и губы ее язвительно кривились.

– Так… понятно. Лада, как ты думаешь, почему мальчик спит так долго и так крепко?

Он специально задал вопрос, уводящий в сторону от бритвенно-опасной темы, чтобы как-то разрядить обстановку и попытаться заставить Ладу думать. Хотя бы чуть-чуть.

– Опоили… околдовали… не знаю! – выкрикнула Лада. – Но это – Олвар! Неужели и ты сомневаешься?!

Фиаско, подумал Зоров, логического мышления – ноль… Вслух, однако, он произнес:

– Я тебе верю. Это Олвар. Но не кажется ли тебе, что его следует разбудить?

– Да… наверное… – В голосе Лады впервые проскользнула нерешительность.

– А ты сможешь?

– Я… попробую… – еще более нерешительно сказала она.

Лада глубоко вздохнула, словно сбрасывая оковы неуверенности в своих силах и избранном ею способе действия, свела брови в одну линию, сосредотачиваясь… и вот ее руки уже замелькали в воздухе, совершая пассы над головой мальчика. Затем она принялась энергично массировать ему виски, что-то приговаривая шепотом. Кровь отлила от ее лица, лоб и виски щедро оросил пот. Мальчик пошевелился, застонал, но так и не открыл глаз.

– Не могу… сил не хватает… – сокрушенно прошептала Лада, и глаза ее наполнились слезами.

– Разрешите мне, – сказал Зоров. – У меня есть кое-что получше магии, – и с этими словами он стал прилаживать к мальчику свою чудо-аптечку. – Так, – произнес он спустя минуту, – в крови и в органах вредных веществ не обнаружено… организм функционирует вполне нормально… сон похож на вызванный гипнотическим внушением. Сейчас мы его разбудим… – И Зоров произвел на миниатюрном пульте диагност-блока несколько переключений.

Мальчик дернулся всем телом, несколько раз судорожно чихнул и открыл глаза. Мутные глаза, почти незрячие, с трудом обретающие осмысленность…

– Олвар, сыночек, ты слышишь меня? – Лада вновь склонилась над мальчиком, массируя его виски.

Мальчик плавным, но уверенным жестом отстранил ее руку, сел на кровати, оглядел всех присутствующих, явно не ощущая сгустившегося грозового напряжения, потянулся и совершенно неожиданно заявил:

– Я хочу есть.

Пока их проводница куда-то бегала за едой, пока Лада кормила Олвара – как маленького, с ложечки, – Рангар и Зоров отошли в дальний угол комнаты, и Зоров спросил:

– Ты по-прежнему уверен, что?..

– Почти на сто процентов, – глухо отозвался Рангар. – Только не могу понять, каким образом…

– Ты имеешь в виду технологию этой… гм… подмены? Ну это просто: клон. Или ты позабыл о такой штуке, как клонирование?

– Да помню я… Но ведь для этого надо специальное и очень сложное оборудование… да и вообще много всякого!

– Еще раз задам вопрос: а что мы знаем о существе, называющем себя Черным Гладиатором? Какой уровень технологии ему доступен? Думаю, очень высокий, особенно если вспомнить о генераторе энтропийного поля… Так что он вполне мог создать клон твоего сына.

– Хорошо, примем твою гипотезу как рабочую… за неимением лучшей. И тогда возникает главный вопрос: какой линии поведения придерживаться?

– Это в очень сильной степени зависит от того, сможем ли мы переубедить Ладу.

– Не сможем, – коротко сказал Рангар. – Поверь, брат, я знаю Ладу лучше тебя.

– Охотно верю. Иное было бы более чем странно.

– Не язви хоть сейчас, Саня, и без того тошно… но если Лада останется при своем мнении, то что же это выходит?

– А выходит то, что в нашем стане появился враг, и кое-кто из нашего стана этого врага слепо поддерживает.

– Погоди, погоди… Разве клон – не точная копия?

– Даже чисто физически – почти точная. Вспомни шрам. А если учесть, что в мозг клона можно впечатать психоматрицу с любой наперед заданной программой…

Рангар скрипнул зубами и отвернулся к стене.

– Я понимаю, это ужасно, – произнес Зоров с сочувствием. – И теперь, кажется, я начинаю понимать слова того старца о необходимой нам всем силе духа. Будем надеяться, что это испытание – самое серьезное из всех, что уже выпали и еще выпадут на нашу долю.

Зоров даже и предположить не мог, сколь наивна эта надежда. Случившееся не тянуло даже на цветочки, за которыми, как известно, следуют пресловутые ягодки.

Когда Лада закончила кормить Олвара, к ней подошел Зоров и мягко спросил:

– Ну, Лада, что теперь?

– А что может быть теперь? – вопросом на вопрос ответила Лада. – Мой сын со мной, значит, можно возвращаться.

– Возвращаться? Гм… Видишь ли, в череде миров, которые мы уже прошли и которые нам пройти еще предстоит, некие высшие силы, над коими мы не властны, установили одностороннее движение… помнишь, что сказал Хранитель Пути? Так что вернуться мы сможем только в том случае, когда пройдем оставшиеся три мира и попадем на Зеленую Дорогу. Конечно, если пройдем и если попадем.

– Вы с Рангаром, конечно, умнее меня, и вам виднее… – Она замолчала, кусая губы и о чем-то напряженно размышляя. – Но, если дела обстоят так, чего мы медлим?

– Мне кажется, прежде нам следует все хорошенько обсудить, – осторожно вступил в разговор Рангар. – Чтобы, значит, действовать с минимальным риском для себя и… нашего сына,

Огонь в глазах Лады чуть смягчился.

– Значит, ты признаешь, что это наш сын? – спросила она.

– Скажем так: у меня остаются некоторые сомнения, но я доверяю твоему материнскому сердцу.

– Сомнения! – фыркнула Лада, как рассерженный токан. – Кстати, твое сердце отцовское в той же мере, что и мое материнское. Или я ошибаюсь?

– Нет, конечно… – Рангар растерянно развел руками.

– Но! Ты ведь хотел сказать: “Но!”. Это написано у тебя на лбу большими буквами.

– Хорошо, малыш, давай попробуем избавиться от этого “но”. Я еще раз – клянусь, в последний! – заговорю о своих сомнениях. Ладно, о шраме ты не знаешь. Но посмотри на его ладони! Вот здесь, здесь и здесь у него после тренировок образовались мозоли… это ведь ты помнишь? Сейчас мозолей нет. Что ты на это скажешь?

Казалось, на какие-то мгновения Ладу одолели сомнения. Но тут она упрямо тряхнула головой:

– Это мой сын, Рангар. А если ты отказываешься от отцовства…

– Не мели ерунды! – сердито бросил Рангар. – Давай по-другому: вот скажи мне, Олвар, ты хорошо помнишь свое прошлое?

– Нет, – легко признался мальчик. – Я вообще ничего не помню из того, что было до похищения. Но зато знаю, что со мной сделали. Однажды Железный… тот, к которому я был прикован, сказал человеку по имени Балеар: “Как ты думаешь, щенку хорошо стерли память?” – на что тот ответил: “Не сомневайся, я сам проверял. Оставили только набор основных рефлексов, речь и с десяток наиболее ярких воспоминаний”.

К любви и нежности в глазах Лады добавилось еще сострадание.

– Бедный ты мой… – прошептала она.

– А какие воспоминания тебе оставили, Олвар? – спросил Рангар, подавшись вперед. – Что ты помнишь?

– Помню маму… тебя. Помню, как мама целовала меня перед сном, а ты носил на руках… когда я был маленьким.

Лада, едва подавив готовые вырваться рыдания, прижала голову мальчика к груди.

Рангар, переглянувшись с Зоровым, пожал плечами.

– Будем считать эту тему закрытой, – мягко произнес Зоров, коснувшись плеча Лады. – И нам надо продолжать обсуждение наших дальнейших планов. Знаешь, Лада, я целиком согласен с тобой, что нам нельзя терять времени и надо как можно быстрее отправляться в путь.

Мальчик вдруг встал с кровати и протянул Зорову руку.

– Что это ты?.. – опешил тот.

– Цепь… где твоя цепь? Я же снова пойду прикованный?

Зоров так растерялся, что проглотил все слова. Рангара тоже будто бревном по башке шарахнули, но все же он смог выдавить из себя:

– Почему… почему ты так решил?!

– Потому что по своей воле я не пойду. Не желаю. Нам с мамой и здесь хорошо. Правда, мам?

Лада только и смогла, что кивнуть – дар речи покинул и ее.

– Тогда и спорить нечего. Мы с мамой останемся, а вы идите. Когда дойдете до своей Зеленой Дороги, вернетесь назад и заберете нас с мамой домой.

Зоров подумал, что происходящее отдает дурным сюрреализмом, и произнес, тщательно взвешивая слова:

– Мои предки утверждали, что утро вечера мудренее. Думаю, эти слова более чем уместны в данном случае. Сегодня отдохнем, поспим… а завтра, глядишь, и решение нарисуется.

Он подошел к двери и выглянул в коридор. Гдара застыла у противоположной стены и смотрела на Зорова.

– Нам нужна вода, еда и парочка матрасов, – негромко произнес Зоров. – Мы переночуем и завтра покинем вашу благословенную обитель.

Женщина кивнула и заторопилась прочь. Зоров вернулся в комнату. Атмосфера там царила еще та: Рангар вышагивал из угла в угол, а Лада, сидя на кровати, что-то шептала мальчику на ухо, и он улыбался и кивал головой.

Сюрр, в который раз повторил про себя Зоров, дурной, дурацкий сюрр… А вдруг – не сюрр? Вдруг – хитромудрый план? Для того, чтобы задержать их? Так-так… Это в корне меняет ситуацию…

Додумать он не успел – Гдара принесла матрасы и постели, и вскоре четверо путников расположились ко сну. Первыми уснули, крепко обнявшись, Лада и Олвар. Рангар бесшумно встал и, дотронувшись до плеча Зорова, выскользнул в коридор. Зоров оказался там через секунду и шепотом рассказал Рангару о своих предположениях.

– Нечто подобное приходило в голову и мне, – сумрачно произнес Рангар. – Давай помыслим логически об альтернативах. Ладу здесь я не брошу. Таскать за собой мальчишку на цепи – кем бы он ни был! – я не позволю. Что у нас остается?

– Сам знаешь, – проговорил Зоров. – Психотропное воздействие. Точнее, его попытка, ибо если клону Олвара ввели программу в базисные слои подсознания, то у нас ничего не получится. Необходимы стационарные ментаскопы и пси-сканеры… да и много чего другого. Но попытка – не пытка.

Попытка в самом деле не оказалась пыткой. Она оказалась кое-чем гораздо худшим. Миной замедленного действия.

…Вокруг горели костры – много костров. Сотни, тысячи костров. Костры подогревали чаны, в которых пузырилась вязкая темная жидкость с характерным запахом. Еще в чанах имели место грешники. Они жалобно стенали, высовывая бледные головы из кипящей смолы, и злые азартно-веселые черти лупили их по чем попадя – чтобы, значит, загробное существование раем не казалось. Зоров ощущал себя идущим сквозь это безобразие, но ничего не предпринимал (или не мог предпринять?). Черти пропускали его – правда, как-то странно косились, – но в основном его никто не беспокоил. Потом он подошел к громадным аспидно-черным Вратам, и сам Вельзевул спросил громовым голосом:

– Ты хочешь войти туда? Куда даже я входить не смею?

– Да! – твердо ответил Зоров.

– Ты смел, человек… Ну что ж, входи!

Врата распахнулись, и белая вспышка, соединившая весь спектр, ослепила его, но он успел увидеть прорезающую океаны света и тьмы, убегающую в бесконечность Зеленую Дорогу, и чью-то маленькую фигурку, одиноко бредущую по ней… Он рванулся следом… и упал, отброшенный невидимой могучей преградой.

Зоров проснулся, словно от толчка. Сердце колотилось о ребра, будто он только что пробежал марафон. Во рту стоял неприятный железистый привкус. Господи, опять кошмар…

Он открыл глаза. В комнате царил приятный глазу полумрак. После сеанса внушения Лада и Олвар мирно спали. В углу на своем матрасе в позе лотоса сидел Рангар и смотрел на него. Зоров напрягся, пытаясь нащупать контакт, – сейчас ему не хотелось говорить словами.

Мягкий, теплый свет в сознании – есть контакт! Глаза Рангара, воспринявшего видеоряд, непроизвольно расширились, словно из него выдернули болезненную занозу.

– Ложись спать, а я посторожу, – вслух произнес Зоров. – Мне теперь до утра не уснуть…

Рангар кивнул и уже было растянулся на матрасе, как вдруг сел, настороженно прислушиваясь.

Зоров тоже прислушался и где-то на грани восприятия уловил странные заунывные звуки. Пение?

– Посмотрим? – предложил Рангар. Зоров кивнул, и они бесшумно выскользнули в коридор. Звуки доносились со стороны зала с загадочным Оком Всевидящего. Когда они подкрались поближе, их глазам предстало странное, с флером недоброй мистики зрелище.

Возвышение в центре зала окружали неподвижные фигуры в синих балахонах, среди которых одна выделялась ярким белым цветом своего одеяния и его гораздо более элегантным покроем. Каждая Посвященная держала на руках младенца. Медленно, словно в трансе, под звуки заунывного пения подходили они к Посвященной в белом и по очереди передавали ей безмятежно спящих младенцев. Та на несколько секунд замирала, словно в трансе, и братья могли, поклясться, что в эти мгновения дрожащая бледно-золотистая аура окутывала ее голову, касалась ребенка… и пропадала. А затем происходило нечто непонятное и страшное. Часть младенцев (причем гораздо меньшая) передавалась Посвященной в синем, тенью маячившей за фигурой в белом, а вот остальные… их Старшая Посвященная бросала точно в центр пространственно-энергетической аномалии – и ребенок исчезал.

Зоров едва успел удержать рванувшегося вперед Рангара.

– Ты что?! – прошипел Зоров прямо в ухо брату. – Балбес!

Мышцы Рангара медленно утрачивали твердость.

Наконец он перевел дух и тихонько огрызнулся:

– Тоже мне умник нашелся! Они же детей убивают!

– Ты что, ничего не понял? Пошли отсюда.

– Так объясни хотя бы, если ты такой умный!

– Знаешь поговорку о чужом монастыре? Вот-вот… А происходит здесь и сейчас генетическая отбраковка потомства людей Синего мира. У этого общества просто нет иного выхода, капкан генетического вырождения – один из самых страшных для цивилизаций правой спирали… Но поскольку мысль о насильственной смерти здесь – табу, вся эта процедура воплощена в таком вот ритуале, торжественном и печальном, как обряд погребения.

– Ясно. Идем. Все равно смотреть на это тошно…

В комнате Лада и Олвар по-прежнему спали глубоким сном.

– Послушай, брат, мы давненько не связывались с Дальвирой, – сказал Рангар. – Может, она подскажет что-нибудь дельное?

– Завтра утром попробую. Очень важно знать, воспринял ли клон Олвара наше внушение.

Оказалось, воспринял. И сам первый объявил об этом, проснувшись:

– Мама, мне приснился вещий сон. Я должен идти с вами. И не на цепочке, естественно. Сейчас меня заботит только одно: как я смогу быть вам полезным в вашей борьбе против похитивших меня злых людей.

Зоров едва удержался, чтобы не хмыкнуть. Программа, вариабельно изменившись под действием ночного психоволнового внушения, так и перла наружу, и не заметить этого мог только слепой. Впрочем, Лада как раз была сейчас и слепой, и глухой…

Зато Рангар сориентировался сразу и спросил, осторожно подбирая слова:

– Это прекрасно, Олвар, что ты собираешься быть полезным… ты же не забыл моих уроков по искусству владения мечом и приемам рукопашного боя?

– Рангар! – с металлом в голосе произнесла Лада.

– Все, все. Ладушка, не буду, – мягко сказал Рангар. – Не сердись.

Мальчик, казалось, не обратил на реплику матери внимания.

– К сожалению, я этого не помню, отец. Но ведь ты научишь меня всему этому снова?

– Непременно! – с жаром заверил Рангар.

Тут дверь отворилась и вошла Гдара. В руках она держала поднос с тарелками и большим кувшином.

– Завтрак и вода для умывания, – сообщила она. Зоров принял поднос, поблагодарил и попросил после завтрака зайти, чтобы сопроводить их к выходу. Гдара кивнула с заметным облегчением и удалилась. “Мы им тут как бельмо на глазу”, – подумал Зоров и мысленно усмехнулся.

Перекусив, Рангар и Зоров тщательно проверили свою амуницию.

Наблюдавший за ними мальчик вдруг отложил вилку и спросил:

– А разве мне не дадут какое-нибудь оружие?

Рангар и Зоров быстро переглянулись. Лада заметила это и, твердо сжав губы, демонстративно отцепила ножны с кинжалом от своего пояса и пристегнула их к поясу Олвара.

Рангар фальшиво улыбнулся и потрепал мальчика по затылку.

…Когда они покинули Питомник, солнце уже прошло треть пути по небосводу. У разрушенных ворот кипели восстановительные работы – трудились Строители под бдительным присмотром Посвященных.

Вскоре они оказались у единственной Двери, ведущей в Оранжевый мир. При виде знакомого черного куба у Рангара непроизвольно сжались кулаки, ведь совсем недавно здесь прошли враги, по-прежнему державшие в плену его настоящего сына…

– Объявляю порядок прохождения Двери: Рангар, Лада, Олвар и я, – сказал Зоров. – Вновь возьмемся за руки и попробуем сосредоточиться, как в предыдущий раз. Сейчас нам более чем когда-либо нежелательно отключаться и терять друг друга… А теперь я попробую связаться с нашим командиром.

Удалось ему это не сразу. Слышимость была отвратительной, и под предлогом поиска точки наилучшего приема Зоров отошел от Лады, Олвара и Рангара на десяток шагов. Рангар понял его уловку и с самым серьезным видом заявил, что им нельзя приближаться к Зорову, так как в зоне неуверенного приема присутствие даже одного человека вносит в связь существенные помехи.

– В Фиолетовом или Красном мире попробую вас догнать, – сообщила Дальвира обнадеживающую весть. – До полного восстановления мне осталось совсем немного. Оборотни уверены, что я мертва, поэтому с побегом существенных проблем, думаю, не будет. Ну а как дела у вас?

Зоров кратко, по-военному, но в то же время не упуская самых мелких деталей, рассказал об их приключениях. Дальвира долго молчала, обдумывая услышанное, затем произнесла:

– Очень интересные сведения… и не переваришь так сразу. Значит, вы с Рангаром уверены, что мальчик – клон Олвара?

– Рангар, отец Олвара, сказал, что уверен в этом на девяносто девять процентов.

– Гм… не знаю. Я, как женщина, на вашем месте больше бы доверяла материнскому чутью… Но я, увы, не на вашем месте, поэтому вам там должно быть виднее… А пока, значит, погоня продолжается?

– Продолжается, – подтвердил Зоров. – С несколько изменившимся балансом сил. Хотя потеря двух человек в отряде Черного Гладиатора в какой-то степени, быть может, скомпенсирована появлением в нашей команде лже-Олвара с чужой программой. Ожидание удара в спину – неуютное ощущение.

– Не знаю, не знаю… – прошелестел голос Дальвиры. – В любом случае будьте предельно осторожны. Желаю удачи. И постарайтесь связываться со мной почаще. А то, смотрю, совсем забыли своего командира.

– Не забыли. Постараемся. До связи, – сказал Зоров и спрятал кристалл. На душе почему-то было муторно.

Глава 6

Оранжевый мир живо напомнил Зорову одну из двух наведенных на него галлюцинаций во время экспедиции на Землю… да, той самой, с которой все началось… и теперь продолжается. Только… напомнил ли? Его галлюцинация была перед ним воочию. Так же, как и тогда, царила дрожащая, пугливая тьма. И река Тиана несла на своей черной маслянистой груди всяческий хлам и трупы, трупы, трупы… Заплыв мертвецов по мертвой реке в никуда… и еще: невыносимый смрад, радиация, какая-то химическая дрянь, далекий гул стратосферных бомбардировщиков, сполохи багрового огня в нескольких милях за спиной… Все то же самое. Почти. Как говорится, плюс-минус… Оранжевый мир, значит. Приехали, господа. Дальше, с вашего позволения, пешочком. Пешкодралом-с. Только осторожно – ножки не поломайте.

…Да, давненько на душе Зорова не было так скверно. И переход вроде бы прошел удачно… никто не лишился сознания и не потерялся… а все равно что-то давит, давит на сердце… Предчувствия, что ли? “Предчувствия его не обманули”… Ч-черт! Ну а остальные?

Рангар, мучительно морща лоб, тоже вспоминал… все-таки значительную часть памяти Зорова он унаследовал. Но держался, не в пример брату, бодрее. Зато Ладу увиденное привело в ужас, и ее тело сотрясала крупная дрожь. Она крепко прижимала Олвара к груди, но он вряд ли нуждался в успокоении, держался поразительно хладнокровно. И хотя лицо его брезгливо кривилось от отвратительных запахов, во взоре явно читалось любопытство.

– Однажды я уже имел сомнительное счастье видеть все это, – первым нарушил молчание Зоров.

– Это было видение, но очень, очень реальное… Тогда я был бойцом элитного десантного подразделения по имени Динг… Слава Богу, что сейчас я Зоров Александр Георгиевич…

Он взглянул на экран наручного прибора, и лицо его приобрело озабоченность. Быстро достав из нагрудного кармана плоский флакон, он высыпал на ладонь восемь ярко-зеленых капсул и каждому члену отряда протянул по две.

– Выпейте. Здесь сильный радиационный фон.

И хотя слова “радиационный фон” он произнес по-русски, ибо эквивалента во всеобщем языке Коарма не существовало. Лада и Олвар послушно проглотили капсулы. Рангар тоже но затем скривился и спросил:

– Сколько?

– Пятьдесят три рентгена. Принятая нами доза биолакса нейтрализует такой фон излучения на сутки.

– Хорошо хоть это. А то больно здесь… место мерзкое.

Налетел порыв ветра, нагнетая тошнотворную вонь… и вдруг все отвратительные запахи исчезли. Четверо людей полной грудью вдохнули воздух чистый и благоуханный.

– “Ошейник” заработал! – воскликнул Зоров. – А я уж думал, что они сломались… Замечательно!

– Кстати, откуда у тебя эта штука? – спросил Зоров, коснувшись обвивавшего шею мальчика обруча.

– Мне дал Черный Гладиатор, – спокойно ответил Олвар. – И не только мне – Балеару и обоим магам.

– А как же он сам? – спросил Зоров. – У Черного Гладиатора был “ошейник”?

– Не знаю, – пожал плечами Олвар. – А разве это так важно?

– Ну… может, и важно. Видишь ли, в таких экспедициях, как наша, любая информация важна.

Его перебил Рангар, уводя разговор хоть и с очень интересной, но скользкой темы:

– Слушай, брат, а почему наши “ошейники” не включились сразу? И мы почти итт дышали этой гадостью?

– Думаю, существует определенная критическая концентрация того или иного вредного компонента в атмосфере, на которую реагируют датчики “ошейника”. В момент ее достижения он автоматически включается. Слава Богу, что эти прекрасные устройства функционируют. А то мы с Рангаром в какой-то момент засомневались.

– Да уж, – проворчал Рангар. – Но мне кажется, что сейчас главное не это… хотя то, что “ошейники” включились, не лишено, конечно, приятности.

– Я тебя очень хорошо понимаю, – сказал Зоров. – Главное для всех нас сейчас – выбрать правильное направление движения. Что там твое чутье, Лада?

Лада закрыла глаза, словно прислушиваясь, и беспомощно покачала головой:

– Нет… Ничего не чувствую. Везде так гадко…

– Нам туда, – вдруг уверенно произнес мальчик, показывая в сторону устья Тианы.

– Как ты это определил? – спросил Рангар, с трудом маскируя подозрительность.

– Не могу объяснить, – пожал плечами Олвар. – Просто у меня такое ощущение, вот и все.

Рангар с сомнением посмотрел на Зорова.

– Мы пойдем туда, – твердо произнесла Лада, перехватив его взгляд. – Вы верили мне, теперь поверьте моему сыну.

Равнина, по которой они пробирались, могла подвигнуть на написание картины “Ад” художника с воображением гораздо менее мрачным, чем у Иеронима Босха. Выжженная взрывами земля крошилась под ногами, дымились огромные воронки и остовы исполинских танков и самоходок, от развалин одиночных строений шел сильный жар, и их приходилось обходить стороной, кое-где полыхали настоящие пожары. Над головами, подсвеченная багровыми сполохами, неслась сплошная масса низких облаков. Стенающих грешников, правда, нигде видно не было.

Наверное, они уже свое отстенали. С чертями дело обстояло далеко не так однозначно, потому что их дважды обстреляли из автоматического пулевого оружия. Были это черти или правительственные войска – разве есть разница? И когда они в темноте напоролись на самоходку и вынуждены были залечь под ураганным пулеметно-автоматным огнем, не все ли равно им было, кто стреляет: черти, солдаты?

Стреляли, впрочем, солдаты (хотя на войне тех и других различить трудно). Чей-то голос пролаял в мегафон:

– Руки за голову и выходить по одному! У вас нет шансов!

Ну-ну, синхронно подумали Зоров и Рангар, доставая пистолеты, и так же синхронно ударили волновыми пси-пакетами предельной мощности. Сталь неважно защищает от психодинамического излучения, и голос, начавший было повторять фразу, заткнулся не полувздохе. Смолкли и выстрелы. Выждав еще три секунды, Зоров метнулся к машине.

Экипаж бронетранспортера состоял из шести человек, по-видимому, пятерых солдат и офицера. На всех была одинаковая пятнистая униформа, но рукав одного из них украшали две нашивки в форме скрещенных молний, да и вместо грубых сапог на ногах имели место ботинки из хорошей кожи. Все шестеро пребывали в глубокой отключке. Зоров махнул рукой Рангару, они вдвоем повытаскивали солдат из люка и аккуратно уложили в воронку, где перед этим прятались сами. А вот офицера оставили для допроса.

В самоходке было, мягко говоря, тесновато, Зоров занял место за рычагами управления и стал внимательно их изучать. Рангар сел рядом – очевидно, это было место командира. Лада и Олвар пристроились сзади, на местах боковых стрелков, а у круговой турели с крупнокалиберным пулеметом уложили офицера.

– Хорошо, что мотор не заглушили, – сказал Зоров. – Так вроде бы все ясно и просто… Ну, с Богом!

Бронетранспортер взревел, чадно задымил и рывком тронулся с места.

– Эй, чай, не дрова везешь! – сказал по-русски Рангар. Он довольно улыбался – воистину лучше плохо ехать, чем хорошо идти.

– Займись-ка лучше пленным, – бросил Зоров, внимательно глядя на дорогу сквозь узкую смотровую щель. – Способ связи с командованием, пароли… Мы в прифронтовой полосе, и любая наша ошибка может быть чревата.

Рангар волновым пакетом “R” вернул офицеру сознание. Воля того была подавлена, и он без всяких фокусов сообщил довольно сложную систему скользящих паролей, а также частоту и шифр связи со штабом.

– До Столицы далеко… вряд ли до утра доберетесь, – сообщил он на вопрос о местонахождении Президента.

– Ехать куда? – спросил Зоров.

– Вот… вот туда.

– Рангар, повинуясь знаку брата, вновь отправил пленного в темное царство сна. Лада и Олвар сидели молча, тесно прижавшись друг к другу.

Бронеход обладал достаточно неплохими ходовыми качествами. Он шел по пересеченной местности со скоростью около пятидесяти километров в час, легко преодолевая рытвины, воронки и даже неглубокие рвы. Дважды их останавливали на мобильных заставах, и тогда сердце Рангара замирало… но он произносил слова пароля, и их мирно пропускали.

А когда начало светать, на горизонте встал лес колючей проволоки и стальных трехметровых “ежей”. Они подъехали к Столице, точнее, к ее первому кольцу обороны.

– Дальше вас не пропустят, – сообщил пленный офицер, которому Рангар вновь на некоторое время вернул сознание. – Там совсем другая система паролей и опознавательных знаков… я их не знаю.

– Это не имеет значения, – после короткого раздумья произнес Зоров. – Скажи мне радиочастоту правительственных сообщений… ту, по которой идут в эфир сообщения для всего народа.

– Но на ней нельзя выходить в эфир! – задохнулся от ужаса офицер.

– Нам все можно, – жестко усмехнулся Зоров. – Ну?

Пленный назвал частоту. Зоров выставил ее лимбами настройки рации, которая располагалась перед сидевшим на командирском месте Рангаром, и глубоко вздохнул. Словно отгоняя прочь все сомнения.

– Что ты задумал, брат? – вполголоса осведомился Рангар.

– Нам необходимо добиться аудиенции у Президента, ибо в левоспиральных мирах только первое лицо в государстве знает местонахождение очередной Двери. Причем сделать это надо очень быстро… враг наш снова получил фору по времени. – Зоров говорил по-русски, и его понимал только Рангар.

– Но как? – Рангар поднял брови.

– Открытое обращение плюс внушающая уважение демонстрация силы.

– Демонстрация силы? Здесь, где на головы населяющих этот мир людей сыпятся термоядерные бомбы?

– Ты забыл, что у меня есть кое-что похлеще термояда.

– Да, но… – Глаза Рангара расширились.

– Хочу сообщить тебе, любезный брат мой, – скучным голосом произнес Зоров, – что мощности моего ГР хватит, чтобы вообще отправить весь этот мир к чертовой матери… какой он там, Оранжевый? Вот-вот. Но сей акт будет действием необратимым, коих я пока избегаю, хотя ох как хочется! Учитывая же, что мы по-прежнему – в широком смысле – находимся в Преддверии, в структуре многомерной… я обойдусь сравнительно малым воздействием. Видишь на горизонте горы? Целый горный кряж или даже хребет… Я сотру его с лица этой земли. Просто и внушительно.

У Рангара отвисла челюсть.

– Я не сошел с ума, – сверкнул глазами Зоров. – Кстати, можешь закрыть рот. Просто я с каждым новым шагом по этим дурацким мирам все больше убеждаюсь в их… заданности, сконструированности. Они не настоящие – в том смысле, в котором мы это обычно понимаем… но в то же время и настоящие, потому что здесь гибнут люди и можем – кстати, вполне элементарно – погибнуть и мы. Причем, как мне кажется, окончательно и бесповоротно, вот в чем вся штука. Нас исследуют, как крыс в лабиринте… но цели этих неведомых исследователей настолько же отличаются от целей работающих с крысами ученых, как сами ученые от крыс… или еще больше. А мы, простите, миндальничаем.

– Миндальничаем? А как же те семеро… в Желтом мире? Подумав, я с тобой согласился: убили их мы.

– В данный момент я не собираюсь убивать людей.

– Даже если там не будет случайных туристов, уничтожение целого горного кряжа может привести к тяжким экологическим последствиям, и тем самым…

– Туристы?! Экология?! Да что ты мелешь?! – взорвался Зоров. – Здесь уже погибли сотни тысяч людей и все загажено радиацией! Скоро здесь начнется ядерная зима! И нам как можно быстрее надо покинуть этот мир, и для этого хороши… почти любые средства! Оранжевый мир… его мать! – Он зло хохотнул.

– Береги нервы, брат, – хмуро сказал Рангар. – Не нравишься ты мне что-то… Поступай, впрочем, как знаешь. Сейчас ты командир, и тебе решать. А то ведь я что – только мечами махать могу..,

– Однако и у тебя с нервами не все в порядке. – обронил Зоров и включил рацию. – Ладно, сейчас мы их красиво тряхнем за яйца…

Президент метался по кабинету – громадному мрачному помещению с длинным Т-образным столом для совещаний, собственным столом с кучей телефонов, терминалом персонального компьютера и пультом Стратегического Ядерного Воздействия. Уничтожив горный хребет Ган-Тога, пришельцы привели его в благоговейный трепет, ибо ничто не могло смутить рассудок Президента, кроме новых видов оружия. А если по мощи оно превосходит ядерное… О, это соблазн! Конечно, два дня назад посетившие его другие пришельцы одарили его подарком поистине королевским, и он разрешил им воспользоваться Дверью (хоть и с понятной неохотой, но…), и теперь предсказание странного, закованного в металл человека сбывалось… За считанные мгновения сровнять с землей громадный горный массив… Да он наизнанку вывернется, но завладеет этим чудо-оружием! Но как, как?!

Он остановился, словно налетел на стену. Как же он мог забыть со значением сказанную фразу спутника металлического человека?

Президент медленно, словно крадучись, подошел к пульту селекторной связи и, утопив клавишу, тихо произнес:

– Пригласите гостей ко мне. Оказывать самые высокие почести.

Они заканчивали роскошный обед, поневоле напомнивший Рангару императорские приемы в вендийском дворце, когда Президент решил приступить к делу. До этого он болтал о разной чепухе, демонстрируя умение поддерживать непринужденную и легкую светскую беседу. Однако, воспользовавшись секундной паузой, Зоров задал вопрос, возникший у него, когда Президент вскользь упомянул о великом и славном Переломе в извечной битве, случившемся во времена Всеправедного Ура.

– Господин Президент, вы не соблаговолите более подробно поведать о великом и славном Переломе? – церемонно осведомился он.

– Охотно, – в тон ему ответствовал Президент, – хотя и удивлен вашим интересом к временам хоть и героическим, но давно канувшим во тьму прошедших веков. И кстати говоря, в той поразительной истории свою роль сыграли некие иномиряне, крепкие телом и духом, обладавшие могучим, удивительным оружием, но наивные и оттого, мягко говоря, доверчивые. Мощный интеллект Ура быстро осознал это, и он, заставив пришельцев поверить в выдуманную им душещипательную историю, добился, что они выкрали самого сына-наследника вражеского диктатора Харшу. Замечательная военная хитрость!

– Но… но ведь пришельцы лишь восстановили равновесие, перед этим сын Ура был похищен агентами Всемудрейшего!

– Странно, что вам кое-что известно об этом. – Президент на миг удивленно воззрился на Зорова. – Впрочем, да, вы же тоже пришелец, что с вас взять… Нет, все было не так. Всеправедный прибегнул к военной хитрости. Они же не дали ему своего могучего оружия, а хоть какую-то пользу он должен же был с них поиметь, с этих глупых пришельцев?! Извините, к вам это не относится даже в самой малой степени.

– Вы хотите сказать, что сына Ура не похищали?

Президент поднял и без того высокие, изломанные брови.

– Неужели вы до сих пор не поняли? Ах да, вы же… Простите.

– И что было дальше? – свинцовым голосом, спросил Зоров.

– То, что и должно было быть, – сдвинул плечами Президент, – великая победа Праведных… Этот придурок, называвший себя Всемудрейшим, оказался слишком привязан к своему щенку…

– Так, – сказал Зоров. Лило его потемнело, уголки губ подрагивали. – А потом?

– Потом? Потом было много чего. Иногда эти придурки восставали… Великая Победа так ничему и не научила их. Но даже удачные восстания в конце концов подавлялись самым жестоким образом… ибо они всегда оставались плебеями, рабами. Но как вы изменились в лице! Неужели кто-то из тех пришельцев был вашим предком?

– Очень далеким, – буркнул Зоров и единым духом опростал фужер вина. – Кажется, вы хотели поговорить о деле?

– О да. – Президент приятно улыбался. – Конечно, все и всегда вращается вокруг наших дел… так уж устроен мир. Но прежде хочу продемонстрировать свою добрую волю, ибо мне кое-что известно о ваших планах. Вам ведь не терпится покинуть мой мир и продолжить погоню?

– Вы видели тех, за кем мы гонимся? И беспрепятственно пропустили их? – Голос Зорова зазвенел сталью.

– Да, пропустил, – безмятежно кивнул Президент, – причем лично препроводил к Двери. Но отнюдь – это я хочу подчеркнуть – небеспрепятственно. Или, точнее, небезвозмездно. Улавливаете разницу?

– Чем они вам заплатили? – резко спросил Зоров.

– Фу, – скривился Президент. – Давайте и дальше разговаривать как цивилизованные люди. Меня совершенно не волнуют, поймите меня правильно, ваши взаимоотношения. Кто прав, кто виноват – Бог рассудит. Гораздо больше я пекусь о возвышении моего мира, об укреплении его могущества. Ну разве не так должен поступать каждый воистину мудрый правитель? Вряд ли у вас найдется, что возразить мне на это. Так вот, ваши предшественники сделали мне подарок. Черный воин подарил мне чудесное оружие… правда, это оружие в основном оборонительного плана, но зато какое! В радиусе его действия не взрываются бомбы, даже атомные, не стреляют пушки и автоматы, глохнут двигатели самолетов и танков… (“Генератор энтропийного поля!” – мысленно ахнул Зоров). Черный воин предупредил, что это оружие нельзя включать более чем на пятьдесят процентов мощности, поскольку тогда погибнет все живое. Кстати, последнее породило в моем мудром мозгу идею: а если каким-то образом забросить это оружие в центр вражьего стана и там включить на сто процентов? А? Интересно, правда? В своей военной доктрине и других работах по теории и практике военного дела я неоднократно и аргументированию подчеркивал, что любое оборонительное оружие можно превратить в наступательное. Но у вас есть, так сказать, наступательное оружие в чистейшем виде. То, с помощью которого вы уничтожили хребет Ган-Тога. Отдайте его мне – и я с превеликим удовольствием препровожу вас к Двери, а дальше – пусть поможет вам Бог!

“А скипидару в задницу?” – ядовито подумал Зоров, но вслух произнес, улыбаясь не менее приятно, чем Президент:

– Увы, господин Президент, при самом большом желании я не смогу этого сделать. Дело в том, что этим оружием могу пользоваться только я, потому как оно настроено на мое биополе. В руках любого другого человека – даже моего брата-близнеца – оно не будет действовать.

– А разве нельзя как-то отключить эту… э-э… настройку? – спросил Президент, сразу перестав улыбаться.

– К сожалению, нет. Это заложено в конструкции аппарата.

– Так… – Президент насупился. В эту минуту он напоминал капризного ребенка, у которого отняли любимую игрушку.

– Тогда, быть может, вы останетесь здесь? Я присвою вам маршальское звание, у вас будут любые блага… А ваш брат с супругой и сыном – я ведь правильно угадал степени родства? – отправятся дальше, чтобы в конце концов благополучно вернуться домой. А?

Зоров бросил быстрый взгляд на Рангара – тот стоял с каменным лицом – и медленно, с сожалением покачал головой.

– Увы, господин Президент… Я благодарен вам за приглашение, но бросить самых близких людей не могу.

– Тогда – другое оружие! – Президент на глазах терял благожелательность и терпение. – У вас же есть и другое оружие?

– Да, вот эти пистолеты, – сказал Зоров. – Они стреляют световыми лучами. Но от них в вашей войне мало проку. Луч даже не разрежет танковой брони, гранатомет гораздо эффективнее… К тому же у них почти разряжены аккумуляторы. Впрочем, если хотите – берите.

В глазах Президент блеснул огонек.

– Ничего, такого оружия у нас нет… А эти аккумуляторы – их можно зарядить?

– Да, и очень просто, – хладнокровно соврал Зоров, глядя прямо в глаза Президенту. – Просто – учитывая, что подарил вам Черный воин. Достаточно установить тот аппарат на одну десятую мощности, положить на час… это примерно одна двадцатая ваших суток… рядом с ним оба пистолета.

Он отстегнул кобуру с лазерным пистолетом и передал Президенту. По его знаку то же самое проделал Рангар. Несмотря на то что Рангар, конечно, понял хитрость брата по поводу “подзарядки” аккумуляторов, сам факт передачи пистолетов этому свихнувшемуся на оружии фанатику он не одобрял.

Зато Президент буквально засиял.

– Как им пользоваться? – спросил он, вынимая один из пистолетов из кобуры. Глаза его горели, пальцы дрожали, как у мальчишки, впервые ласкавшего девичью грудь.

Зоров объяснил. И добавил, что хотя он верит в добрые намерения господина Президента, но на всякий случай предупреждает, что приводится лазер в боевой режим на счет “четыре” (снять с предохранителя – секунда плюс три секунды на загорание индикатора боевого режима; это, конечно, если пистолет не подготовлен к стрельбе заранее); что же касается его чудо-оружия, то он сможет применить его практически мгновенно.

– Хм… – произнес Президент и глубоко задумался.

– И еще одно, господин Президент, – сказал Зоров. – Советую вам немедленно приступить к подзарядке аккумуляторов. Их вредно держать в таком, как сейчас – почти разряженном – состоянии.

– Да-да, конечно, – закивал Президент, шагнул к стене и что-то там нажал. Открылась потайная дверь, за которой возникло длинное, как ангар, помещение со стеллажами по обе стороны. Стеллажи буквально гнулись от сотен и тысяч образцов самого разнообразного оружия. Холодного, правда, было немного, но вот огнестрельного… Весь спектр от малюсенького дамского пистолетика до атомной мортиры ужасающих размеров. Да, любимые игрушки Президента, ничего не скажешь… В центре, на самом почетном месте, возвышался постамент, на котором Рангар и Зоров сразу обнаружили коробочку, до того висевшую на поясе Черного Гладиатора.

– Моя скромная, хе-хе, коллекция, – пробубнил Президент из-за двери. Он что-то сделал с коробочкой – генератором энтропийного поля – и водрузил рядом оба лазерных пистолета.

– Все, – радостно объявил Президент, выходя из оружейной. Дверь за ним закрылась, слившись со стеной. – Завтра… нет, еще сегодня испытаю ваши подарки.

“Испытаешь, а как же… долго ты будешь вспоминать теперь “наивных глупых пришельцев”, – подумал Зоров, а вслух произнес вполне светским голосом:

– Итак, господин Президент, мы выполнили вашу просьбу, и теперь с нетерпением ожидаем, когда сможем убедиться, что и вы человек слова. – Зоров почтительно поклонился.

– Сейчас же! – провозгласил Президент, однако мелькнуло в его глазах нечто, очень Зорову не понравившееся.

– Идемте, но только выпьем, как у нас принято, по глотку вина перед дальней дорогой… сделаем паузу.

Он как-то необычно выделил голосом последнее слово, Зоров рефлекторно насторожился… и в это мгновение за его спиной раздался пронзительный крик! Кричал мальчик.

Зоров и Рангар молниеносно обернулись.

Две тени выскользнули из-за портьер; в руках они сжимали предметы, похожие на ружья с непомерно толстыми стволами.

Резиновая пуля весом в сто двадцать граммов, попадая в затылок, отшибает сознание всерьез и надолго. Даже у “призраков”.


***

Рангар и Зоров рухнули как подкошенные. Это избавило их от последовавшей гнусной сцены.

Мальчик перестал кричать и с гадкой улыбкой изо всех сил ударил Ладу ногой. Удар пришелся в бедро, клон Олвара явно не обладал боевыми навыками оригинала, но Лада пошатнулась, безумными глазами глядя на того, кого считала сыном.

– Ты… ты что, сынок?.. – едва смогла выговорить она.

– Запомни, сука… я не твой сын и не сын этого придурка, ясно? – Мальчик с презрением кивнул на простершегося ниц Рангара. – Мой отец и мать – Черный Гладиатор! Поняла, тварь?

Глаза у Лады закатились, ноги подогнулись, и она присоединилась к лежащим мужчинам. Удар, нанесенный ей, был сильнее, чем могла бы сделать резиновая пуля.

Президент некоторое время с удовольствием созерцал три неподвижные фигуры у своих ног. Затем негромко бросил:

– Раздеть, связать и в камеры. Впрочем, – он усмехнулся, глядя на кровавое месиво на месте затылков Рангара и Зорова, – этих двоих можно не связывать.

Затем перевел взгляд на мальчика. Тот блестяще выполнил заложенную в него программу, включаемую словом “пауза”. Эх, мне бы такие возможности по программированию людей, подумал Президент, и вспомнил долгий разговор по этому поводу с Черным воином. Тот попросил вызвать самых лучших ученых и долго что-то втолковывал им, рисуя различные схемы. Наконец, Главный Ученый подошел к Президенту и растерянно развел руками:

– Ваше высокопревосходительство, но такой аппарат можно будет создать у нас лет через двести!

На этом тема была исчерпана, поскольку аппарат, ко всему прочему, оказался стационарным и весьма внушительных размеров. Черный воин сказал, что аппарат находится в одном из пройденных ранее миров, и доставить его сюда нет никакой возможности, Президенту пришлось довольствоваться генератором энтропийного поля.

А теперь выполнивший программу мальчик стал не нужен, и Президент произнес второе кодовое слово, включившее программу самоуничтожения клона. Он громко трижды повторил: “Конец. Конец. Конец.”

Мальчик судорожно вздохнул, вытянулся в струнку… и медленно завалился навзничь. Программа-убийца сработала.

– Этого в крематорий, – бросил он через плечо, с хищно вспыхнувшими глазами оборачиваясь к одежде и оружию пришельцев. Теперь он – единственный хозяин и владелец страшного оружия, с помощью которого он легко подавит последние очаги сопротивления и станет Президентом… нет, ДИКТАТОРОМ всей планеты. С неограниченными, абсолютными полномочиями.

В каком-то смысле он станет равным самому Богу – если тот, конечно, существует.

Рангар очнулся первым, но долго не мог ни пошевелиться, ни даже открыть глаза. Малейшее движение вызывало в голове взрыв нестерпимой боли, но и без всяких движений казалось, что ему в затылок вогнали раскаленный прут, который медленно проворачивался, ввинчиваясь все глубже в мозг. Мысли путались, стильно тошнило. Откуда-то, издалека-издалека, доносился чей-то стон.

Совершив грандиозное усилие, Рангар повернул голову, открыл глаза… и тут же потерял сознание от болевого шока. Однако ничтожную долю секунды он все же смотрел, и кое-что отпечаталось в мозгу. И когда очнулся вторично, то припомнил это, и уже, не открывая глаз и не двигаясь, мог сложить представление о том, где находятся они с Зоровым.

Крохотная комнатушка три на два шага. Очень высокая, похожая скорее на прямоугольную трубу, чем на комнату. Где-то высоко тускло мерцает лампочка. Рядом на каменном полу лежит Зоров и слабо стонет.

Медленно, очень медленно и осторожно Рангар открыл сначала левый, а затем и правый глаз. Боль, сидевшая в нем, лишь чуть-чуть притупилась, потому что даже от этого простейшего движения, казалось, зашкварчали мозги.

Все так и оказалось. Брат лежал в прежней позе – правда, уже не стонал. Но, кажется, дышал. Вряд ли ему было объективно лучше, чем Рангару, и разве что спасительная тьма беспамятства оберегала от боли. Впрочем, у него все было еще впереди…

А собственно что – все? Несколько десятков тэнов адской боли? Судя по собственным ощущениям у них обоих сильнейшее сотрясение мозга плюс гематома в затылочной части… а это такая штука, что может с успехом отправить самого крепкого человека к праотцам, стоит лишь маленькому кусочку свернувшейся крови отправиться в путешествие и закупорить какой-нибудь сосуд в мозгу… может, конечно, случиться так, что человек жить останется, но калекой. Эх, если бы им оставили хотя бы Санину аптечку! Рангар толком не знал ее возможностей, но справедливо полагал, что если что-то в этом мире может их спасти и вернуть в нормальное состояние, так это только она. В возможностях местной нейрохирургии (если таковая вообще существовала) Рангар сильно сомневался.

Потом его мысли обратились к Ладе, и сердце тревожно сжалось. Трудно сказать, выдержал бы мозг Рангара новый удар, если бы он узнал, что произошло после его с Зоровым отключки… Каким спасительным порой бывает неведение!

Но не только того, что случилось с Ладой и клоном Олвара, не ведал Рангар. Возможно, Зоров, будучи в сознании, смог бы высказать верное предположение о том, как развивались события дальше, поскольку знал, что такой желанный Президенту гравирезонатор обладает самоликвидатором. Однако даже его богатое воображение вряд ли бы смогло нарисовать картину происшедшего. А было так: когда с блеском вожделения в глазах, алчно трясущимися руками Президент схватил гравирезонатор в руки и прижал к груди, немедленно сработал самоликвидатор и ГР расплавился, оставив сильнейшие ожоги на груди и ладонях незадачливого любителя оружия; более того, огнедышащий ручеек расплавленного металла пролился на ковер, учинив пожар и основательно поджарив Президенту пальцы ног.

Такой дикий рев и визг ни разу не сотрясал своды президентского дворца. Пароксизмы ярости, круто замешенные на нестерпимой боли, были столь сильны, что главу государства едва не хватил удар. А уж такого богатства самых страшных и изощренных проклятий не доводилось слышать даже в бандитских притонах и припортовых тавернах с самой скверной репутацией. Когда же, спустя некоторое время, весь забинтованный, он велел личному секретарю принести из оружейной лазерные пистолеты, чтобы хоть зрелище мощи этого оружия пролило бальзам на беснующееся от ярости сердце, и убедился, что аккумуляторы безнадежно сдохли, то пришел в неописуемое бешенство, в наипоследний его градус. И именно тогда он решил отомстить пришельцам – отомстить так страшно, что сам дьявол содрогнулся бы, заглянув в мысли Президента.

Но для воплощения замысла Президента было необходимо, чтобы трое иномирян были не только живы, но и здоровы. Конечно, временно живы и здоровы.

Он отдал соответствующие указания и был неприятно поражен докладом главного врача президентского госпиталя. Тот сообщил, беспрерывно кланяясь, что оба мужчины из-за сильнейшей травмы затылка пребывают в коме и что даже самые последние достижения медицинской науки едва ли спасут их.

– Если они погибнут, я лично вздерну тебя на виселице! – прорычал Президент.

– Тем не менее наша медицина здесь бессильна, ваше высокопревосходительство, – произнес врач и склонил голову.

– “Наша”? Что ты хочешь этим сказать?

– В период одного из прояснений сознания пришелец по имени Рангар сообщил, что среди отобранных у его брата устройств есть прибор… он назвал его “универсальной диагност-аптечкой”… который может вернуть им здоровье. И описал его внешний вид.

– Вот как? – оживился Президент и даже приподнялся на кровати, с которой практически третий день не вставал из-за боли в обожженных ногах. – Сейчас, сейчас…

Он вызвал секретаря и приказал принести все вещи ненавистных пришельцев. Из разложенных предметов врач, не колеблясь, указал на прозрачный футляр, внутри которого находился странный блестящий ящик с торчащими в разные стороны трубками с иголками на концах, присосками и ворохом гибких шлангов различного диаметра.

– Вряд ли это оружие… – задумчиво пробормотал Президент. – Я оружие сразу чую. Тем не менее приказываю проверить действие этой… аптечки на одном из твоих пациентов, главный врач Тибу! Желательно, сам понимаешь, с подобным диагнозом. И только лишь потом… – Он сделал выразительный жест.

– Генерал Крегу очень плох… не более двух-трех дней осталось, ваше высокопревосходительство.

– Разрешаю попробовать на генерале, – махнул рукой Президент. – О результатах доложить немедленно.

Генерал Крегу выжил. И более того, чувствовал себя гораздо лучше, чем до ранения. Лично удостоверившись в этом. Президент отбросил все сомнения. Но прежде чем разрешить лечение иномирян, решил попробовать чудо-аппарат на своих ожогах. Когда уже слегка поднаторевший в обращении с УДА главврач снял бинты с руки Президента и включил диагност-блок, предварительно приблизив пластинки анализаторов к скверно выглядевшей обожженной плоти, кое-где видневшейся из-под слоя желтой противоожоговой мази, электронный доктор защелкал – возможно, от возмущения столь варварским способом лечения. Из корпуса прибора выдвинулась трубка с раструбом на конце, и вырвавшееся из него туманно-вихревое облачко синеватого цвета мигом очистило рану, оставив у Президента ощущение приятной, снявшей боль прохлады. Затем из раструба вылетело уже белое облачко, и практически мгновенно регенерирующая ткани аэрозоль плотной пенной пленкой закрыла пораженное место. Как сказал бы Зоров, вспоминая Планету Карнавалов; земная медицина с тех пор ощутимо шагнула вперед…

Буквально на глазах аэрозоль растеклась по всей кисти руки и уплотнилась; сейчас казалось, что на руку пациента надета плотно прилегающая белая резиновая перчатка.

– Ну и?.. – проворчал Президент, пошевелив пальцами. В этой руке он уже не ощущал и намека на боль.

– Все, все, снимаем… – засуетился главный врач и осторожно, кончиками пальцев, потянул за края белой субстанции у запястья… и снял ее в самом деле как резиновую перчатку, вывернув наизнанку.

А под ней Президент, глазам своим не веря, увидел совершенно неповрежденную, гладкую розовую кожу, напоминающую кожу младенца.

– Вторую руку! Нет, сперва грудь! – прохрипел Президент.

– Ну и что будем делать? – задал во все века и времена риторический вопрос Рангар, физически после лечения УДА он и Зоров чувствовали себя сносно, но вот морально… Особенно после того, что объявил им вчера Президент.

Впрочем, поначалу их встреча протекала вполне безобидно, если не считать крайне унизительного для братьев антуража. Но к этому они были готовы. Они оказались совершенно не готовы к другому.

…Их заключили в прочную металлическую клетку, и на самоходном аппарате, напоминающем старинный кар-автопогрузчик, доставили в огромный круглый зал, опоясанный по периметру кольцевой галереей где-то на уровне двух метров от пола. Галерея была забрана частой и толстой металлической сеткой. По странной ассоциации Рангар вспомнил клетку, из которой выпустили чудовищного получеловека-полудемона Глезенгх'арра на Арене Венды для поединка с ним, тогда еще гладиатором Рангаром Олом… все враги Рангара не сомневались, что этот бой станет последним в его жизни… но Рангару удалось победить и выполнить Миссию. А вот что ждет его сейчас? Его, брата, жену, сына… настоящего сына? Какие темные замыслы копошатся в воспаленных мозгах Президента? Он оглядел клетку и вспомнил, как Глезенгх'арр могучим рывком раздвинул прутья своей клетки… а эта, пожалуй, похлипче будет, да и сварка отнюдь не прибавляет металлу прочности…

Но тут Рангар огляделся и сразу отбросил начавшие зарождаться было мысли: расположившись полукругом, не менее дюжины офицеров в форме личной охраны Президента уставили тупые рыла автоматов на клетку.

– Как самочувствие, уважаемые пришельцы? – елейный голос заставил Рангар резко обернуться. “Хреново”, – мысленно выругался он. И был прав: если к “призраку” может незаметно приблизиться кто бы то ни был, это воистину хреново. Рангар сжал зубы и начал медленно и тщательно настраивать свой организм, последовательно возводя рефлексы и сознание из состояния “муга-муси” [муга-муси (яп.) – “отрешенность”, психическое состояние в Дзен] в состояние “гоку-и” (в идеале этот процесс завершался возвышением к “саммай” – состоянию просветления психики). [Гоку-и (яп.) – “Экстремальный разум” в психотренинге карате, кэмпо и др. восточных единоборств.] Отрешенные глаза Зорова свидетельствовали, что он пытается совершить то же самое. Однако даже настройка музыкального инструмента – тонкое дело, и настройщик нуждается по крайней мере в тишине. Что уж говорить о неизмеримо более тонкой настройке неизмеримо более сложного человеческого организма?

…А липкий голос Президента с едва скрываемыми нотками торжества и собственного превосходства змеей проникал в сознание, срывая и разрушая тончайшие механизмы психофизических изменений.

– Я вижу, вы преисполнены непочтительности, дерзости и посему не желаете со мной беседовать, – в масленых глазах Президента проступил жесткий блеск. – Прежде всего я проучу вас за дерзость… – Он беззвучно хлопнул в ладоши (уже полностью зажившие).

Мощный электрический разряд заставил Зорова и Рангара конвульсивно дернуться.

– Ну как, понравилось? Будете говорить?

Братья молчали, презрительно улыбаясь.

Президент, нахмурившись, еще раз дал знак.

Но на этот раз Зоров и Рангар были готовы, и лишь едва вздрогнули, когда ток прошил их тела.

– Добавить напряжение, ваше высокопревосходительство? – донесся откуда-то сбоку и сверху тихий голос.

Мгновение Президент размышлял. И, как обычно, импульсивная вспышка ярости уступила здравому смыслу. Разве за этим он вылечил пришельцев? О нет, другая участь и другая, совсем другая смерть уготована им…

– Отставить, – бросил он через плечо. И, обращаясь уже к пленникам, вкрадчиво спросил:

– Быть может, вас не интересует и судьба женщины?

Будто какая-то сила, независимая от Рангара, подняла его тело и бросила к прутьям.

– Что с ней?!

– Ага! Так-то лучше. – Президент довольно потер руки. – Недаром мудрец Тасиб Корой еще много веков назад утверждал, что муки душевные всегда сильнее и болезненнее мук телесных… Значит, так. Вот предметы, вам принадлежавшие, – с этими словами Президент театральным жестом откинул покрывало с невысокой платформы за своей спиной и указал на нее. – Назначение кое-чего я понял сам, в чем-то мне помогли мои специалисты… зря я, что ли, трачу столько денег на науку? Но остались загадки. И вы сейчас подробно расскажете мне о назначении, возможности использования, порядке обращения и принципе действия каждого… предмета. Потом я поведаю вам о женщине, жене Рангара Ола, и о вашей дальнейшей судьбе.

Рангар сильно побледнел, но Зоров мягко отстранил его и шагнул вперед.

– После того, что проделали с нами по вашему приказу я не могу и не буду называть вас “уважаемый господин Президент” или как-то в этом роде. Вы – подонок, и мне плевать, как вы оцените мои слова. Но я готов – в качестве сделки – обрисовать возможности этих… э-э… предметов. Вот только вам от этого будет мало пользы. По той же, между прочим, причине, по которой разрядились аккумуляторы наших ла… световых пистолетов. Наша энергетика стоит выше вашей лет на триста, и никто из ваших академиков, даже самых гениальных, не сможет разобраться в принципах науки и технологии, создавшей эти предметы. Тем не менее я с удовольствием расскажу вам кое-что… С чего начнем? Вот выложены гранаты самого разного назначения – от обычных до весьма экстравагантных. Правда, сейчас они годятся только для забивания гвоздей. Кстати, разбирать их не советую, в каждую встроен пороховой самоликвидатор… он-то сработает, не сомневайтесь.

Как ни странно, откровенный сарказм в словах Зорова, казалось, вовсе не задел Президента. Он даже самодовольно хмыкнул:

– То, что это гранаты, я определил сам… есть у меня чутье на оружие, ни у кого такого нет! Но вот этот брусок – что, тоже граната?

И тут что-то словно толкнуло Зорова. Позже он так и не смог объяснить причину столь необычной интуиции, если не сказать – ясновидения; разве что в его психоэнергетической матрице осталось нечто, сделавшее когда-то Алзора Звездным Оракулом?

– Нет, это не граната, – равнодушно сказал он, глядя на желтый параллелепипед, на который указывал толстый палец Президента. – Это вообще не оружие… устройство для молекулярной заточки. Для примера скажу, что он настолько же эффективнее алмазного шлифбруска, насколько тот – куска трухлявого пня. Рангар использовал его для заточки своих мечей и наших ножей и кинжалов.

– Рангар? А ты? – Президент подозрительно прищурился.

– О, эту работу мог выполнить только Рангар, – сказал Зоров. – Устройство для молекулярной заточки настроено на него, как на меня был настроен… ну, вы помните.

– Помню, – сквозь зубы проговорил Президент и долгим подозрительным взглядом уставился на брусок. – А разве у него аккумулятор не сел?

– Там совсем другой принцип, – сказал Зоров. – Уверен, он работает. Попробуйте, нажмите вон ту черную кнопку.

– Нет уж! – Президент поспешно отдернул руку и даже отступил на шаг. Видать, хорошо запомнил недавний урок. – Так, а что это? Мы отобрали его у женщины.

– Это? Плаз… огненный резак. Температура в рабочей зоне – несколько десятков тысяч градусов. Режет любые материалы, даже сверхпрочные сплавы, как обычный нож – масло. Сейчас, конечно, он и масла не разрежет.

– Так. Остальное мне понятно. Кстати, зачем вам холодное оружие, с вашим-то уровнем техники?

– Иногда оно оказывается незаменимым.

– Иногда… да, – кивнул Президент и как-то уж очень неприятно и зловеще усмехнулся. – Ну… почти все. Вот эти штучки, если не ошибаюсь, предназначены для метания?

– Совершенно верно. У нас они называются сюрикэны. Хотя должен заметить, что для овладения сюрикэнами на профессиональном уровне нужны долгие годы упорных тренировок.

– Варварское оружие, – презрительно поджал губы Президент. – Мечи, правда, хороши… хороши мечи, – и вновь отвратительная ухмылка исказила на мгновение его лицо. – Да и ножички неплохие… этот, пожалуй, я возьму себе. – Он поднял универсальный десантный нож Зорова. – Сталь – просто фантастика! В танковую броню на палец втыкается!

– Вы обещали рассказать о судьбе Лады, – напомнил Зоров и поймал благодарный взгляд Рангара.

– Непременно! – с каким-то гаденьким энтузиазмом Президент потер руки. – Это будет оч-чень интересный рассказ, поверьте моему опыту! Однако прежде я задам еще один вопрос – последний. Что это за обручи на ваших шеях?

И вновь будто что-то толкнуло Зорова. Он как-то сразу понял, что ни в коем случае не должен открыть истинное назначение обручей. Лишь бы он не задал этот вопрос раньше… тогда все рухнет (Зоров еще не наполнил это “все” конкретным смыслом, но интуитивно чувствовал, что в этом – их единственная надежда на спасение.) Придется быть оптимистом, подумал он, у меня просто нет другого выхода… и, вспомнив виденный в детстве древний кинобоевик, начал вдохновенно врать.

– В нашем мире мы все – я, Рангар, Лада и те мерзавцы, которых мы преследуем, – входили в оппозицию к тогдашнему правительству и мечтали его свергнуть. Мы подготовили восстание, но в последний момент нас кто-то предал, и руководителей восстания арестовали. Нас тоже, хоть мы принадлежали к среднему звену. И посадили в тюрьму… у вас же есть тюрьмы?

– А как же без тюрем-то? – искренне изумился Президент. – Хотя в последнее время я значительно уменьшил их число… казнить врагов, знаете ли, гораздо дешевле, чем содержать в тюрьмах.

– М-да… Так вот. Поскольку, как вы заметили, техника нашего мира намного выше вашей, то и тюрьмы у нас устроены по-особому. У нас нет ни крепких высоких стен, ни колючей проволоки под напряжением, ни многочисленной охраны. Все заменяет вот такой обруч. Дело в том, что тюрьма на определенном расстоянии окружена кольцом специального излучения. Оно совершенно безвредно для человека, но активирует взрыватель обруча, если он вступит в контакт с этим излучением, и преступнику, вознамерившемуся бежать, просто отрывает голову.

– Гениально! – захлопал в ладоши Президент. – Я немедленно дам команду моим ученым заняться разработкой подобного устройства… но не для преступников в тюрьмах, нет! Я надену такие обручи на всех и каждого… а включатель подрыва буду постоянно носить с собой… Ха! Ты даже не представляешь, пришелец, какую глубокую и плодотворную идею подарил мне!.. Да я теперь всех!..

Президент крепко сжал кулаки, глаза его пылали фанатичным блеском. Зоров непроизвольно поежился. С одной стороны, реакция правителя однозначно указывала, что он не знает истинного назначения “ошейников”, и это, конечно, было хорошо… Но у медали, как водится, имелась и обратная сторона, и Зоров ужаснулся в глубине души, явно не предвидя такое развитие идеи древнего режиссера…

– Гм… – произнес Президент после долгой паузы. – Я даже, наверное, помиловал бы вас за эту идею… но уж очень вы меня достали… Ладно, так что там было дальше?

– Одному из наших сторонников, оставшемуся на воле, удалось подкупить инженера, ведавшего генератором этого излучателя, и он в условное время отключил его. Так нам удалось бежать.

– Вот-вот, доверять никому нельзя, ни в одном из миров, – сделал глубокомысленный вывод из услышанного Президент.

– Убежать-то мы убежали, но обручи остались. А сконструированы они таким образом, что любая попытка снять его насильственно – распилив, скажем, – приводит к взрыву. Нужен специальный, особый ключ.

Зоров незаметно перевел дух и искоса посмотрел на Рангара. Тот стоял с каменным выражением – ни один мускул не дрогнул на его лице, пока Зоров нес эту чушь. Видимо, Рангар понял, что брат что-то задумал, и это “что-то” дает им шанс… возможно, единственный.

– Гм… – сказал Президент. – Звучит правдоподобно. Особенно учитывая, как грохнул при кремировании тела твоего, пришелец Рангар, лжесына. (При этих словах Рангар сильно вздрогнул). Едва ли не четверть крематория разнес… Но я все-таки не понимаю…

– Сейчас я закончу, и все станет ясно, – не очень вежливо перебил Президента Зоров и продолжил: – После побега мы, естественно, вынуждены были скрываться. И тут нам стали известны имена предателей, и мы поклялись отомстить. Вероятно, ваш изощренный в подобного рода коварстве ум уже сообразил, что преследуем мы именно этих негодяев. Тем более что они похитили сына моего брата… очевидно, на крайний случай. А может, уже перед побегом в черных замыслах предателей фигурировала возможность создания точной копии Олвара… но с полным подчинением этим негодяям.

– Не знаю, кто из вас – большие негодяи, – проворчал Президент. – Скорее всего вы стоите друг друга.

– Тем не менее вы помогли им, а не нам, – сказал Зоров, вновь пытаясь изобразить почтительность. А вдруг, подумал он, после такого моего рассказа дрогнет сердце Президента. О, как он ошибся!

– Они подарили оружие, которое действует! – взъярился Президент. – А вы, мало того, что низко обманули меня, так еще и покалечили!

– Но и вылечили! Тем более я предупреж…

– Заткнись! И слушай! Когда вы попадали, схлопотав по резиновой пуле в затылок, славный мальчик пнул эту вашу Ладу ногой и простыми словами высказал все, что он о ней думает. После чего та немедленно хлопнулась в обморок – баба, чего с нее взять! Мальчик свою задачу выполнил полностью, и я его умертвил. Зря только Черный воин не предупредил об обруче… теперь крематорий долго восстанавливать придется… Ну, это мои проблемы.

– И что Лада? – впервые вклинился в разговор Рангар. Зоров даже дернулся – настолько надсадно, хрипло прозвучал голос брата.

Президент хмыкнул.

– Провалялась несколько суток в отключке… горячка с ней приключилась, что ли. Пришлось тоже воспользоваться этим вашим чудо-лекарем. Единственная, разрази вас небеса, полезная вещица досталась! Дал бы сразу – глядишь, и отпустил бы…

– Так в чем же дело? Диагност-аптечка у вас, будем считать это нашим подарком…

– Запомни, иномирянин: кем-кем, но дураком я не был никогда. И у тебя еще язык поворачивается произнести это высокое слово – подарок?! Ну, ничего. Это все вам зачтется.

– Так все-таки, что с Ладой? – упорно гнул свое Рангар, не обращая внимания на перипетии разговора брата с Президентом.

Президент перевел взгляд на Рангара и ухмыльнулся уж и вовсе гнусно.

– А ничего. Пришла в себя твоя краля. Да только лежит все время и в одну точку смотрит. Не ест, не пьет, бормочет что-то под нос непонятное. На вопросы не отвечает, на оклики не реагирует. Может, умом тронулась. А может, придуривается.

Рангар поник головой. Воцарилась тишина.

– И что же вы удумали сотворить с нами, господин Президент? – хмуро спросил Зоров, стараясь, однако, не давать воли кипевшей в нем ненависти. Пока оставался хоть призрачный шанс отделаться, что называется, малой кровью, он обязан был держать себя “в рамках”. Он даже злился на себя за импульсивную вспышку в начале их беседы. О, как он был наивен!..

– А вот что, милые-родимые пришельцы, вот что… – задушевно проворковал Президент. – Судя по всему, вы отменные бойцы. Поэтому я дам вам по вашему же мечу, и вы будете драться не на жизнь, а на смерть. А чтоб все было без дураков, ставлю дополнительное условие… твоей жены, пришелец Рангар, касаемое… Если вы не по-настоящему будете драться, то все трое погибнете в мучениях поистине нечеловеческих. И очень, очень долгих. Уж тут я мастер, можете не сомневаться. Ну а уж мой палач Практу… не дай Бог вам с ним свидеться! Опять же ежели вы друг дружку быстренько попротыкаете мечами, чтобы, значит, мук избежать, Ладе вашей втройне достанется, за каждого, так сказать, чашу мук испить придется. И не останется в мире проклятий, которые не извергнут ее уста на вас за долгие дни и часы мук воистину неописуемых… ведь я объясню ей, за кого она принимает их. Ну а что нас ждет в случае честного поединка и честной победы одного из нас, спросите вы. Отвечу. Если мои эксперты по боевым искусствам оценят поединок как честный и бескомпромиссный, ваша женщина тоже умрет – но мгновенно и безболезненно. Смерть павшего в бою также не назовешь мученической. Так что при таком раскладе двоим из трех, можно сказать, повезет. Но вот с победителем мой верный Практу позабавится всласть! На первый взгляд – парадокс: победитель обретает наихудшую участь. Но, судя по тому, что я узнал о вашем кодексе чести, победитель с радостью пожертвует собой и добровольно подвергнется мукам, чтобы от таковых избавить товарищей по оружию. Или я не прав?

Улыбка змеей скользнула по губам Президента, и было в ней яду больше, чем в любой из змей, реально существующих или существовавших в великом космосе.

Зоров посмотрел на Рангара. В глазах того плескалось безумие. Зоров напрягся изо всех сил, переливая свою энергию в брата, чтобы остановить гибельный распад сознания. И медленно, очень медленно глаза Рангара просветлели… вначале в них билась лишь боль, но затем мысль, крайним напряжением всех душевных сил внушаемая ему Зоровым, промелькнула в них… и Рангар стал прежним. Бойцом неустрашимым и для любого врага смертельно опасным. В каком бы безнадежном положении ни находился сам.

Зоров незаметно смахнул испарину со лба и обратился к Президенту максимально пренебрежительным тоном:

– Совсем недавно ты назвал меня шакалом. Но шакал не я, а ты. Потому что только трусливый и хитрый шакал может спровоцировать поединок двух могучих тигров, наблюдая его со стороны, при этом хихикая и потирая свои грязные лапы. Ты не оставил нам выхода, и мы вынуждены будем драться на потеху тебе и твоему шакалью. Но мы ставим одно встречное условие, не выполнение которого приведет к тому, что мы таки убьем друг друга… мы это можем сделать прямо сейчас, голыми руками… и тогда уж пусть с Ладой будет, что будет. Нам этого уже не увидеть.

Некоторое время Президент молчал с искаженным от ярости и злобы лицом. Затем усмехнулся, и усмешка эта показалась еще более жуткой, чем изуродовавший лицо пароксизм ярости.

– Что ж, шакал тоже тявкает на капкан, смертельной хваткой вцепившийся в его лапу… и капкану наплевать на это. Мне, естественно, аналогично. Но никаких условий я ставить себе не позволю.

– Тогда ты лишишься самого захватывающего зрелища в своей жизни. Мы и в самом деле великие бойцы, каждый из нас в одиночку справится с дюжиной лучших твоих спецов рукопашного боя. Тем более что условие-то – плевое.

Некоторое время Президент молчал. Затем лицо его вновь стало елейным, медоточивым, масленые глазки сузились в щелочки. Лично для Зорова эти перемены в облике этого негодяя из негодяев были наиболее пугающими.

– Ну отчего же мне не выслушать? – всплеснул он руками. – Выслушать, любезные мои пришельцы, я все могу. Но вот выполнить… – Он развел руками.

– Ты обещал, что если кто-то из нас двоих падет в честном бою, то Лада умрет легко и мгновенно, а пытки ожидают только победителя.

– Слово Президента!

– Тогда пусть Ладу умертвит уцелевший из нас!

– Гм… Это даже будет интересно. Принимаю!

– И пусть Лада присутствует на поединке!

“Или этот пришелец круглый дурак, или еще хитрее меня. Но нет, такого быть не может!” – пронеслось в сознании Президента. Своим умом и хитростью (которые он внутренне даже не разделял) Президент гордился и, в общем, не без веских на то оснований. Занять высший пост в государстве и удерживать его столько лет (несмотря на вполне Демократическую конституцию) – о, для этого воистину требовались недюжинные ум и хитрость! Так что вряд ли пришельцы переиграют его.

– Это тоже будет любопытно. Психологический, так сказать, этюд. Я не возражаю.

– Тогда когда начнем?

– А прямо завтра с утра. Здесь же. С применением необходимых мер безопасности. – Президент красноречиво взглянул на своих телохранителей, все так же державших на прицеле клетку. – Сегодня отдыхайте, сил набирайтесь, они вам завтра понадобятся (он хихикнул). Я прикажу хорошо накормить вас и даже велю сводить в баньку и выдать чистую одежду. В смертельных поединках должна быть своя эстетика (он снова хихикнул). Да, и еще одно: с этого момента и до начала поединка вас будут содержать раздельно. Это, значит, чтоб не сговорились какую-либо глупость учинить.

Хитер, хитер был Президент! Однако недаром на далекий прародине Зорова в народе говаривали:

“И на старуху бывает проруха”. И там же, только во времена более поздние: “На каждую хитрую жопу найдется свой болт с левой резьбой”. И, что характерно, находился! И неоднократно!

…Первым увезли Рангара. Когда его водворяли в только что доставленную другую клетку – копию предыдущей, – он обернулся и посмотрел на брата.

“Все будет хорошо”, – твердо пообещали глаза Зорова.

Эту ночь они практически не спали, в ночной тиши своих камер совершая долгое и трудное восхождение к вершинам “саммай” (для не-японцев более привычен индийский синоним “самадхи”). И каждый из братьев отправил свой просветленный дух в полет, хотя в Оранжевом мире не существовало ни астрала, ни ментала, ни тем более высших уровней тонкой структуры информполя (как, впрочем, и во всем Преддверии). Но что-то такое было, не могло не быть, поскольку даже в мирах, сконструированных чьей-то могучей волей, обитали живые люди, и их собственные информполя, пугливые и слабые, несмотря на отсутствие единого информполя (которое каким-то немыслимым образом экранировалось в Преддверии), образовывали в каждом из радужных миров столь же слабые и робкие подобия ноосфер… и братья смогли отыскать друг друга, хотя бродили и спотыкались, как в кромешной тьме на плохой дороге. И уже соединив свои усилия, отправились на поиски Лады, и таки нашли ее… но натолкнулись на глухую стену закрытого сознания. Они долго и безуспешно пытались достучаться до нее, разрушить стену или хотя бы открыть маленький проход… но все было тщетно, пока Рангар, отчаявшись, не послал импульс огромной силы, заставившей содрогнуться хлипкую местную ноосферу. Но не мощь импульса сотворила чудо, а его содержание, ибо Рангар безмолвно крикнул, что было сил: “Ладушка!!! Наш сын Олвар жив!!! Наш настоящий сын жив!!! И он любит тебя!!!”

И случилось чудо: кокон, броней закрывавший душу и психику Лады, лопнул. Но таким огнем боли и отчаяния полыхнуло из него, что даже объединенная сила братьев едва устояла…

Президент, его личный секретарь-адъютант, дюжина телохранителей, премьер-министр Руо Пуг и десятка два наиболее высокопоставленных генералов уже удобно расположились в мягких креслах на галерее под защитой толстой стальной сетки, когда в сопровождении взвода автоматчиков доставили три клетки. Из одной вывели Ладу и в сопровождении двух солдат отвели на галерею напротив ложи Президента. Один из автоматчиков пододвинул ей стул, и женщина послушно села. Лицо ее напоминало застывшую маску, холодную и бесстрастную, смотрела она куда-то в пространство перед собой, но вряд ли ее пустые, остановившиеся глаза видели что-либо.

Рангар отвел от жены полный сострадания взгляд и метнул его на Президента. Теперь в его глазах вспыхнула такая лютая ненависть, что если бы он мог передавать энергию взглядом, то на месте Президента уже дымилась бы кучка пепла.

А Александр Зоров в этот момент сосредоточенно глядел в пол клетки, еще и еще раз прокручивая в мозгу сценарий долгого представления, которое он и Рангар намеревались показать Президенту и его приспешникам и которое, в случае реализации мизерного шанса на удачу, могло спасти их… Главными – и очень существенными – препятствующими факторами были хитрость, трусость и, как следствие, чрезмерная осторожность Президента.

Когда двери их клеток открылись, братья почти синхронно шагнули на холодный цементный пол.

“Да, это тебе не песок с опилками, тут особо не покувыркаешься”, – хмуро подумал Рангар, пробуя сцепление с бетоном подошв странной обуви, которую им вместе с одеждой принесли сегодня утром.

Зоров тоже пошаркал ногами, выполнил несколько простеньких ката [ката (яп.) – комплексы формальных упражнений в карате и других видах восточных единоборств] и медленно направился к центру помещения, где уже их поджидали два меча.

…И вот они сошлись – два великолепных бойца, два брата, хоть и не рожденные одной матерью (Рангар вообще не был рожден в общепринятом понимании), но настолько близкие духовно, что этой близости могли позавидовать и настоящие братья-близнецы. И кто-то из них, по дьявольскому замыслу узурпировавшей здесь власть сволочи, должен был убить другого, обрекая себя на страшные муки, но тем самым выкупая право на легкую смерть для двух самых близких и дорогих существ.

А ведь этот подонок не оригинален, подумал Зоров, в земной истории описывался случай, когда отец вынужден был убить в схватке сына, чтобы избавить того от страданий и самому принять долгую и мучительную смерть… [Имеется в виду эпизод из романа Джованьоли “Спартак”.] И вообще, несмотря на все многообразие проявлений зла в человеческих мирах, самые низменные его варианты отнюдь не могут похвастать разнообразием… действует, действует закон обратной пирамиды! Ну а здесь… здесь и сейчас… что же, они попробуют, как некогда любил приговаривать большой знаток старой музыки и великий десантник Джон Хоггинс, “запустить smoke on the water”… и не только в переносном смысле, черт побери! [“Smoke on the water” – название известной композиции знаменитой рок-группы “Deep Purple”.] Он едва не ухмыльнулся – так позабавила его эта мысль, однако тут же вновь стал серьезным. Ибо ох как ничтожно мал был шанс “запустить smoke on the water”… Но – был, и надо сделать все возможное и невозможное, чтобы реализовать его.

Братья взглянули друг другу в глаза. Одна и та же мысль, одна и та же твердая решимость горела в них… вот они поклонились друг другу, как кланяются перед гокакукэйко равные по силе бойцы… вот отсалютовали мечами… застыли на несколько секунд в боевых стойках… [Гокакукэйко (яп.) – спарринг с равным по силе партнером в кэндо (поединке на мечах).]

И поединок начался.

Бой длился уже больше двух часов. Следуя заранее разработанной стратегии, Рангар, лучше брата владевший мечом, работал в основном в защите, отражая каскады ударов Зорова. Оба демонстрировали высочайшую технику, вдобавок совершенно неведомую в Оранжевом мире. Для правдоподобия, конечно, братья вынуждены были нанести друг другу с десяток мелких и не очень царапин, от чего одежда их превратилась в кровавые лохмотья, выглядевшие достаточно впечатляюще. Однако не только задачу создания максимального правдоподобия бескомпромиссной смертельной схватки сумели выполнить Рангар и Зоров – за более чем двухчасовой бой им удалось, применяя специальные приемы, вконец иззубрить и затупить клинки из великолепной крон-армаровской стали, что само по себе было непростым делом.

И вот, после очередной атаки Зорова, изобиловавшей каскадом сложнейших финтов и обманных движений, бойцы, как по команде, отскочили друг от друга метра на четыре. Оба тяжело, хрипло дышали, пот на лицах смешался с кровью, и кровь же капала на серый бетон пола… однако не собственные, раны интересовали соперников. Они внимательно осмотрели клинки, синхронно покачали головами, и Зоров, с присвистом выдыхая слова, сказал:

– Господин… Президент!.. Дальше этими… мечами драться невозможно. Это… уже не мечи… а палки.

На лице Президента светилось удовольствие.

– Вы доставили мне истинное наслаждение, пришельцы, своим действительно высоким мастерством. Я желаю как можно дольше продлить это наслаждение и разрешаю вам не только привести в порядок оружие, но и немного отдохнуть… и даже обработать и перевязать свои раны. Кроме того, вас покормят.

Он повернулся к секретарю-адъютанту и что-то тихо приказал ему. Вскоре два гвардейца вынесли и положили перед Рангаром и Зоровым по точильному бруску, перевязочному пакету, комплекту чистой одежды и корзине с бутербродами. Братья сбросили окровавленные лохмотья, обработали и залепили раны бактерицидным пластырем. Затем надели новую одежду, неторопливо съели бутерброды и лишь тогда принялись за заточку лезвий.

Трудились они изо всех сил, бруски стачивались и таяли на глазах, но сталь почти не поддавалась. Наконец, когда истончившийся брусок распался в руке Рангара на две половинки, он в сердцах швырнул их на пол и сплюнул, с неподдельной яростью прошипев:

– Этим барахлом только детские кинжальчики из алюминия точить!

В этот же момент переломился брусок и у Зорова; вначале он как бы с недоумением посмотрел на обломок в своей руке, затем перевел взгляд на брата. Внешне на его лице явственно читалось раздражение, а внутри…

Внутри у него все закаменело, и лишь нервы, едва ли не всамделишно превратившись в перетянутые струны, звенели тонким тревожным тремоло…

Ибо наступил самый ответственный момент их плана, его кульминация, когда на карту ставились три жизни, а может, и гораздо больше, чем три жизни, да что там может – наверняка…

– Ваше высокопревосходительство! – обратился Рангар к Президенту с очень натуральной смесью злости и отчаяния в голосе. – Так мы никогда не добьемся необходимой заточки! Эти мечи выкованы из особо прочной стали и закалены так, что даже алмазными шлифбрусками их надо обрабатывать полдня! Разрешите воспользоваться моим приспособлением для молекулярной заточки, и мы сможем через несколько мгновений продолжить бой!

Президент нахмурился, в глазах зажглись огоньки подозрительности.

– Да не оружие это, вы же сами толковали об этом! – теперь в голосе Рангара звучало чистое отчаяние. – А если вы в чем-либо сомневаетесь, пусть ваш гвардеец упрет мне ствол в затылок, когда я буду точить мечи, и вышибет мне мозги при малейшем подозрительном движении!

Некоторое время Президент размышлял. Подозрение – замшелое, на уровне дремучих инстинктов, – по-прежнему не оставляло его, но он также хорошо понимал, какой это весомый аргумент – прижатый к затылку автоматный ствол… К тому же за барьером из стальной сетки, которую не пробивала ни пуля, ни осколок гранаты, он чувствовал себя в относительной безопасности. Да нет, в самом деле, что они могут сделать, эти пришельцы?!

– Ладно, – проворчал Президент, – только я приму дополнительные меры безопасности. Второй ствол упрется в затылок твоему брату. А кроме того, расположенные вон там автоматчики, – он небрежно махнул рукой вверх, где под сводом помещения темнели бойницы с тускло отсвечивающими в них стволами, – при любом необычном развитии ситуации откроют ураганный огонь на поражение. Ну а после этого, как я обещал, займутся вашей дамой… очень плотно займутся. Так что если вы чего задумали, у вас есть время передумать. Поскольку никаких шансов у вас нет.

Рангар и Зоров кивнули, ничем более не выразив своих эмоций. Даже сейчас оба были уверены, что предмет, по удивительному наитию названный Зоровым “устройством для молекулярной заточки”, не подведет. Ибо на самом деле он представлял собой резервуар со сжиженным газом под названием гамма-Т-нейротоксин. Разгерметизация контейнера приводила к очень быстрому переходу жидкой фракции в газообразную, молекулы которой обладали исключительно высокими летучими свойствами. Трех молекул нейротоксина хватало, чтобы вызвать у человека и высших белковых животных мгновенный паралич, напоминающий кататонический ступор. Вдохнувший гамма-Т-нейротоксин человек немедленно костенел, превращаясь в живую статую. Зоров и Рангар надеялись, разрабатывая свой план, что, если им удастся обмануть хитрого, осторожного и недоверчивого диктатора, сработают их “ошейники” и защитят от действия опасного газа. Ну а дальше, как говорится, дело техники…

Когда “заточной брусок” был доставлен и два гвардейца заняли свои позиции за спинами Рангара и Зорова, Рангар, чье сердце колотилось так, что казалось, трещали ребра грудной клетки, незаметно задержал дыхание и нажал черную кнопку… Не дыша, сымитировал заточное движение по лезвию меча… одно… второе… Газ шипел едва слышно, вытекая из многочисленных вскрывшихся отверстий, но для Рангара это шипение казалось громче рева Ниагарского водопада.

И тут он уловил как бы свежее дыхание, коснувшееся его лица, – так всегда включался “ошейник”. Затем обострившимися до немыслимых пределов чувствами, среди которых были и шестое, и седьмое, и двенадцатое, он ощутил превращение гвардейца за спиной в статую отнюдь не Командора, и рискнул вдохнуть воздух…

“Ошейник” работал!!!

– Господин Президент! – громко обратился Рангар к настороженно вглядывающемуся в происходящее властителю. – Мой меч готов и я прошу разрешить заточить меч брата. – Это была условная фраза “Все в порядке”. Впрочем, Зоров и сам понял, что все в порядке, смертельная бледность схлынула с щек, и глаза засияли так ярко, что он вынужден был сильно прищуриться, чтобы не выдать себя.

Президент кивнул, разрешая, и в это мгновение молекулы гамма-Т-нейротоксина достигли трибуны, беспрепятственно проникнув через проволочную сеть. В пародийную статую на самого себя превратился Президент, да и у остальных видок был не лучше. И только Лада на противоположной стороне галереи растерянно вертела головой, уже догадавшись, что сумасшедший план Зорова сработал, и боясь еще верить этому…

А Рангар и Зоров уже действовали в лучших традициях “призраков”. Вырвав автоматы из рук окаменевших за их спинами охранников и подхватив свои мечи, они метнулись к галерее – Зоров к трибуне, Рангар к Ладе. Двигались они столь стремительно, что очереди автоматчиков из-под купола, куда газ не успел пока распространиться, лишь надщербил бетон пола да изрешетил незадачливых коллег-истуканов. Зоров, одним броском преодолев сетчатое заграждение, устремился к выходу. Туда уже бежал, держа жену за руку, Рангар. И в этот момент замолчали и бившие сверху автоматы, и несколько автоматчиков, в излишнем азарте перегнувшиеся чуть дальше, чем следовало, в полном соответствии с законами физики сорвались вниз… вот только летели они странно, застыв в гротескной неподвижности, но шмякнулись о бетон вполне натурально. Гамма-Т-нейротоксин достиг купола здания.

За тройную дверь, ведущую на внешнюю кольцевую галерею, газ добраться либо не успел, либо его выдуло сильнейшим сквозняком; как бы там ни было, их встретили гвардейцы, хотя и растерявшиеся от лихости событий, но хорошо усвоившие, что вначале надо стрелять, а уж потом – думать. Их поползновения длинными очередями пресекли Рангар и Зоров.

– Наверх! – крикнул Зоров, увидев ввинчивающуюся в бетонные перекрытия этажей лестницу. – На крыше должна быть вертолетная площадка!

Он оказался прав, хотя прорываться им пришлось не просто с боем, а в условиях “огневого контакта повышенной плотности”, где уже не только фантастическая реакция, но и просто чудо спасало порой отважную троицу. Ну и, возможно, тот факт, что Зоров тащил на плече бесчувственного Президента. Как бы там ни было, в его массивное тело не угодила ни единая пуля, а вот Лада получила пулю в левое плечо, Рангару прострелили мякоть правого бедра, а Зоров приветил свинцовый подарочек по касательной к черепушке, содрав шкуру и обнажив кость черепа; лишь каким-то чудом (а точнее, запредельным усилием воли) он не потерял сознание…

Зоров оказался прав – и на плоской крыше здания стояли дюжины две вертолетов. Перебив немногочисленную и совершенно ошалевшую охрану. Лада с висящей как плеть рукой, прихрамывающий Рангар и пошатывающийся от темноты в глазах и веса почему-то резко потяжелевшего Президента Зоров взобрались в ближайший вертолет, и землянин ухитрился-таки поднять его в воздух…

Радость друзей была, увы, недолгой: ракета класса “земля – воздух” угодила точно в хвост вертолету, и он, раскручиваясь корпусом в обратную от вращения основного винта сторону, начал падать вниз, на тускло освещенные отдельными пожарами кварталы Столицы…

Первым очнулся Рангар и вытащил из-под обломков вертолета Ладу, Зорова и по-прежнему закостеневшего Президента. На жену и брата страшно было смотреть от обилия изуродовавших их тела и лица ран и ушибов. Жизнь едва-едва теплилась в них, а где-то со стороны дворца уже раздавались гортанные выкрики команд, в воздух взлетали осветительные ракеты… Их искали.

Рангар прижал окровавленные ладони к таким же щекам и глухо застонал. Это был конец, и у самого великого оптимиста это не вызвало бы сомнений.

С окаменевшим лицом, сейчас больше напоминающим страшную кровавую маску, Рангар проверил автоматы и поставил один из них, почти с полным магазином, на боевой взвод. Его он полностью потратит на преследователей… он покажет, что такое “призрак” в условиях реального боя… Ну а очередь второго автомата, в рожке которого осталось с десяток патронов, придет потом. Он с нежностью и страданием посмотрел на лица Лады и Зорова, сейчас, в беспамятстве, спокойные и умиротворенные, несмотря на кровь и ссадины. Ваша смерть будет легкой, прошептали его разбитые губы, вас я этим садистам не отдам… Страшная кровавая маска, в которую превратилось лицо Рангара, исказилась от ярости, когда он взглянул на лежащего перед ним Президента, это чудовище в людском обличье… и вдруг Рангар едва не вскрикнул от радости! Ибо к широкому поясу Президента, помимо кобуры с пистолетом, был пристегнут футляр с чудо-аптечкой!

Теперь надо было действовать очень быстро. Рангар перенес Ладу и Зорова в ближайшую подворотню и, укрывшись за грудой пустых железных ящиков, подсоединил диагност-рецепторы к телу брата, установив режим предельной активности. Если Зоров придет хотя бы в относительную норму, вдвоем они смогут удержать противника, пока не исцелится Лада. Он не удержался и коснулся разбитыми губами щеки жены. “Потерпи, Ладушка”, – прошептал он. Сейчас так надо, прагматизм боя суров…

…Их обнаружили, как только Рангар, исцелив брата, закончил затягивать свою рану на ноге и подключил УДА к Ладе; Зоров уже очнулся, все понял и сейчас “пробовал тело”. Сильные лучи нескольких фонарей осветили тротуар перед подворотней, и кто-то крикнул:

– Глядите, командир, кровь!

Да, этого Рангар не учел, хотя и был обязан. Кляня на чем свет стоит чересчур зоркого вражеского следопыта, углядевшего среди пыли и грязи капли свежей крови, он поднял автомат, устраиваясь поудобнее. Второй автомат и пистолет из кобуры Президента оказались в руках у Зорова.

– Как ты? – шепнул Рангар.

– В порядке, брат, – знакомо усмехнулся Зоров. – Господин Президент совершил единственный разумный поступок, прихватив с собой аптечку… Теперь мы славно потреплем наших визави.

И в этот же момент по металлу ящиков загрохотали пули.

Рангар с неуловимой для обычного глаза быстротой метнулся в сторону и вперед и длинной очередью в прыжке с разворота уложил больше половины преследователей. Остальные начали отступать, беспорядочно отстреливаясь. Зоров вместе с ящиком, достаточно надежно защищавшем от пуль, выдвинулся из подворотни и хладнокровно, как в тире, стал расстреливать бегущих одиночными выстрелами. Он ни разу не промахнулся.

– Береги патроны, брат, – хрипло выдохнул лежащий на боку Рангар, когда последний из уцелевших врагов скрылся за поворотом.

– Зачем? – спокойно спросил Зоров и, сняв у одного из лежащих солдат подсумок, принялся складывать туда полные магазины, уже никогда не пригодящиеся их хозяевам. Рангар, как кот, вскочил на ноги, одобрительно щелкнул языком и стал делать то же самое.

Обеспечив себя боеприпасами, братья вернулись к Ладе. Рангар осветил ее лицо подобранным фонарем и с громадным облегчением увидел, как затянулись страшные раны, бледные щеки порозовели, дыхание стало ровным и глубоким. Однако мрачная вертикальная складка перечеркнула лоб Зорова, и он молча указал на мигающий желтым светом индикатор:

– УДА сигнализирует, что ее ресурсы на грани истощения. Сейчас зажжется сплошной желтый, а еще через несколько минут – красный. После этого ценность аптечки станет равной ценности пустой консервной банки. Будем надеяться, что Ладе хватит последних запасов лекарств и препаратов.

Где-то невдалеке вновь застрекотали автоматы, гулко бабахнул гранатомет.

– Пора менять дислокацию, – озабоченно пробормотал Зоров, выглядывая из подворотни. – Если сюда шарахнут из гранатомета… Давай бери на руки Ладу вместе с аптечкой, я возьму это опудало, и сматываемся.

– На хрен он тебе нужен? – спросил Рангар раздраженно. – Если в качестве выкупа, то я очень сомневаюсь…

– Я тоже, – согласился Зоров. – Но ты забыл, что только он посвящен в тайну местонахождения Двери. Или ты хочешь застрять здесь на веки вечные?

Рангар не ответил и лишь мрачно засопел, подняв на руки Ладу вместе с прижатой к ее телу УДА, индикатор которой горел уже непрерывным желтый светом. Зоров взвалил Президента на левое плечо, как куль с мукой, и устремился следом за Рангаром, держа в правой руке автомат и ежесекундно оглядываясь.

…Они успели пробежать несколько переулков, уходя, как им казалось, от погони, но не учли уровня подготовки поднаторевших в городских облавах бойцов спецподразделения “Невод”. Постреливая то сзади, то слева, то справа, их неотвратимо загоняли в засаду, в каменный мешок, из которого не было выхода. Сказалось, конечно, и полное незнание Зоровым и Рангаром города. Мизерный шанс прорыва оставался лишь в случае внезапного поворота назад, на загонщиков. Но братья двигались вперед, и когда они все поняли, было уже поздно. Ловушка захлопнулась, и теперь их спасти не могло ничего. Кроме разве что пресловутого чуда, да и то…

…Внезапно вспыхнули несколько мощных прожекторов. Рангар с Ладой на руках метнулся в сторону, уходя от светового пятна, Зоров повел стволом задергавшегося в руке автомата, и три из четырех прожекторов потухли сразу, а четвертый он погасил еще одной очередью. Однако тут же в воздух взлетели осветительные ракеты, стало видно как днем, и Рангар с Зоровым одновременно поняли, что шансов на спасение у них нет.

Они находились в тупике, с трех сторон замкнутого глухими, без окон и дверей стенами высотой более десятка метров каждая. Из-за коньков крыш торчало не менее полусотни автоматных стволов. Для невидимых снизу стрелков Рангар с Ладой на руках и Зоров с Президентом на плече являлись идеальной мишенью. Из какого-то переулка сзади, перекрывая единственный путь к отступлению, выполз, пофыркивая двигателем, бронетранспортер и замер, грозно уставив на вжавшихся в стену братьев мертвые зрачки спаренных пулеметов.

– Зауважали нас, однако, – сквозь зубы процедил Зоров. – Ишь, сколько народу задействовали… Да еще и броневичок…

– Я предпочел бы, чтобы нас оградили от подобных знаков уважения, – в тон ему ответил Рангар и длинно сплюнул.

И в этот момент загремел мегафонный голос:

– Сдавайтесь, пришельцы! У вас нет возможности продолжать борьбу. Если кто-либо из вас пошевельнется, вы будете немедленно уничтожены ураганным огнем из пятидесяти восьми стволов.

– Но у нас ваш Президент! – крикнул Зоров. – И он еще жив! Вы ведь не посмеете стрелять в своего Президента!

– У меня приказ стрелять в любом случае, кроме вашей добровольной сдачи в плен. И отдал его новый Президент, а точнее, Абсолютный Военный Диктатор Руо Пут.

– Лихо… – пробормотал Зоров. – Быстренько воспользовался ситуацией бывший премьер-министр.

– Великий Руо Пут гарантирует вам жизнь в случае добровольной сдачи.

– Мы можем подумать? – спросил Зоров, лихорадочно шаря глазами по сторонам, пытаясь отыскать хоть малейшую лазейку в безукоризненно выстроенной западне. И не находил.

– Да, но не более одного таланга, – ответил голос.

Таланг по земным меркам приблизительно равнялся трем минутам. Да, недолго позволили им размышлять…

Теперь мегафон передавал раздражающе-четкие щелчки метронома.

– Я не верю в гарантии этого… Пуга, – тихо произнес Зоров. – Впрочем, решай сам. На твоих руках – Лада. В прямом и переносном смыслах. Но я им не дамся. Пусть уж лучше нашпигуют свинцом.

Несколько секунд Рангар молчал, с нежностью вглядываясь в лицо любимой, сейчас уже почти принявшее здоровый вид. Затем осторожно склонил голову и коснулся губами ее лба. Попрощался.

– Хорошо, что она так ничего и не почувствует, – прошептал он. И что-то зашептал еще тише, но горячее и ласковее, что-то сокровенное и пронзительное, и Зоров отвернулся, пытаясь закрыть слух, но слова долетали до него – трогательные, нежные, беззащитные, – и он с трудом удерживал слезы, и последнее, что он услышал, были щемящие слова великого русского поэта Сергея Есенина: “Прости за все, в чем был и не был виноват…” А затем Рангар выпрямился и произнес, обращаясь уже к Зорову: – Я ведь тоже не верю этим дерьмовым правителям этого дерьмового мира. Я с тобой, брат. До конца.

Зоров тяжело вздохнул, начиная вгонять себя в темп.

– Значит, так: на тридцатом щелчке метронома, начиная с… вот с этого, я бросаю Президента… это уже балласт, сам понимаешь… беру второй автомат и начинаю качать маятник, стреляя с двух рук по крыше и бронетранспортеру, одновременно быстро смещаясь к нему. Ты тоже беги туда… с зигзагами, ускорениями… короче, выдай все, на что способен. Авось удастся захватить броневичок. А тогда мы еще повоюем, еще посмотрим, чья возьмет. Глядишь, и выкарабкаемся.

– Ты сам не веришь в то, что говоришь, брат, – грустно произнес Рангар. – Но я тебя понимаю: смерть надо принимать в бою.

– Да, ты все правильно понял. А-ля гер ком а-ля гер, и умирать действительно надо в бою.

– Двадцать пятый щелчок. Готовься, брат. И, на всякий случай, Прощай.

– Прощай, Рангар, – выдохнул Зоров. Он уже почувствовал, как тело перешло на высший уровень быстроты и реакции, хотя подспудно прекрасно понимал, что сейчас их не спасет никакая быстрота и никакая реакция…

Рангар тоже почувствовал подобное; лавиной накатило особое состояние, такое же, какое овладело им в битве с живыми мертвецами на острове Тарнаг-армар, но и он понимал, что сейчас ему противостоят не зомби с мечами, а профессионалы с автоматами…

Они еще больше вжались спинами в холодную шероховатость стены, чтобы оттолкнуться, как от трамплина, как вдруг на двадцать восьмом щелчке твердь за их спинами ощутимо поддалась… Зорова охватило полузабытое и совершенно невероятное здесь, в этом проклятом мире ощущение… и они провалились куда-то в темноту… а смертоносная стая свинцовых ос, выпущенная со всех нацеленных на них стволов, вместо мягкой человеческой плоти впилась в твердый, лишь слегка крошащийся под их ударами камень.

Загрузка...