Джон Джейкс Врата времени

Настоящее и прошедшее

Существуют в будущем,

Как будущее существует в прошедшем.

Т.С.Элиот. Четыре квартета.

1. КРАСНАЯ ДВЕРЬ

БЕРНТ НОРТОН, I

– Гавайи, – сказал Том. – Морская биология.

Доктор Кэлвин Линструм положил вилку и внимательно посмотрел через стол в кафетерии. Его губы чуть тронула недовольная, саркастическая улыбка человека, осознающего свое старшинство.

– Ты считаешь, что компетентен принимать подобное решение? – спросил он.

– Не надо насмешек, Кэл. Мне уже восемнадцать. И речь идет о моем будущем.

– Которое ты хочешь испортить, – добавил Кэл.

Он глянул на часы в стене. Без десяти час. Через десять минут доктор Гордон Уайт начнет подготовку к отправлению в прошлое.

Потеряв аппетит, Том оттолкнул тарелку. Каждый разговор с Кэлом заканчивался одним и тем же.

Но Том решил попробовать еще раз:

– Университет считает, что я компетентен. Вчера я получил от них факс…

– Ты говорил мне.

– Да. Но ты понял главное? Университет принимает меня с нового учебного семестра.

– Значит, через два месяца ты улетишь в Гонолулу, проболтаешься там зря четыре года, и только потом задумаешься, поступать ли в аспирантуру?

– Что в этом плохого?

– Очень многое! Образование – слишком важное дело, чтобы пустить его на самотек. Нам необходимо сесть, выработать полную программу…

– Только если этот план не будет руководством на всю мою оставшуюся жизнь, и на нем не будет стоять личная печать одобрения доктора Кэлвина Линструма…

– Так кто из нас насмешничает? Хочу напомнить, что я начал заботиться о тебе, когда тебе было тринадцать лет.

Том тяжело вздохнул и сказал:

– Кэл, ты не думай, что я не ценю того, что ты сделал для меня после смерти отца. Но почему все должно быть смоделировано и спланировано – все до мельчайшей частички? Почему моя жизнь должна идти по какой-то определенной системе?

– Система – это ключ к науке, Том.

– Но я же не научный эксперимент и не подопытное животное!

– Правильно. Ты мой брат. И я беспокоюсь о твоем будущем.

– Позволь мне самому думать о своем будущем.

– Когда у тебя будет собственный опыт, когда ты достигнешь зрелости…

Том со злостью сбросил с себя салфетку.

– Ты всегда повторяешь одни и те же фразы, не замечаешь? Да, ты старше, опытнее, да, у тебя блестящее образование. Но мне уже надоела твоя постоянная опека и критика, я устал от нее. Можно подумать, тот факт, что ты продолжаешь дело отца, дает тебе право…

– Но так и есть, – перебил его Кэл. – Думаю, что дает.

Наступило тяжкое молчание.

Том знал, что Кэл желает ему только добра, и что, кроме них двоих, в семье больше никого нет. Но Тому казалось ужасно обидным, когда на утонченном, худом лице Кэла появлялось насмешливое выражение, с намеком на старшинство.

– Почему ты так уверен, что я справлюсь с докторской работой? – резко спросил Том. – Ты ведь видел результаты тестирования моих способностей. Они не так уж высоки.

– Каждый из сыновей доктора Виктора Линструма может заниматься любой наукой, которую изберет. Одно только имя откроет все двери. Вот почему так важно все взвесить, – Кэл придвинулся ближе. Его непослушные рыжеватые волосы то и дело падали ему на лоб. – Ты спрашиваешь, почему я так уверен. А на чем основывается твоя уверенность в том, что твое призвание – морская биология?

– Мне доставляли удовольствие путешествия по морскому заливу вместе с классом…

– Летние экскурсии в средней школе? Это не доказательство, – Кэл встал. – Мы все обсудим в другой раз.

– Давай сделаем это сейчас!

– Нет, Том. Позже. Когда ты не будешь обижаться за то, что я стараюсь тебе помочь.

– Я могу прислушаться к советам, – хмуро проговорил Том. – Но не приму приказов!

Кэл собрал свою посуду на поднос и опустил в загрузочное устройство, которое сразу же проглотило все внутрь стены.

– Я доволен, что ты не задираешь нос и проявляешь исполнительность, работая в нашем отделе, – сказал он. – Мы бы не потерпели, если бы взятый на лето неопытный ассистент вдруг начал требовать, чтобы мы управляли Вратами по его указаниям или вообще перестали работать. Постарайся вести себя так же разумно и в своих личных делах.

Сказав это, Кэл вышел.

Том чуть ли не швырнул свой поднос с посудой в сборник. Дверцы из нержавеющей стали со звоном захлопнулись, как только воздух засосал вниз, в подсобные помещения, использованную посуду и столовые принадлежности.

Почему Кэл никогда не может выслушать до конца?

Бесспорно, он был знаменитым. Конечно, очень редко удается ученому в тридцать с небольшим возглавлять такое престижное учреждение, как Отдел 239-Т. Но все благодаря тому, – эта мысль назойливо преследовала Тома! – что Кэл был старшим сыном Виктора Линструма.

Не то, чтобы Кэл не владел всеми тонкостями и сложностями путешествий во времени. Он был большим специалистом в своем деле. Но высокой научной квалификации не всегда сопутствует такое же высокое мастерство в отношениях с другими людьми.

А Том был вторым сыном. И, надо признаться, не таким способным. Тому не нравилось его положение.

Без одной минуты час. Том поспешил к двери и через окошко показал охране свое удостоверение. Дверь открылась. Том прошел по глухому бетонному коридору и приблизился к дежурному солдату у массивной металлической двери серого цвета. Часовой был в белой каске, а на боку у него висела кобура с оружием, заряженным нервопарализующими пулями. Табличка на двери гласила: «ВХОД РАЗРЕШЕН ТОЛЬКО СЛУЖЕБНОМУ ПЕРСОНАЛУ».

После предъявления документа Тома пропустили. Примерно посредине этого второго, короткого коридора, с левой стороны, была устроена ниша, в которой находился написанный маслом портрет, освещаемый сверху небольшим прожектором. С портрета добродушно смотрел голубоглазый человек с большой окладистой бородой – доктор Виктор Линструм. На маленькой металлической пластинке под портретом красивым шрифтом были выгравированы слова: «Лауреат Нобелевской премии, 1978».

Коридор привел Тома в большой вестибюль, где в каждой стене были расположены несколько дверей. Одна из них вела в костюмерные кладовые и была открыта. Том заметил Дональда.

Другая дверь, чрезвычайно массивная, служила входом в сейф отдела, где находилось реле времени и хранились первые оригиналы описаний каждой археологической эпохи. Все замки хранилища были расположены на внутренней стороне двери.

Через третью, красную дверь, можно было пройти к Вратам. Но Том вошел совсем в другую дверь и продолжал двигаться дальше.

В ярко освещенной подготовительной комнате Кэлвин Линструм разговаривал с полным, краснощеким человеком средних лет. У Гордона Уайта были длинные волосы, что совершенно противоречило современной моде. За месяц он отрастил седоватую бороду.

Уайт как раз вешал свою рубашку на плечики, когда увидел вошедшего Тома. Он поднял правую руку ладонью вперед и сказал ему:

Прощай!

– Что это значит? – поинтересовался Том.

– Ты не можешь задавать вопросы жителю Помпеи, – усмехнулся Гордон Уайт. – Пожелай ему доброго здоровья и удачи.

– Хорошо вошел в роль, не правда ли? – спросил Кэл.

– Еще бы, – самодовольно хмыкнул Уайт. – Я, можно сказать, спал с этими инструктирующими машинами.

– Что тебе нужно? – решил уточнить Том.

– Ну, прежде всего моя тога.

– Я видел Дональда в костюмерной. Думаю, он готовит ее.

– И, конечно, мне нужны камера и магнитофон.

– Будет сделано!

Том прошел через вестибюль в комнату, где хранились миниатюрные электронные приборы. Он выбрал камеру величиной со спичечный коробок, располагающую сотнями кадров высокочувствительной кинопленки, и крошечный, по форме похожий на яйцо, аппарат.

Том зарядил камеру под красным светом, и вставил магнитофонную кассету в маленький яйцевидный прибор. Он написал свое имя и номер удостоверения на перфокарте и опустил ее в инвентаризационную машину. На ней зажглись лампочки и прозвучал сигнал – компьютер все понял и учел взятые Томом реквизиты.

Том снова пересек вестибюль. Он был высоким, хорошо сложенным юношей с более светлыми, чем у брата, волосами и не с таким худым и тонким лицом, как у Кэла. Том был выше брата дюйма на три. Наверное, Кэла это огорчало.

Том забыл о споре со старшим братом, как только снова увидел закрытую красную дверь.

Уже много раз он наблюдал за отправлением в другие археологические времена, но никак не мог привыкнуть к мысли о возможности таких путешествий. В тишине подземных помещений, где слышен был лишь слабый шум работающих кондиционеров, к Тому снова вернулось это чувство изумления.

Казалось поразительным и жутким, что меньше, чем через два часа, доктор Гордон Уайт пройдет в красную дверь к Вратам времени, а затем очутится в античной Помпее за четыре дня до того, как город был разрушен извержением вулкана Везувия…

Семьдесят девять лет после рождения Христа.

Из всех секретных учреждений правительства Соединенных Штатов самым секретным был отдел, скромно именуемый, как Отдел 239-Т.

Небольшие ассигнования на работу отдела, ежегодно утверждаемые Конгрессом, составляли тайную часть бюджета Министерства безопасности. И, таким образом, отдел 239-Т попал в полную финансовую зависимость от этого ведомства. Правительство отдавало себе отчет в том, что секретный подземный бункер, в котором находился отдел 239-Т, потенциально может иметь военное применение. Но никто до сих пор не нашел способа и места, где можно было бы без риска употребить секреты отдела.

Белый дом осуществлял тщательный личный контроль над деятельностью отдела 239-Т с целью не допустить, чтобы кто-то попытался использовать Врата времени для своей сиюминутной выгоды, потому что ни один человек точно не знал, какие могут быть последствия.

Даже Виктор Линструм, человек, создавший в 1974 году физико-математическую базу, благодаря которой появились Врата времени, не в состоянии был учесть все возможные последствия, хотя знал о многих из них. Озабоченный некоторыми вариантами применения его открытия, Линструм предупредил правительство о возможной опасности. Правительство выделило деньги на строительство бункера как одного из фундаментальных научно-исследовательских объектов и тогдашний президент с пониманием отнесся к опасениям доктора Линструма. Оба последующих президента также знали об этом.

Доктор Кэлвин Линструм стал во главе отдела после смерти старшего Линструма пять лет назад – в 1982 году. В бункере 239-Т располагалась единственная в своем роде лаборатория, занимавшаяся совершенно новым видом исследований – археологией разных временных эпох. Благодаря Вратам времени стали возможными путешествия в будущее и прошлое.

Однако предпринимаемые до сих пор попытки посещения других эпох были ограниченными и осторожными. Никто, например, не знал, что произойдет, если человек, живущий в двадцатом столетии, появится в Вашингтоне в конце войны между Северными и Южными штатами и предотвратит убийство президента Линкольна. Теоретически существовала возможность вмешиваться и вносить изменения в любые исторические события. Но этого нельзя было позволить, так как слишком велик был риск.

Поэтому, по требованию президента, запрещалось даже думать о каких-либо экспериментах по вмешательству в ход временных событий.

Ученые отдела путешествовали в прошлое по строго определенным историческим местам. Они надевали одежду в стиле того периода, куда отправлялись, и брали с собой соответствующие деньги. Предварительно изучив основы языка и обычаи, они могли довольно легко внедряться в то или иное общество.

Исследователям других времен разрешалось делать только три вещи: наблюдать; фотографировать; снимать происходящее вокруг на кинопленку, незаметно используя миниатюрную аппаратуру. Виктор Линструм настаивал на том, чтобы путешественник во времени не нарушал течения жизни той эпохи, в которую проникал.

По этой причине попытки заглянуть в будущее предпринимались крайне редко. Были сделаны всего несколько коротких прогулок в грядущее, – каждая из которых длилась не больше двадцати четырех часов, – чтобы просто доказать возможность осуществления самой идеи. Но даже во время этих экспериментов исследователям будущего запрещалось покидать отдел. По мнению Кэла, экскурсии в отдаленное завтра вообще немыслимы. Он считал, что логически невозможно внедриться в совершенно неизвестные общества будущего, так как никто не знает, каким должен быть внешний вид и на каком языке должен разговаривать тот, кто попадет в эти общества.

Велик был соблазн использовать Врата времени для того, чтобы увидеть, что ждет всех в ближайшие годы. Но тем не менее президенту удавалось охладить горячие головы тех военных, которые наиболее рьяно доказывали необходимость посещения будущего.

Из-за потенциально существовавшей опасности, которую имели Врата времени, правительство приняло решение не обнародовать факт их существования. Пока не доказаны истинные возможности оружия, предположительно способного наносить непредсказуемый ущерб, с ним нельзя играть, даже если это сулит скорую выгоду.

Продолжая идти по вестибюлю, Том заметил, как приоткрылась красная дверь и в ней появился темноволосый человек.

– Привет, доктор Стейн.

– Ты предупредишь меня о начале экспедиции, да, Том? Мы с доктором Валкером закончили контрольные испытания. Все будет готово к трем часам.

– Я скажу Кэлу, – пообещал Том, проходя мимо.

Открылась дверь из внешнего коридора, и Том увидел грузовой автомобиль, нагруженный большими закрытыми коробками, на которых были написаны название и адрес нью-йоркского дома театральных костюмов. Владельцы этого предприятия, подумал Том, должно быть, очень удивлялись тому, что Федеральное правительство заказало парики восемнадцатого века и бриджи американских индейцев.

Часовой указал, в каком направлении находятся кладовые. Водитель грузовика – еще один солдат в форме – включил двигатель и поехал вперед.

Что задержало Дональда? Со стороны костюмерных складов Том не обнаружил никакого движения – Дональда с костюмом для Уайта не было.

В подготовительной комнате Кэл и Гордон Уайт все еще обсуждали задачи предстоящей командировки. Том доложил, что проверка всех механизмов Врат времени прошла успешно. И тут в комнату вошел высокий, угловатый юноша. В руках у него были однотонная серая тога, сандалии и несколько колец на пальцы.

– Опаздываешь, – сказал ему Кэл.

– Виноват, – ответил Дональд Куп, хотя в его лице не было и тени вины. – Я задержался на пять минут, чтобы прочитать новости. Арчи опять проталкивает идею разоружения. Когда он, наконец, поймет, что есть только один способ обращения с врагами – их надо бить, а не похлопывать по плечу? Он еще, чего доброго, заставит нас сдаваться им на милость.

Кэл вытянул руку в сторону юноши:

– Одежду, Дональд. Мы как-нибудь обойдемся без твоей политинформации.

А Гордон Уайт добавил:

– Бог свидетель, что я не испытываю сверхпатриотических чувств к президенту, но мне начинает резать ухо, когда я слышу, как ты называешь президента Арчибальда фамильярным Арчи.

– Так называют его друзья, – сказал Дональд. – Я встречался с ним, вы же знаете.

– Да, – откликнулся Кэл. – Мы знаем.

Стоя за спиной Кэла, Дональд сделал гримасу Тому, как бы говоря, что этих старших никогда невозможно понять.

Дональд Куп был выше Тома, но более худой. Его высокий лоб казался еще круче из-за лысого черепа. В колледже в то время было модно брить голову. Куп носил очки с круглыми голубыми стеклами – самого распространенного и общепринятого оттенка. Его белый халат выглядел так, как будто его давно не стирали.

Дональд был старше Тома на два года. Зимой он учился в многопрофильном колледже, а летом работал ассистентом в отделе 239-Т, благодаря протекции своего дяди – сенатора Купа. Кэл не питал особой любви к Дональду.

Доктор Уайт надел грубошерстные нижние штаны, а потом натянул тогу через голову. Он засунул ноги в сандалии и надел кольца на пальцы. Под тогой его талию охватывал широкий эластичный пояс, в специально приспособленных кармашках которого Уайт спрятал камеру со спичечный коробок и миниатюрный магнитофон в форме яйца.

– Ты забыл принести мантию, – сказал Гордон.

Ничуть не смутившись, Дональд вышел и через некоторое время вернулся с длинной полосой ткани цвета красного вина. Уайт перекинул мантию через плечи и закрепил ее концы вдоль левой руки.

– Ну, что, разве я не точная копия римлянина? Что скажете?

– Ты будешь ею, когда снимешь свое модное кольцо, – сказал Кэл.

– Вот те на! – воскликнул Уайт и снял с пальца золотую печатку.

Тем временем Дональд подошел к Тому и тихо спросил у него:

– Ты читал о последних предложениях Арчи?

– У меня не было времени.

– Я считаю, что кто-то должен заняться этим человеком. Находясь три года у власти, он ведет страну к состоянию абсолютной незащищенности. Он только что опубликовал план разоружения, над которым начал работать в марте. Наш президент хочет превратить в лом все ракеты…

– Это не совсем новая идея. Вспомни Эйзенхауэра.

– Но в наше время все это слышат враги!

– Я привык относиться с одобрением к политическому курсу президента, – Том явно не поддерживал Дональда. – Думаю, даже друзья могут расходиться во мнениях по некоторым вопросам.

– Я постараюсь переубедить тебя в ближайшие же дни, – сказал Дональд.

В дверях появился доктор Валкер:

– К телефону, Кэл. Звонят из Белого дома.

Кэл нахмурился:

– Переведи разговор сюда.

– Не могу. Они хотят, чтобы ты говорил с засекреченного телефона в твоем кабинете.

Кэл вышел, а когда вернулся, выглядел озадаченным и расстроенным.

– Айра Хэнд нанесет нам экстренный визит в три часа.

Уайт вопросительно поднял бровь:

– Вице-президент?

Кэл кивнул.

– Его секретарь показался мне не в себе.

Дональд и Том переглянулись. Айра Хэнд был личным представителем президента Бенджамина Арчибальда в области возглавляемых правительством многочисленных научных программ и учреждений и, в частности, лично курировал деятельность отдела 239-Т, регулярно его посещая. Но о своих визитах он сообщал заранее, обычно за день.

Уайт подошел к зеркалу, выпятил свою бороду вперед и начал расчесывать ее гребнем.

– Смею думать, что замечательно известный вице-президент прибывает так спешно, чтобы увидеть мое…

– Перестань дурачиться, Гордон, – сердито сказал Кэл. – Хэнд едет сюда не ради тебя. Вице-президент обеспокоен известием, полученным его ведомством.

– Известием? – переспросил Том. – Какого рода?

– Есть опасение, что из нашего отдела может произойти утечка секретных сведений.

Загрузка...