Воздушный стрелок. Дилогия (СИ)

Глава 9. Особенности воспитания

Сами-сами. Наверняка, опять влезли в базу данных имения. Или у отца с браслета инфу стянули… Вот только мне от этого не легче. Вроде бы, какая разница, увидят они мой дом сейчас, или спустя несколько дней, на первом занятии? Но… я ведь и в самом деле надеялся, что до окончания каникул смогу побыть в одиночестве. А теперь, на этой сладкой мечте можно поставить крест. Жирный такой, черный крест. Зная близняшек, могу с уверенностью предположить, что они не дадут мне спокойно отдохнуть, и наверняка постараются испортить оставшиеся до учебы дни. Так или иначе. М-да…

Вполне ожидаемая критика, градом посыпавшаяся из их уст, во время осмотра моего нового жилища, была наименьшей из возможных бед. И я, устроившись с сигаретой и чашкой кофе на низком подоконнике, просто старался пропускать их язвительные замечания мимо ушей. Так же поступил и Гдовицкой, молча и невозмутимо пивший чай всё то время, пока сестры шарились по дому. Наконец, близняшки выдохлись, устроились за столом рядом с моим бывшим тренером и потянулись за чашками. А Гдовицкой, словно только и дожидавшийся этого момента, вдруг поднялся, отвесил мне короткий поклон и, поблагодарив за угощение, сообщил, что их теплую компанию уже ждут в поместье. Надо было видеть, как близняшки смотрели на нетронутое варенье и сдобу на столе… Ну да, «сбалансированное питание», диеты и прочие ужасы правильного питания, тоже входят в сферу ответственности тренера… И как раз сейчас, он одним движением и парой фраз с лихвой отыгрался за весь тот словесный мусор, что выдали кузины с момента появления в моем доме, заодно лишив их такого вредного, а потому редко достающегося девчонкам сладкого.

— Кирилл, ты не будешь возражать, если я продемонстрирую Федору Георгиевичу обзорную запись о твоем доме? Ничего личного… просто, он очень интересовался условиями твоего проживания. По-родственному, так сказать. — Уже стоя в дверях, проговорил Гдовицкой.

— Хм… пожалуйста. — Я повел рукой, предлагая бывшему тренеру пройтись по дому, но тот только улыбнулся.

— Нет-нет. Не стоит. Я уже сделал коротенькую запись, пока мы пили чай. Думаю, ее будет вполне достаточно. — Ха! Владимир Александрович, гений. Честное слово. Интересно, что скажет наследник, услышав звуковое сопровождение этой записи?

Я бросил короткий взгляд на сестер и удовлетворенно кивнул. Выглядели близняшки откровенно бледно. И если Лина просто испугалась, то в эмоциях Милы явственно мелькали нотки злости… на сестру.

— У меня нет никаких возражений, Владимир Александрович. Надеюсь, Федор Георгиевич останется доволен увиденным.

— Ручаюсь, Кирилл. Ты подобрал просто замечательное жилье. Честно говоря, я и сам бы от такого не отказался. — Гдовицкой ухмыльнулся и, развернувшись, подтолкнул сестер к выходу. — Идемте, идемте девочки. Дома нас уже заждались.

Просторный седан с громовскими номерами, тихо, но эдак значительно рыкнул, и покатил по просеке, увозя в своем железном брюхе изрядно присмиревших девиц и моего бывшего тренера. Всё. Избавился, наконец-то.

Заперев ворота, я глянул на темный дверной проем и, поразмыслив несколько секунд, решительно направился в обход дома. Хоть, Гдовицкой и нивелировал эффект от присутствия кузин, но успокоиться мне все же не помешает. Спустя час, «выгладив» воздушной линзой вспаханное мною же песчаное покрытие «полигона», я вернулся в дом, окинул взглядом «недоразоренный» стол, вздохнул и, покосившись на запястье левой руки, решительно уселся на лавку, не менее решительно отложив поиск в паутинке подробной информации о гимназии на потом. В конце концов, не одни близняшки страдали от отсутствия сладкого в своем рационе, а на столе такая роскошь… Самое время, чтобы порадоваться недоступной ранее вкуснятине… И да, я помню, что мне уже пятнадцать, но вкус выпечки-то от этого хуже не становится, правда?

Нагоняй сестры получили знатный. Отец, увидев запись, сначала ревел белугой, потом грозился выдрать дочерей как сидоровых коз, а после, устав и угомонившись, рухнул в кресло и объявил наказание.

— Это ж надо было так опозориться, а? Прийти в гости и облить дерьмом дом хозяев! Да двадцать лет назад, за такую выходку вас бы спустили с лестницы! А полвека назад, подобное оскорбление вообще могло обернуться войной родов. Остолопки! — Рыкнул Федор Георгиевич и, с сожалением глянув на сестер, покачал головой. — Завтра же, в имение прибудет Агнесса и займется с вами этикетом! Лично прослежу. Нет, это ж надо было додуматься до такого, а?!

— Милый, успокойся. Ведь ничего страшного не произошло. — Тихо заворковала неслышно вошедшая в комнату супруга наследника, и протянула мужу чашку успокоительного взвара. — Ну, какое оскорбление, какая война? Кирилл теперь, обычный простолюдин. Что тебе до этой ерунды?

Блямс! Чашка, выбитая из рук Ирины Михайловны ладонью наследника, разлетелась вдребезги, ударившись о стену. Мужчина взмыл над креслом, распространяя вокруг волны удушливого сухого жара…

— Еще одна идиотка на мою голову! Какая разница, что написано в бумажках? Он — Громов. Плоть от плоти, кровь от крови боярской! Десятки поколений воинов за спиной. Ты что думаешь, это так легко вытравить? Тиснули штампик в паспорте, и вместо боярина получили бродягу безродного? Да хрен вам! — Обведя налитым кровью взглядом дочерей и отпрянувшую в испуге жену, наследник прекратил ор, прикрыл глаза и медленно втянул ноздрями воздух, пытаясь сдержать обуревавшую его ярость. Чуть помолчал и тихо, почти шепотом проговорил, — уйдите… клуши. Уйдите от греха.

— Что, детки, бушует тятька? — Встретив в коридоре тихо переговаривающихся с матерью близняшек, проскрипел дед, наконец выбравшийся из-под опеки Иннокентия Львовича.

— Злится. — Вздохнула Ирина Михайловна. Старик хмыкнул.

— Ну ничего, позлится и перестанет. Федька у нас отходчивый… не то, что Коленька. Вот уж у кого память долгая была… никогда зла не забывал. Но и доброту младшенький помнил до-олго. Ладно. Не о том речь. Идемте внучки, научу кое-чему, как раз за то время и отец ваш остынет. А ты, Иринушка, ступай к себе… выпей отварчику, успокойся. Он у тебя, ох какой хороший получается, добрая вещь. Иди-иди…

Ох уж это женское любопытство, никогда оно до добра не доводило. Вот и сейчас так же вышло… Пошли внучки следом за главой рода, аккурат до знакомого им подвала…

— Ай! — Линка дернулась, неудачно задев бедром дверной косяк на входе в их с сестрой комнату, и зашипела от боли… — Ну, дед…

— Что, нарвались? — Насмешливый голос Алексея, заставил девушку зашипеть еще сильнее. — Да, вижу, правду говорят, что у деда рука тяжелее, чем у отца.

— Издеваешься? — Зло прищурились сестры.

— Да нет, куда уж мне… — Хмыкнул тот и посерьезнел. — Отец велел передать, чтобы на первом же занятии вы перед Кириллом извинились. Вот только, за что, не сказал… Ну, колитесь, что вы там опять с мелким учудили?

— Не твое дело. — Отрезала Мила, одновременно наградив сестренку тяжелым взглядом.

— Ну, не хотите говорить, и ладно. У Саныча узнаю. — Деланно беззаботно пожал плечами Алексей.

— Смотри, аккуратнее. — Буркнула Лина. — Это он…

— Молчи. — Мила качнула головой, и сестренка послушно умолкла.

— Нет-нет, договаривай. — Заинтересованно подался вперед Алексей, но вынужден был отпрянуть от захлопнувшейся перед его носом двери. И как бы ни силился он подслушать, о чем там спорят сестры, не получилось.

— Но почему? — Протянула Лина.

— А зачем? — В тон ей, переспросила сестра.

— Ну… — Девушка на миг задумалась и пожала плечами. — Он же наш брат.

— Кирилл тоже, забыла? — Усмехнулась сестра.

— Подумаешь… — Фыркнула Лина.

— Так. Стоп, сестренка. — Вдруг посерьезнев, нахмурилась Мила. — Заруби себе на носу. Если я, из-за твоей нездоровой тяги к мелкому, в третий раз получу по заднице, тебе не жить. Веришь?

— К-какой-такой тяги? Сдурела?! — Подпрыгнула Лина, ошарашено глядя на сестру.

— Откуда я знаю, какой? — Огрызнулась та. — Но я тебя предупредила.

— С ума сошла. — Покачала головой Лина.

— А что еще прикажешь думать, если ты дня не можешь прожить, чтобы не зацепить Кирилла?

— Да ну тебя. Выдумываешь ерунду какую-то. — Девушка даже фыркнула от бредовости предположения и, проковыляв к окну, попыталась усесться на подоконник, но тут же снова зашипела от боли. С ненавистью покосившись на ни в чем неповинную деревяшку, Лина обиженно засопела, и, по примеру сестры, устроившись на кровати, активировала браслет. Развернувшийся перед лицом, экран блеснул логотипом Паутинки, и в комнате воцарилась тишина.