Я – Эдем

Глава 1. Очарованный голландец

Теплый ветер, веющий над коричневыми водами Паримы, принес на открытую веранду свежий, резкий запах жимолости. Фергюсон, охваченный необъяснимым дурным предчувствием, внимательно следил за лицом голландца.

У Гроота вздрагивали ноздри. Он протянул усыпанную блестящими каплями пота толстую руку и взял стакан, однако пить не стал. Сделал глубокий вдох, закрыл глаза, и по большому рыхлому телу пробежала новая волна дрожи.

– Запах… Там был запах очень сильный, – сказал Гроот. – И деревья синие-синие… У них огромные гадкие шипы, вот такие… Нет, наверное, еще хуже. Но все цветы наблюдали. И пахли.

Темные глаза Фергюсона стрельнули в сторону бамбуковой ширмы, перегораживавшей веранду. Ему почудилось скрытое движение, и он исподтишка сделал предостерегающий жест. Возня за ширмой прекратилась. По счастью, Гроот был слишком пьян, иначе бы он наверняка услышал чье-то тяжелое дыхание.

– Ну-ну, цветы, стало быть, пахли, – подстегнул его Фергюсон. – Хотя на Амазонке вы должны были привыкнуть к запахам.

Гроот поставил стакан и потер смуглое лицо.

– Есть грехи и грехи, – произнес он. – Свою долю заповедей я нарушил, йа. Но там совсем другое. Я все время боялся, а на обратном пути страх был еще сильнее. У доктора свой научный интерес… Для него она только ценный экспонат. Но он тоже испугался. Я… почувствовал, как лес замер, когда мы схватили ее.

– Там были индейцы? – предположил Фергюсон.

Гроот вяло махнул рукой:

– Индейцы! Ну нет… не коричневые дикари. Я знаю их. Им не напугать меня так, чтобы я вспотел и ощутил, как внутренности проваливаются куда-до. Это было похоже на то, как жизнь останавливается, когда ударишь человека. Только она не совсем остановилась.

Новый порыв ароматного ветра заставил Гроота вздрогнуть. Фергюсон наполнил его стакан.

– Спасибо. Послушайте, ну… вы же ученый. Я – нет. Я просто шатаюсь по Бразилии туда-сюда. Я человек необразованный, но и несуеверный. Ходят слухи, что в лесу есть места, где кто-то обитает… ну, я иду туда, а там никого нет. Но об этом месте индейцы ничего не говорят и туда не ходят. Двадцать лет назад ходили. Потом вдруг что-то случилось. – Гроот нервно заерзал. – Не хочу я говорить об этом. И думать не хочу. Мне страшно. Мне все кажется… что я должен вернуться… чтобы помочь девочке. Понимаете, это тяжкий грех… Грех на моей душе. – Он с трудом поднялся. – Пойду-ка лягу. Не надо больше джина, нет. С меня хватит.

Фергюсон промолчал. Гроот осторожно спустился по ступеням, обернулся и сказал:

– Скалы дрожали. Я чувствовал, как земля уходит из-под ног. И эти цветы…

Он замолчал и пожевал нижнюю губу. Покачал головой, пожал плечами и покинул веранду. Джим Фергюсон проводил взглядом грузную фигуру, удаляющуюся в направлении селения. Допил джин и нахмурился, ощущая приторно-сладкий запах мадреселвы, речной жимолости, растущей по берегам Паримы. Наконец потер небритый подбородок и сказал:

– Выходите. Вы так шумели, что вспугнули голландца. Боялись, что я отправлюсь на поиски без вас?

Из-за ширм вынырнул Том Парри – худощавый, жилистый, насмешливый человек с ножевым шрамом на щеке.

– Может быть, – ответил он. – Я всегда не доверял джентльменам, и эта привычка никуда не делась.

– Польщен. – Фергюсон снова налил себе. – Где Сэмпсон?

– Здесь, – отозвался Сэмпсон, появляясь следом за Парри.

Этот приземистый смуглый человек говорил мало, но, похоже, слышал все. Он подтащил кресло, сел и потянулся за бутылкой.

Взгляд серых глаз Парри метнулся к Фергюсону.

– Ну?

Фергюсон усмехнулся:

– Что «ну»? Больше из Гроота ничего вытянуть не удалось. Теперь он просто повторяется.

Парри поморщился:

– В таком случае чего мы ждем?

– Ничего. Можем отправиться вверх по реке хоть завтра, если хотите.

– А как насчет защитных костюмов?

– У доктора Кейнса есть несколько. Он, должно быть, знал, чего ожидать. Просвинцованная одежда – то, что нужно. Однако нам не стоит задерживаться из-за этого. Чтобы спуститься к Манаосу и вернуться, потребуется пара недель, и у кого-нибудь могут возникнуть вопросы.

– Костюмы защитят нас от радиации?

– Да. – Фергюсон снова усмехнулся. – А вот от кое-чего другого – вряд ли. В этом таинственном лесу, возможно, есть особое излучение.

– Главное, там есть радий, – бросил Сэмпсон.

– Да, – согласился Парри. – Если Гроот не приведет нас туда, это сделает девчонка. Но чего голландец так испугался? Призраков?

– Собственной совести, – ответил Фергюсон. – У всякого своя ахиллесова пята. Моя, правда, несколько иного рода, но…

– Это из-за нее ты плаваешь по Бразилии с проходимцами вроде нас, а не занимаешься металлургией в Нью-Йорке, строя из себя важную персону? – язвительно спросил Парри.

Стрела не достигла цели. Фергюсон устремил на Парри спокойный взгляд темных глаз:

– Да. Вам повезло, что я в состоянии определить радий.

– Десять тысяч долларов, – намекнул Сэмпсон.

Парри усмехнулся:

– Мы можем получить десять миллионов. Кроме того, Гроот отдал камешек на хранение местному падре. Здесь, в лесах, это надежнее любого банка. Пусть себе лежит пока.

Это надежнее, да. Фергюсон предупредил священника, чтобы тот хранил радиоактивную руду в специальном свинцовом контейнере. Почему Гроот отдал образец на хранение, а не спустился с ним по реке до Манаоса или Рио? Вот над чем стоит поразмыслить. Как будто, подумал Фергюсон, какая-то неосязаемая нить все еще связывает голландца с этой фантастической частью леса, где он увидел… то, что увидел.

Наблюдая за тем, как река медленно катит свои воды, Фергюсон вздохнул. Где-то в ее верховьях сейчас находится доктор Эндрю Кейнс, владеющий тайной, которую не смог раскрыть Гроот. Не смог потому, что испытал сильнейшее потрясение, получил психическую травму. Он запнулся на пороге неизведанного, едва заглянув туда, где земля уходит из-под ног, а скалы дрожат и цветы смотрят.

Ни одному человеку не дано наглухо запереть дверь в свое прошлое. Хотя Фергюсон вот уже пять лет плыл по течению, лишенный амбиций и надежд, сейчас к нему вернулось что-то от прежнего неуемного любопытства. Описанное Гроотом месторождение радия – это, вероятно, целое состояние, однако тайна, скрывавшаяся где-то в верховьях реки, оттеснила в сознании Джима Фергюсона возможность разбогатеть на второе место. И он уже был готов пуститься в плаванье, подгоняемый знакомым зудом азарта.

Жаркий ветер Бразилии, насыщенный тошнотворным ароматом цветов, дул не переставая.

– Нужно прихватить побольше оружия, – произнес вдруг Фергюсон.

Парри удивленно посмотрел на него:

– Как скажешь. Но зачем? Думаешь, могут быть неприятности?

– Не знаю, – прошептал Фергюсон, и его снова охватило дурное предчувствие, вызванное словами Гроота. – Возможно, Парри. Все возможно. Понимаешь, Гроот рассказал не обо всем, что видел или… чувствовал. Я не психолог, но тут я не сомневаюсь. Его разум просто не в состоянии осмыслить некоторые вещи, происходящие там. И пока эти вещи не задевают его лично, он может делать вид, что их не было.

Парри выглядел сбитым с толку:

– Что-то я не понимаю.

Фергюсон кивнул в сторону затянутой туманом голубой стены гор, возвышающейся над полосой джунглей.

– Если сьерра Параканья вдруг сдвинется с места, пройдет мимо нас и исчезнет за горизонтом, это будет настолько невероятно, что твой разум не позволит тебе признать, что ты видел это. Ведь если ты согласишься с тем, что горы способны ходить, то окажешься на грани безумия. Так действует защитный механизм подсознания.

– Горы способны ходить? – презрительно фыркнул Сэмпсон. – Это, похоже, джин в тебе говорит.

Однако взгляд Парри был по-прежнему настороженным.

– И что такого, по-твоему, Гроот там увидел? – спросил он.

– Не знаю, – ответил Фергюсон. – Не знаю. Может, увидел, как… горы ходят.


Пять дней на каноэ, три пешком, и вот они уже на месте, у подножия могучего хребта Параканья. Гроот отправился с ними. Фергюсон полагал, что голландца заставили это сделать муки совести. Гроот почти все время молчал. Постоянное нервное напряжение сделало его раздражительным, одутловатое лицо заметно похудело. Странно, но у доктора Эндрю Кейнса, похоже, наблюдались те же симптомы, и это заставило мысли Фергюсона течь в новом направлении.

Кейнс ютился в развалинах экспериментальной станции. Местные рабочие подлатали постройку, и результат оказался лучше, чем ожидал Фергюсон. Однако над территорией станции повисло тягостное молчание, не было слышно обычного негромкого щебетания индейцев. Парри тоже отметил это и расстегнул кобуру на поясе. Сэмпсон решительно двинулся вперед – приземленный, лишенный воображения, он не ощущал даже намека на разлитую вокруг тревогу. По лицу голландца струился пот.

Дверь распахнулась; на пороге стоял высокий седоволосый мужчина в брюках из грубой хлопчатобумажной ткани и майке, с ружьем на изготовку. Фергюсон отметил, что при виде пришедших он заметно успокоился, хотя напряжение полностью не исчезло. Седой молча подождал, пока Фергюсон и его спутники приблизятся.

– Доктор Кейнс, – неуверенно заговорил Гроот, – я вернулся…

Седой взглянул на него:

– Она все еще тут, Ян.

– Э-э-э… осложнений не было, доктор?

Кейнс какое-то время разглядывал Гроота, затем повесил ружье на плечо стволом вниз.

– Заходите, – сказал он. – Внутри прохладнее. Пусть ваши друзья тоже войдут… Познакомьте нас.

В помещении, куда не проникало солнце, и впрямь было настолько прохладно, насколько возможно в здешних условиях. Кивнув на кресла, Кейнс занялся выпивкой. Проследив за взглядом Гроота, Фергюсон увидел тяжелую дверь с крепким засовом и новеньким висячим замком.

– Льда нет, – сказал Кейнс. – Двадцать лет назад тут был генератор, но индейцы давным-давно разобрали его. Между прочим, они уже неделю как сбежали, Ян.

– Понятно. Ну… это мистер Фергюсон, мистер Парри и мистер Сэмпсон. Они… они попросили меня проводить их… – Гроот запнулся.

В глазах Кейнса вспыхнули веселые искорки.

– По-видимому, я проявил излишнюю щедрость. Если бы я не дал вам тот образец радия… Но мне показалось, что вы так страстно желали заполучить его…

– Вы угадали, доктор, – сказал Парри. – Там, откуда этот образец, есть и еще?

– Есть. И я не заявлял права на месторождение.

– Почему? – спросил Сэмпсон.

Кейнс не отвечал. Голландец ткнул массивным пальцем в сторону запертой двери:

– Она там?

– Да, Ян. С тех пор как вы ушли, я держу ее на снотворном. Она в бессознательном состоянии.

– Она? – спросил Фергюсон. – Знаете, я человек любопытный. Кто она такая?

Кейнс протянул длинную руку, взял плоский металлический ящичек и открыл. Что-то вроде походной аптечки, вполне профессиональный набор.

– Рад, что вы пришли, – сказал он. – Я не спал уже несколько суток… даже, наверно, недель… точно не помню. Боялся, что придется убить ее, но не был уверен, что смогу. Поэтому не даю ей проснуться.

Он сунул ящичек Фергюсону, и тот машинально взял.

– Убить ее?! – в один голос воскликнули Фергюсон и Парри.

– Покажу вам, как делать подкожные инъекции… Я использую апоморфин, большую дозу.

– Я умею, – сказал Фергюсон.

– Хорошо, – не выказав ни малейшего удивления, пробормотал Кейнс. – Наберите вот столько… колите при первых признаках пробуждения… не позволяйте ей прийти в себя. Я должен немного поспать.

Внезапно стало ясно, до какой степени измотан Кейнс. Он обмяк прямо в кресле, как будто до сих пор держался исключительно на силе воли.

– Доктор? – окликнул Гроот.

– Потом, – прошептал Кейнс. – Все расскажу… потом. Только, Ян… не рискуйте. Держите ее на уколах. В последний раз… ошибка… нельзя…

Голос затих, врач уснул.

– Чистое безумие, – заявил Сэмпсон.

Фергюсон осмотрел флакон.

– Док израсходовал большую часть своего бензедрина. Интересно, сколько времени он не спал?

– Какая разница? – сказал Парри. – Лично меня интересует, нашел ли он еще радий. Вот что нам нужно!

Он шагнул к спящему доктору и начал обыскивать его.

– Он не стал бы хранить радий в карманах, – проворчал Фергюсон.

– Нет, но он может держать там ключ.

– Ключ в замке, – сказал Гроот.

Он уже стоял у двери, глядя на прочную деревянную панель так, словно надеялся просверлить ее взглядом. Когда Парри взялся за ключ, Фергюсон ожидал, что голландец будет возражать, однако тот не произнес ни слова, хотя дрожь сотрясла его крупное тело.

Парри открыл дверь, перешагнул порог… и замер.

– Какого черта! – послышался его голос. – Сэмпсон! Фергюсон! Идите сюда!

Глава 2. Бегство

Войдя, они оказались в тесной полутемной комнатушке с голыми стенами, где не было ничего, кроме кровати. Свет скупо проникал через грязное окно. На армейской койке лежала девушка, укутанная в старый фланелевый купальный халат. Тонкие запястья и лодыжки были связаны прочными веревками.

Она спала. Крошечные точки на голом предплечье указывали места, куда врач колол снотворное.

Это была не индианка. Ее волосы казались чистым серебром, но они были не седые, а шелковистые, гладкие, с блеском полированного металла. Даже связанная, она лежала в спокойной и естественной позе. У девушки была белая светящаяся кожа, под которой проступал более темный тон – как на тонкой слоновой кости, если держать ее против света.

– Чувствуете? – прошептал Гроот.

– Что? – резко спросил Парри.

– Ну… что-то особенное. Не знаю! Только это неправильно. Она не должна быть здесь. Это грех – забрать ее из леса. – Гроот тяжело шагнул вперед и замер, склонившись над девушкой. – Грех… Земля – ее мать… а мы отняли ее у земли. Проснись! – внезапно закричал он, обхватив большими руками плечи девушки. – Проснись! Ты лежишь здесь, как мертвая… Я не могу смотреть на это!

Ресницы девушки задрожали. Внезапно все стоявшие инстинктивно отпрянули – неподалеку раздался громкий крик. Он очень напоминал человеческий, но Фергюсону уже доводилось его слышать, и он знал, что это крик ягуара.

Снаружи на дверь обрушился сильный удар. За этим последовали скребущие, царапающие звуки и снова яростный вопль. С поразительной быстротой Сэмпсон метнулся в соседнюю комнату; сейчас он не казался неуклюжим коротышкой. Схватив ружье Кейнса, он исчез из поля зрения Фергюсона.

Девушка открыла глаза, очень-очень черные – зрачок сливался с темной радужной оболочкой.

Дверь снова содрогнулась, и раздался вой.

– Парри! – закричал Сэмпсон. – Тут еще две кошки на подходе!

Раздался выстрел. Предсмертный крик ягуара заглушили новые тяжелые удары в дверь.

– Они никогда так себя не ведут… если их не подстрекают. – Парри посмотрел на девушку, выругался и бросился к входной двери.

Девушка лежала и ждала – прекрасная, погруженная в себя. Ее лицо ничего не выражало. Гроот в отчаянии заламывал руки. Фергюсон посмотрел на него:

– Ян, перестаньте! Нужно прогнать кошек.

Гроот схватил Фергюсона за руку:

– Бесполезно. Она призовет новых.

– Вы с ума сошли!

– Не знаю, что делать, – трясясь, продолжал голландец. – Она… она убьет нас всех… Это она приманила сюда ягуаров.

– Как такое возможно?

– Спросите у него. – Гроот кивнул на дверной проем. – Спросите у него. Он знает!

Там стоял доктор Кейнс с мутными глазами, с полным шприцем в руке, обнажив зубы в безрадостном оскале.

– Не вовремя я уснул, – сказал он.

Ружье рявкнуло, ему вторил вой ягуара.

Кейнс торопливо подошел к койке, взял девушку за руку, сделал складку на бледной коже и вогнал туда иглу; девушка не смотрела на него.

– Вы убьете ее! – воскликнул Фергюсон.

– Нет, – ответил Кейнс. – Этим не убьешь. Просто поспит еще. Пока она бодрствует, нам угрожает опасность. Смотрите и слушайте.

Ружье бухнуло снова, затем последовал более резкий звук пистолетного выстрела. Вопли ягуаров зазвучали еще яростнее. Мощное тело врезалось в дверь, раскалывая дерево.

И вдруг вопли смолкли.

Фергюсон посмотрел на девушку. Ее глаза закрылись.

– Мы напугали этих тварей! – закричал Парри. – Они удирают!

– Она спит, – хрипло сказал Гроот.

– Это уже третий случай, – заметил Кейнс.

Фергюсон непонимающе посмотрел на него:

– Но кто она? Что она такое?

– Зовите ее Цирцеей[3], – ответил Кейнс.

Пошатываясь, он вернулся в соседнюю комнату, рухнул на койку и уснул снова.

Так, не шевелясь, он проспал шесть часов. Фергюсон ждал с аптечкой наготове, но все было спокойно. В какой-то момент ему послышались звуки из-за двери, и он пошел взглянуть, но девушка не шевелилась. Парри и Сэмпсон спали, а Гроот никак не мог заснуть и все время невнятно бормотал.


Перед восходом солнца, в сероватом прохладном сумраке Кейнс и Фергюсон пили крепкий черный кофе и вели беседу. Парри и Сэмпсон лежали на койках, однако Фергюсон сомневался, что они спят.

– Я рад, что вы пришли, – говорил Кейнс. – Один я наверняка сошел бы с ума. Я имею в виду, наедине с ней. Что касается психической травмы, о которой вы упоминали… – (Фергюсон поделился с доктором своими соображениями по поводу возникшего у Гроота психического блока.) – Да, такое вполне возможно. В лесу происходили странные вещи, и я тоже помню далеко не все.

– Гроот говорил о цветах… и камнях.

– Да. Моя гипотеза такова… – Кейнс заколебался. – Это трудно объяснить. Больше двадцати лет назад сюда пришла группа ученых. Они пришли построили эту станцию… хотели проводить эксперименты с атомной энергией. Но ничего не вышло, и они вернулись. Только один остался, физик по имени Брюс Джеклин. К нему приехала жена. Спустя какое-то время они с несколькими индейцами ушли дальше в лес и уже не вернулись.

– Думаете, Джеклин нашел нечто ценное?

– Нет, – ответил Кейнс. – Думаю, он это создал. Даже сейчас нам не так уж много известно об атомной энергии. По-моему, Джеклин наткнулся на что-то совершенно невероятное. Я даже предположить не могу, что это было… или есть. Но некоторые результаты видел. Сила, которая может творить туманности в космическом пространстве, может рождать жизнь или развивать ее, – такая сила способна на любые чудеса. Мистер Фергюсон, вы знаете, что вызывает мутации?

– Ну, высокая радиация, к примеру.

– Воздействуя на зародышевую плазму. Однако представьте себе нечто в миллион раз более мощное, активирующую силу, заключенную в атомном ядре, волшебную палочку, которая заставляет мутировать не только людей, но и…

Он замолчал, и Фергюсон закончил за него:

– …Растения?

– Камни. – В глазах Кейнса появился безумный блеск. – Не могу вспомнить… сейчас… хотя раньше помнил. Мне довелось это увидеть. Суперраса… Нет, не совсем так… Не знаю. – Его взгляд погас. – Я нашел дневник. Джеклин оставил его здесь, когда уходил с женой в лес. В дневнике мало записей, но кое-что важное я узнал: его жена ждала ребенка.

Фергюсон бросил взгляд на запертую дверь:

– Так вы думаете…

– Она не индианка. Сейчас я вообще не уверен, человек ли. Была мутация. Может быть, это самое высокоразвитое человеческое существо, когда-либо рождавшееся на Земле. Вы видели, какой властью она обладает над животными. По-моему, на это способен только организм высшего порядка.

– Однако управлять людьми она не может.

– Нет. Хотя… Вообще-то, может немного. Понимаете… это такое тонкое, неуловимое чувство. Я не раз испытывал почти непреодолимое желание отпустить ее. Отчасти из-за этого вынужден держать ее в одурманенном состоянии – я не доверяю себе.

– Но нельзя же держать ее здесь вечно. И как насчет правового аспекта? Не говоря уже о моральном!

Кейнс насупился:

– Если сейчас дам ей уйти, она никогда не вернется. Мы с Гроотом поймали ее, потому что она этого не ожидала. Второй раз такой номер не пройдет. Фергюсон, я не расскажу вам даже о малой толике могущества, которым она обладает, – вы мне просто не поверите. Отпустить ее – это преступление.

– А не преступление – томить ее взаперти?

Кейнс, казалось, не слышал.

– Если мне удастся вернуть ее к цивилизации, увезти подальше от этих зверей, к которым она так привязана, научить английскому, мы узнаем много интересного. Уверен, она достаточно умна. Что бы Джеклин ни обнаружил, это не должно остаться потерянным для мира. Метод искусственных мутаций… может быть, новая раса сверхлюдей… Ну подумайте сами, если бы вы нашли источник молодости, неужели не захотели бы рассказать о нем всему миру?

– Возможно, – ответил Фергюсон. – Вы не помните, что еще там случилось?

Доктор потер лоб.

– Не уверен… – Он поднялся. – Поговорим об этом позже. Пойду поищу Гроота. – И он вышел.

– Чокнутый, – подал голос Сэмпсон.

Фергюсон улыбнулся:

– Думаешь? Еще остался кофе. Хватит притворяться. Что такого особенного вы рассчитывали подслушать?

Сэмпсон и Парри встали с коек и взяли из рук Фергюсона чашки с кофе.

– Ты образованный человек, – сказал Парри. – Полагаю, он говорил больше для тебя, чем для нас.

Сэмпсон осмотрел свой пистолет.

– Это были голодные ягуары. И они почуяли еду.

Парри, однако, не был в этом уверен.

– Фергюсон, как, по-твоему, в том, что сказал Кейнс, есть смысл?

– Честно говоря, не знаю. Он ведь даже не в состоянии описать, что именно видел. Там было что-то настолько невероятное, что подсознание не позволяет ему вспомнить.

– Думаешь, он догадывается, зачем мы сюда явились?

Этот вопрос заставил Фергюсона улыбнуться.

– Конечно. Он же не дурак. Просто его не интересует радий. Это не его сфера деятельности.

– Могут возникнуть осложнения?

– Кейнс нам не помешает, я уверен.

– Я тоже так думаю. – Сэмпсон спрятал пистолет в кобуру.

Однако не успел он застегнуть клапан, как в комнату ворвался Кейнс с белым как мел лицом.

Он ринулся к двери и принялся дрожащими руками отпирать ее. Парри с Фергюсоном недоумевающе переглянулись, встали и подошли к нему. Сэмпсон остался на месте, холодно наблюдая за происходящим.

Наконец Кейнс справился с дверью. Через его плечо Фергюсон увидел пустую койку и лежащие на одеяле разрезанные веревки. Окно было открыто.

Кейнс сразу обмяк. Фергюсон хотел поддержать его, но доктор усилием воли взял себя в руки.

– Сумасшедший голландец! – процедил он сквозь зубы.

– Что случилось? – спросил Фергюсон, хотя уже понял.

– Я вышел и заметил, что окно открыто, – ответил Кейнс. – Это Гроот постарался сегодня ночью. Девушка проснулась. Если он без защитного костюма, ему конец. Чертов идиот!

Кейнс вышел в соседнюю комнату. Парри наклонился к Фергюсону:

– Значит, голландец удрал? Вместе с девчонкой?

– Похоже на то.

– И кто теперь нас поведет?

Не ответив, Фергюсон последовал за Кейнсом. Доктор открыл высокий шкаф и принялся разглядывать висящие там темные балахоны.

– Он взял костюм, это хорошо. Но ничего у него не получится, пусть и не мечтает! Подумать только, самое крупное открытие из всех, когда-либо сделанных человеком, из-за чьей-то сентиментальности будет потеряно навсегда! Проклятье!

Кейнс достал из шкафа бесформенный плащ и принялся тщательно складывать его.

– Что вы задумали? – спросил Парри.

– Найду его! – рявкнул Кейнс. – И приведу девчонку обратно!

– Тогда захватите снотворное, – посоветовал Сэмпсон, кивнув на аптечку.

– И не забывайте, что у Гроота пистолет, – добавил Парри.

– У меня тоже, – проворчал Кейнс.

– Не возражаете, если мы пойдем с вами? – спросил Парри. – Вам может понадобиться помощь.

Доктор колебался, в его глазах застыла тревога.

– Ладно, – наконец заговорил он, – можете идти, если хотите. Радий там, мне он не нужен. Мне нужна девушка. Только имейте в виду, это очень опасно. Защитных костюмов хватит на всех, но радиоактивные ожоги – не единственное, что может случиться. Решайте сами.

Взгляд Фергюсона скользнул по лицам. У Парри и Сэмпсона они выражали лишь алчность и настороженность. Кейнс, казалось, ни о чем не думал, кроме достижения заветной цели, но за его одержимостью прятался глубокий страх. Из всех четверых только доктор побывал там, куда они направлялись. И не мог отчетливо вспомнить, что он видел.

– Нужно поторопиться, – сказал доктор. – Какое-то время Грооту наверняка придется нести девушку на себе, я дал ей очень большую дозу. Но когда она проснется, нам придется туго. – Он взял аптечку. – Вы не передумали?

– Нет. – Сэмпсон встал.

Парри просто кивнул. Кейнс посмотрел на Фергюсона:

– А вы?

– Я с вами, – ответил тот, непроизвольно дернув уголком рта.

Пока шли сборы, он все еще сомневался. Слишком богатое воображение – вот что его беспокоило. Годы бесцельных скитаний не до конца притупили острый ум; в глубине души Фергюсон оставался ученым, специалистом своего дела. В безопасной асептической обстановке лаборатории непредсказуемых событий обычно не происходит. Ну, уравнение не решается или там химического компонента недостает. Однако по большому счету в лаборатории все под контролем. Здесь же, на таинственном краю мира, события случаются бесконтрольно, они протекают сами по себе, словно огромные реки, берущие начало где-то на вершинах Анд.

Да, неизвестность пугала его. Но любопытство разыгралось так сильно, что поздно было поворачивать назад.

С собой взяли только легкие походные рюкзаки. И двинулись на север, в сторону высоких голубых утесов сьерры. Но не сумели догнать Яна Гроота.

Глава 3. Фантастический край

Когда его нашли, это был уже не Ян Гроот. Было утро второго дня пути. Кейнс с каждым шагом становился все беспокойнее – как человек, приближающийся к чему-то непостижимому, что было стерто мудрым сознанием из его памяти.

– Я не уверен, – сказал Кейнс, когда лагерь свернули и двинулись по еле заметной тропе через джунгли, – но мне кажется, что мы почти на месте. Ничего больше не вспоминается. Я думал, что знаю дорогу… Все так неопределенно. – Он покачал головой.

Сэмпсон упрямо продолжал шагать, а Парри бросал на доктора холодные, подозрительные взгляды. Здесь, в джунглях, Фергюсон стал лучше понимать своих спутников. Обычные авантюристы, не обремененные моральными нормами, поскольку на Амазонке это создало бы ненужные сложности. Парри, как человек с воображением, более опасен; Сэмпсон обладает целеустремленностью и упорством, и сбить его с толку нелегко.

Если бы на кону стояло меньше, Фергюсон, возможно, принял бы меры предосторожности, но здесь богатства хватит на сотню людей. Достаточно ли радия, спрашивал он себя, чтобы наполнить собственноручно изготовленные им контейнеры с защитой из свинца? Хотя, даже если загрузить их наполовину, и этого хватит за глаза.

Опять же, не придется извлекать элемент из руды. По словам Гроота, радий пластами лежит прямо на скалах. Невероятно… Но Фергюсон собственными глазами видел образец, принесенный голландцем.

Его охватило возбуждение. С тех пор как он отдался на волю судьбы, это первая реальная возможность заполучить по-настоящему большие деньги. На этот раз он не упустит удачу.

Кейнс задал вопрос, и Фергюсон прервал затянувшееся молчание:

– У вас наука, доктор, а у меня бизнес. Меня интересует только он. Мне нужен радий, и ничто не помешает мне добыть его.

– Ничто? Вы испытываете судьбу.

– Я слишком хорошо понимаю, как важны в жизни деньги, – играя желваками, с расстановкой произнес Фергюсон. – Они важнее всего на свете. Если понадобится, я готов встретиться лицом к лицу хоть с самим дьяволом. Я хочу вернуться в Нью-Йорк и… Да мало ли чего я хочу!

– Вы специалист… металлург. Вы не можете не понимать, что деньги – это далеко не главное, Фергюсон.

– Только не для меня. Богатство – это все.

Они продолжили путь в молчании, постоянно настороже, ощущая на себе взгляд джунглей. Понимающий взгляд. Это было очень странное чувство, прежде Фергюсон никогда такого не испытывал. Как будто деревья и скалы, мимо которых они проходили, были почти разумными; как будто лес знал, куда и зачем эти люди идут, и не желал их вторжения.

Фергюсону не раз приходилось слышать жалобы особо впечатлительных людей на полное безразличие леса к человеческому присутствию. Он не предполагал, что такое вообще возможно – идти по лесу, от которого исходит столь явственная угроза, пробираться по дикой местности, которая слышит без ушей и наблюдает без глаз за теми, кто посмел нарушить ее покой.

Запах дикой жимолости стал невыносимым.

Гроота нашел Кейнс.

Голландец лежал на тропе, по которой они шли, спеленатый лианами. Зелень так плотно покрывала его тело, что только острый глаз доктора сумел разглядеть в ней голубую рубашку.

Они попытались освободить Гроота от лиан, хотя по тому, как безвольно перекатывалось при этом тело, было понятно, что он мертв.

– Он связан, – сказал Сэмпсон. – Она связала его лианами и сбежала.

– Она – вот этими лианами? – спросил Кейнс. – Не может быть. Вы только взгляните. – И он приподнял листья.

Все посмотрели, и Фергюсон присвистнул, а Парри, который не верил в такие вещи, вынужден был отвернуться и немного отойти назад по тропе.

Гроот был раздавлен. Как будто над ним потрудился боа-констриктор, огромный удав Амазонки, который может заключить в свои чудовищные кольца человека и превратить его в кровавый комок. Однако Гроота задушили зеленые кольца лиан, это не вызывало сомнений. Стебли в руку толщиной и тонкие, как трава, щупальца – все они оплели человеческое тело, глубоко впились в плоть и сжимались, сжимались, пока не лопнули кости и не прекратилось дыхание.

Кейнс отпустил запястье Гроота.

– Еще теплый. Похоже, это случилось совсем недавно. Не больше часа назад, даже с учетом жары.

– Он умер до того, как за него взялись лианы, – медленно проговорил Сэмпсон, глядя в одутловатое лицо Гроота. – Иначе и быть не может! Как он мог обрасти всей этой дрянью, пока был жив?

– Надеюсь, вы никогда этого не узнаете, Сэмпсон, – ответил Кейнс.

Фергюсон посмотрел на него:

– Вы, похоже, не слишком удивлены. Это одна из тех вещей, о которых вы… забыли?

– Возможно. – Кейнс поднялся, оглядывая лес вокруг. – Да, вполне возможно.

– Эти лианы… Они что, падают с деревьев? И много их тут? Мы должны знать, чего следует остерегаться.

– Это зависит от того, насколько близко мы подошли к долине. Не думаю, что сейчас нам угрожает какая-то опасность. Такие вещи случаются, только когда девушка рядом. – Кейнс посмотрел вниз и грустно добавил: – Бедный сентиментальный дурак! Я предупреждал, что ей нельзя доверять.

К ним подошел Парри.

– Смотрите, – сказал он, – лиана…

Одна из лиан, обвивших мертвое тело, шевельнулась. Фергюсон выхватил пистолет. Это и впрямь выглядело довольно жутко – как будто Гроот понемногу возвращался к жизни в петлях, которые убили его.

Однако стрелять было не в кого. Да, лиана шевелилась. Из листьев плавными, похожими на змеиные, движениями поднимался зеленый бутон на тонком стебле. Затем второй, третий, и еще, и еще.

Первый бутон развернулся, явив изумленным взглядам голубой цветок в зеленом обрамлении. Затем начали раскрываться остальные. Люди стояли и смотрели, как расцветает лиана. Весь процесс занял не более десяти минут. И вот на них глядит множество цветов, голубых, с белой каймой… ну, в точности голубые глаза. Голубые, как у Гроота…

Фергюсон почувствовал, как под рубашкой струится пот. Возникло отвратительное, совершенно необъяснимое чувство, что, будь у Гроота глаза карие, цветы были бы коричневыми с белой каймой.

– Вот мерзость! – воскликнул Парри и пнул лиану.

Листья отпрянули от тяжелого ботинка, а некоторые усики стали раскручиваться и слепо ощупывать воздух, словно щупальца.

Фергюсон нашел место, где коричневый стебель уходил под землю. Грубо оттолкнув Парри в сторону, он двумя ударами мачете перерубил корень. Лиана извивалась, точно змея; отрезанная от источника жизни, она почти мгновенно начала вянуть. Листья сворачивались, лепестки медленно складывались. Глядя, как закрываются эти невероятные, такие знакомые голубые глаза, Фергюсон испытал смутное чувство вины, будто не лиана, а он убил Гроота.

Голландца похоронили рядом с тропой.

– Ну что, пойдете дальше? – спросил Кейнс.

Остальные ответили «да» и продолжили путь сквозь джунгли. Люди, обуреваемые желанием разбогатеть, бывают очень упрямыми…


– Это здесь, – заявил на третий день Кейнс, останавливаясь у входа в маленькую долину и отводя рукой ветку, мешавшую обзору. – Ваш радий там, и моя… моя девушка тоже.

В его голосе отчетливо прозвучали ненависть и страх.

Они осторожно спускались по травянистому склону в узкой расщелине, не зная, чего ожидать. Лиан, падающих с деревьев, точно змеи? Ягуаров, с ревом выпрыгивающих из зарослей? Неведомой опасности, которая может появиться неизвестно откуда?

Однако ничего подобного не происходило. Долину со всех сторон закрывали низкие холмы, и путь в нее выглядел как сводчатый вход в пещеру. По ту сторону короткого тоннеля зеленела трава с пятнами солнечного света.

– Долина Джеклина? – спросил Фергюсон.

– Да, – кивнул Кейнс. – Это я помню. До этого места ничего ненормального нет. Джеклин с женой нашли долину и построили здесь станцию. И… дикие джунгли… Они… – Его лицо исказилось от усилия вспомнить. – Нет, забыл. Но я все равно должен пойти туда. Если кто-то из вас передумал, сейчас самое время вернуться.

Не дожидаясь ответа, он поправил рюкзак и с почти сомнамбулической целеустремленностью двинулся вперед. Фергюсон шагал сразу за ним, хотя живот у него свело от нехорошего предчувствия, а кожа приобрела неестественную чувствительность, как будто пыталась вырастить глаза везде, где только можно, чтобы смотреть сразу во все стороны. Пустое. Имей человек целую тысячу глаз, это не обеспечило бы ему здесь безопасности.


Начинаясь от выхода из пещеры, мощенная плитами широкая дорога тянулась среди цветущих деревьев к далекому дому, наполовину скрытому в зелени. Долина, если смотреть на нее отсюда, выглядела как чаша с отлогими склонами, позади которых поднимались покрытые буйной растительностью холмы. Если не считать дороги и дома, никаких признаков человеческого присутствия не наблюдалось. Однако сама долина выглядела странно. Фергюсон прищурился. Она выглядела… неправильно. В его взгляде появилось легкое изумление. Ветра не было, однако джунгли шевелились – мягко, волнообразно, как не могли бы двигаться от ветра.

И еще звуки… Они становились все громче – Фергюсону прежде не доводилось слышать ничего подобного.

Тонкие, нежные, звенящие трели, напоминающие мягкое щебетание, почти складывались в мелодию. А потом по джунглям эхом прокатился низкий резонирующий звук, от которого, казалось, завибрировала земля под ногами. Так мог рычать ягуар, но возникло ощущение, будто это сама земля заговорила гулким голосом, отдающимся в самой ее глубине.

– Что это? – спросил Парри.

– Эхо, – ответил Фергюсон, поскольку Кейнс промолчал. – А может, большая кошка.

– Ты рехнулся, – заявил Парри. – Я знаю, как орет ягуар. Это что-то совсем другое.

Фергюсон пожал плечами.

– Вон где мы с Гроотом стояли, – показал Кейнс. – Я сейчас вспомнил. По этой дороге мы шли, когда обнаружили… ее. Джеклин построил и дорогу, и дом. Со своими индейцами… много лет назад. Она, скорее всего, ждет нас.

– Откуда ей знать, что мы пришли? – спросил Фергюсон, глядя на далекий дом.

Кейнс усмехнулся:

– Откуда вы знаете, что ушибли ногу? Долина… Эта девушка – часть ее. Я помню! – Сейчас его голос зазвучал иначе. – За пределами долины она может призывать животных. Ближе к дому способна разговаривать с деревьями и лианами. А здесь…

Он бросил на Фергюсона странный невидящий взгляд и, не закончив фразы, зашагал по дороге.

Фергюсон пошел следом, размышляя о мутациях. Ученый Джеклин, работая с силами слишком мощными и непостижимыми, чтобы подчинить их себе, выпустил на волю неизвестное излучение, которое затопило окрестные джунгли. Отражаясь от окружающих долину холмов, это излучение возвращалось обратно, пока вся долина не пропиталась энергией до такой степени, что смогла воздействовать на зародышевую плазму и создать… что? Да что угодно. Ожившие лианы… или… или растения, которые ведут себя как животные!

Что стало с Джеклином, его женой, его индейцами? Сильное излучение могло убить их. Возможно ли, что ребенок, девочка, выросшая в самых недрах этой плавильной печи, где буйствовали непостижимые силы, оказалась единственным выжившим человеческим существом? И если да, то какие изменения эти силы произвели в ней? Не только внешние – ее волосы, глаза, кожа цвета слоновой кости выглядели достаточно странно, – но и внутренние, в том числе и умственные или какие-нибудь еще, которых даже не вообразить?

Маленькое животное спрыгнуло с дерева и побежало по дороге перед людьми. Похоже, оно нисколько не боялось.

Оно напоминало белку, хотя, когда ветер ерошил мех, в нем проглядывало что-то зеленоватое.

Сэмпсон вытащил револьвер, легкое и точное оружие, и выстрелил в зверька. Пуля попала в цель, заставив «белку» перекувырнуться через голову.

– Свежее мясо, – отрывисто произнес он.

Однако в следующий миг – у Фергюсона глаза полезли на лоб – животное вскочило, как ни в чем не бывало тряхнуло хвостом и заторопилось дальше, не обратив никакого внимания на людей. Ошеломленные, те стояли тесной группой и смотрели, как зверек подскочил к лежащей поперек дороге лиане. Блеснули острые зубки. Зверек вгрызся в лиану, из дырочек выступил молочный сок. «Белка» принялась жадно сосать его.

Лиана конвульсивно дернулась, один из ее побегов, свившись в огромное кольцо, вынырнул из зелени, опустился почти до земли и стиснул «белку» в змеином объятии. Когда оно разжалось, зверек уже не двигался. Зато ожила другая ветка, украшенная чашевидными цветами, которые сразу присосались к пушистому тельцу.

Люди осторожно подошли поближе. Лиана лишь слегка шелохнулась. Фергюсон наклонился с мачете в руке. Дрожь пробежала у него вдоль позвоночника, но он заставил себя дотронуться до шкурки зверька.

И тут же дыхание у него перехватило. Невозможно, немыслимо!

Парри уставился на него:

– Что такое?

– Трава, – севшим голосом ответил Фергюсон. – Клянусь, это трава, не мех.

Кейнс издал мрачный смешок:

– Ну да, я помню. Обратили внимание на хвост? Это тоже не шерсть, это папоротник. По крайней мере, так видится и ощущается – большой пучок папоротника, каким-то образом измененного. Никакая это не белка. Это вообще не животное. Это подделка, что-то вроде в миллион раз усовершенствованного перекати-поля. Растение, питающееся соком других растений – если повезет. Неудивительно, что выстрел не причинил ему вреда! У существа нет нервной системы. Один бог знает, как устроен этот организм и как он функционирует.

– Пошли к дому, – мрачно сказал Фергюсон.


Здание в конце дороги утопало в зелени. Подойдя ближе, они поняли, что дом каменный. Каменные столбы окаймляли небольшую галерею, а стены были сложены из огромных блоков. Самой любопытной приметой дома была тонкая резьба в виде листьев, усиков и цветов, ажурными узорами украсившая колонны, стены и оконные проемы.

– Работа индейцев? – спросил Парри. – Я про резьбу.

Кейнс хрипло рассмеялся и пнул что-то на дороге, по которой они шли.

– Посмотрите. Вот еще… резьба. – Последовал новый пинок.

Поперек дороги тянулась длинная гирлянда цветов, на вид искусно выточенных из камня. Кейнс растерзал ее ногами и отбросил обрывки в сторону.

– Эта штука растет.

– Растет? – переспросил Фергюсон. – Но… это же камень.

– Знаю. Камень, превратившийся в растение, или, может, растение, превратившееся в камень. Так или иначе, оно живое. Мы с Гроотом…

Посмотрев вверх, он резко оборвал фразу. Проследив за его взглядом, Фергюсон лишился возможности дышать. Хотя почему? Он нисколько не испугался, это точно.

В дверном проеме, под узорной аркой, взирая на них блестящими черными глазами, стояла девушка.

Глава 4. Поющие растения

Ее лицо ничего не выражало. С одинаковым безразличием она смотрела на людей, на деревья, на дорогу. Здесь, у себя дома, она выглядела… еще более необычной. Ее аура, которую Фергюсон ощущал с самого первого мгновения, окрепла.

В солнечном свете волосы мерцали серебряным огнем. Девушка слегка переменила позу, таким плавным движением, словно ее мышцы обладали текучестью воды. У Фергюсона мелькнула мысль, что она отличается от той, лежавшей без сознания на постели, как ягуар в естественной среде отличается от ягуара в клетке. Хотя такое сравнение подходило лишь отчасти – девушка не была похожа на дикого зверя.

Она была спокойна… Только сейчас Фергюсон понял, что отличает ее от людей. Совершенно невозмутима, абсолютно уверена в себе, и никакие мелкие тревоги, снедающие любого человека – будь то великий ученый или невежественный дикарь, – ее не проймут. Так могла бы выглядеть богиня, неуязвимая богиня, получившая могущество из рук самого Юпитера.

Нет, она не Цирцея. Потому что человеческие существа ее абсолютно не интересуют. Она не стала бы тратить силы, превращая их в свиней. На миг поймав равнодушный взгляд, Фергюсон с досадой подумал, что девушка вообще не воспринимает его как существо, принадлежащее к одному с ней виду. Впрочем, она, скорее всего, и не принадлежит к его виду. Человек не может слиться воедино с лесом и землей.

Богиня у себя дома.

С бледным, почти как у девушки, лицом Кейнс медленно двинулся вперед. Она безучастно взглянула на него, словно он был псевдобелкой, снующей в траве на зеленых, лишенных всякой чувствительности лапках. Неторопливо выйдя из дверного проема, девушка ласково провела пальцами по украшенным «резьбой» дверным косякам. У Фергюсона появилась безумная мысль, что дом ощущает ее прикосновения и реагирует на них.

Она направилась в сторону джунглей. Парри шагнул было следом, но Кейнс остановил его:

– Осторожно! Вспомни Гроота!

– К черту девчонку, – проворчал Сэмпсон. – Нам нужен радий.

Однако Кейнс уже раскрыл свой рюкзак.

– Снотворное. Помогите мне, Фергюсон. На этот раз я не потерплю неудачу. Я выясню… – Он умолк.

– Выясните что? – спросил Фергюсон.

– Странно. – Кейнс недоуменно посмотрел на Фергюсона. – Казалось, я знаю, но теперь, когда я вернулся сюда, в голове пусто. Мне необходимо вспомнить что-то важное. – Он наморщил лоб. – И я должен, должен увести ее из этой долины! По крайней мере, это я помню твердо!

Тем временем его руки деловито собирали и наполняли шприц. Когда он закончил, девушка почти скрылась из виду – только блестящее пятно волос мелькало среди деревьев. Кейнс бесстрашно бросился за ней, остальные, настороженно оглядываясь, двинулись следом. Фергюсон хмурился, ему было очень тревожно.

Заметив их приближение, девушка на секунду остановилась, а потом побежала. Она двигалась легко, грациозно, и деревья расступались перед ней.

– Постой! – закричал Кейнс. – Подожди!

Она рассмеялась: тонкий, мелодичный, нечеловеческий звук, напоминающий журчание воды по камням.

А лес зашевелился. Он словно проснулся от ее голоса!

У Фергюсона на миг возникло впечатление, будто деревья тяжело наклоняются, преграждая ему дорогу. Земля впереди вздыбилась, как замедленная волна, образовав такой крутой подъем, что вскарабкаться было практически невозможно. Эта стена защищала девушку. Земля содрогалась под ногами горстки людей, словно чудовищный зверь, пытающийся стряхнуть их с себя.

Угодив в вихрь листьев и веток, хлеставших по лицу, Фергюсон не удержался на ногах. Бешено колотилось сердце, в горле пересохло от ужаса. Он сильно ударился и не пытался подняться, ощущая, как земля содрогается под ним.

Потом все стихло. Лес успокоился. Фергюсон на пробу коснулся рукой влажной земли и поднялся.

Кейнс уже стоял чуть в стороне, Парри и Сэмпсон, бледные от страха, тоже неуверенно вставали. Лес что-то шептал; были слышны и более резкие звуки, негромкие, но вполне различимые: откуда-то сверху доносились мурлыканье и вой.

Фергюсон сел на камень и дрожащими пальцами достал сигарету. Лишь после второй затяжки он заговорил.

– Это землетрясение? – Вопрос был обращен к Кейнсу.

Тот разглядывал чудесным образом уцелевший шприц.

– Я должен найти ее, – тупо повторил он.

– Это было землетрясение?

Глаза Кейнса вспыхнули.

– Откуда мне знать? – взорвался он. – Думаете, это легко – когда совсем не помнишь, что тебя ожидает? Я как слепой! Я же вас предупреждал: возвращайтесь, пока не поздно! Впрочем, вы и сейчас можете уйти… Убирайтесь все!

Сэмпсон пробормотал что-то неразборчивое.

– Однако вы побывали здесь и вернулись целым и невредимым, – заметил Парри.

Фергюсон задумчиво посмотрел на свою сигарету.

– Он сумел выбраться, это правда. Но он ничего не помнит. И мы не знаем, что еще может тут случиться.

– Ну, подумаешь, землетрясение, – сказал Сэмпсон. – Как насчет радия?

Парри беспокойно заерзал, а Кейнс ответил:

– Не знаю. Не знаю. Может быть…

– Все может быть! Может, даже если мы захотим, нам уже не выйти отсюда, – проворчал Фергюсон.

Кейнс, притенив глаза ладонью, вглядывался в лес.

– Я знаю, куда она пошла. Она… она и в первый раз туда уходила. Я помню. Если идти в сторону холмов, будет пещера. Наверно, это была лаборатория Джеклина, под землей. Радий там везде, сразу за входом в пещеру. А что еще, кроме радия, не могу сказать. Девушка… – Он помялся. – Короче, она была там, когда пришли мы с Гроотом.

Фергюсон встал. Вероятно, он лучше остальных осознавал сверхъестественность происходящего. Со всех сторон им грозят опасности, предусмотреть которые, не зная их причин, невозможно. Как ни странно, эти мысли укрепили его дух. Единственное, за что он мог сейчас надежно уцепиться, это холодная, мрачная, самоотверженная решимость исследователя. По крайней мере, этого качества он пока не утратил.

– Ладно. Джунгли вроде успокоились. Может, нам удастся добраться до пещеры.

– Нет, – сказал Парри. – Даже если там радий – нет.

– Что?

– Я не пойду, – дрожащим голосом ответил Парри. – Даже ради всего радия на свете. Я смываюсь отсюда. Тут даже камни… Смотрите! – Он указал на валун, с которого Фергюсон только что поднялся.

Камень был невысокий, серый, округлый, и по всей его поверхности, словно вены, извивались темно-красные линии. Прямо на глазах у людей он, освободившись от тяжести Фергюсона, медленно накренился в сторону, и «вены» начали пульсировать глубоким, темно-красным цветом. Камень едва заметно дышал.

Сэмпсон стиснул плечо Парри:

– Радий.

– Я не пойду!

Флегматичное лицо Сэмпсона омрачилось.

– Нужно держаться вместе. И лучше вчетвером, чем втроем.

– Отпусти меня! – дернулся Парри.

Сэмпсон не шелохнулся.

– Ты долго командовал, а я подчинялся. Пусть так будет и дальше, только возьми себя в руки. Нам нужен радий.

Парри освободился от его хватки:

– Дурак! Просто ты слишком тупой, чтобы понимать, что тут творится. Землетрясение… Ха! Да я буду счастлив, если сумею выбраться отсюда живым!

– Делайте что хотите, – сказал Кейнс. – А я иду за девушкой.

Сэмпсон стоял, не сводя тяжелого взгляда с Парри.

Через некоторое время Парри сник и покорно побрел за Кейнсом.

– А ты, Фергюсон? – спросил Сэмпсон. – Что, у тебя тоже полно мыслей в голове?

– Мыслей хватает. Но твоя нравится больше всех. Четверо лучше, чем трое. Нужно держаться вместе, так безопаснее.

– Тогда вперед.


Они настороженно шли сквозь шепчущие джунгли, вокруг витал сладкий запах жимолости.

– Знаете, – заговорил Кейнс, – похоже, я ошибся насчет здешних мутаций. Вы видели удивительную смесь животного с растением и растения с камнем. Я считал это результатом случайных изменений. Однако теперь мне кажется, что тут проглядывает какой-то умысел. Не исключено, что Джеклин действовал с определенной целью. Может, мы найдем объяснение в пещере, в его лаборатории. – (Фергюсон проворчал что-то невразумительное.) – Синтез, понимаете? Попытка объединить растения, млекопитающих и камни в некую неразделимую общность. Если Джеклин преуспел в этом, можно лишь гадать, какой получился результат.

– Но зачем? – спросил Фергюсон. – Он что, с ума сошел? В подобном эксперименте нет никакого смысла.

– Ну почему же? Вот вам хотя бы один резон: прекращение военных действий. Вы отдаете себе отчет в том, что жизнь на нашей планете – это вечная война: зверей с людьми, людей с лесами, растений со скалами? Нет… нет никакой системы. Все разобщено. Снежный обвал может стереть с лица земли целую деревню, и один человек способен взорвать гору. Корни дробят скалу. Однако, если растения, животные и минералы тесно взаимосвязаны, подумайте, что это может означать.

– Мир? – В голосе Фергюсона прозвучала ирония. – Что-то непохоже, что белка с хвостом из папоротника курила трубку мира со змееподобной лианой, которая задушила ее. И как насчет Гроота?

Ученый мрачно закивал, признавая весомость аргумента.

– Я не говорю, что эксперимент оказался полностью удачным. И… Допустим, Гроот был чужаком, он вносил диссонанс в гармонию этого мира. Но вы заметили, какая мирная аура окружает девушку? Она знает, что ничто не может причинить ей вреда.

– Treuga Dei, – неожиданно вмешался в разговор Парри. – Перемирие Божье[4]. Когда случается наводнение, животные собираются на островах, но не убивают друг друга. Тапир, анаконда, пекари – никто никого не трогает, пока ни схлынет вода.

– Да, но всем им угрожает гибель, – сказал Кейнс. – Хотелось бы знать, здесь вода тоже опасна?

– Для нас? – со смешком спросил Фергюсон. – Не забывайте, о чем вы только что говорили. Мы чужаки, мы вторглись сюда. Мы фальшивая нота в этой симфонии.

– Единение камней, деревьев и зверей – это немыслимо! – воскликнул Парри. – Это святотатство!

Кейнс пожал плечами:

– А какая, собственно, разница? В своей основе все они похожи… Это разные формы одной и той же энергии. Думаю, для эксперимента следовало взять в качестве основы атомную структуру. И если Джеклин так и сделал…

Он смолк, не закончив.

Люди продолжили путь, и джунгли наблюдали за ними. То там, то тут среди листьев попадались похожие на глаза цветы, которые поворачивались на стеблях, когда путники проходили мимо.

– Они следят за каждый нашим шагом, – с кривой ухмылкой подумал вслух Фергюсон.

Он вслушивался в сопровождавший их рокот, тихий, почти на грани слышимости. Каков его источник, догадаться было невозможно.

– Думаю, это она за нами наблюдает, – сказал Кейнс.

Парри так и подскочил.

– Она убила Гроота! Ведь она может и нас прикончить так же?

– Может, надо полагать, – ответил Кейнс. – Мы не способны предугадать ее реакцию. Ведь она на самом деле не человек. Забрав ее отсюда, я провел небольшое исследование.

– Стоило ли рисковать шкурой, забирая какую-то девчонку из места, которое она считает своим домом? – грубовато спросил Фергюсон.

Ученый споткнулся на ровном месте.

– Я… знал. Но сейчас… нет. Воспоминания…

– …ускользают? – спросил Фергюсон.

– Нет. Скорее, возвращаются.

Крик позади заставил их резко обернуться. Парри стоял, рассматривая что-то в кронах. Странно, но в его голосе был не страх, а ликование.

– Вы только взгляните! Ну и чудеса!

Они медленно, осторожно вернулись. Парри подпрыгивал, силясь дотянуться до ветки.

Тонкие ветки высокого дерева были увешаны невероятными плодами; собранные в гроздья, те радужно переливались в лучах солнца. Драгоценные камни, вот что это было. Огромные, чистые самоцветы: прозрачные, точно бриллианты, зеленые, как изумрудные виноградины, красные, словно рубины.

Парри ухватился за ветку с бриллиантами, попытался оторвать. Дерево покачивалось и клонилось, драгоценности ослепительно сверкали, и наконец ветка, жалобно хрустнув, поддалась. Гроздь драгоценных камней упала в ладонь Парри. Из сломанной ветки на него брызнул кроваво-красный сок.

– Сотрите его с меня! Он разъедает кожу!

Остальные поспешили очистить его лицо и руки. Сок не только выглядел, но и пах, как кровь. Парри скрипел зубами от боли. Сэмпсон не сводил с него презрительного взгляда.

– Мы ищем радий, – сказал он. – Бриллианты не растут на деревьях. Это фальшивка, иначе и быть не может.

– Кровь из деревьев тоже не течет, – заметил Фергюсон. – Я, по крайней мере, о таком не слышал.

Он закончил стирать красный сок с кожи Парри, заметив, что кое-где остались небольшие белые пятнышки, холодные и твердые на ощупь.

– Вроде обошлось. – Парри испуганно разглядывал собственные руки.

– Просто в этом соке есть кислота, – высказал предположение Кейнс. – Мы все счистили, так что, будем надеяться, опасность миновала. Но не советую больше ломать ветки. Что вы собираетесь делать с этими вашими… бриллиантами?

Парри сердито посмотрел на Сэмпсона:

– Они и есть бриллианты.

– Ну, я не был бы так уверен. Выглядят похоже, да.

– Пошли, – грубовато бросил Сэмпсон. – Мы теряем время.

Они двинулись дальше. По мере их приближения к краю долины цветы росли все гуще. Пышные, с мясистыми листьями, похожие на клочья бархата самых удивительных форм и расцветок, они гирляндами свисали с деревьев, ковром расстилались под ногами, обвивали толстые стволы.

Сладкий аромат по-прежнему стоял в воздухе, но теперь к нему примешивался другой, отдающий горечью, крепкий, напоминающий запах крови.

Среди зелени порхали бабочки; то ли насекомые, то ли ожившие цветы, не разберешь.

В какой-то момент Фергюсон услышал идущие снизу очень высокие, пронзительные звуки. Обшарив взглядом подлесок, он заметил несколько крошечных орхидей, растущих на ветвях. Их пятнистые глотки пульсировали; при этом мембраны, растягиваясь, издавали те самые звуки.

Цветы пели – и наблюдали за людьми.

Глава 5. Человек, который слишком много видел

И вот перед ними в склоне холма открылся огромный зев пещеры. Внутри было темно, но темнота не была непроглядной. Стены испускали слабое мерцание.

– Радий? – спросил Фергюсон. – Это же опасно!

– Наденьте защитные костюмы, – приказал Кейнс. – Да, это радий. Именно отсюда был взят образец, который я дал Грооту.

Они облачились в эластичные костюмы, собирающиеся тяжелыми складками, и начали неуклюже подниматься по склону к пещере. Стекло лицевой пластины ограничивало обзор и слегка искажало картину из-за высокого содержания свинца. Однако приходилось делать поправку не только на зрительное искажение: отдельные части склона на пути явно слегка смещались.

Фергюсон отметил, что земля под ногами вздымается и опадает медленными, ритмичными волнами… будто дышит. И хотя никаких растений тут не было, прямо из каменной поверхности росли крошечные кристаллические «цветы», а кое-где скала была покрыта узорами вроде тех, которые он видел около дома Джеклина, – лианы и листья, более бледные по сравнению с каменным фоном, на котором они были «вырезаны».

В темном проеме, бесстрастно глядя на приближающихся людей, стояла девушка.

Бледное, неземное мерцание радия окружало ее незащищенную фигуру призрачным ореолом, а волосы, казалось, испускали собственный свет. Когда люди подошли ближе, она повернулась и двинулась вглубь пещеры.

– Вы правы, Кейнс, – сказал Фергюсон. – Она не человек. Будь она человеком, сильная радиация давным-давно убила бы ее.

Не слушая, Кейнс вошел в пещеру.

– Кейнс! – окликнул его Парри. – Постойте! Что там, внутри?

– Не знаю, – не оборачиваясь, ответил тот. – В прошлый раз мы так далеко не заходили.

Из темноты доносился глухой рокот. Люди уже слышали его прежде, когда стояли у входа в долину, – угрожающий звук, казалось, отдавался эхом от подземных пустот.

Теперь он слышался несравненно громче, изливаясь на них, словно непостижимая река, и едва не сбивая с ног. И было понятно, что издает его не животное. Просто на свете не существует животного, чья глотка способна исторгать столь мощный, глубокий вибрирующий звук.

Нечеловеческий бессловесный крик усилился до ужасающего крещендо; он перекатывался, затапливая долину, отражаясь от окружающих ее холмов; наконец он заполнил все вокруг и даже, казалось, само небо. А потом ослабел, упал до шепота, смолк, но стены пещеры еще долго вибрировали.

Сквозь искажающее стекло своей лицевой пластины Фергюсон видел напряженное, бледное лицо Кейнса.

Фергюсон задал безмолвный вопрос, и Кейнс ответил, опустив голову в капюшоне и возобновив движение по наклонному полу пещеры. Фергюсон так и не понял, что заставило его, почти вопреки собственной воле, последовать за ученым. Возможно, это было простое любопытство – сила, многократно в истории человечества доказавшая, что способна двигать горы. Он знал, что просто не способен остановиться на пороге удивительной тайны, возможно величайшей из всех когда-либо существовавших на земле или под землей.

Вот почему он медленно зашагал за Кейнсом. Парри с Сэмпсоном, которым было страшно оставаться у входа в пещеру, в окружении холодного трепещущего сияния радия, тоже пошли.

Коридор, полого поднимаясь, уходил во мрак. Вслед за Кейнсом Фергюсон прошел между блестящими пятнами, дававшими чуть больше света. Девушки он не видел.

Зато увидел свет впереди, радужный свет, льющийся по склону, словно вода. Закутанная в плащ фигура Кейнса исчезла; Фергюсон свернул за угол и остановился рядом с ним у входа в огромный пещерный зал. Потолок над ними терялся, но не во тьме, а в сиянии настолько ярком, что смотреть прямо на него было невозможно.

Перед Фергюсоном высилась сверкающая стена, которая изгибалась в его сторону и вверх. Полупрозрачная эта поверхность лучилась собственным сиянием, а не отраженным светом какого-либо источника. Будто сделанная из гигантского алмаза, она обладала той чистотой, в которой столько же от света, сколько и от тьмы; кристальной чистотой, из беспредельной глубины которой исходили пылающие лучи.


По ту сторону самоцветной стены среди листьев и высоких стеблей рос огромный цветок. Живой цветок, поднявшийся из живого кристалла, не меньше шести футов в поперечнике. Он начал раскрываться. Лепестки отгибались книзу, обрамляя золотистый зев, точно насмешливо улыбающиеся губы.

Цветок имел тигриную окраску, его лепестки, толстые и мягкие, напоминали мех. Это и был мех; цветок-тигр, в котором в одно прекрасное, ужасное, удивительное целое слились растение и зверь. И прямо на глазах у Фергюсона в глубине пятнистого зева произошло какое-то движение, порождая… звук.

Слабое подобие того рева, от которого сотрясались скалы, прокатилось по пещере. Как крошечные орхидеи в джунглях, которые пели свою пронзительную гудящую песнь, этот кристаллический титан здесь, в пещере, разговаривал с людьми – негромко, почти шепотом, напоминающим, однако, раскаты далекого грома. Этот звук исходил из зева цветка, очень похожего на разверстую тигриную пасть.

Опушенные мехом лепестки задрожали, свет в пещере замерцал. Девушка, стоявшая неподалеку от огромного цветка, тоже задрожала всем своим бледным телом; ее светящиеся волосы раскачивались, как будто звук был ветром и шевелил похожие на металлические пряди.

Она медленно двинулась в сторону цветка.

Тот почувствовал ее приближение. Узнал ее и наклонил свой мощный стебель, нижними лепестками коснувшись пола. Девушка обеими ногами встала на цветок.

И он властным движением начал смыкать вокруг нее венчик. Девушка оказалась в самом сердце огромного цветка и на мгновение исчезла из виду, когда бархатные лепестки тигровой окраски сложились полностью.

Когда они снова раскрылись, девушка лежала в центре цветка, опустив голову на изгиб лепестка. Серебряные волосы потоком спадали на цветоложе, черные глаза были закрыты. Верхний лепесток изгибался над ней, словно ухмыляющаяся губа. Девушка казалась бледной тычинкой в чаше цветка-тигра. Она и цветок стали единым целым.

Цветок и сверкающая бриллиантовая стена тоже были соединены. Кристалл, цветок и девушка были одним организмом – живым, наблюдающим, понимающим!

По пещере прокатился низкий гул, от которого задрожала земля. Когда он смолк, губы девушки зашевелились. Звучание ее голоса убедительнее, чем что-либо другое, подтверждало факт синтеза, о котором говорил Кейнс. Поскольку речь вела не только девушка.

Чистый бесстрастный тембр ее голоса мог бы принадлежать и цветку, испускающему сладкий, пряный запах жимолости. Однако было в этом голосе что-то еще, более холодное и одновременно более пылкое, что-то, чего не соотнести ни с цветком, ни с человеком. Возможно, это была модуляция, внесенная в голос триумвирата кристаллом.

Цветок, пылающий кристалл и женщина – все они слились в рокочущем бесстрастном звучании.

– Мы одно целое, – произнес голос, и в бриллиантовой стене вспыхнули и погасли огни.

У Фергюсона перехватило дыхание. Он не мог произнести ни слова, лишь заметил, как зашевелилась рядом закутанная в плащ фигура доктора.

– Вы пришли, чтобы уничтожить нас, – продолжал голос. – Мы знаем это и все же говорим с вами, поскольку никогда прежде не беседовали с разумными существами. Чего вы от нас хотите?

– Ничего, – ответил Кейнс глухим, дрожащим голосом. – Мы уйдем.

Цветок затрепетал:

– Нет, вы не уйдете отсюда.

– Ради всего святого, что это за штука? – воскликнул Парри.

И голос ответил:

– Я – Эдем. – последовала пауза, после чего голос повторил: – Я – Эдем. Я – рай земной. Я – новый Эдем. Но пока мир не должен знать о моем существовании. Здесь, в долине, будет положено начало новой расе, что является конечной целью существования Земли. Однако этот шаг еще не совершен, хотя в разуме нашей триады уже содержится вся необходимая мудрость. Проведав об этом, ваша раса попыталась бы уничтожить нас.

– Нет, она не проведает! – воскликнул Кейнс.

– Зачем в таком случае вы пришли сюда?

Последовала долгая пауза.

Цветок плотнее сомкнулся вокруг девушки, укрывая ее бахромой золотистых лепестков. Потом лепестки снова разошлись, открыв тычинку из слоновой кости, служившую ему языком.

– Зачем ты пытаешься разрушить собственное творение?

Потрясенный происходящим, ослепленный яростным светом кристалла, Фергюсон едва расслышал вопрос.

– …свое собственное творение? – повторил цветок.

– Я… не… создавал тебя, – прошептал Кейнс.

– Вспомни, – приказал голос.

И снова кристалл воспламенился. Едва огонь погас, Кейнс заговорил; голос дрожал и вообще звучал как-то необычно:

– Я… помню. Да, теперь я вспомнил. Но я по-прежнему хочу уничтожить вас и понимаю, что должен сделать это. Мир еще не готов. Я уничтожу вас, если смогу.

– Джеклин? – пролепетал Фергюсон. – Так вы Брюс Джеклин?

Кейнс кивнул.

– Теперь я вспомнил, как меня зовут. Там, за пределами долины, я забыл. Я все еще многого не помню. Силы, которые я освободил в этой долине, слишком могущественны. Это нанесло мне психическую травму. Но сейчас… – Его голос окреп. – Да, я вас создал. Я сделал ваше существование возможным. Третий член триумвирата – мое дитя. И все равно я постараюсь вас уничтожить.

Тишина. По стене скользили яркие вспышки света; огромный цветок покачивался на своем стебле, девушка вместе с ним, ее волосы колыхались. Фергюсон затаил дыхание.

Потом цветок слегка зашевелился, и в его зеве заклокотал странный звук. Он становился все громче, и в такт ему цветок раскачивался все сильнее. Он… смеялся!

Впоследствии Фергюсон не мог отчетливо вспомнить, как он и его спутники покидали пещеру, неуклюже ступая в тяжелых просвинцованных плащах. Мерцающие стены источали смертоносную радиацию, взрывы смеха подгоняли их, точно дующий в спину ветер.

Оказавшись снаружи, они стояли, глядя друг на друга и вслушиваясь в низкий нечеловеческий смех, который все еще раздавался в пещере.

Потом они направились к каменному дому Джеклина. Кейнс, то есть Джеклин, молчал и лишь покачивал головой, когда Фергюсон пытался вывести его из мрачной задумчивости. Сэмпсон и Парри были слишком потрясены, однако Фергюсон прямо-таки сгорал от любопытства. К нему вернулась одержимость ученого, которую он считал утраченной, и он начисто забыл о радии, горя желанием выведать секреты затерянной в джунглях долины. Секреты, которые Кейнс, то есть Джеклин, наверняка знал.

«Зачем ты пытаешься разрушить собственное творение?»

Нечеловеческий, бесконечно чужеродный голос, задавший этот вопрос, снова и снова звучал в сознании Фергюсона, когда тот пробирался через насыщенные ароматом джунгли. Все вокруг дышало и непрерывно двигалось, хотя ветра не было. Из темноты за людьми наблюдали глаза на стеблях; чуткие уши камней и лиан ловили каждое слово и, возможно, понимали услышанное.

Ну, если разобраться, ничего особенно фантастического здесь нет. Глаза-цветы – это просто растительная ткань с высокоразвитой светочувствительностью; а ведь известно, что даже обычные растения в какой-то степени обладают этим свойством – могут реагировать на солнечный и лунный свет и другие виды излучения. Многие растения обладают подвижностью, пусть и очень ограниченной. Вот камни – другое дело. Здешние камни способны двигаться!

Мысль о кристаллах, которые могут формировать себя самостоятельно, создавая причудливые конфигурации, наполняла Фергюсона благоговейным страхом.


Надвигалась ночь. По счастью, светила полная луна. В этом лесу, где деревья истекали жгучим соком, набрать дров для костра оказалось делом трудным и к тому же опасным. Ничего, есть фонарики на батарейках. С едой тоже проблем не будет, и фляги почти полны. Ведь кто знает, что за ручьи текут в этой запретной долине?

Так, по-прежнему в тягостном молчании, люди подошли к каменному дому и устало остановились на пороге. Глядя во тьму, Фергюсон положил руку на пистолет.

– Кейнс… то есть Джеклин?

Ученый словно проснулся:

– Что, Фергюсон?

– Внутри может быть какая-то опасность?

– Не знаю. Тут все опасно.

Джеклин перешагнул через порог, Фергюсон пошел за ним, вглядываясь во тьму прищуренными глазами.

– Вроде здесь все так, как я оставил много лет назад, – сказал Джеклин.

Тихо, спокойно; вокруг знакомые вещи; как будто яростная кутерьма взбесившейся жизни из долины не осмелилась проникнуть в каменный дом. Грубо оструганный стол, полотняные кресла; повсюду валяются книги и посуда. В другой комнате видна постель, на ней скомканные одеяла. Но что-то с ними не так…

У Фергюсона перехватило дыхание, когда он вошел в комнату и осторожно прикоснулся к одеялам.

Они были каменными.

За спиной Фергюсона взад-вперед расхаживал Джеклин, тяжело топал Сэмпсон. Фергюсон вернулся в первую комнату. Парри все еще стоял на пороге, его силуэт отчетливо вырисовывался на фоне лунного света.

– Ничего не изменилось, если не считать того, что все окаменело, – сказал Джеклин. – В точности так, как я оставил. Посмотрите сюда. – Он показал на лежащую на столе открытую Библию. – Моя жена часто читала ее. – Он попытался перевернуть страницу, но книга тоже превратилась в камень.

Однако шрифт остался различим. Фергюсон негромко прочел:

– «Небо откроет беззаконие его, и земля восстанет против него»[5].

– Земля восстанет! – прошептал Джеклин и рухнул в кресло, когда-то полотняное, а теперь каменное. – Так и произошло, Фергюсон. Да, я помню. – Его голос зазвучал сильнее. – Даже Адам не видел того, что видел я. Ведь Бог создал Адама на шестой день, после земли, и небесного свода, и подземных вод… Но я… я видел, как происходило творение!

Глава 6. Мраморный человек

Каменные узоры и барельефы в виде лиан и цветов вились по стенам. Фергюсон подумал, что цветы и здесь наблюдают за людьми. И что-то – может быть, сами стены – вслушивается в каждое слово. Он сел в кресло, а Сэмпсон и Парри остались на ногах, глядя в осунувшееся лицо Джеклина.

– Не знаю как, но этот… триумвират… вернул мне память. Он… они обладают необыкновенной силой.

– Значит, правда, что вы создали эту штуку? – дрожащим голосом спросил Парри.

– Самого триумвирата я никогда прежде не видел. И все же именно я несу ответственность за его возникновение. Я освободил силы, которые его породили. Здесь, в этой долине, много лет назад… – Усталый голос Джеклина наполнился силой. – Когда мы с Моной впервые пришли сюда, это было прекрасное место. Индейцы заботились о нас, я занимался экспериментами, и никакие темные силы не портили общей картины. Я нашел ключ к тому, что человечество искало веками, – к управляемому расщеплению атома. Здесь есть элемент, которого, возможно, нет больше нигде на Земле, – элемент, имеющий достаточно большую и в то же время достаточно простую структуру, чтобы можно было изучать его в управляемых условиях. Я искал универсальное средство, а нашел новый вид энергии. Ее мощи хватило, чтобы пропитать всю материю и стимулировать рост энтропии.

– Ничего не понимаю, – сказал Сэмпсон.

Но Джеклин продолжал, не обращая на него внимания:

– Мона ждала ребенка. Я хотел отправить ее вниз по реке в Манаос, но она отказывалась. Я настаивал и был уже готов, если потребуется, применить силу, но начались преждевременные роды. Пришлось импровизировать. Ну, у меня все-таки медицинская степень… И ребенок родился, и Мона осталась жива, но… прожила недолго.

Я восстановил в памяти основной принцип, хотя тут мои воспоминания путаются. Возможно, это они… это триумвират не желает, чтобы я вспоминал. Наверно, я никогда не смогу повторить эксперимент, даже если бы захотел. Но я и не хочу. Хватит того, что я один раз открыл дверь Творению.

У Джеклина отлила кровь от лица.

– Словно огненный вихрь пронесся по долине. Невидимый вихрь. Я был на охоте, когда это произошло. Воздух дрожал, земля ходила ходуном. Я… чувствовал, как первобытная всепожирающая энергия хлынула наружу из своей фокусной точки, словно Бог наклонился и дотронулся пальцем до этой проклятой долины.

Это и было Творение.

Сначала был хаос. И лес, и земля, и само небо – все дрожало. Я видел… Нет, это невозможно описать! – Содрогаясь, Джеклин прижал ладони к глазам. – Как сейчас вижу: Мона бежит ко мне, и тут земля разверзается, точно пасть, и… поглощает ее.

А потом – тьма. Словно кто-то дочиста стер все из моей памяти. Наверное, мне как-то удалось сбежать из долины. И спустя много лет обрывки воспоминаний, сохранившиеся в глубине разума, снова привели меня сюда, хотя я не понимал зачем – и придумывал этому всякие рациональные объяснения. Да, именно утраченная память притянула меня обратно.

И все эти годы моя дочь жила здесь, в новом Эдеме. Но радиация, которую я освободил, преобразила ее. Помнится, я собирался связать между собой все виды материи. Ну что ж, это мне удалось. Камень, растение и человек слились воедино, результат этого синтеза вы видели в пещере.

Триумвират. Три в одном, один в трех лицах. И поскольку единение распространяется на все, это Эдем.

Весь Эдем – одно огромное живое существо, синтез камня со всем остальным. Земля у нас под ногами живая. Частью этого триумвирата стала моя дочь… – Джеклин запнулся и неожиданно громким, напряженным голосом закончил: – И все равно это проклятое создание нужно уничтожить!

Фергюсон не отвечал, пристально рассматривая ковер, на котором стоял. Внезапно до него дошло, что это никакой не ковер. «Это» росло прямо из каменного пола, хотя травой его тоже назвать было нельзя.

Это был мех, как у огромного плотоядного зверя.

– Вы с ума сошли, Джеклин, – сказал Парри. – Уничтожить такое создание? Да оно сотрет нас в порошок.

– Мы пришли за радием, – проворчал Сэмпсон. – И почему не набрали его, когда были в пещере? Вот идиоты!

Фергюсон посмотрел на него:

– Не уверен, что смогли бы. Стены там движутся. Они живые. А вдруг им не понравится, если кто-то начнет ковыряться в них?

Сэмпсон и Парри посмотрели на Джеклина, рассчитывая услышать его мнение; однако тот был погружен в свои мысли.

– Эдем! Да, это Эдем. Однако даже в первом Эдеме был змей.

– Змей? – переспросил Фергюсон.

– Погубивший первый эксперимент, который проводился с человеческим родом, еще до его завершения. Не исключено, что именно змеи – рептилии – правили на земле, прежде чем появились люди. Пройдет еще две тысячи лет, и, возможно, возникнет легенда о новом Эдеме, история, которую будет рассказывать раса нелюдей, зародившаяся в этой долине. Синтез. Триумвират.

– А яснее?

Джеклин перевел на Фергюсона задумчивый взгляд.

– Змей был послан, чтобы испытать первого человека. Предположим, нас послали испытать триумвират. Мы, представители предыдущей расы, вторглись в Эдем.

– Что толку в оружии? – спросил Парри. – Такого монстра не застрелить из пистолета. Он слишком силен для нас.

«Змей был самым хитрым из всех животных», – подумал Фергюсон.

Да, триумвират силен. Но, кроме силы, есть и другое оружие. И в этом Эдеме… разве не люди выступают в роли змея?

Медленно тянулись ночные часы. Парри разглядывал белые пятна на руках и лице, там, куда попали брызги красной древесной крови. Пятна расползались. Они были твердые, белые и холодные, и плоть в этих местах утратила всякую чувствительность.

Наконец усталые люди заснули, и джунгли снаружи тоже спали, настороженно шевелясь во сне. Ничто не тревожило сон людей, хотя стены всю ночь наблюдали за ними, а в окна время от времени влетали ночные бабочки, испускающие запах роз. Фергюсон мельком подумал, что цветок в пещере, наверное, тоже спит, а вместе с ним и девушка, которую он убаюкал в своей тигриной пасти. Возможно, даже кристаллы спят – благодаря обретенному ими сходству с живыми созданиями.

Однако наступление утра принесло с собой новые страхи.

В долине как будто ничего не изменилось. Прекрасный рассвет дышал прохладой, сверкал яркими красками. Деревья потягивались, выпрямляя ветки, – словно животные, расправляющие мышцы после долгого сна; повсюду зевали цветы.

Фергюсон проснулся первым. Джеклин караулил – сидел на пороге и смотрел наружу. Фергюсон посмотрел на спящего Сэмпсона, заглянул в открытые глаза Парри и… обмер.

Глаза Парри изменились. Они больше не были темными, они стали прозрачными, бесцветными и пугающе блестели.

– Парри! – воскликнул Фергюсон.

Его возглас разбудил Сэмпсона. Джеклин обернулся. Они мгновенно заметили перемену. Стеклянный взгляд скользнул по ним без всяких эмоций. Похоже, Парри не осознавал, что с ним что-то не так.

– Он… весь белый, – прошептал Сэмпсон, протянув дрожащую руку к Парри.

Лицо у того было бледное как мрамор и такое же твердое на ощупь. Сквозь прорехи в рубашке проглядывало испещренное мраморными прожилками тело.

– Это распространяется. Он…

– И глаза… – сказал Фергюсон. – Они похожи на драгоценные камни. Парри! Ты не спишь?

Сощурив бесцветные блестящие глаза, Парри удивленно смотрел на спутников. Все его лицо, даже брови и ресницы побелели, и шевелюра казалась каменной, как у статуи. Однако черты лица не утратили подвижности. Он замигал каменными веками… И как только они сохранили способность шевелиться?

– Конечно не сплю, – ответил он странным, безжизненным голосом. – В чем дело?

Казалось, было слышно, как мраморный язык, ворочаясь во рту, дотрагивается до мраморных зубов.

– Ты превратился в камень! – истерически завопил Сэмпсон. – Не прикасайся ко мне! Ты каменный!

Парри недоуменно опустил взгляд. Поднял белые руки к лицу, с трудом согнул пальцы. Резким движением сорвал с себя рубашку, и взгляду остальных предстал мраморный торс, точеный, как у изваяния. Кое-где еще оставались пятнышки живой плоти – как вчера на коже белели пятна. Однако прямо на глазах участки живой ткани сокращались. Мрамор неумолимо распространялся по телу.

Парри поднял сверкающие глаза, в которых теперь полыхал дикий ужас.

– Это все дерево! – воскликнул он. – То дерево с драгоценными камнями! Его сок…

– Неудивительно, что цветок смеялся, – мрачно сказал Джеклин. – Он знал. Никто не может проникнуть в эту долину и жить здесь, не изменившись. Порча распространяется. И вы первый, Парри. Но не последний!

Их взгляды обшаривали лица друг друга, опасаясь увидеть пятна на коже.

– Не прикасайтесь ни к чему, – сказал Сэмпсон. – Не прикасайтесь к Парри.

– Он способен дотянуться до нас через землю, – заметил Джеклин. – И он сделает это. Сделает.

– Кто? – казалось, каменному языку Парри все труднее ворочаться во рту. – Кто сделал это со мной?

– Триумвират, надо полагать, – ответил Фергюсон. – Та штука, которая говорила с нами. Может, долина и представляет собой единое целое, но правит здесь цветок.

Парри поднялся пошатываясь.

– Цветок! – произнес он хрипло. – Цветок сделал это! Превратил меня в камень.

Он ринулся вон из комнаты, что-то выкрикивая. У него был очень необычный голос – так, наверно, говорил бы камень, если бы умел.

Сэмпсон в ужасе отпрянул с его дороги. Миг – и белая фигура в рваной одежде замелькала среди деревьев.

– Он нападет на цветок… Нужно остановить его! – воскликнул Джеклин. – Это же центр долины, ее мозг.

– Прекрасно, – холодно ответил Фергюсон. – Мы не в силах одолеть цветок, но Парри-то почти каменный. И ему цветок уж точно не сможет причинить вреда.

– Ты нарочно навел Парри на мысль, что в его беде виновен цветок? – спросил Сэмпсон.

– А разве это неправда? Все равно Парри уже почти мертв. Или, возможно, он будет существовать вечно, как каменная статуя. И если он уничтожит цветок, с него не убудет.

– Цветок – не единственная часть триумвирата! – воскликнул Джеклин. – Есть еще кристалл и моя дочь. Парри может убить и ее.

А ведь правда; Фергюсон как-то позабыл об этом. Даже понимая, что девушка больше не человеческое существо, он не раздумывая устремился за Джеклином. Сэмпсон последовал за ними, задержавшись лишь на миг, чтобы прихватить снаряжение.

Они бежали что есть сил, и это была ужасная погоня по пробуждающимся джунглям за маячившей впереди белой фигурой. Деревья время от времени протягивали ветки, пытаясь задержать преследователей, но Парри они не мешали.

– Теперь он тоже часть долины, – задыхаясь, сказал Джеклин. – Деревья ему не враги.

Пятна солнечного света ложились на траву, в лесу пробуждались нечеловеческие голоса. Люди приблизились к темному, излучающему смертоносную радиацию зеву пещеры как раз вовремя, чтобы увидеть, как Парри исчезает внутри, и услышать его душераздирающий крик.

Фергюсон схватил Джеклина за руку, остановил.

– Радий! – закричал Фергюсон. – Нам нельзя туда без…

– Я взял костюмы, – раздался позади голос Сэмпсона.

Он бросил костюмы спутникам. Джеклин, хоть и был встревожен до крайности, понимал, что входить в пещеру без защиты было бы самоубийством. Он тоже облачился.

Один костюм оказался лишним.

– Оставь его здесь, – мрачно сказал Фергюсон. – Парри он больше не понадобится.

Сэмпсон кивнул, взял выложенный свинцом ящик и вслед за Фергюсоном вошел в пещеру.

Они успели вовремя.

Все трое замерли у входа. Огромный цветок тигриной раскраски раскачивался на своем стебле, едва не касаясь хрустальной стены. Позади него стояла девушка с серебристыми волосами, глядя на быстро приближающегося каменного человека.

– Парри! – закричал Джеклин.

Все помещение пронизывал трепещущий свет. Ноги Парри громко топали по каменному полу. Цветок наклонился, распахнул лепестки и заревел.

Словно ныряльщик, Парри вытянул каменные руки вперед и прыгнул прямо в разверстый зев.

Глава 7. Эдема больше нет

То, что случилось дальше, вспоминалось потом Фергюсону как ночной кошмар. Огромные полосатые лепестки, точно хищные зубы, сомкнулись на белом теле Парри; приглушенный дикий рев эхом отдавался от стен. И тут закричала девушка.

Закрывшийся цветок яростно мотался на стебле. Крики Парри слились с его ревом. Потом послышались треск и хлюпанье; опушенные мехом лепестки вывернулись наружу. Хлынула золотистая кровь. В глубине виднелись каменные руки Парри, рвущие полосатую плоть цветка.

Яростный рев все нарастал. Позади цветка что-то зашевелилось. Из листьев показался сложенный бутон на высоком стебле и начал медленно раскрываться. Цветок призвал на помощь своего преемника.

Раскрывающий бутон наклонился к Парри…

Фергюсон вышел из ступора. Он выхватил из кобуры револьвер и открыл огонь по второму цветку.

Тот отпрянул, затем поник. Однако позади него уже раскрывался следующий бутон.

Голос Парри – в нем уже не осталось ничего человеческого, такой гулкий резонирующий звук мог бы издавать камень – перекрывал вопли разрываемого цветка, и в крике Парри тоже слышалась мольба о помощи.

Этот призыв не остался без ответа. Пока раскрывались все новые и новые бутоны, пытаясь дотянуться до Парри, за спиной Фергюсона послышался звук, заставивший его резко обернуться. Он увидел, как Джеклин отскочил в сторону и как Сэмпсон, нелепо выглядящий в своем тяжелом костюме, неуклюже попятился, потому что в помещение проникла каменная лиана.

За ней последовала другая, и еще, и еще – огромные извивающиеся лианы, словно змеи, вползали в комнату. Живые камни Эдема откликнулись на призыв каменной плоти о помощи в борьбе с врагом.

Ударяясь друг о друга, они устремились вперед. Не такие гибкие, как цветок, но зато каменные и, следовательно, более тяжелые. Одна обвилась вокруг огромного склонившегося бутона и сжала его в мраморном объятии, заставив закрыть зев; остальные вступили в схватку с раскрывающимися цветками.

Все еще удерживая Парри, огромный растерзанный цветок пронзительно вопил, истекая золотистой кровью. Фергюсон распластался на дрожащей стене, сжимая бесполезный револьвер. От нечеловеческих воплей ломило уши. Раненый цветок призывал на помощь всю долину.

И джунгли откликнулись.

По всему Эдему прокатилась новая волна чудовищного рева. В сводчатую пещеру хлынул поток живых лиан. Из их колец, из клубков зелени свирепо выглядывали цветы, похожие на змеиные глаза, – алые, голубые, пурпурные, солнечно-желтые, аметистовые. Бледные каменные плети яростно схлестнулись в борьбе с живыми плетьми, и все вместе они вопили пронзительнее, чем цветок, сжимавший каменное тело Парри.

Пытаясь перекрыть этот шум, Джеклин что-то кричал, обращаясь к неподвижно стоящей дочери, которую чудом не затронуло развернувшееся вокруг сражение.

И она услышала. Впервые она слушала человеческими ушами, а не органами слуха триумвирата. Она повернула голову на отца, и в черных глазах затеплились жизнь, ужас и мольба.

Она закричала без слов, но Фергюсон понял, что даже сам ее голос звучал теперь иначе. Это был человеческий голос, освободившийся от полной власти растения и камня. И прямо через кишение змееподобных лиан она ринулась к людям.

Джеклин распахнул просвинцованный плащ и старательно укрыл девушку.

– Фергюсон! Помогите! Нам нужно выбраться отсюда и ее увести!

– А как же Парри? – закричал Сэмпсон. – Не можем же мы его бросить!

Не успел он договорить, как огромный цветок-тигр, изнемогая в борьбе с каменным человеком, взвился на своем стебле, словно атакующая змея, на мгновение замер… и с оглушительным воплем врезался в хрустальную стену вместе со своим противником.

От удара каменные конечности Парри разлетелись на мелкие осколки.

Стена застонала. По ее блестящей поверхности побежали зазубренные трещины, и она обрушилась сверкающим дождем.


Стены пещеры дрожали, двигались, дышали. Фергюсон с трудом оторвал зачарованный взгляд от этого зрелища и подтолкнул Джеклина к выходу. В сопровождении Сэмпсона они побежали прямо по извивающимся живым лианам, которые продолжали сражаться с каменными.

И снова окунулись в солнечный свет. Склон холма сотрясался от ритмичного дыхания. Шатаясь, спотыкаясь, они пробирались вперед, преследуемые звуками сражения, в котором скалы и растения в безумной ярости рвали друг друга.

Джунгли тоже словно обезумели. Мозга триумвирата больше не существовало, и поддерживаемое им тонкое равновесие Эдема рушилось. Погибая, мозг испускал в пространство дикие, свирепые мысли, и джунгли, воспринимая их, тоже остервенели. Лишившись управляющей силы, в слепом гневе все сражались со всеми.

Вдруг Фергюсон заметил отсутствие Сэмпсона. Он остановился, обернулся и увидел внутри пещеры, поблизости от входа, закутанного в защитный костюм человека с блестящим зубилом в одной руке и свинцовым ящиком в другой. Фергюсона замутило, когда он понял, чем занимается Сэмпсон.

Тот яростно колотил зубилом по мерцающему радию, покрывающему стены пещеры.

– Сэмпсон! – попытался Фергюсон перекричать взбесившийся Эдем. – Дурак! Прекрати!

Сэмпсон продолжал трудиться, не реагируя на призывы Фергюсона. Наверное, он не замечал, как стена вздрагивает под ударами зубила. Скорее всего, не понимал, что скала живая и, следовательно, способна чувствовать.

Зев пещеры задрожал и… начал уменьшаться!

Только теперь Сэмпсон заметил опасность, выронил зубило и бросился бежать, однако лианы, на которые он наступал, всячески мешали ему. Он споткнулся и…

Зев пещеры закрылся с грохотом раскалывающегося камня.

Испытывая тошноту и головокружение, Фергюсон повернулся и увидел лежащий рядом с тропой защитный костюм Джеклина. Торопливо сорвав свой, он бросился вслед за ученым и его дочерью. Вопли леса оглушали. Повсюду камни сражались с живыми лианами. Из вен валунов во все стороны брызгала густая алая кровь.

Деревья, сплетясь ветвями, пытались выдрать друг друга из земли, разорвать визжащие от ужаса корни.

Дерево с коричневой корой выбросило в сторону своего противника длинную ветвь, и Фергюсон разглядел, что та состоит из сочленений – в точности как рука; из-под коры торчала сломанная кость. Мелькнула жуткая мысль, что это, возможно, и есть ответ на вопрос, почему исчезли индейцы Джеклина.

Догнав ученого, Фергюсон помог ему вести задыхающуюся девушку. Земля вздрагивала под ногами, цветы тянули к людям жадные рты. Однако в основном джунгли были заняты внутренней борьбой; растения и камни уничтожали друг друга, не замечая ничего вокруг.

Наконец, измученные и оборванные, задыхающиеся и истекающие кровью, но живые, люди добрались до расселины. Здесь, как и везде, скалы тяжело дышали, содрогались в мучительных конвульсиях. Выход то почти закрывался, то раздвигался снова.

Фергюсон посмотрел на девушку. Она была почти без чувств, – наверное, то, что творилось в Эдеме, страдальческим эхом отдавалось в ее мозгу.

Фергюсон закричал, указывая на расселину; его голос почти утонул в общем шуме. Джеклин понимающе кивнул. Девушка попыталась вырваться. Фергюсон обхватил ее за талию и силой заставил продолжить путь.

Скалы по сторонам прохода застонали и начали сближаться. Фергюсон едва успел проскочить между ними, отделавшись лишь ссадиной на плече.

За его спиной расщелина с грохотом сомкнулась.

Послышался новый вопль, и проход открылся снова.

Повернувшись, Фергюсон в последний раз взглянул на Эдем.

Джеклин стал свидетелем творения райского сада, Фергюсон видел его конец.

Земля разверзлась.

В центре Эдема образовалась яма. Расширяясь во все стороны, она поглощала лес и вопящие камни – все, что находилось в этой удивительной долине, где зародилась и нашла свой конец новая раса.

И земля поглотила Эдем.

Откуда-то из неведомых глубин донесся звук мощного взрыва, оглушительный гул, как будто там рушились миры. В небо вонзилось копье алого света.

Проход в скале с грохотом закрылся. На этот раз навсегда.

Шатаясь, Фергюсон сделал несколько шагов, глядя на Джеклина и девушку. Она изменилась. Нечеловеческая бледность покинула ее, и чужеродная тьма больше не смотрела из глаз.

– Она человек, – прошептал Джеклин. – Фергюсон, она возвращается. Мутация не изменила ее необратимо.

Фергюсон не мог оторвать взгляда от пылающего алого копья, которое медленно таяло в небе над холмами. Его губы безмолвно шевелились:

– «И поставил на востоке у сада Едемского… пламенный меч… чтобы охранять путь к дереву жизни…»[6]

Загрузка...