Волна огня

Часть I

18 января, 10 часов 04 минуты

Триста миль от острова Норфолк, Австралия

Фиби Рид с благоговением взирала на подводный Эдемский сад.

За девятью дюймами акрилового стекла лампы станции пронзали вечную тьму. Они излучали уникальный диапазон красного света, почти не беспокоивший окружающую морскую жизнь. Фиби стояла у окна в специальных, улучшающих изображение очках: настроенные на длину волны света, они расширяли обзор.

Даже здесь, на глубине двух миль, жизнь изобиловала калейдоскопом богатства. Гигантские крабы с красными ногами карабкались по рифам, осторожно ковыряясь в расщелинах. Над открытыми участками песка скользила призрачно-белая рыба-улитка. Мимо окна проплыла круглая акула – когда-то из-за цилиндрической формы ее называли сигарной, – темная сверху и биолюминесцентная снизу. Более крупная акула, тупоносая шестижаберная, патрулировала у края светового пятна.

Рядом с Фиби возникла чья-то рука, указывая на то же самое.

– Шестижаберных никогда еще не видели на таких глубинах.

– Ты это точно знаешь, Джас? – спросила Фиби, обернувшись на свою аспирантку.

Джаслин Патель одарила ее хмурым взглядом: мол, как только посмели усомниться в ее компетентности? Два года назад Джас получила степень магистра морской биологии и под руководством Фиби заканчивала работу над докторской диссертацией. Сначала она была студенткой Фиби, а затем ее ассистентом в морской лаборатории Калифорнийского технологического института. С тех пор они работали вместе уже более пяти лет. Неудивительно, что большинству своих коллег эти две женщины были известны как Ф и ДЖ. Многие считали, что их связывает в первую очередь то, что обе были цветными. Фиби родилась на Барбадосе, но в возрасте восьми лет иммигрировала с матерью в Штаты, где выросла в черном сердце Лос-Анджелеса. Джаслин, на восемь лет моложе ее, была коренной калифорнийкой, но имела индийские корни. Ее семья, родом из Мумбаи, держала в районе Залива сеть химчисток.

Но объединял обеих не цвет кожи и не пол. По крайней мере, не только. Куда важнее был взаимный интерес к тайнам морских глубин. Этот интерес и их уважение друг к другу.

– В голове не укладывается, как что-то может выжить в этой лишенной солнечного света батипелагической зоне, – сказала Джас, приложив ладонь к стеклу. – Здесь же давление более двух тонн на квадратный дюйм!

– Потрясающе, не правда ли? Жизнь не только смогла закрепиться тут, но и процветает в огромном изобилии.

Обе с восхищением смотрели на страну чудес за стеклом.

Пара удильщиков болтала своими длинными удочками, размахивая люминесцентными приманками. Клубки глубоководных червей извивались на свету, питаясь упавшим с залитых солнцем уровней морским снегом, приносящим в эти полуночные глубины частицы солнечной энергии. С каждым взглядом открывалось что-то новое: косяки рыб-гадюк, пара кальмаров-вампиров, глупый одинокий осьминог. Дальше среди волн красных анемонов ползли лобстеры-альбиносы.

– Ты уже выбрала пласты кораллов, где хочешь взять наши первые образцы? – спросила Джас, глядя на часы для дайвинга. – Наш первый сеанс работы с ТНПА [8] через девяносто минут.

– Я выбрала несколько кандидатов, но хотела бы еще раз пройтись по кольцу иллюминаторов на этом уровне, а может даже, и на ярусе над нами.

– Только не прозевай, – предупредила Джас. – Мы не единственные, у кого текут слюнки при мысли поработать с подводным аппаратом. Здесь внизу страшная конкуренция.

– И наверху тоже.

На участие в этом грандиозном океаническом проекте подали заявки тысячи исследователей и ученых, но только триста были отобраны для первого старта проекта «Титан». Эти триста теперь были распределены по трем зонам.

Половина исследователей оставалась наверху, на борту яхты «Титан-Икс», гигантского судна длиной в тысячу футов, на корме которого высилась тринадцатиэтажная стеклянная сфера. В этом шаре разместились двадцать две ультрасовременные лаборатории. Уникальное судно было не только способно обслуживать здешнюю подводную станцию, но и быстро плыть по морям, приводимое в движение ядерным реактором, что давало возможность проводить исследования по всему миру.

Также наверху находилась станция «Титан-Верхний» – плавучая платформа, разработанная по образцу плавучих нефтяных вышек. Она служила плацдармом, рабочей станцией и постоянным вспомогательным центром. К ней были пристыкованы два десятка аппаратов – как надводных, так и подводных.

За последние две недели специализированные транспортные средства, способные брать на борт людей, переправили исследователей и сотрудников на глубину двух миль на станцию «Титан-Нижний». Некоторые описывали перевернутую пирамиду подводной станции как «самую дорогую игрушку-юлу в мире».

Для Фиби, когда она спускалась сюда, это было самое невероятное зрелище. Самый верхний уровень станции с большим стеклянным куполом обсерватории напоминал огромный НЛО ста метров в поперечнике. Четыре яруса под ним были такой же круглой формы, как и первый, но по мере того, как они опускались ниже, каждый последующий уменьшался в диаметре, образуя «юлу». Самый нижний уровень – где она сейчас находилась – был шириной всего двадцать метров. Здесь не было лабораторий, только плоское кольцо поляризованного черного стекла – по сути, это была такая же обсерватория, что и купол наверху.

Подобно верхней платформе и кораблю, вся эта станция будто парила над морским дном. Ее положение поддерживалось с помощью балластных цистерн и динамически стабилизировалось на каждом уровне специальными двигателями. Единственной точкой контакта с хрупкой экосистемой внизу были несколько якорей, удерживающих станцию на месте.

Чтобы исследователям и рабочим было легче перемещаться по трем зонам, на станции «Титан» поддерживалось постоянное давление в одну атмосферу, не требующее акклиматизации или декомпрессии как по прибытии сюда, так и при отбытии со станции. Подводные аппараты высаживали или принимали пассажиров через стыковочную систему, аналогичную той, что используется на Международной космической станции, что было очень даже уместно, поскольку окружающий ландшафт являлся столь же враждебным и опасным, как и безвоздушное пространство космоса.

Впрочем, такие страхи быстро забывались. Как и большинство исследователей, Фиби и Джас продолжали ходить по небесно-голубым коридорам в тумане благоговения, волнения и восторга. За спиной у всех были месяцы подготовки, недели лекций и несколько дней занятий по технике безопасности. И все же ничто не могло подготовить человека к вхождению в этот дивный мир.

– Фиби, закругляйся поскорее со своим обзором здесь, – сказала Джас. – Я отправляюсь наверх, надо проверить выделенный нам стыковочный терминал. Хочу убедиться, что этот дуэт из Массачусетского технологического института не слямзит наше время.

– Давай. Дыши им в затылок, если понадобится.

– О, поверь мне, эта девушка зарежет того парня, если тот не будет расторопным.

Фиби улыбнулась, а Джас направилась к винтовой лестнице, ведущей наверх. Ростом Джаслин едва достигала пяти футов, темноволосая, со стрижкой под пикси. Но когда дело доходило до защиты их рабочего места и графика, это миниатюрное создание превращалось в сущего питбуля.

Зная, что Джас возложит на нее такую же ответственность за соблюдение графика работ, что и на всех остальных, Фиби отправилась кружить по ярусу «Тетис». На сей раз она сосредоточилась не столько на чудесном изобилии обитателей морских глубин, которые плавали, ползали или носились по рифам, сколько на своей области научных знаний.

Ее докторская диссертация была посвящена уникальной биологии глубоководных кораллов. Благодаря подводному плаванию большинство людей были знакомы с мелководными кораллами, чьи полипы получали энергию от фотосинтезирующих водорослей, обитавших внутри коралла. Но предметом ее интереса были те кораллы, чьи колонии находись ниже освещенной солнцем зоны. Эти глубоководные виды продолжали оставаться загадкой. В холодных водах под высоким давлением они созревали медленно и были известны своим невероятным долголетием – по некоторым оценкам, их возраст достигал пяти тысяч лет. Без солнечного света такие виды питались микроскопическими организмами – зоо- и фитопланктоном, – а также органическими частицами разлагающихся растений и животных. Чтобы поглотить это изобилие, глубоководные кораллы сформировали красивые хрупкие структуры из побегов и тонких ветвей, которые процеживали течения в поисках пищи и кислорода. В результате батипелагические рифы больше походили на леса, покрытые пышными перьями.

Что, безусловно, было верно и здесь. Количество кораллов за окном поражало. Это было больше похоже на флуоресцентные джунгли, чем на лес. Сверкающие горгонарии кораллов тянулись вверх высокими стеблями и ветвями, порой достигая тридцати или сорока футов в высоту и светясь желтым, розовым, голубым и нежно-фиолетовым цветом. Вперемешку с ними также росли морские хлысты и морские веера. В других местах, напоминая обугленные скульптуры метровых сосен, густыми толстыми побегами высились заросли угольно-черных древовидных кораллов. Резко контрастируя с ними, впадины и гребни заполонили огромные кусты лофелии цвета слоновой кости. На мгновение Фиби напугала стоящая перед ней монументальная задача по изучению и каталогизации биоразнообразия этого подводного ландшафта. Но она глубоко вздохнула, вспомнив китайскую пословицу, которую частенько цитировала ее мать, когда дочь слишком робела, особенно после того, как они только-только переехали в Штаты: «Дорога длиной в тысячу миль начинается с одного шага». Она набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула. «У меня получится».

11 часов 08 минут

Сорок минут спустя Фиби завершила второй обход окон яруса «Тетис». При этом ей постоянно приходилось продираться мимо групп коллег, которые шепотом переговаривались на всех языках мира.

В руках у нее был электронный планшет, на котором светилась карта окружающих рифов. Она отметила пятнадцать возможных мест – в три раза больше, чем нужно для их первой вылазки.

«Мне нужно сократить это число до самых лучших пяти или шести мест».

Расстроенная, Фиби сжала в руках планшет, зная, что позже у нее будет достаточно времени для дополнительных проб. В ближайшие месяцы она намеревалась расширить свою поисковую сетку. Первая неделя была посвящена акклиматизации, освоению методов сбора материала и знакомству с возможностями бортовых лабораторий станции. После этого ее исследование можно будет расширить. У нее уже было забронировано место для участия в экспедиции на батискафе, которая состоится в следующий вторник, где у нее будет возможность исследовать более отдаленные участки океана.

Словно услышав ее мысль, мимо проплыл ярко-желтый подводный аппарат с огромным стеклянным шаром на носу. За его яркими огнями, жалившими ей глаза за чувствительными очками, были различимы движущиеся за изгибом стекла тени.

Прижав ладонь к окну, Фиби смотрела, как подводный аппарат исчезает в темноте, словно медленно угасающая звезда. Ее пронзила странная тоска.

Мужчина, оказавшийся рядом с ней, неожиданно заговорил, чем напугал ее:

– Что вы обо всем этом думаете, доктор Рид?

Полностью сосредоточившись на картине за окном, она не услышала ничьих шагов. И когда обернулась, замерла от удивления. Перед ней стоял Уильям Бёрд, генеральный директор корпорации ESKY и главный инвестор проекта «Титан». Пятидесятилетний австралиец сколотил состояние на судостроении, в основном на контейнеровозах и грузовых судах, но также кораблях для ВМС Австралии. Его компания продолжала держать в руках бо́льшую часть международных морских перевозок, а его состояние превышало 70 миллиардов долларов. Тем не менее в данный момент на нем были простой темно-синий комбинезон и кепка с символом трезубца – официальная форма работником станции. Единственным признаком его богатства являлись массивные золотые карманные часы на цепочке, висевшие на его груди.

Она сняла очки и попыталась обрести голос. Наконец, вспомнив свое первое впечатление от увиденного, махнула в сторону моря за стеклом.

– Мистер Бёрд… вы… вы не ошиблись, назвав эти моря затерянным Эдемским садом. Все это действительно поражает воображение.

– А, так вы слышали мою пресс-конференцию на прошлой неделе? – Он одарил ее лукавой улыбкой, отчего еще больше стал похож на мальчишку. Его лицо было загорелым, но не из-за походов в солярий. У Бёрда был вид просоленного всеми ветрами морского волка. Это суровое лицо резко контрастировало с густыми светлыми волосами, в которых виднелись почти белые пряди – либо седина от возраста, либо просто обесцвеченные на солнце, а возможно, и то и другое.

– Сомневаюсь, что кто-то ее пропустил, – сказала Фиби. – Хотя подозреваю, что Безос, Брэнсон и Маск могли обидеться.

Он пожал плечами:

– Так им и надо. Незачем тратить миллиарды на запуск ракет в космос, когда так много нераскрытых тайн прямо здесь, на Земле. Особенно под водой, где только двадцать процентов океанического дна нанесено на карты – и даже эти карты имеют плохое разрешение. Когда же требуется уровень детализации, необходимый для обнаружения таких крупных объектов, как обломки самолета, он падает до ничтожных пяти сотых процента, оставляя почти все дно океана неисследованным.

– Не знала, что эти показатели такие низкие, – сказала Фиби.

Бёрд печально кивнул:

– Это наша самая большая проблема. Будущее человечества кроется не на поверхности Марса, а в тех девяноста девяти и девяти десятых процента земных океанов, что все еще остаются загадкой. И мы пренебрегаем этим на свой страх и риск. Океаны – наша житница, наша игровая площадка и даже наша аптека. Что еще важнее, моря – это подлинные легкие нашей планеты, производящие восемьдесят процентов мирового кислорода и потребляющие двадцать пять процентов углекислого газа. Если вымрет хотя бы четверть океана, вымрет и бо́льшая часть жизни на Земле.

Фиби кивнула одновременно с ним – она прекрасно понимала всю важность проекта «Титан». Он финансировался конгломератом некоммерческих групп, исследовательских грантов и корпоративных спонсоров, но львиная доля инвестиций поступила от человека, стоявшего перед ней. Она не знала, что им двигало: возможно, желание вернуть миллиарды, которые он заполучил благодаря тысячам своих грузовых перевозчиков, бороздящих мировые океаны. Впрочем, по крайней мере, он хоть что-то отдавал. Именно его компания контролировала и финансировала бо́льшую часть строительства комплекса «Титан», потратив 10 миллиардов долларов на его завершение в поразительно короткие сроки.

«И вот теперь я получила возможность стать частью этого проекта…»

Но даже стоящий перед ней миллиардер не мог полностью удержать внимание Фиби. Она то и дело бросала взгляд мимо его плеч на иллюминатор, следуя взглядом за клюворылым китом Кювье, что скользил среди кораллов, вероятно, охваченный тем же любопытством по их поводу, что и они по поводу окружающего водного пространства. Эти киты были глубоководными ныряльщиками, способными, как известно, задерживать дыхание на несколько часов.

Должно быть, Бёрд почувствовал ее невнимание, отчего его приветливая улыбка сделалась еще шире. Он повернулся и посмотрел на сияющую за окном страну чудес.

– Если это и есть затерянный Эдемский сад, – сказал он, – будем надеяться, нас не выгонят отсюда за поиски запретных знаний, как библейскую Еву. Нам здесь предстоит многому научиться. И впереди нас ждет много работы.

– Это не работа, поверьте мне. Это честь. Быть здесь, на краю Кораллового моря… Учитывая все те открытия, которые нас ждут, я очень хочу как можно скорее взяться за дело.

К этому времени все остальные на этом уровне вернулись к своим делам – Уильям Бёрд редко мешал исследователям.

За несколько подготовительных недель на борту «Титана-Икс» Фиби видела миллиардера всего несколько раз – либо на палубе яхты, либо когда он обходил в окружении своей свиты лабораторный шар. В данный момент его сопровождал лишь один телохранитель, высокий абориген с суровым лицом, чья рука лежала на навершии висевшей на поясе дубинки.

– Ваш энтузиазм вдохновляет меня, доктор Рид, – сказал Бёрд, все еще глядя в глубины моря.

– Спасибо, – заикаясь, поблагодарила Фиби, потрясенная тем, что он знает ее имя.

С другой стороны, она была одной из немногих чернокожих на борту комплекса «Титан» и, насколько ей было известно, единственной чернокожей женщиной. Она очень надеялась, что Бёрд узнал ее вовсе не поэтому, и не потому, что ее рост составлял шесть футов два дюйма и она возвышалась почти над всеми остальными.

Хотя «Титан» был международным проектом, большинство участников были белыми мужчинами. Имелись еще несколько представителей Азии, а также горстка ученых из Турции, Пакистана и с Ближнего Востока. Тем не менее мужчин было намного больше, чем женщин, примерно двадцать к одному. Но это скорее говорило о нехватке женщин в науке, а не о каких-либо предрассудках.

«По крайней мере, я на это надеюсь».

Бёрд отвернулся от окна и посмотрел на нее.

– Я с нетерпением жду ваших мыслей о состоянии наших рифов, доктор Рид. Могу лишь надеяться, что мы найдем способ остановить разрушение коралловых отложений, давших название этому морю.

Она подозревала, что именно поэтому на нее пал выбор для участия в проекте. Глубоководные кораллы, похоже, были особенно устойчивы к обесцвечиванию, от которого под воздействием высоких температур страдали поверхностные кораллы. Это бедствие угрожало всему Большому Барьерному рифу. Глубоководные кораллы также намного лучше противостояли загрязнению, но никто точно не знал почему. Если эту тайну удастся раскрыть, это могло бы предложить решение для спасения великих рифов по всему миру.

– Я читал в журналах ваши статьи о ваших исследованиях в Научно-исследовательском институте океанариума Монтерей-Бэй, – продолжил Бёрд. – Об устойчивости экологии Сур-Ридж у побережья Калифорнии. Вот почему я возлагаю такую надежду на вашу работу здесь.

Фиби попыталась скрыть потрясение. Он читал ее работу! Так что тот факт, что он ее узнал, не имел никакого отношения ни к цвету ее кожи, ни к ее высокому росту.

Фиби выпрямила спину:

– Я сделаю все, что в моих силах.

– Я в этом не сомневаюсь. – Бёрд громко вздохнул. – Я оставлю вас, чтобы вы полностью устроились здесь, доктор Рид. Но с нетерпением жду возможности вновь поговорить с вами.

Прежде чем он успел шагнуть к центральной лестнице, по станции прокатился низкий гул. Снаружи качнулись якорные тросы, но пять ярусов станции «Титан-Нижний» остались практически неподвижны. Ряды управляемых компьютером двигателей компенсировали подводный толчок. Тем не менее другие ученые сбились в кучу, подальше от иллюминаторов; даже телохранитель Бёрда шагнул к своему подопечному. Но австралиец отошел в сторону и, подняв руку, громко произнес:

– Это лишь незначительное подводное землетрясение. Причин для беспокойства нет. Мы находимся в тектонически активной зоне. Это шестнадцатый – нет, семнадцатый – толчок, который мы зафиксировали с тех пор, как начали этот проект. Такие землетрясения ожидаемы и полностью учтены командой разработчиков «Титана».

Когда колебания утихли, Фиби единственная шагнула к иллюминатору и заглянула в морские глубины. Обитатели морских глубин за стеклом демонстрировали к подводным толчкам то же спокойствие, что и Бёрд. Взбаламученный песок уже начинал оседать. Фиби приложила ладонь к стеклу, чувствуя лишь легкое жужжание двигателей, но не более того. Ее глаза впились в темноту за пучками света прожекторов, в вероятные эпицентры недавних толчков. Она представила себе, как этот морской шельф резко уходит вниз, в запутанный лабиринт глубоководных впадин: желобов Соломоновых островов, Новых Гебридов и еще дальше желобов Тонга и Кермадек. Желоба эти составляли изломанную тектоническую линию, где Тихоокеанская плита заходила под Индо-Австралийскую. Хотя Марианская впадина на севере, будучи самой глубокой в мире, привлекала больше интереса у исследователей и прессы, она была всего на тысячу метров глубже, нежели эта цепь. Увы, из-за их второго места этим желобам никогда не уделялось столько же внимания ученых.

«Пока что не уделялось», – с надеждой подумала Фиби.

Одной из причин, по которой она захотела присоединиться к проекту «Титан», была близость станции к этим желобам и связь с ее последними исследованиями. Глубоководные кораллы были хорошо задокументированы в пластах на глубине двух миль под водой, но никто толком не знал, растут ли они глубже, и если да, то как они могут выглядеть и как они там выживают. Ответы на эти загадки наверняка кроются в соседнем лабиринте желобов.

Фиби оглянулась на Уильяма Бёрда, которого, прежде чем он успел уйти, остановили трое исследователей. Похоже, он все еще успокаивал их, рассказывая о многочисленных проверках и устранении неполадок, коим подверглась станция до ввода в эксплуатацию. Она не стала его отвлекать, вспомнив вместо этого его недавнее заявление о том, что 99,9 процента океана остаются неисследованными. Где-то там должны находиться глубоководные кораллы.

Фиби вновь повернулась к иллюминатору.

«И я найду их».

Все еще прижимая ладонь к стеклу, она ощутила дрожь – та началась в ее кисти и, вибрируя, пробежала по руке вверх. Снаружи морское дно вздрогнуло, выбрасывая вверх песок, сотрясая этот огромный подводный лес. Ранее спокойная морская живность промелькнула мерцанием плавников и хвостов. Армия крабов бросила свою добычу и поспешила прочь от рифа. Осьминоги и кальмары устремились в темноту, оставляя после себя в панике чернильный туман. Глаза у Фиби в буквальном смысле вылезли на лоб. У нее перехватило дыхание, и крик предостережения застрял в горле.

Не успела она выдохнуть, как морское дно под станцией вздрогнуло. Якорные канаты яростно задергались, два из них лопнули. Над головой, изолируя каждый ярус, между уровнями, захлопнулись противопожарные люки. Станцию крутило и трясло. Остальные тросы были отброшены бурлящими взрывами с их креплений к плавающей конструкции.

Оторванная от тросов и якорей, станция «Титан-Нижний» медленно завращалась, словно волчок, пока наконец двигатели не компенсировали это вращение и не вернули ее обратно в устойчивое зависание. Фиби посмотрела на остальных. Нескольких человек из-за сотрясения станции отбросило на пол. Уильям Бёрд удержался на ногах – вероятно, благодаря крепкой хватке своего телохранителя.

Австралиец попытался улыбнуться, но улыбка получилась довольно натянутой.

– Приглашая вас сюда, я, конечно же, не ожидал такой встряски, но, как видите, даже несмотря на столь сильный толчок, всё в порядке.

Наверху медленно, со вздохом открылись аварийные двери между уровнями. По всей станции раздался сигнал отбоя тревоги.

– Как я уже сказал, – заверил всех Бёрд с широкой улыбкой, – беспокоиться не о чем.

Тем не менее его улыбка казалась гораздо менее уверенной, чем несколько секунд назад. Фиби повернулась к окну. Толчки стихли, морское дно успокаивалось. Песок осел, и вновь стал виден риф. Кстати, он казался практически нетронутым. Пара более высоких древовидных кораллов сломалась у основания и рухнула на песок, но это, похоже, было худшим из повреждений.

Тем не менее Фиби ждала, продолжая свое бдение.

Спустя полных пять минут ее накрыла холодная волна страха.

Никто из других морских обитателей за окном не вернулся, словно все еще опасаясь вернуться в эти места.

Внезапно охваченная тревогой, она вздрогнула.

«Может, нам сделать то же самое?»

22 января, 18 часов 02 минуты

Гонконг, Китай

Встав на колени напротив своего двухлетнего сына, коммандер Грейсон Пирс ждал, когда Джек сделает выбор, который определит его судьбу. На данный момент внимание мальчика было приковано к белому австралийскому какаду, танцующему на насесте возле балконной двери. Снаружи солнце низко висело над горизонтом, освещая вид, простирающийся от лесистых вершин пика Виктория до небоскребов Гонконга и его гавани. Внимание Грея привлек раздраженный вздох.

– Давай, Джек, выбирай скорее, – подбодрила мальчика Гарриет. Очевидно, терпение семилетней девочки было на исходе. Она знала, что на кухне стоит четырехъярусный праздничный торт в виде Снупи.

– Не торопи его, – одернула Пенни младшую сестру, изображая терпеливую старшую, старше на целый год. Обе девочки были дочерьми лучших друзей Грея и коллег по «Сигме» Монка Коккалиса и Кэтрин Брайант. Сейчас они были на кухне, готовя скромную вечеринку, которая последует за этой церемонией. Грей слышал их голоса, перемежающиеся тихим смехом и, время от времени, громким веселым фырканьем Монка, напоминающим брачный зов гуся. И он, и другие приехали в Китай из округа Колумбия в конце прошлой недели, чтобы отпраздновать второй день рождения Джека с бабушкой мальчика по материнской линии.

Гуань-инь обошла тех, кто сидел на полу вокруг Джека. Ее имя означало богиню милосердия. Хотя для головы дракона триады Дуань Чжи такое прозвище, вероятно, было скорее ироничным, нежели уместным. Грей знал: если б он и Сейхан не приехали с Джеком в Гонконг, им не стоило бы ждать пощады. Гуань-инь и без того в бешенстве от того, что пропустила самый первый день рождения внука.

Очевидно, бабушка мальчика намеревалась это компенсировать.

Стройная женщина была одета в мантию с капюшоном, открывавшим взгляду каскад длинных черных волос с единственной седой прядью с одной стороны лица, той самой, на которой пролегал изгиб глубокого пурпурного шрама. Он извивался от ее щеки до левой брови, не затрагивая глаза. На людях она прятала свое уродство – не из стыда, а потому, что это был хорошо известный знак того, кем она была. Ее статус главы триады и босса Макао вызывал как почтение, так и враждебность. Но на своей вилле, на вершине Пика [9], Гуань-инь могла ослабить бдительность. Здесь она не нуждалась в особой защите – территорию усиленно патрулировала элита ее триады. Кроме того, даже в свои шестьдесят лет Гуань-инь ловко обращалась с ножами и кинжалами, спрятанными в складках ее мантии.

Она положила еще одну стопку красных конвертов с деньгами поверх тех, что уже лежали на столике. Рядом высилась груда из десятков завернутых в яркую бумагу подарков. В ее организации вряд ли кто осмелился бы не почтить ее внука подарком.

Эту массу даров защищала вездесущая тень Гуань-инь, телохранитель Чжуан. Он был на полголовы выше Грея; белоснежные волосы собраны в длинный хвост, лицо гладкое, без единой морщины. В каждом его движении чувствовалась плавная сила.

Один конверт выскользнул из стопки, но Чжуан, не глядя в сторону, ловко поймал его и вернул на место. За спиной у него были ножны китайского даосского меча восемнадцатого века. Чжуан ни разу не рассказывал историю меча, кроме возраста этого оружия. Но в прошлом Грей не раз наблюдал, как Чжуан владеет клинком, и знал, что века не притупили его лезвие.

Легким прикосновением пальцев к его плечу Гуань-инь молча поблагодарила Чжуана за спасение конверта. Затем она шагнула к присутствующим, и Чжуан на миг проводил ее взглядом. Грей подозревал, что этот человек выполнял более важную роль, нежели просто личный телохранитель.

Если честно, Пирс завидовал их спокойной привязанности друг к другу. Он взглянул налево от Джека, где на коленях стояла мать мальчика.

«Если б то же самое можно было сказать и о наших отношениях!»

Сейхан казалась спокойной, ожидая решения сына. Она была в черном – брюках и жакете, расшитом цветками лишь на несколько тонов светлее. Волосы гладкой иссиня-черной косой спадали ей на плечи. Несмотря на терпеливое выражение лица, Грей слишком хорошо ее знал и потому распознал легкий прищур ее изумрудных глаз, то, как слегка поднялись ее плечи, как напряглись спинные мускулы.

Она была подобна туго сжатой пружине.

И причиной тому отнюдь не дальнейшая судьба Джека. Грей все еще ощущал тяжесть в нагрудном кармане спортивной куртки.

«О чем я только думал?»

Гуань-инь наклонилась и поцеловала Сейхан в щеку.

– Chúc mừng sinh nhật, Con gái, – сказала она на вьетнамском, своем родном языке, пожелав дочери счастливого дня рождения.

Сейхан протянула руку матери и пожелала ей того же.

– Chúc mừng sinh nhật, Mẹ.

Гуань-инь плавно опустилась на колени с другой стороны внука и положила ему на голову ладонь, отвлекая его внимание от какаду.

– Chúc mừng sinh nhật, Джек.

Сейхан уже объяснила вьетнамскую традицию празднования дней рождения. Настоящая дата рождения вспоминалась крайне редко.

Все дни рождения отмечались, независимо от даты, на Тет Нгуен Дан, вьетнамский Новый год. Праздник выпадал на первое новолуние после 20 января, так же как и китайский Новый год, канун которого прошлым вечером отпраздновали бурно и весело.

Настоящая дата рождения Джека была еще через два дня, но Гуань-инь настояла на том, чтобы день рождения ее внука праздновался в соответствии с вьетнамскими, китайскими и американскими традициями. На торте Снупи еще предстояло задуть свечи, но только после того, как будет исполнена китайская церемония Чжуа Чжоу.

Тем не менее, как и в случае с праздничным тортом двумя днями ранее, Джек опоздал на эту конкретную церемонию на целый год. Хотя китайцы совершали это действо на второй день рождения ребенка, первый день рождения китайского ребенка отсчитывался через месяц после его рождения. Китайцы считали, что бо́льшую часть первого года своей жизни ребенок проводит в утробе матери.

Тем не менее Гуань-инь потребовала, чтобы эти сроки для ее внука были размыты. Ритуал Чжуа Чжоу – выбор ребенком подарка во время празднования дня рождения – будет исполнен сегодня. На полу перед Джеком было расставлено множество предметов, каждый из которых символизировал ту или иную судьбу. Там были нефритовые счеты, предвещавшие будущее в бизнесе или финансах, куриная ножка для призвания повара, небольшой микрофон для потенциального артиста… Всего шестнадцать предметов для шестнадцати разных судеб.

Вся их компания ждала, пока Джек выберет свой судьбоносный предмет. Грей не преминул заметить, что Сейхан положила крошечный меч ближе всего к левому колену Джека. Судьба, которую он представлял себе, не нуждалась в объяснении. Гуань-инь, вечная бабушка, положила рядом с другим коленом Джека игрушечный стетоскоп. Видимо, все представители старшего поколения хотели иметь в семье будущего врача.

Грей не стал заниматься такой ерундой. Ничья судьба не решается таким образом. Тем не менее, когда Джек подался вперед, он выпрямился. Мальчик встал на ноги и сделал первые шаги в будущее. В комнате воцарилась выжидательная тишина. Все затаили дыхание. К этому моменту к ним присоединились Монк и Кэт, стоявшие у входа на кухню. Даже Чжуан, не в силах сдержать любопытство, отошел от своего поста, чтобы понаблюдать за происходящим.

Джек осторожно прошелся среди разложенных предметов, словно по минному полю. Наконец он опустился на колени, затем на четвереньки. Потянулся к предмету, лежавшему на самом краю, у самого подлокотника дивана и наполовину скрытому под бархатным покрывалом. Схватив его, мальчик тяжело упал на попку, довольно хихикнув и гордо подняв свое новое сокровище на всеобщее обозрение. Грей бросился вперед и выхватил его у него.

– Кто подложил сюда гранату?

Ответ пришел из коридора у него за спиной.

– Это мой крестник, всё в порядке.

Грей развернулся и сердито посмотрел на Ковальски. Мужчина-горилла стоял в боксерах, шлепанцах и футболке. Судя по его красным глазам и болезненной кривой ухмылке, он все еще не отошел от похмелья после празднования Нового года, перешедшего в раннее утро.

– Не волнуйтесь, – проворчал Ковальски, обращаясь ко всем. – Это пустышка. Осталась от Корейской войны. Я купил ее на ночном рынке пару дней назад. Знал, что Джеку понравится. У него на лице написано «будущий эксперт по сносу зданий». Прямо как я.

Грей застонал.

– Может, нам стоит попробовать еще раз?

Сейхан кивнула – редкий случай согласия между ними в последнее время.

– Мы определенно сделаем это еще раз.

22 часа 18 минут

Сейхан стояла у перил балкона, глядя вниз, на обнесенный стеной сад. Тот светился россыпью маленьких фонариков, освещавших темные пруды, арочные мостики и нежно журчащие бамбуковые фонтаны. Нежный ночной бриз доносил аромат цветущих зимой орхидей-баухиний. Вилла позади нее медленно отдавала себя в объятия ночи. Уложив Джека спать, Грей принимал душ. Монк, Кэт и девочки уединились в гостевом домике на огороженной территории. Ковальски в обществе пары охранников триады отправился в город. Впрочем, их присутствие не столько защищало великана, сколько не позволяло ему спровоцировать международный инцидент. Их группа приехала из Штатов под вымышленными именами и с поддельными паспортами. Цель состояла в том, чтобы оставаться в тени. Поскольку они не были здесь в каком-либо официальном качестве, им приходилось действовать осторожно. На бумаге Гонконг оставался особым административным районом Китайской Народной Республики с отдельной от материка системой управления и экономикой. Но принцип «одна страна, две системы» в последнее время сделался настолько размыт, что они стали практически неразличимы в управлении, особенно после жесткого подавления протестов в 2019 году, а затем строгих карантинов во время пандемии ковида. Несмотря на эти изменения, проникновению их группы в Гонконг способствовали два фактора.

Во-первых, «Сигма» оставалась закрытой организацией, действовавшей на периферии военной структуры. Ее членами были бывшие солдаты вооруженных сил, в основном спецназа, которые были тайно завербованы УППОНИР, научно-исследовательским агентством Министерства обороны США. Оперативники проходили переподготовку по различным научным дисциплинам, чтобы при возникновении любой глобальной угрозы действовать в качестве полевых агентов и следственных групп. В этом качестве миссии «Сигма» оставались полностью подпольными, работая в теневой зоне, где стирались границы между разведслужбами, военными операциями и научными исследованиями.

Во-вторых, даже несмотря на все уловки, их группа в Гонконге, несомненно, находилась под наблюдением, и их личности наверняка были известны.

Вот в такую игру играли спецслужбы: делали вид, что не замечают вторжения конкурентов, но при этом зорко следили за происходящим. До тех пор пока их группа не представляла непосредственной угрозы безопасности Китая, их присутствие терпели. Никто не будет действовать против них без провокации.

По крайней мере, на данный момент.

Тем не менее, стоя у перил балкона, Сейхан оставалась настороже, что было ее постоянным состоянием. Не считая крошечных фонариков в саду, единственный свет исходил от холодного блеска звезд и далекого неонового сияния гонконгских небоскребов. Луна уже зашла – впрочем, от нее и так было мало света. Китайский Новый год подходил к концу, и фаза лунного цикла – новолуние – была всего лишь темной тенью, скользящей по звездам.

Так она ощущала себя бо́льшую часть своей жизни. Тенью, движущейся по яркому окружающему миру.

Занавеска за ее спиной сдвинулась, и на балкон упала полоска света от лампы. Скользящая дверь отъехала в сторону, и на балкон шагнула фигура в шелковом одеянии. К Сейхан, неся с собой неловкость, которая так и не исчезла между ними, подошла ее мать.

Хотя четыре года назад они воссоединились, определенная неловкость все еще оставалась. Пропасть длиной более чем в двадцать лет, когда каждая думала, что другая мертва, оказалось трудно преодолеть. После того как они заново обрели друг друга, Сейхан провела с матерью много времени, но за последние пару лет перерывы между встречами увеличились. В последний раз она приезжала сюда с Джеком десять месяцев назад.

Гуань-инь подошла к перилам и молча остановилась, словно пробуя опасные воды, прежде чем заговорить. А заодно воспользовалась этим временем, чтобы вытащить из-под халата смятую целлофановую пачку. Вытряхнув из нее сигарету, поднесла ее к губам и похлопала по карманам в поисках зажигалки.

Сейхан вздохнула и достала из кармана старинную зажигалку «Данхилл», латунную, покрытую слоем серебра. Открыв ее, колесиком увеличила пламя и предложила матери.

Гуань-инь наклонилась и прикурила сигарету. Пламя высветило ее уродливый шрам, рану, двадцать шесть лет назад вырезанную на ее щеке следователем вьетнамской тайной полиции. Мать превратила эту рану в почетный знак, сделав ее частью замысловатой татуировки и превратив в хвост дракона, теперь свисавший ей на щеку со лба. Такой же дракон, только серебряный, висел у нее на шее в виде кулона. Сейхан носила похожий, но немного другой, вылепленный из детских воспоминаний о кулоне матери.

Гуань-инь выпрямилась, выпуская струю дыма, а рука Сейхан скользнула к ее дракону. Она представила себя девочкой, растянувшейся на животе рядом с садовым прудом, примерно таким, как те, внизу. Она помнила, как водила пальцем по воде, пытаясь выманить золотого карпа… затем среди ряби отражения появилось лицо матери, идеальное, без шрамов, лишь солнечный свет отражался от серебряного дракона у ее горла.

Этот момент теперь казался чьей-то чужой жизнью.

Сейхан изо всех сил пыталась соединить прошлое и настоящее. Возможно ли это? Наверное, нет. Как и два их кулона, их две жизни были выкованы и впаяны в твердый металл, сделав их навечно похожими, но никогда – одинаковыми.

– Джек так вырос, – прошептала Гуань-инь в ночь, наконец нарушив тишину.

Сейхан услышала в этих трех словах нотки упрека. Гуань-инь явно была сердита, что дочь слишком редко навещает ее.

– Меня не отпускала работа.

Вместо ответа мать просто выдохнула струю дыма, оставив обвинение висеть в воздухе так же, как и сигаретный дым. Сейхан отмахнула сизое облако, а с ним и тему разговора.

– Я не знала, что ты куришь.

– Чжуану это не нравится. Он вечно прячет мои сигареты.

– Очевидно, он серьезно относится к своей роли твоего телохранителя. Может, тебе стоит прислушаться к нему?

– Я могу позаботиться о себе, Чжи.

Услышав свое старое детские имя, Сейхан ощетинилась. На вьетнамском Чжи означало «прутик». Мать назвала свою триаду «Дуань Чжи», «сломанная ветка», думая, что ее дочь умерла. Впрочем, да, во многих отношениях эта девушка умерла.

– Ты же знаешь, я предпочитаю имя Сейхан. Или мне начать называть тебя твоим старым именем, Май Фыонг Ли?

Мать мгновенно напряглась. Они обе давно были не те, что в прошлом. Обе не любили, когда им напоминали о понесенных ими потерях и последующих страданиях.

Первые девять лет своей жизни Сейхан провела в маленькой вьетнамской деревне, где ее воспитывала мать. Эти светлые и счастливые годы закончились одной ужасной ночью, когда в их дом ворвались люди в военной форме и утащили ее мать, окровавленную, заходящуюся в крике.

Сейхан потребовались десятилетия, чтобы узнать правду о том, как вьетнамской тайной полиции удалось обнаружить интрижку матери с ее отцом, американским дипломатом, и о любви, в которую она превратилась. Министерство пыталось выведать у ее матери американские секреты, бросив ее за решетку и подвергая пыткам в тюрьме недалеко от Хошимина. Через год во время тюремного бунта она сбежала и на короткий срок из-за канцелярской ошибки считалась мертвой, погибшей во время восстания заключенных. Именно благодаря этой счастливой ошибке матери удалось бежать из Вьетнама и исчезнуть в огромном мире.

К тому времени, брошенная и одинокая, Сейхан сменила ряд убогих приютов по всей Юго-Восточной Азии – бо́льшую часть времени голодала, в остальное подвергалась жестокому обращению, – пока наконец не оказалась в закоулках Сеула. Именно там ее нашла и завербовала подпольная террористическая организация под названием «Гильдия». Их инструкторы систематически лишали ее не только остатков детства, но и большей часть ее человечности, делая из нее нерассуждающую бессердечную убийцу.

С помощью отряда «Сигма» Сейхан в конце концов уничтожила «Гильдию». Но затем оказалась вновь брошена на произвол судьбы, вновь осиротела, пока не обнаружила в «Сигме» новую цель… и новый домашний очаг и семью с Греем.

Мать вновь затянулась сигаретой. Подобно Сейхан, она обратила свой гнев и горе в цель: основала в Гонконге триаду Дуань Чжи и заняла в этом жестоком мире свое место.

– Deui `m hjyuh, – извинилась мать на кантонском диалекте.

Сейхан кивнула, принимая ее извинение.

– Поздно. Мне пора ложиться спать.

Прежде чем она успела уйти, мать коснулась ее руки.

– Я слышала, что вчера вечером ты отказала Грею. Вот почему вышла поговорить с тобой.

Сейхан закрыла глаза:

– Это между нами, мама.

– Он попросил у меня твоей руки. Два дня назад. В преддверии Нового года. Я дала ему свое благословение. Я хочу, чтобы ты знала. Если это имеет значение.

– Не имеет.

Мать быстро опустила глаза, чтобы скрыть мимолетную боль.

– Я не хочу замуж, – сказала Сейхан. – Никогда.

– Мне понятно это чувство. Я рада, что ты отказала ему.

Сейхан резко взглянула на мать.

– Но мне казалось, что ты благословила Грея.

– Благословение – это не одобрение. Он хороший человек. И хороший отец. Я это вижу. Если б ты приняла его предложение, я не возражала бы. Но ты – моя дочь. Я вижу, твое сердце ожесточилось из-за того, что ты пережила. Как и мое. Этого не надо стыдиться. Мы можем любить – и мужчину, и любого ребенка, которого он нам даст, – но не нуждаемся в муже. Мы остаемся островами, неприкосновенными и охраняемыми неизбежными отмелями. Вот кто мы. И мать, и дочь.

Гуань-инь потрогала несгибаемое серебро своего кулона. Сейхан сглотнула, задетая и одновременно успокоенная этими словами. Несколько мгновений она молчала, затем бросила вызов этому холодному чувству:

– А мой отец? Если б он предложил, ты вышла бы за него замуж?

– Ты просишь ответа на вопрос, который никогда не мог быть мне задан. Ты это знаешь. Такой союз был невозможен.

– Но если б он бросил вызов своей семье и спросил тебя, как бы ты ответила?

Гуань-инь повернулась к перилам и посмотрела вдаль.

– Я… я не знаю. Я была молода. – Ее плечи поникли при воспоминании о себе прежней. – Лучше бы меня не спрашивали.

Готовая оставить мать в ее грезах, Сейхан повернулась к балконной двери.

– Но тебя просили, – сказала Гуань-инь позади нее. – Хороший человек с гордым сердцем. А своим отказом ты рискуешь его потерять.

Сейхан расправила плечи и направилась к двери.

– Если чтобы удержать его, требуется кольцо, то ему лучше уйти.

Дойдя до балконной двери, она представила Грея, опустившегося на одно колено, и яркий каскад фейерверков над горизонтом Гонконга. Их ужин был уединенным – мать взяла Джека и остальных посмотреть празднование Нового года с борта лодки в гавани Виктория. На нем был темно-серый костюм, накрахмаленная рубашка и серебристо-синий галстук, в тон его ледяным глазам. Темные волосы были зачесаны вниз, зализан даже упрямый вихор, придававший ему мальчишеский вид, маскируя смертоносность его крепких мышц и быстрых рефлексов. Единственным признаком небрежности была вечная темная щетина на щеках – наследие его валлийской крови.

Затем он достал коробку с кольцом.

«Мне следовало ожидать этого момента…»

Но Сейхан не ожидала. В прошлом они говорили о браке, как в шутку, так и с долей серьезности, особенно после рождения Джека. У нее не было желания выходить замуж, ее вполне устраивали их отношения. Ей казалось, что и его тоже.

Тем не менее, оглядываясь в прошлое, она подозревала причину столь внезапного предложения.

В последнее время между ними нарастали трения, сопровождавшиеся ссорами и долгим молчанием. Когда Джек был младше, их совместная забота о мальчике маскировала растущее разочарование с обеих сторон. Грей хотел от нее большего, даже заводил речь о втором ребенке. Сейхан же не могла избавиться от ощущения, что попала в ловушку. Всю свою взрослую жизнь она находилась под пятой «Гильдии», когда каждый ее шаг требовал разрешения. И хотя она любила Джека до сердечной боли, ей хотелось большего, особенно когда мальчик стал старше. Большей независимости. Ее тянуло в двух противоположных направлениях, и со временем это напряжение лишь усиливалось. Поэтому, когда Грей преклонил колено в столовой виллы, кольцо, которое он ей предложил, было больше похоже на кандалы. Сейхан пыталась объяснить, что она чувствовала, во что верила. Он кивнул, принимая ее отказ, но печаль не покинула его глаз. Той ночью они занимались любовью, медленно и страстно, как будто оба пытались успокоить друг друга и самих себя. Но сегодня утром напряжение возобновилось. Празднование дня рождения Джека помогло им отчасти преодолеть это чувство, но Сейхан не была уверена, что этого достаточно, да и будет ли когда-нибудь?

Когда она открыла задвижку, дверь тихонько задребезжала. Сейхан замерла. В следующий миг балкон начал трястись, колокольчики в нижнем саду тревожно зазвенели.

Она повернулась и жестом велела матери отойти от перил.

– Отойди оттуда!

Вдалеке закачались неоновые небоскребы Гонконга. Части города погрузились во тьму – сначала в Коулуне за гаванью, а затем и здесь, на острове. Казалось, будто с неба спустилась темная луна и погасила все огни. Ее мать подошла к ней, и они поспешили внутрь, подальше от окон. Чжуан выбежал к ним из задней комнаты.

– Выведи всех в открытые сады, – резко приказала Гуань-инь. – Там будет безопаснее.

– Я позову Джека и Грея, – сказала Сейхан.

Но не успела она сделать и трех шагов, как снаружи раздались приглушенные выстрелы. Сейхан оглянулась на мать. В саду, сопровождаемый ослепительной вспышкой огня, прогремел резкий взрыв реактивной гранаты, от которого задребезжали балконные окна.