Владимир, Сын Волка 4

Глава двадцать пятая На Луну!

*СССР, РСФСР, Москва, Кремль, Большой Кремлёвский дворец, 11 июня 1993 года*

Жириновского уже ждут в зале заседаний на втором этаже — из-за того, что он принял делегацию из Народной Демократической Республики Йемен, решено, что заседание Совета обороны СССР будет проведено в БКД.

Делегация НДРЙ, как и ожидалось, привезла много подарков, с национальным колоритом — например, Владимиру вручили древнюю мамлюкскую саблю, украшенную золотом и инкрустированную бриллиантами.

Этот визит ничего не значит, потому что с Али Салемом аль-Бейдом Жириновский уже давно обо всём договорился, достигнутые соглашения остаются неизменными, и прибытие южнойеменской делегации в Москву — это лишь красивый жест для прессы.

И пока, на публику, декларируется братская дружба народов, значительная часть южнойеменской нефти передаётся СССР, на месте открываются десятки совместных предприятий, а на острове Перим, что стоит посреди Баб-эль-Мандебского пролива, строится советская военная база.

Никому из местных «игроков» такой ход не понравился, но НДРЙ в своём праве — может пускать или не пускать на свою суверенную территорию кого захочет. Да и у СССР есть надёжный предлог для размещения военной базы на Периме — борьба с пиратством.

Советский Союз не участвует в миротворческой миссии ООН в Сомали — Жириновский знает, что это заведомо бесполезно, так как местные силы слишком мотивированы и имеют сильную поддержку мирных жителей.

Войска ООН в Сомали, по мнению Сомалийского национального альянса, это враги, против которых нужно сражаться до последней капли крови.

Жириновский не стал мешать Бушу, тогда ещё президенту США, проталкивать через Совбез ООН предложение о применении военной силы.

Меньше месяца назад завершилась операция «Возвращение надежды» и началась операция «Продолжение надежды» — Бутрос-Гали пришёл к выводу, что это успех и скоро можно будет записывать в свой послужной список законченную гражданскую войну…

Но вот четверо суток назад местные боевики начали воевать против миротворцев. Наиболее тяжёлые потери понёс индийский контингент — двадцать один убитый и семьдесят четыре раненых.

Сопротивление миротворцам оказывает генерал-майор Мохамед Фарах Айдид, председатель Сомалийского национального альянса и Объединённого сомалийского конгресса. Немного иронично то, что с 1984 года по 1989 год он был послом в Индии — теперь его боевики убивают индийских миротворцев.

Жириновский держит руку на пульсе конфликта в Сомали, а также не забывает делать заявления об участившихся случаях пиратства.

Соседние страны, из-за того, что власти в Сомали, де-факто, больше нет, начали заниматься рыболовством в её территориальных водах, из-за чего сомалийские рыбаки вооружаются и выгоняют чужаков самостоятельно. Но кое-кто уже увидел в этом деле материальную выгоду, ведь можно не просто выгонять чужих рыбаков, но и забирать их лодки, в качестве материальной компенсации морального ущерба…

Бутрос-Гали воспринял новую советскую военную базу нормально — в основном потому, что ему не хочется пробуждать в Жириновском «безумного президента», но ещё и потому, что проблема пиратства имеет место и кто-то должен защищать важнейший для планеты трафик нефти через Красное море.

Американцы сейчас доминируют в Персидском заливе, поэтому генсек ООН счёл, что пустить СССР в Красное море — это нужно для баланса.

— Здравствуйте, товарищи! — воскликнул Жириновский, ворвавшись в зал заседаний.

— Здравия желаю, товарищ президент! — встав, приветствовал его маршал Язов.

Остальные члены Совета обороны тоже встали и приветствовали Владимира.

— Садитесь, — сказал им тот, усаживаясь в своё кресло во главе т-образного стола. — Нам нужно обсудить одну важнейшую вещь… Но прежде чем мы начнём, внимание на экран. Захар Иванович — включайте.

Его новый ассистент, Захар Иванович Веригин, вставил видеокассету в магнитофон.

На здоровенном экране японского ЭЛТ-телевизора, Sony Trinitron KX-45ED1, началась демонстрация видеозаписи особых испытаний.

В специальном ангаре стоит танк Т-72Б, оборудованный динамической защитой «Контакт-1».

Качество изображения на экране не идеальное, но максимальное, какое только можно получить на ЭЛТ — Жириновский уже смотрел это видео и знает, что то, что нужно, все увидят.

Пару десятков секунд ничего не происходит, а затем к камере подлетает «Оса-1», миниатюрный БПЛА, который даже нельзя назвать экспериментальным — скорее, демонстрационным.

Его разработали специально для того, чтобы показать саму возможность — возможность уничтожать танки новым способом.

— Это мини-БПЛА «Оса-1», — сообщил Жириновский всем присутствующим, поставив видео на паузу. — Вы видите продолговатый предмет под ним? Это выстрел ПГ-7В, крайне дешёвый и примитивный. На нём установлен ударный взрыватель, инициирующий подрыв гранаты при не самом сильном ударе. А теперь прошу смотреть предельно внимательно.

Он нажал «Play» на пульте и видео продолжилось.

«Оса-1» взлетела на пару метров над танком, а затем начала резкое пике, нацелившись на крышу башни. При контакте ПГ-7В с люком командира, произошёл яркий взрыв, а в защитное стекло перед камерой вонзился длинный металлический осколок.

Когда дым рассеялся, оператор снял камеру со штатива и вошёл в зону испытаний, поднялся на корпус танка и продемонстрировал результат работы «Осы-1».

В командирском люке зияет продавленное кумулятивной струёй сквозное отверстие, с оплавленными краями.

— Очевидно, что танк можно считать уничтоженным, — заявил Жириновский, вновь поставив видео на паузу. — Случись такое в боевой обстановке, члены танкового экипажа в башне были бы выведены из строя, а также была бы ненулевая вероятность детонации боекомплекта, даже несмотря на то, что он расположен почти у днища боевого отделения.

— А насколько далеко способны летать эти мини-БПЛА? — сразу же спросил генерал-полковник Диков. — И как скоро они поступят на вооружение Советской армии?

— Не о том думаете, Сергей Алексеевич! — посмотрев на него с неодобрением, произнёс Владимир. — На вооружение Советской армии что-то подобное поступит очень нескоро, потому что технологии, пока что, не позволяют освоить их серийное производство. Да и сама «Оса-1» обладает отвратительными боевыми характеристиками — наносить прицельные удары по бронетехнике удаётся только в специальных условиях.

Каждый из семи экземпляров «Осы-1» обошёлся оборонному бюджету в 1,2 миллиона рублей — изделие, в значительной степени, импортное, так как советская электроника ещё не позволяет добиться подобной компактности. Западная, к слову, тоже — конструкторам ОКБ имени Яковлева пришлось проявить изобретательность, чтобы обеспечить нужную грузоподъёмность изделия.

Максимальная дальность полёта «Осы-1» составляет около 600 метров, но на такой дистанции её никто даже не испытывал — она нужна была ради другого…

— Пока что, — отметил маршал Язов.

— Вот именно, — сказал Жириновский. — В конце концов, такие средства поражения бронетехники — это неизбежность. Даже более того! В Югославии зафиксирован случай изобретательства — наши миротворцы начинили почти исчерпавшую свой ресурс «Пчелу-1УР» взрывчаткой, оснастили её взрывчаткой и превратили в телеуправляемый одноразовый снаряд. Им удалось ударить этим БПЛА-камикадзе по опорному пункту боснийских боевиков. В результате удара уничтожено не менее двадцати единиц личного состава. То есть, идея уже витает в воздухе…

Суммарно, на «Пчелу-1УР» было загружено двадцать пять килограммов тротила и десять килограммов готовых поражающих элементов — оператор БПЛА-наблюдателя насчитал двадцать с лишним человек только убитыми, а количество раненых не поддалось подсчёту.

— К чему я всё это говорю? — задал Жириновский риторический вопрос. — А к тому, что наша бронетехника, в настоящий момент, беззащитна! И чёрт с ними, с БПЛА-камикадзе, ведь в НАТО уже принят на вооружение ПТРК BGM-71F TOW-2В, наносящий удар сверху, в наиболее уязвимую область любого вида бронетехники!

Его слова заставили всех присутствующих задуматься.

— И что вы предлагаете, Владимир Вольфович? — нахмурившись, спросил маршал Язов.

— Я предлагаю начать думать, — ответил Владимир. — Разрабатываемая КОЭП «Штора-2», по моему мнению, решительно недостаточна для защиты танков и БМП от данного вида угрозы. Нам нужно средство физического уничтожения — я предлагаю увеличить финансирование разработки следующей модификации КАЗ «Арена».

Комплекс активной защиты «Арена-Н» успешно прошёл войсковые испытания в марте этого года, причём в ходе испытаний было установлено, что он уверенно уничтожает имитаторы ПТУР TOW-2В, попадающие в диапазон скоростей фиксируемых датчиками целей.

Но вот БПЛА-камикадзе, как показал опыт испытаний «Осы-1», могут успешно поражать цели с существенно меньшей скоростью, поэтому «Арена-Н» его просто не видит.

— Возможно, вы заметили, что на танке установлен КАЗ «Арена-Н», — сказал Жириновский. — А если не заметили, то внимание на экран.

Он вновь запустил видео. Оператор перешагнул через ствол орудия и навёл камеру на элементы КАЗ, чтобы продемонстрировать, что все заряды на месте, а датчики не повреждены.

Далее он открыл люк наводчика, после чего аккуратно залез в боевое отделение и показал аппаратуру управления КАЗ «Арена-Н» — она включена и до сих пор работает.

— Причин, почему комплекс не сработал, сразу две, — произнёс Жириновский, поставив видео на паузу. — Первая — низкая скорость мини-БПЛА, а вторая — он зашёл в мёртвую зону. Эти данные уже переданы ответственным конструкторам, и они уже прорабатывают возможные решения. Но нужны деньги — нам необходимо повлиять на Верховный Совет. Это вопрос стратегической безопасности.

— Я полностью согласен с вами, Владимир Вольфович, — сказал Борис Пуго, министр внутренних дел.

— Я тоже поддерживаю, — сказал генерал-полковник Диков. — Но также считаю, что нужно интенсифицировать разработку мини-БПЛА «Оса-1» — Советской армии такие очень нужны.

— Да, — согласился с ним маршал Язов. — Мне хотелось бы увидеть тактико-технические характеристики этих мини-БПЛА — нам срочно необходимо оценить возможность внедрения чего-то подобного.

— И снова думаете не о том! — возмущённо посетовал Жириновский. — Это оружие далёкого будущего — одна «Оса-1» стоит дороже, чем два танка Т-72Б с установленными на них КАЗ «Арена-Н»!

Стоимость одного танка с КАЗ оценивается в 670 тысяч рублей — существенно дешевле, чем Т-80УД-2. Из-за этого Минобороны педалирует предложение о модернизации имеющегося парка, чтобы продлить актуальность стремительно устаревающих танков…

— Пройдёт несколько десятилетий, прежде чем подобные БПЛА станут дешёвыми и, соответственно, массовыми, — произнёс Владимир. — Но к тому моменту, когда это станет повседневной реальностью, мы уже должны иметь бронетехнику, устойчивую к новому виду вооружения.

На самом деле, у него есть лично для себя установленный порог стоимости дронов-камикадзе, после которого они начнут становиться массовыми — около 50 тысяч рублей за единицу.

Можно ведь не ограничиваться эрзац-решениями вроде выстрелов от РПГ-7, а разработать специальные боеприпасы, оптимально и надёжно уничтожающие бронетехнику.

Советские оборонные НИИ точно смогут разработать боеприпас, адаптированный под дрон-камикадзе, более лёгкий, более бронебойный, а в перспективе ещё и с электронной начинкой и датчиками.

— Но и это ещё не всё, товарищи, — сказал Жириновский и взял со стола пульт. — Смотрим дальше.

Оператор покинул зону испытаний, оставив люк наводчика открытым, и укрылся за бронестеклом.

Появилась вторая «Оса-1», отличающаяся от предыдущей тем, что на ней оборудовано устройство для сброса гранат.

Конкретно под этим образцом подвешена граната РКГ-3ЕМ, противотанковая кумулятивная граната, пробивающая примерно 220 миллиметров гомогенной стали.

«Оса-1» нависла над башней танка, на высоте не менее шести метров, а затем сбросила гранату, которая залетела точно в люк — этот приём отрабатывался несколько недель, потому что точность манёвров у мини-БПЛА низка, что требует от пользователя высокой квалификации.

Граната взорвалась в боевом отделении и зону испытаний заволокло чёрным чадом.

— Как вы видите, есть дополнительный вариант применения мини-БПЛА, — прокомментировал фрагмент Жириновский. — Против этого нам тоже нужно средство противодействия. Иначе наши танки из главных носителей огневой мощи превратятся в беззащитных жертв войны. Думайте, товарищи.

— Всё же, я считаю, что приоритет нужно дать разработке и совершенствованию мини-БПЛА, а защита от них должна быть второстепенной, — сказал пребывающий под впечатлением маршал Язов.

— Дмитрий Тимофеевич, — обратился к нему Владимир. — Вы видите оружие, а я вижу угрозу. Нам нужно позаботиться о том, чтобы наша армия была готова к встрече с чем-то подобным на поле боя. И чем раньше она будет готова, тем лучше.

Он уже давно готовит Советскую армию к войне нового типа, поэтому в перспективной бронетехнике заложен ряд решений, повышающих стойкость к поражению сверху.

Объект 1001, например, обзавёлся новой башней, крыша которой оснащена комбинированной бронёй — металлополимерная конструкция уже испытана и демонстрирует бронезащиту против кумулятивных боеприпасов, эквивалентную 450 миллиметрам гомогенной стали.

Это добавило к общей массе танка ещё 7 тонн, но это ещё не всё, ведь к этому добавляется ещё и встроенная динамическая защита «Антик», увеличивающая массу на 5,7 тонн.

Объясняется это тем, что конструкция танка позволяет обеспечить сплошное покрытие его поверхности элементами ВДЗ, потому что Объект 1001 проектируется с учётом возможности их оптимального размещения.

Конструкторы пытаются компенсировать возросшую массу применением композитных материалов — это позволило сэкономить примерно 1,5 тонны массы за счёт облегчения других узлов, без снижения прочностных характеристик.

В любом случае, танк получается тяжёлым — не менее 65 тонн.

Разработка ведётся уже чуть более года, проект полностью перечерчивали свыше двадцати трёх раз, потому что задача сверхсложная, с постоянно добавляющимися переменными.

Конструкторы рекомендовали уменьшить калибр орудия до 125 миллиметров, но Советская армия не готова идти на компромиссы и настаивает на том, чтобы на новом танке было 152-миллиметрове орудие, потому что теперь, по её мнению, это базовый минимум.

Жёсткие требования создают множество проблем, поэтому на Уралвагонзаводе очень напряжённая обстановка — настолько амбициозный проект, практически с нуля, не разрабатывался уже очень давно.

У конструкторов есть время до начала 1996 года — к этому моменту танк должен быть доведён до войсковых испытаний.

Это будут очень дорогие танки, которые, как максимум, будут произведены в количестве не более 1200 единиц, но зато Жириновский будет уверен, что они не станут лёгкими жертвами для дронов-камикадзе, как все остальные.

— Мою позицию вы услышали — надеюсь, теперь вы её разделяете, — сказал он. — Нужно убедить Верховный Совет в том, что дорожающие танки — это неизбежность.

Верховному Совету СССР сильно не нравится, впрочем, как и маршалу Язову, что Жириновский пытается нормализировать стоимость новых танков в пределах 6–8 миллионов рублей за единицу.

— А кто разработал «Осу-1»? — спросил генерал-полковник Диков, никак не желающий уняться.

— ОКБ имени Яковлева, — ответил Жириновский. — Но концепцию предложил я.

Он запатентовал изделие, взяв соавтором Николая Николаевича Долженкова — в долгосрочной перспективе это принесёт им миллионы рублей…

Таким образом, Владимир строго соблюдает «правила игры» и ни один оппозиционер, обожающий копаться в бухгалтерии, не может обвинить его в том, что он ворует государственные деньги.

Недавно список пополнили освоенные в производстве пластиковые крышки для стаканов, начавшие приносить ему по девятнадцать тысяч рублей в месяц, с перспективой роста доходности.

— Эти мини-БПЛА, в настоящий момент, бесперспективны, — повторил свой основной посыл Жириновский. — Электродвигатели слишком слабы, батареи слишком недолговечны, а электросхемы чрезмерно переусложнены — не говоря даже о том, что нам пришлось очень долго готовить оператора. В горизонте двух десятилетий всё в корне изменится, и если мы не приготовимся заранее, нам придётся спешно перестраивать инфраструктуру, срочно разрабатывать решения для противодействия «неожиданной» угрозе и заниматься иной ерундой. Вы поддержите мою инициативу?

— Да, Владимир Вольфович, — ответил майор Язов. — Нужно готовиться заранее. Если вы считаете, что такое вооружение возникнет неизбежно, то…

— Полностью поддерживаю вашу инициативу, товарищ президент, — сказал генерал-полковник Диков. — Также поддерживаю концепцию мини-БПЛА и считаю, что нам нужно двигаться в этом направлении.

— Не имею возражений против инициативы, — произнёс генерал-полковник Пуго.

Крючков до сих пор в отпуске, но он передал своё право голоса Жириновскому.

— Тогда я подготовлю подробную аналитическую записку, — сказал удовлетворённый услышанным Владимир.

*СССР, РСФСР, Москва, Кремль, Сенатский дворец, 3 июля 1993 года*

— И почему вы пришли с этим ко мне? — спросил Жириновский, сложив руки на столе.

— Это именно вы сподвигли меня на съёмки «Удивительного волшебника», — ответил Георгий Николаевич Данелия. — И я хочу поинтересоваться у вас: нет ли каких-нибудь особых условий?

— Помимо того, что уже вам передано? — уточнил Владимир.

— Да, помимо этого, — кивнув, ответил Данелия.

— Ну… — протянул задумавшийся Жириновский.

Политическое задание на «Удивительную страну Оз», продолжение крайне успешной экранизации «Удивительного волшебника из страны Оз», довольно-таки простое: изобразить генерал-капитаншу Аугусту Джинджер максимально похожей на Пиночета, отразить, что она завела в стране амазонок драконовские порядки и ранее пользовалась поддержкой Злой Ведьмы Запада, с которой дружила.

— Нет, ничего нового, — покачав головой, ответил Владимир. — Будем придерживаться уже заведённого порядка — не более одной персоналии за раз. А то обесценим посыл.

— Что ж, это хорошая новость, — сказал Данелия и улыбнулся. — Тогда у меня ещё один вопрос, Владимир Вольфович. А не могли бы вы повлиять на МВО, чтобы оно купило права на некоторые произведения Джона Рональда Руэла Толкина…

Жириновский уставился на него непроницаемым взглядом.

— Вы это всерьёз? — спросил он.

— Да! — горячо воскликнул Георгий Николаевич. — У меня есть видение экранизации повести «Хоббит или Туда и обратно», но потребуется серьёзное финансирование…

— Эх… — тяжело вздохнул Жириновский. — Что ж, я побеседую с Александром Александровичем.

В начале года он сдуру принял у себя Сергея Бондарчука, который пришёл просить повлиять на Бессмертных, который не пожелал тратить валюту на приобретение прав на экранизацию книги «Мир на Земле».

Только вот Станислав Лем, автор книги, не пожелал, чтобы её экранизировали в СССР, поэтому установил «ценовой барьер» — 950 000 долларов США.

Бессмертных на такое пойти не мог, из-за чего Бондарчук пошёл к Жириновскому.

Но и Владимир не был готов тратить такие деньги на средненькое, по его личному мнению, произведение, поэтому предложил альтернативу — купить у на всё согласного Анджея Сапковского, пребывающего сейчас в нужде, права на экранизацию сборника рассказов «Последнее желание».

Бондарчук сильно сомневался, что ему интересно экранизировать такое, но Жириновский пообещал полное материально-техническое содействие, а также привёл аргументацию о необходимости искать что-то новое и пробовать себя в новом.

В итоге, права на экранизацию «Последнего желания» были куплены за 95 000 фунтов стерлингов, чему Сапковский был очень рад — он разом существенно поправил своё материальное положение и теперь может делать, что захочет.

А о Сапковском Владимир вспомнил только потому, что Станислав Лем — это польский писатель. Воспоминания Директора сработали замысловатым образом и подкинули, почему-то, Анджея Сапковского и его Ведьмака.

Дальше Жириновский покрутил эти воспоминания в голове и вспомнил смутно, что в будущем всё это будет крайне популярно, а молодёжь будет писаться кипятком от некой игры — тогда у него появилось убеждение, что дело стоящее.

После этого он внимательно прочитал сборник «Последнее желание» и понял, что это может стать хитом.

Бондарчук провёл тщательный отбор и выбрал на роль Геральта из Ривии — Олега Янковского, на роль Йеннифер из Венгерберга — Анну Самохину, на роль Лютика — Михаила Боярского, на роль Трисс Меригольд — Елену Яковлеву, на роль Ренфри-Сорокопутки — Анну Тихонову, на роль Стрегобора — Валентина Гафта, на роль Нивеллена — Богдана Ступку, а на роль королевы Калантэ — Ларису Удовиченко.

И главным требованием Жириновского было отражение всей средневековой жестокости, которой наполнено «Последнее желание» — чтобы зритель понял, почему Геральта назвали Мясником из Блавикена, что за мир, в котором живут все эти персонажи, без прикрас, но без неуместного преуменьшения и самоцензуры.

Владимир ожидает, что должно получиться что-то прекрасное и ужасающее — ждать осталось меньше полугода, ведь съёмки близки к завершению.

Бондарчук писал ему, что надо обязательно купить права на «Меч предназначения», потому что тематика благодатная и нужно немедленно снимать продолжение, пока горячо.

— Это крайне амбициозная задача… — произнёс Жириновский, но затем нахмурился. — А то, что вы собрались экранизировать «Хоббита» как-то связано с тем, что сейчас снимает Бондарчук?

— Никоим образом, — заверил его Данелия. — Тематика «Удивительного волшебника» и «Хоббита» близка — во мне пробудился интерес к экранизации детских сказок. Признаюсь — в самом начале, когда мне только предложили саму идею экранизации книги Баума, я отнёсся к этому скептически, но вот эта щепотка политической сатиры — это определило всё. А уж неожиданно сильное влияние на Запад…

Советская экранизация «Удивительного волшебника из страны Оз», несомненно, вызвала очень мощный резонанс на Западе, который не утих до сих пор — Маргарэт Тэтчер, возмутившаяся низостью подобной выходки, лишь усилила своим действием этот резонанс.

Теперь в Великобритании многие открыто называют её Злой Ведьмой Запада, что ей очень не нравится — а уже это очень нравится Жириновскому.

— Не советую относиться к «Хоббиту» как к просто детской сказке, — покачав головой, произнёс он. — К экранизации нужно подходить с глубоким уважением к первоисточнику — все только выиграют от этого.

— Я готов поклясться, что отнесусь к этому с предельной серьёзностью и глубочайшим уважением, — заверил его Данелия.

— Что ж, вы меня убедили, Георгий Николаевич — я сделаю всё возможное, чтобы экранизация состоялась, — решил Владимир. — Но я ожидаю высшего качества картины. Денег будет выделено много, а времени будет достаточно — спрос будет соответствующим, Георгий Николаевич.

— Премного благодарен вам, Владимир Вольфович, — улыбнувшись, поблагодарил его Данелия. — Я не подведу вас.

Советская киноиндустрия уже отошла от перестроечного угара, потому что зрители пресытились социальным кино, обнажающим пороки общества, сложности межличностных взаимоотношений, а также общий упадок экономики и морали страны.

Тематика Афганской войны тоже себя исчерпала — с 1990 по нынешний год по госзаказу снято около 80 кинокартин, от боевиков и драм до мелодрам и детективов, на заявленную тематику, чего оказалось вполне достаточно, чтобы спрос начал падать.

А Жириновский серьёзно вкладывается в отрасль кино, потому что просто не может допустить культурного захвата со стороны Запада.

Для защиты от культурной экспансии требуется своя киноиндустрия, достаточно мощная, чтобы снимать сотни фильмов в год, на все допустимые тематики, на какие только имеется спрос у зрителей.

Когда дома есть своё, качеством не сильно хуже, чем у западных соседей, спрос на иностранное будет чуть меньше. Полностью перекрыть его не удастся, но доминировать на внутреннем рынке — вполне.

В настоящий момент, из-за «оттепели» Жириновского, советские кинотеатры почти непрерывно крутят массы западных фильмов, которые покупаются МВО тысячами — фильмы предыдущих десятилетий и актуальные. Всё, что раньше было запрещено, теперь стало можно — Владимир решил, что люди всё равно посмотрят, так что пусть лучше в официальном, а не в подпольном кинотеатре…

Его цель — вызвать пресыщение зрителей западной кинопродукцией, чтобы перебить пиетет и превратить их во что-то обыденное. Он ведь прекрасно знает, что чем выше средняя «насмотренность» зрителей, тем критичнее они будут относиться к западным фильмам в будущем.

Это палка о двух концах — к отечественному кино подход тоже станет более критичным, но это, в то же время, стимул для отечественной киноиндустрии становиться лучше.

— К сожалению, у меня заканчивается время, — посмотрев на часы, произнёс Владимир. — Был рад побеседовать с вами, Георгий Николаевич.

— Взаимно, Владимир Вольфович, — улыбнувшись, ответил Данелия, встав из кресла. — До свидания.

— До свидания, — попрощался с ним Жириновский.

Ему не нравится этот подход мэтров — чуть что-то не получается, сразу к президенту, чтобы посодействовал, но он вынужден мириться с этим, потому что очень хочет добиться культурной обороноспособности.

Сейчас в мировой киноиндустрии начались «тяжёлые времена»: Голливуд достиг кульминации своего развития, поэтому на Западе в прокат выходит блокбастер за блокбастером. Возможно, это второй золотой век Голливуда и дальше будет только хуже, но он выпал на 90-е годы, а тут Жириновский пытается не дать советской киноиндустрии рухнуть в бездну…

Массой Голливуд не взять, поэтому надежда только на качество. Советская школа кино всегда считалась сильной, не хуже остальных, поэтому «в наследство» Жириновскому осталась очень сильная основа, из которой может вырасти нечто крайне масштабное и очень прибыльное.

Никто не ставит перед Владимиром невыполнимых задач, вроде «догнать и перегнать Голливуд», но он поставил перед собой задачу сохранить и развить советскую киноиндустрию, чтобы 00-е годы не стали десятилетием абсолютного кинотеатрального доминирования Запада на территории Советского Союза.

«Повезло, что Сапковского удалось перехватить до того, как он стал знаменитым — его сейчас хвалят, но не более», — с удовлетворением подумал Жириновский. — «В фэнтези что-то есть — что-то успокаивающее и эскапистское, (1) как и в кино, в целом».

Неожиданно успешный в Союзе «Удивительный волшебник из страны Оз», который, изначально, позиционировался как кино для детей, но засмотренный до дыр в плёнке ещё и взрослыми, обнажил потребность советского общества в эскапизме — люди чувствуют, что их будто бы обманули.

Жириновский выполнил всё, что обещал, но Перестройка обещала шикарную жизнь, как на Западе из кино, абсолютно бесплатно и для всех, но потом Перестройка свернула куда-то не туда, превратившись во всё ту же набившую оскомину советскую стабильность, пусть и с существенными поблажками.

Тихая стабильность — это ведь тоже один из генераторов стресса…

Поделать с этим ничего нельзя, но можно смягчить — для этого Владимир и собирается использовать эскапизм.

Для этого в Бразилии, Мексике и Индии закупаются бесконечные сериалы, которые спешно локализуют, дублируют и крутят по ЦТ с утра до ночи, поэтому советские граждане начали проводить за телевизорами гораздо больше времени, чем раньше.

«Зато при длительной стабильности начинают больше рожать», — подумал Жириновский.

За 1992 год коэффициент рождаемости составил 22,6 рождений на 1000 человек, что побило рекорд 1962 года. Это напрямую связывают с его программой социально-материального поощрения материнства.

— Владимир Вольфович, к вам товарищ Штерн, — сообщила Екатерина Георгиевна через динамик селектора.

— Запускайте, — разрешил Жириновский, нажав на кнопку. — И чай с закуской, пожалуйста, принесите.

*СССР, РСФСР, Москва, Кремль, Большой Кремлёвский дворец, 29 июля 1993 года*

Владимир закрепил Золотую звезду на мундире и поправил его лацкан.

— Благодарю за доблестную службу, товарищ генерал, — сказал он.

— Служу Советскому Союзу! — браво гаркнул генерал Лев Рохлин.

Жириновский удовлетворённо кивнул и перешёл к следующему награждаемому.

Рохлин получил осколочное ранение при исполнении — произошла неожиданная стычка с подразделениями ЮНА, что уже вызвало дипломатический скандал.

Слободан Милошевич, конечно же, сразу заявил, что виноваты миротворцы, якобы обстрелявшие недавно поставленный блокпост Сухопутных войск СРЮ, но потом, когда поднялась волна международного негодования с призывами наказать Милошевича и Сербию, он сразу же попросил извинения и пообещал лично во всём разобраться.

Его мотивация понятна — он не хочет, чтобы произошёл «развод», то есть, распад Югославии, а международная миротворческая миссия ведёт именно к этому.

Это единственный возможный исход, по мнению Жириновского — уже поздно договариваться о мирном сосуществовании, потому что все пролили друг другу слишком много крови. Меньше, чем могли, но это себе в заслугу ставит Жириновский — если бы он позволил генсеку Бутросу-Гали колебаться и мешкать, эскалация достигла бы совсем другого уровня…

Югославские войска атаковали по широкому фронту, зацепив зоны контроля британцев и американцев, поэтому им тоже досталось.

Советские миротворцы понесли потери в размере двух человек убитыми и тридцати пяти человек ранеными — двоим сильно не повезло, что артиллерийские мины упали слишком близко.

Тяжёлых потерь удалось избежать благодаря противоосколочным костюмам, сделавшим смертельные осколки несмертельными, а несмертельные осколки безопасными.

Такие костюмы — это очень дорогое удовольствие, но Жириновский активно продвигает их, потому что они спасают жизни, а ещё с них ему полагаются патентные отчисления, ведь все последующие разработки исходят из его собственноручно изготовленного костюма…

Деньги ему не особо-то нужны, но он стремится заработать побольше сугубо из спортивного интереса — ну и чем больше он будет зарабатывать ежемесячно, тем больше сможет пиариться за счёт подарков детским домам и президентского фонда.

Молва разнесла «тщательно скрываемые» сведения о том, что он тратит почти все свои деньги на помощь детям, что крайне положительно влияет на его официальный образ.

Человеку, который сотни тысяч рублей, «совершенно бескорыстно» передаёт обездоленным детям, в виде подарков, новой одежды, праздничных обедов и ужинов, а также путёвок на курорты, невольно больше доверяешь — каждый прожитый день играет на его репутацию, ведь каждый день молва распространяется всё дальше.

— Благодарю за доблестную службу, товарищ старшина, — сказал Владимир, прикрепив орден «Красного Знамени» на парадный мундир старшины Ивана Варенцова.

— Служу Советскому Союзу! — ответил тот, образцово козырнув.

Этот отметился там же — со своим отделением вступил в боестолкновение с ротой югославов, чем воспрепятствовал её продвижению вглубь советской зоны контроля.

В ходатайстве написано, что он принял на грудь два попадания из автомата Застава М70 — пули прошли через деревянный бруствер и застряли в бронежилете. А Варенцов, стойко перенеся боль, продолжил командовать отделением и отразил две атаки, прежде чем югославов накрыли «Градом».

Жириновский продолжил награждение офицеров, сержантов и рядовых, отличившихся в ходе этого боестолкновения — есть тут и экипажи бронетехники, задействованной в контрударе.

Владимиру очень понравилось то, что Рохлин не стал ждать инструкций из генштаба и оперативно ударил в ответ, по старинной красноармейской традиции, которая неоднократно застигала врасплох фашистов.

Обычно не ждёшь, что после того, как твоё наступление захлебнулось, противник введёт резервы и начнёт контратаку, когда у тебя ничего ещё не готово.

Немцы, конечно, приспособились к этой стратегии, поэтому её эффективность постепенно сошла на нет, но югославы — это не немцы, поэтому не ожидали ничего подобного.

Правда, после этого генералу Рохлину пришлось отдавать захваченных пленных обратно, но все цели контратаки были достигнуты: противник потерял организованность и не смог полноценно ввести в бой подразделения, готовившиеся ко второму этапу наступления.

Чего именно хотел добиться Милошевич до сих пор не очень понятно — исходя из направлений ударов, он хотел взять миротворческий контингент на сербско-хорватской границе в окружение, а потом прорваться в Хорватию.

А может, он просто щупал границы дозволенного — сейчас он ссылается на то, что это было какое-то глупое недоразумение и инициатива командования на местах.

Бронетехника применялась ограниченно, ведь были применены всего четыре танка и девять броневиков, авиация не задействовалась вовсе, как и артиллерия — остаётся пространство для случайности.

Но американцы и британцы настаивают на том, чтобы Милошевича и Сербию наказали, поэтому в Совбезе ООН идут дебаты о том, что нужно делать, чтобы такое больше не повторялось.

А Жириновский очень доволен тем, что такое произошло — да, погибли люди, но позиции Милошевича это событие, определённо, пошатнёт, поэтому Югославская война приблизилась к своему завершению.

К тому же, активность на границах сократилась до исторического минимума, ведь, наконец-то, налажены частые кордоны, миротворцы тщательно патрулируют границу и теперь в зоны контроля идут только смертники.

«И в Боснии и Герцеговине есть хороший прогресс…» — подумал Владимир, крепя орден «Красной Звезды» на грудь рядового Петра Головкина.

С Боснийской войной, которая считалась самой тяжёлой для миротворцев, дела идут на удивление хорошо — удалось наладить устойчивый контакт между властями Боснии и Герцеговины и властями Республики Сербской.

В настоящий момент идут напряжённые переговоры по формированию конфедеративного государства с автономией Республики Сербской и автономным округом Брчко, который соединяет две части Республики Сербской.

Очевидно, что стороны не навоевались, ведь им в этом сильно мешают миротворцы, но война зашла в тупик — пока стоят миротворцы, ни о каких наступательных действиях речи даже не идёт.

Получается ровно так, как и хотел Жириновский, ведь у них нет другого выхода, кроме как договариваться — военным путём противоречия уже не решить.

«Но на Западе уже болтают, будто наибольший ущерб в этой гражданской войне нанёс советский миротворческий контингент…» — подумал Жириновский с недовольством. — «Но это просто наши миротворцы самые эффективные».

Если другие контингенты, по тем или иным причинам, допускали прохождения боевиков через свои зоны контроля, то советскую зону контроля, во всяком случае, одним куском, не проходил никто.

Безжалостное уничтожение любых нарушителей, готовившихся совершить военные преступления — это прямой приказ Жириновского.

Местные жители отнеслись к этому с пониманием, ведь были зафиксированы множественные случаи, когда селяне из окрестностей приносили на блокпосты продукты питания. Принимать их миротворцам было запрещено, но важен сам факт — миротворцев не боятся и даже испытывают к ним какую-то приязнь.

Награждение закончилось, и Жириновский дал генерал-полковнику Варенникову прочитать речь, после чего сам встал за кафедру.

— Дорогие товарищи… — заговорил он. — На вас легло тяжкое бремя поддержания порядка в страдающей от гражданской войны стране! Советский народ видит это и ценит, ведь Советская армия, достойная наследница героической и легендарной Рабоче-Крестьянской Красной Армии, сломившей хребет фашистскому режиму, создана для сохранения мира! Не для агрессии, но для защиты! И вы, доблестные продолжатели дела дедов, сражаетесь ради сохранения мира! Вы уменьшаете страдания мирных жителей, способствуете восстановлению порядка и создаёте предпосылки для уже идущих и только грядущих мирных переговоров!

Он сделал короткую паузу.

— И я выражаю вам свою благодарность за то, что вы делаете! — закончил Жириновский. — Слава Советской армии!

— Служим Советскому Союзу! — слитно ответили награждённые.

После награждения, как полагается, начался фуршет, на котором Жириновский решил побеседовать с бойцами.

Для этого он пригласил за свой стол генерала Рохлина и начальника его штаба, полковника Есимова.

— Я хочу узнать, какова реальная обстановка на границах, — произнёс Владимир, ковыряясь вилкой в курином рулете с изюмом и курагой.

— С момента последней атаки никаких существенных изменений, товарищ президент, — ответил генерал Рохлин. — Объединённое командование рассчитывает, что в течение полугода война окончательно потеряет смысл, и стороны сядут за стол переговоров.

— Хотелось бы, чтобы побыстрее… — сказал Жириновский.

Миротворцы — это, в настоящий момент, самые дорогие подразделения Советской армии, потому что их оснащают по последнему слову техники и щедро снабжают боеприпасами.

Остальные не морочат себе голову подобным — у них в Югославии и ЮАР далеко не элитные подразделения, экипированные не по самому последнему слову техники.

Поэтому у них чуть больше потерь, а боевые задачи они выполняют чуть хуже.

И благодаря этому, миротворческая операция в Югославии — это триумф Советской армии, положительно сказывающийся на престиже Советского Союза.

А ещё Советская армия заберёт с собой из Югославии бесценный боевой опыт: опыт применения передовых образцов вооружения, опыт противодействия более организованным боевикам, чем душманы, а также небольшой опыт противодействия полноценной армии.

— Понимаю, что это не моё дело, но каково наше положение в ЮАР? — спросил генерал Рохлин.

— А в ЮАР наше положение, Лев Яковлевич, стабильное, — ответил ему Жириновский. — Там тоже прекратились попытки прорыва установленных ООН границ, но потерь больше — из-за санитарии. Малярия поганая…

Она распространена, в основном, в северных регионах страны, особенно в акватории реки Лимпопо. А там, на севере, пришлось разместить четыре батальона, чтобы помочь армии ЮАР защищать границу.

Предпринятые профилактические меры показывают приемлемую эффективность, но малярия систематически выводит из строя отдельных членов личного состава, которых приходится эвакуировать в Союз.

В настоящий момент, малярия вывела из строя больше советских миротворцев, чем боевики всех сторон.

— Не ходите, дети, в Африку гулять… — пробурчал Жириновский. — В ЮАР тоже есть прогресс — пусть подружить всех обратно в единую страну уже, скорее всего, не получится, но, хотя бы, оформим мирный «развод».

Сложнее всего положение с западной и северной частями Капской области: там чуть больше половины населения относятся к, так называемым, цветным, то есть, родившимся от смешанных браков.

Однозначные племена или конкретные народы, преобладающие в этих частях Капской провинции, определить невозможно, хотя притязания на эти земли есть у всех соседей.

Жириновскому, в настоящий момент, видится возможным объединить их в отдельное государство цветных — Капскую республику.

Сами цветные, чернокожие и белые, обитающие на тех территориях, насколько ему известно, против суверенитета не возражают, поэтому дело было бы решённым, не возражай против создания новой республики все остальные.

Но и включать их в уже народившиеся государственные образования тоже нельзя — там сразу же начнутся этнические чистки и акты геноцида, которые имели место до прибытия миротворцев.

— Думаю, в конце концов, мы всех помирим, — сказал Владимир. — Ввязались не пойми во что…

Он почти жалеет о том, что вообще впутался в этот южноафриканский «бракоразводный процесс», ведь всё слишком затянулось, как и в Югославии, так как все участники гражданской войны недовольны, хотят объявить себя единственной в ЮАР властью и, в большинстве своём, очень не хотят, чтобы страна распадалась.

Жириновский тоже хотел бы, чтобы ЮАР сохранилась одним куском, но сейчас не видно объективных предпосылок — наоборот, всё указывает на то, что вместе они больше не уживутся.

Усугубляет всё то, что у местных племён началось пробуждение национального самосознания, национальных амбиций и, что самое плохое, национальных идей.

Зулусы, например, уже давно объединены вокруг Инкаты — Мангосуту Бутелези имеет амбиции и ему мало только теперь уже бывшего бантустана Квазулу. Он хочет себе, как минимум, всю провинцию Наталь, в которой и находится бантустан, а также часть территории Лесото, не участвующего в южноафриканской гражданской войне.

Мангосуту не нужен Лесото сам по себе, но ему нужны алмазные месторождения, которые позволят будущему Королевству Зулу успешно существовать отдельно от остальных государств бывшего ЮАР.

— Но, кажется мне, даже когда мы добьёмся мира, воевать там не перестанут, — произнёс Жириновский. — В ЮАР всё гораздо сложнее, чем в Югославии…

Ещё одной проблемой является ВИЧ, о котором тщательно инструктировали личный состав, предупреждали, что это гарантированная смерть и в половые контакты с местными женщинами вступать нельзя ни в коем случае, но в Союз уже вернулись трое ВИЧ-положительных.

— Это же Африка… — разведя руками, произнёс генерал Рохлин.

— Вот именно, — согласился с ним Жириновский. — А как общий моральный настрой бойцов?

— Отличный, товарищ президент, — ответил полковник Мерген Есимов, калмык по национальности, уроженец Астраханской области. — По общему мнению, в Югославии война гораздо легче, чем в Афганистане. Да и задачи изначально более простые.

— Ну, да… — произнёс Владимир. — В Афгане было, если выражаться без мата, посложнее…

В Афганистане в войне активно участвовало мирное население, а в Югославии гражданские предпочитают ни в чём не участвовать и пытаться жить нормальной жизнью. Им эта война даром не сдалась и единственное, чего они хотят — чтобы всё это закончилось как можно скорее.

Жириновский поднял бокал с гранатовым соком.

— Что ж, товарищи, — сказал он. — За мирное небо над головами!

Рохлин и Есимов опрокинули в себя по рюмке водки, а Жириновский отпил сока. Все люди за соседними столами тоже выпили.

— Мда… — протянул Жириновский, испытывающий стойкое желание выпить чего-нибудь сильно покрепче сока. — Тяжело… Тяжело…

*СССР, РСФСР, Москва, Кремль, Сенатский дворец, 9 августа 1993 года*

— Вот вечно куда-то лезут, огребают и снова лезут… — с презрением процедил Жириновский, читая утреннюю сводку от КГБ.

Американский миротворческий контингент в Сомали, меньше двенадцати часов назад, получил по сусалам — погибли двадцать с лишним рейнджеров, то есть, СпН Армии США, а ранено не меньше девяноста человек.

Они захотели захватить Омара Салада и Абди Гасана Аваля, важных сподвижников самопровозглашённого президента Мохамеда Фараха Айдида, управляющего всем сопротивлением миротворцам, во время их встречи в Могадишо.

Это был бы грандиозный успех, завершись операция благополучно, но всё с самого начала пошло не так и последствием этого стала потеря трёх вертолётов, минимум девяти бронеавтомобилей, двух бронетранспортёров, девятнадцати спецназовцев и неустановленного количества индийских, малазийских и канадских миротворцев.

Боевики Айдида организовали в городе качественные засады и продемонстрировали высокое владение ситуацией, поэтому пусть и потеряли не менее семисот единиц личного состава, но операцию США сорвали.

Это всё было проделано в условиях полного доминирования противника в воздухе, его полного превосходства в разведке, огневой мощи и квалификации задействованных солдат.

Жириновский мысленно похвалил себя за то, что не стал навязывать своё участие в этой миротворческой операции — тут ситуация совершенно отличная от ситуаций в ЮАР и Югославии.

В ЮАР и Югославии нет организованного сопротивления местного населения миротворческим контингентам, а в Сомали оно есть.

«Государства там уже нет, а вот организованное сопротивление есть — удивительное место…» — подумал Владимир, продолжая изучать сводку.

Этот провал американцам не забудут никогда, потому что погибли не абы кто, а спецназовцы — каждый из них обошёлся в миллионы долларов, потраченные на высококлассную подготовку, которая продолжалась практически непрерывно, всю активную службу.

«А тут какие-то негры в шортах и футболках…» — подумал Владимир, вставая из-за стола.

Он направился в курилку, захватив со стола пачку сигарет и зажигалку.

Засев в курилке, он продолжил изучение сводки.

В ЮАР снова попытка прорыва границы со стороны Ботсваны — бывшие родезийцы пытаются наладить снабжение африканеров.

На самом деле, это британцы подключают связи в Ботсване и стремятся улучшить шансы своих протеже в гражданской войне, которая обещает возобновиться сразу после ухода миротворцев.

Сейчас идут переговоры о размежевании, а потом, когда все представители противоборствующих сторон пожмут друг другу руки и обнимутся, будет выведен международный миротворческий контингент, после чего можно снова начинать воевать, но уже в новых условиях.

КГБ отмечает, что все де-факто сформированные государства спешно готовят силы самообороны, а также вооружаются.

Почти всем им тайно передают оружие и бронетехнику через все доступные каналы, даже с применением подводных лодок — в Европе и США рассчитывают, что в итоге останется только один…

СССР тоже не остаётся в стороне, поэтому через Намибию, вместе с продовольствием и медикаментами, южноафриканским коммунистам поставляются автоматы, винтовки, пулемёты и боеприпасы к ним.

Нельсон Мандела, видящий, к чему всё идёт, взывает к благоразумию и миру. Но его уже никто не слушает.

Международные силы видят в этом конфликте возможность реализовать свои интересы.

Здесь Великобритания, США, СССР, да даже Франция, преследуют собственные интересы — никаких альянсов и никакого реального миротворчества, ведь победитель забирает всё.

ЮАР богата золотом, алмазами и ураном — если окажется, что поддержанная тобою сторона победила в этой смертельной битве, то всё это, естественным образом, станет практически твоим.

Владимир прекрасно осознаёт, что это закончится не молниеносной победой какой-то из сторон, а затяжным и разрушительным конфликтом, но не участвовать не может, потому что другие участвуют.

Если он бросит коммунистов и генсека Криса Хани, ему такого не простят в Союзе, а ещё это нанесёт ущерб престижу Советского Союза на мировой арене — он обязан поддерживать свою сторону в ЮАР.

«В любом случае, это не так дорого, как содержание миротворческих контингентов», — констатировал про себя Жириновский. — «Но ресурсы отвлекает».

Докурив, он вернулся в кабинет, где сел за стол и открыл на компьютере следующий документ для изучения.

Ему прислали доклад от научно-производственного объединения «Научный центр».

Программа «Электроника-90» предполагает освоение техпроцесса 1 микрометр к концу 1995 года — не обошлось без множественных провалов, но имеют место и впечатляющие успех.

Фактически, техпроцесс на 1 микрометр уже разработан — это случилось чуть больше года назад, но это не значит, что теперь всё станет замечательно само по себе.

Первая успешная работающая партия чипов на новой литографии получена в лабораторных условиях, воспроизводимость подтверждена, а затем в НПО «Научный центр» начали устранять выявленные дефекты и повышать процент выхода годных кристаллов, стремясь к 90 %.

Скоро начнётся опытное производство — квалификация, тестирование и отработка процессов.

ГКО ожидает, что к концу 1995 года, в точном соответствии с планом, начнётся серийное производство по техпроцессу 1 микрометр.

Следовательно, таким образом отставание от Запада будет сокращено до примерно 6–7 лет, потому что серия процессоров Intel 80386 на 1 микрометре началась в 1988–1989 годах.

Но это только НПО «Научный центр», а есть ведь ещё и полностью развернувшийся на всю свою мощность в этом году зеленоградский Центр информатики и электроники.

Строительство его началось в далёком 1986 году, как межведомственного центра, который не будет подчиняться ныне несуществующему Министерству электроники — в 1989 году Горбачёв начал планово тормозить строительство, так как экономика перестала справляться и начала останавливаться, но в 1990 году Жириновский всё возобновил и удвоил.

В настоящий момент, «Научный центр» и ЦИЭ подчиняются ГКО напрямую, потому что их разработки при Жириновском приобрели стратегический характер и в этом деле требуется гиперконтроль.

Центр информатики и электроники, в состав которого входят 14 НИИ и 8 производственных предприятий, в отличие от «Научного центра», всецело сфокусирован на исследовании передового, по меркам СССР, техпроцесса на 0,8 микрометров.

На Западе всё уже иначе — они массово внедрили техпроцесс на 0,8 микрометров и уже активно переходят на техпроцесс на 0,6 микрометров.

Свежайшие, на данный момент, Intel P5 Pentium производятся по техпроцессу 0,8 микрометров, а в СССР на этом поприще даже конь не валялся — это тяжёлая расплата за безумие позднего Брежнева и всего Горбачёва.

По прогнозам ГКО, к тому моменту, когда в СССР в массовое производство пойдут процессоры с техпроцессом 0,8 микрометров, в США, у Intel, AMD, IBM и даже Motorola будут за нечто обыденное процессоры с техпроцессом в пределах 180–350 нанометров. При хорошем сценарии — 350 нанометров, а в плохом сценарии — 180 или 130 нанометров.

На разработку техпроцессов уходят миллиарды рублей, КГБ и ГРУ работают денно и нощно, чтобы вытащить из строго охраняемых лабораторий хоть что-то, что способно ускорить советские разработки, но догнать Запад видится нереальным.

Впрочем, Жириновский не сильно-то переживает об этом — изначальная парадигма и не предполагала процессорного паритета с Западом.

Просто случился неожиданный прорыв с 0,8 микрометрами, но первоначальный энтузиазм Владимира сразу же угас, когда он узнал подробности — весь прорыв заключается в том, что существенно сужено пространство для поиска верного пути. Это лишь обещает, что верный путь МОЖЕТ быть найден в ближайшее время — не очень обнадёживающе.

«И плевать», — решил Жириновский. — «1 микрометр есть, и, практически в следующем году, будет внедрён в массовое производство».

Если программа «Электроника-90» будет завершена в срок, то это будет грандиозное достижение советской промышленности.

Дело даже не в том, что удалось выработать этот техпроцесс, а в том, что после его разработки не пройдёт и года до серийного производства.

На Западе, например, на научно-производственных мощностях Intel, переход на серийный 1 микрометр занял три с половиной года. Остальные компании тратили даже больше времени, потому что их ресурсы ограничены и для них очень важна коммерческая эффективность.

— Алло? — поднял Жириновский трубку чёрного телефона.

— Срочное сообщение по линии «Кипарис», — сообщил дежурный.

Владимир положил трубку и встал из-за стола.

Он надел пиджак, бросил в карман брюк пачку сигарет с зажигалкой и направился на выход из кабинета.

— Если будут спрашивать, скажите, что уехал по срочному делу в МВО, — сказал он секретарю. — Срочно нужна машина. Вызовите Гришу.

На своём служебном бронелимузине он поехал на площадь Дзержинского, где заехал в гараж здания КГБ, после чего сразу же направился в оперативный штаб, расположенный на втором этаже.

— Что у нас? — спросил Жириновский, войдя в штаб.

— Возможно, ложная тревога, но мы ждём прояснения, — ответил Орлов, сидящий за компьютером. — Звено пакистанских истребителей-бомбардировщиков вошло в воздушное пространство Афганистана.

— Вот сука… — процедил Владимир и сел за т-образный стол.

— Это всё ещё может быть ошибкой, — сказал Геннадий.

— Я надеюсь на это, — произнёс Жириновский. — Главное, чтобы Ватанджар не решил сбить их.

— Он уже отправил им навстречу перехватчики, — сообщил Орлов.

— Связь с ним, — потребовал президент.

Один из офицеров подбежал к нему с нужным телефоном.

— Мохаммад, — приложив трубку к уху, произнёс Жириновский.

— Они нарушили наше воздушное пространство! — сразу же воскликнул президент Афганистана.

— Это сейчас неважно, — сказал на это Владимир. — Никакого развязывания войны.

— Я должен отреагировать! — заявил Ватанджар. — Это практически объявление войны!

— Предупреждения были сделаны? — уточнил Жириновский.

— Сделаны сразу же! — ответил Ватанджар. — Ты знаешь, что мне не нужна никакая война, но это уже за всеми мыслимыми пределами!

— Что ж, если они не отвечают на предупреждения, то ты в своём праве, — сказал Владимир.

— Я знаю! — воскликнул президент Афганистана. — Я даю приказ!

Согласно Конвенции о международной гражданской авиации от 7 декабря 1944 года, подписанной в Чикаго, каждое государство имеет суверенное воздушное пространство. Это даёт право сбивать любые несанкционированные летающие аппараты, зашедшие в это пространство.

А несанкционированный вход чужих военных самолётов в суверенное воздушное пространство — это автоматическое нарушение суверенитета.

Ватанджар просто должен сбить или насильственно выпроводить эти самолёты, иначе это приведёт к дальнейшим нарушениям со стороны Пакистана — очевидно ведь, что президент Гулам Исхак Хан проверяет границы дозволенного.

Жириновский почувствовал нутром, что это происходит не без участия США или Великобритании — возможно, Хану предложили что-то, но потребовали кое-что взамен…

Сильный Афганистан не нужен никому, ни Пакистану, ни Западу, ни КНР — все они хотели бы, чтобы режим Ватанджара рухнул, а на его место пришли какие-нибудь не очень умные душманы, которыми, как всем кажется, будет очень легко управлять.

Но Владимир очень сильно сомневается, что Пакистан хочет войны. Ситуация совсем не та, экономика в тяжёлом упадке, бюджет в остром дефиците, а население уже ропщет.

Положение президента Хана шатко, как никогда, поэтому для полного комплекта ему не хватает только затяжной войны.

На Западе хорошо знают о нередких высказываниях президента Ватанджара о несправедливости линии Дюранда, а также систематических напоминаниях о роли Пакистана в Гражданской войне в Афганистане, поэтому всё это выглядит, как неприкрытая провокация.

— Как только собьёшь их — больше никаких действий, — предупредил Жириновский Ватанджара. — Это провокация. Они хотят, чтобы ты что-то сделал. Но ты должен ограничиться только сбитыми самолётами. И сразу нужно будет сделать официальное заявление, что это была провокация со стороны Пакистана и его западных друзей, но ты на неё не поддашься.

Президент Афганистана не отвечал почти десяток секунд.

— Ладно… — не очень внятно ответил он.

— Тебе это не нужно, Мохаммад, — воззвал к нему Жириновский. — Война против Пакистана неизбежна и она состоится. Но на твоих условиях. Сейчас тебе навязывают чужие условия — тщательно обдумай это.

Президент Афганистана снова взял паузу.

— Я… — начал он, но запнулся. — Я понимаю, Владимир. Я обещаю, что…

Тут на фоне раздались возбуждённые и азартные голоса.

— Есть сбитый самолёт! — с неподдельной радостью воскликнул Мохаммад Аслам Ватанджар.

— … но никаких наступательных действий и артобстрелов, — потребовал Жириновский.

— Я обещаю тебе, Владимир! — ответил президент Афганистана. — Только эти самолёты — больше ничего!

— Конец связи, — сказал Жириновский и положил трубку.

Он повернулся к Орлову, всё так же сидящему за компьютером и что-то набирающему.

— Дайте мне МВО, — потребовал Владимир.

Тот же офицер связал его с нужным министерством по тому же телефону.

— Жириновский на проводе, — сообщил Владимир. — Александр Александрович, тут важная информация. Документ получите от КГБ. Нужно отреагировать в ООН и в прессе. Нет, это не по телефону. Да, ожидайте.

Он поднял взгляд на Орлова.

— Нужно будет собрать всю доступную информацию и передать Бессмертных, — сказал он.

— Подготовим, как сами узнаем, — ответил Геннадий.

— Докладывают о двух сбитых, — сообщил один из офицеров.

— А сколько было в звене? — уточнил Жириновский.

— Три, — ответил офицер.

Владимиру всё равно, сколько там было самолётов, но он привык собирать всю доступную информацию о важных событиях, чтобы получить хоть какой-то контроль над ними.

Самое главное он уже сделал — Ватанджар не будет глупить и не отреагирует необдуманно.

Произошедшее только что в небе Афганистана событие произошло в рамках правового поля, поэтому важно, чтобы оно из него не выходило и тогда получится выставить Афганистан как страну, потерпевшую агрессию.

Это добавит политических очков в ООН, а на Совбезе ООН можно будет потребовать ужесточения санкций — очевидно ведь, что это была осознанная провокация…

Бутрос-Гали не нравится Жириновскому за нерешительность и мягкость подхода, но за одно он его уважает — Бутрос очень не любит разжигателей войн.

— Как только всё прояснится, рапорт ко мне на стол, — приказал Владимир. — Геннадий, отойдём в курилку?

— Полковник Шилов — подмени, — приказал Орлов и встал из-за стола.

Они вышли в коридор и прошли по нему до курилки, которую тут же покинули сидевшие там младшие и старшие офицеры, подчинившиеся невербальному сигналу Орлова.

— Слышал я, что вам несколько железяк привезли на пробу, — произнёс Жириновский, прикуривая сигарету.

— Да, эксперименталки, — кивнув, ответил Геннадий.

Он достал из кармана пиджака пробковую трубку и начал начинять её табаком из кисета.

— С каких пор ты начал курить трубку? — спросил Жириновский и усмехнулся.

— С тех пор, как кто-то запретил курить в кабинетах, — ответил Орлов и продолжил готовить трубку. — Неудобно мне часто мотаться туда-сюда — ломает ритм работы.

— И как железяки? — поинтересовался Владимир, стряхивая пепел в стеклянную пепельницу на столике.

Мощный вентилятор гудит и втягивает дым в вентиляционную шахту, ведущую на крышу, поэтому дымок от сигареты тянется вверх, практически не струясь.

— Хуже, чем мы ожидали — мощность совсем не та, — ответил Геннадий. — Но научцентровцы обещали, что к серии будет гораздо лучше.

ГАУ КГБ получило несколько отечественных компьютеров с новейшими процессорами от «Научного центра» — их всего было изготовлено два, с первыми стабильными процессорами, изготовленными лабораторно.

КГБ должен нагружать их в течение тысяч часов, чтобы проверить долговечность под высокими нагрузками.

— У меня сегодня ещё и встреча с комитетом женщин… — вспомнил Жириновский и болезненно поморщился.

— Тяжела ты, шапка Мономаха… — с усмешкой произнёс Орлов и раскурил трубку.

— Не говори, — ответил на это Владимир. — В субботу на даче ждать вас?

— Да, ждите, — кивнув, сказал Геннадий. — Приедем ближе к обеду. Мясо не забудь замариновать ближе к пятнице.

— Не забуду, — пообещал Жириновский. — А по работе как у тебя? Справляешься?

— Куда деваться? — разведя руками, спросил Орлов. — Приходится справляться. Крючков, конечно, та ещё паскуда — сбежал в Крым и носу не высовывает оттуда…

— Человек заслужил отдых, — сказал на это Владимир. — Он в нужный момент оказался в нужном месте и решился на действия. Это заслуживает уважения.

— Может и так, но мог бы и доработать положенный срок, а не перекладывать всё это на меня, — проворчал Геннадий.

— Смотри на это с положительной стороны, — посоветовал ему Жириновский. — Ты же сейчас врио председателя — это зачтётся, когда Гаськов решит, что с него хватит и пора уходить.

— Да он точно задержится, — не согласился с ним Орлов. — Это же его заветная мечта — пост председателя Комитета.

— Бойтесь исполнения желаний своих… — улыбнувшись, сказал Владимир.

*СССР, РСФСР, Москва, Кремль, Сенатский дворец, 10 сентября 1993 года*

— Мы же, надеюсь, не будем пытаться повторить нечто масштабов Дворца Советов? — осторожно спросил Виктор Штерн.

— Нет, ни в коем случае! — ответил Жириновский. — Мы сделаем лучше — есть проект…

Он развернул на столе ватман с чертежом.

— Это проект ансамбля из четырёх пятидесятиэтажных небоскрёбов, в которых и будет располагаться всё наше правительство, — прокомментировал Владимир чертёж. — Для этого, конечно, придётся снести часть жилой застройки, зато всё будет недалеко от Кремля.

Новое местоположение правительства СССР — на Острове, на Раушской набережной, у Большого Москворецкого моста.

Четыре небоскрёба вместят в себя всю имеющуюся бюрократию Совмина, что позволит сделать Кремль больше символическим, нежели функциональным сооружением.

Жириновский уже зарезервировал для себя второй и третий этажи в первом небоскрёбе — там будет располагаться аппарат президента.

Пусть архитекторами предусмотрен десяток скоростных лифтов, благодаря которым можно будет быстро перемещаться по зданию, но Жириновскому не захотелось каждое утро подниматься слишком долго, поэтому он воспользовался нечестным преимуществом.

— Строительство займёт очень много времени, — прикинув объём работ, произнёс Штерн.

Из-за особенностей местности, нужен очень крепкий фундамент, заливка которого и составит основной объём работ, а затем будет медленное поднятие монолитных стен.

По предварительным оценкам, проект будет завершён только через 7–8 лет. Реконструкции подвергнется пространство от Большого Москворецкого моста до Большого Устьинского моста — 178 000 квадратных метров площади.

На территории останутся несколько исторических зданий, а всё остальное будет снесено, чтобы построить вспомогательные сооружения.

Кремль станет тем, чем должен был стать уже давно — культурным и историческим объектом.

— А мы не торопимся, — сказал Жириновский. — Нам нужно абстрагироваться от ассоциаций с царизмом — давно следовало это сделать, ещё при Ленине и Сталине. Мы ведь можем позволить себе настолько грандиозное строительство?

— Если заложим это в бюджет следующего года — можем, — ответил на это Штерн. — Следующий год будет гораздо лучше, чем этот.

— Знаю, — кивнув, произнёс Владимир. — Поэтому и предлагаю это только сейчас.

Согласно отчёту ГКО, денежный навес ликвидирован почти полностью — это привело к тому, что дефицит отслеживается только в нескольких секторах народного хозяйства, но даже там он имеет символический характер.

Платежеспособность советских граждан теперь совпадает с количеством товаров на полках — в связи с этим, полки уже заполнены отечественными товарами, а это значит, что экономика, наконец-то, работает полноценно.

Социальное напряжение, благодаря этой масштабной работе ГКО, резко снизилось — когда холодильники наполнились, люди начали внимательнее прислушиваться к телевизору.

«А по телевизору говорят, что всё хорошо, наконец-таки, поэтому надо лишь не раскачивать лодку и жить спокойно», — подумал Владимир. — «Пусть так и будет — пусть никто не лезет под руку, пока я спасаю страну».

Бюджет ежегодно увеличивается, поэтому каждый год расширяются возможности Жириновского — к 1995 году, к концу его президентского срока, Советскому Союзу станет по карману «жить на широкую ногу».

Под такой «жизнью» подразумеваются масштабные проекты, вроде «Энергии-Бурана», перехода армии на новый винтовочный патрон, орбитальная станция «Мир-2», гигантские ГЭС на Енисее, Лене и Ангаре, высокоскоростная магистраль «Москва-Ленинград-Киев» — и всё это одновременно.

Несмотря на всю грандиозность замысла, превзойти 60-е годы, пик развития Союза, в этом десятилетии не удастся.

Но если не произойдёт мировой войны и всё продолжится так, как идёт сейчас, то каждый год будет лучше предыдущего.

Тяжёлая промышленность уже оздоровлена и усиленно модернизируется, лёгкая промышленность стремительно разрастается и модернизируется, в пределах разумного, а сельское хозяйство где-то на середине пути — импорт зерна прекращён и это при том, что ещё далеко не все агроблоки вышли на плановую мощность.

— Но мне хочется услышать больше о «Мир-2», — произнёс Жириновский. — Когда уже начнутся основные работы? Сколько можно это терпеть?

— Всё идёт по плану, Владимир Вольфович, — ответил Штерн. — Наземная инфраструктура почти достроена, первый модуль будет достроен к середине 94-го года. Запустим его на «Энергии» и посмотрим, как он будет работать — с этого всё и начнётся.

Проект орбитальной станции «Мир-2» утверждался долго и болезненно, потому что всем хочется всего и сразу, но Жириновский не углублялся в эту тему, так как не видел особых перспектив в проекте.

Он думал, что это проект, прежде всего, престижный, но потом он погрузился в тематику и осознал, что заблуждался.

Выяснилось, что производственные мощности в орбитальном доке — это не только полезные для науки эксперименты.

Команда профильных учёных, которую Жириновский вызвал в Кремль для многочасовой беседы, объяснила ему, что он слишком поверхностно знаком с тем, какой потенциал имеет орбитальное производство материалов.

Учёные поведали ему, что в условиях микрогравитации, которая будет на орбитальной станции, на производственные процессы больше не влияет сила тяжести, которая искажает процесс смешивания сплавов и рост кристаллов.

По их уверениям, если наладить техпроцесс, то можно будет получать кристаллы, в которых в тысячу раз меньше дефектов, то есть, сверхчистые полупроводники. На Земле такие получить, в настоящий момент, невозможно, поэтому это стратегическое преимущество.

Также на орбите можно получить невозможные на Земле сплавы — корректнее сказать, что они возможны, но с потрясающим количеством дефектов, вызванным гравитацией. Учёные утверждают, что качество таких сплавов на Земле на 2–3 порядка ниже, а производство в 5–10 раз дороже.

Сейчас просто нет альтернатив, поэтому человечество пользуется ущербными сплавами, например, алюминий-литий, никель-титан, а ещё на орбите возможно производство полностью аморфных металлов, которые помогут сразу в ряде областей промышленности.

И когда Жириновский удостоверился, что всё это, действительно, возможно на станции «Мир-2», у него загорелись глаза.

Сверхчистые полупроводники — это ведь даже не способ сократить отрыв Запада в электронике, а ценнейший экспортный товар.

На Западе такие полупроводники не смогут получить никогда — для этого им придётся построить свою орбитальную станцию схожих размеров, а они сейчас даже не планируют ничего, эквивалентного «Миру-2».

Из этого следует, что они будут отставать, а когда они отстают, у них, обычно, пробуждается гордость, и тогда они начинают настигать конкурента любой ценой. А это десятки миллиардов долларов, заплаченные «за срочность».

ГКО оценивает общие расходы, которые придётся понести ради «Мира-2» в 32–34 миллиарда рублей — американцы потратят на свой аналог намного больше, потому что всё нужно будет вчера, а лучше позавчера, и потому что тендеры, грызня подрядчиков, субподрядчиков, неизбежные локальные провалы, срывы сроков и так далее.

Это не убьёт экономику США — она даже почти не почувствует роста расходов, но зато начнётся очередной виток космической гонки…

«Мир-2» нужен Жириновскому только для того, чтобы получить экспортный товар. В ГКО считают, что орбитальные сверхчистые полупроводники будут стоить на международных рынках в 50–300 раз дороже земных аналогов, что постепенно окупит весь проект.

То есть, СССР вновь лезет в космос уже не за престижем, но за огромными деньгами.

«Нефть и газ лежит не только в наших недрах, а во множестве других мест», — подумал Владимир. — «А вот сверхчистые полупроводники будут только у нас».

А ещё это технологический рывок — на 50–70 % более производительные процессоры. То есть, процессор техпроцесса 1 микрометр, собранный из орбитальных полупроводников, будет производительнее, чем процессор техпроцесса 0,8 микрометров, собранный из земных полупроводников.

И чем дальше будут развиваться техпроцессы, тем сильнее будет влияние плотности дефектов в кристаллах — на условных 300 нанометрах влияние чистоты кристаллов будет колоссальным.

«Западные компании будут кушать с моей ладони», — подумал Жириновский. — «Для них сверхчистые полупроводники — это всё равно, что скачок на два техпроцесса вперёд, за какие-то там доллары, франки, фунты и марки. Эдакое нечестное конкурентное преимущество, которое можно купить за деньги. Наркотиками торговать не так выгодно, как сверхчистыми полупроводниками. Во всяком случае, покупатели будут всегда и никогда не соскочат».

Интересуйся он подобным заранее, разработка «Мира-2» началась бы в день его инаугурации — в тот день он бы подписал указ, который был подписан им только 14 декабря 1992 года.

Это решение проблемы технологического отставания, это подсаживание Запада на сверхчистую полупроводниковую иглу, это престиж страны, а также исторический вклад Жириновского.

«Это надо было сделать уже давно — параллельно с „Энергией-Бураном“, вашу мать!» — подумал он с гневом. — «Горбачёв! Подонок, мерзавец и предатель!»

В конце концов, при условии, что СССР бы сохранился каким-то чудом без участия в этом Жириновского, к этому бы пришли — «Мир-2» был бы построен, ведь всё планировалось. Отставание бы сократили, но и только.

Но теперь Владимиру мало этого сокращения отставания…

— Сколько мы планируем производственных модулей полупроводников на станции? — спросил он.

— Пока что, только один, — ответил Штерн. — Но проект предусматривает расширение количества модулей до восьми — при условии, что первый покажет ожидаемую продуктивность. Мы ожидаем годового производства 5,5 тонн сверхчистых полупроводников суммарно от всех восьми модулей.

Владимир задумался об этом и ему показалось мало.

«Мне нужно вдовое или втрое больше», — решил он про себя.

Но предельная вместимость станции крайне ограничена, поэтому придётся что-то «выкинуть»…

— Знаете, что⁈ — вскочив с кресла, спросил Жириновский. — К чёрту лунную программу! Сколько дополнительных производственных модулей мы сможем поставить на станцию, если уберём эту бесполезную ерунду⁈