В стране слепых

Часть первая. Гвозди от подковы

Тогда

Дождь хлестал вовсю, выбивая звонкое стаккато по булыжной мостовой, разливаясь реками и океанами. Сквозь водяную завесу были видны лишь смутные очертания домов. Человек стоял на краю тротуара под шипящим газовым фонарем. Вода струилась с широких полей шляпы, текла за шиворот. Теплый дождь не освежал, а только усиливал духоту. Человек, наверное, в сотый раз поддернул кожаный портфель, который удерживал под мышкой. Далеко на юге что-то грохотало – то ли гром, то ли пушки.

Послышался стук копыт. Человек резко обернулся. Нет, всего лишь кавалерийская рота. Всадники один за другим выворачивали из-за угла – подковы высекали искры из булыжника, кожаная сбруя влажно блестела, сабли и шпоры позвякивали, словно украшения арабской танцовщицы.

Кокарды на фуражках удалось разглядеть. Третий Пенсильванский. «Ура!» – крикнул он, подняв руку. Капитан молодцевато отсалютовал в ответ. Всадники один за другим исчезали за пеленой дождя, направляясь к мостам через Потомак. Человек с портфелем задумчиво смотрел вслед. Кто знает, что ждет их впереди? Когда он отвернулся, карета уже подъехала. Ближайшая лошадь, всего в трех футах от него, скосила глаза и шумно всхрапнула. От неожиданности он отшатнулся, ступив прямо в лужу. Кучер, едва различимый на козлах, натянул вожжи, сдерживая упряжку.

Дверца кареты открылась, и Айзек с кислой миной выглянул наружу.

– Эй, Брейди, – проговорил он с резким акцентом янки, – давай залезай. Или тебе нравится мокнуть?

Брейди молча поднялся в карету и сел рядом со стариком. Внутри было сыро, воздух пропах плесенью – как и все в Вашингтоне. Скверный городишко. Прелесть Севера плюс деловитость Юга – лучше не скажешь.

Брейди отряхнул шляпу и вытер лицо платком. Карета рывком тронулась с места.

Он заметил, как Айзек украдкой взглянул на портфель.

– Что, не терпится? – Гнусавое произношение гостя выдавало уроженца Индианы. – Мой поезд пришел два часа назад, могли бы встретиться еще на вокзале.

– Могли бы, – мрачно кивнул Айзек. – Не получилось.

Брейди что-то буркнул и стал смотреть в окно на проплывающие мимо дома, одинаково серые за пеленой дождя. Карета двигалась в сторону Джорджтауна. Грохот колес и дребезжание вдруг сменились вязким чавканьем – лошади ступили на раскисшую грунтовую дорогу.

– Здесь даже улицы еще не замостили.

– Ага. И Капитолий до сих пор без купола. – Айзек взглянул на Брейди и снова отвернулся. – Работы непочатый край.

Брейди ничего не ответил. Некоторое время оба молчали.

– Город просто помешался на шпионах, – снова начал Айзек. – Оно и понятно: слишком много приезжих. На прошлой неделе за мной, похоже, следили. Общество тут ни при чем, но Совет все-таки решил на вокзале не встречаться.

Брейди взглянул на него. В устах янки такие слова звучали почти извинением.

– Ладно, не важно, – вздохнул он.

Айзек наклонился и ткнул пальцем в портфель.

– Да, вот что важно, – произнес он. – Вот это. Скажи, Брейди, только прямо, без экивоков, – все так, как мы думали?

Брейди молча поглаживал кожаную поверхность с холодными металлическими застежками.

– Здесь три недели расчетов, – заговорил он наконец. – Целых три недели, несмотря на машины Бэббиджа. Мы работали круглые сутки – шесть человек в две смены. Пришлось использовать численное интегрирование и кое-что из новой теории Галуа. Потом мы поменялись местами, и каждая команда проверила результаты другой. – Он покачал головой. – Ошибка исключена.

– Тогда он должен умереть.

Брейди резко обернулся к Айзеку. Бледное лицо янки осунулось, на пергаментной коже темнели старческие пятна. Брейди молча кивнул. Айзек прикрыл глаза.

– Ну что ж, – задумчиво проговорил он, словно вглядываясь внутрь себя. – Кое-кого в Совете это порадует. Дэвиса, Мичема… Да и Финеаса – у него фабрики стоят без южного хлопка.

Брейди нахмурился.

– Как они могут ставить личные интересы…

– Нет-нет, они, так же, как и мы, исходят из уравнений. С рабством пора было кончать. С этим согласились все, даже южане. Расчеты ясно показали, что произойдет в ином случае. – Айзек передернулся от воспоминаний. – Вот почему мы… приняли меры. – Лицо старика окаменело. – Теперь они поймут, что это необходимо. – Он открыл глаза и в упор посмотрел на Брейди. – Одни склонятся перед неизбежным с улыбкой, другие – с горечью, какая разница?

– Черт побери, Айзек, этого не должно было случиться! – Брейди шлепнул ладонью по портфелю. Айзек моргнул от неожиданности.

– Не хочешь пачкать руки? Поздно – крови уже и так больше чем достаточно. Война…

– Случайность! Ошибка в расчетах. Победить должен был Дуглас. Он умел договариваться с людьми – покончил бы с рабством, и Юг бы ему еще спасибо сказал! Народный суверенитет и Гомстед-акт – вот все, что требовалось.

– Может быть, – кивнул Айзек, – но Бьюкенен взял и наложил вето на Гомстед-акт – из личной неприязни к Дугласу. Когда речь идет о действиях личностей, уравнения бессильны. После провала на чарльстонском съезде выборы пошли вразнос, вот республиканцы и…

– Деревенский шут! – сердито бросил Брейди. – Его победа спутала все карты – южане запаниковали и отделились. Но кто мог такое предвидеть? Ему же никогда ничего не удавалось: дважды разорялся, заработал невроз, не прошел в спикеры, не был переизбран, даже в земельное управление не прошел! Два раза пытался выдвигаться в Сенат и один раз в вице-президенты – снова ничего не вышло. Хронический неудачник! Да и президентские выборы проиграл…

– Коллегия выборщиков решила иначе, – заметил Айзек, – и относительное большинство он все-таки получил…

– Этот человек – статистическая аномалия!

– Так вот что тебя на самом деле беспокоит, – усмехнулся Айзек.

Брейди был готов ответить резкостью, однако сдержался и подавленно опустил голову.

– Ладно, что уж теперь… Война была случайностью, но это, – он снова шлепнул по портфелю, – совсем другое дело! Преднамеренное действие, а не просто расчеты.

Айзек спокойно кивнул.

– Покойника вряд ли интересует, преднамеренно его убили или случайно. Так или иначе, сами мы и пальцем не шевельнем. Словечко там, словечко здесь… Вашингтон всегда был душой с конфедератами. Кто-нибудь да возьмется…

– Верно. Тем не менее вина ляжет на нас.

– А как же иначе! Ну и что? Разве ты не давал клятву?

Брейди отвернулся к окну.

– Да, конечно.

Они молча слушали, как колеса месят грязь. По крыше кареты барабанил дождь.

– А если он не умрет?

Обязательно ему надо все знать… Брейди нахмурился.

– Если не получится – что будет тогда? – настаивал Айзек.

Его собеседник вздохнул, поднял портфель и бросил старику на колени.

– Читай сам, там все есть. Пятнадцатая развилка, боковая линия. Мы раздобыли медицинские данные о нем и обо всей семье, включая Анну Рутледж. Его старый деловой партнер Билли Херндон уже давно распускает слухи. Жена явно сумасшедшая, хотя ни у кого не хватает духу сказать это вслух. По крайней мере двое сыновей болезнь унаследовали. Черт! – Брейди зажмурился и сжал кулаки. – Ну и работенка – читать обо всем этом! Хуже не придумаешь. – Он перевел дух и взглянул на Айзека. – Ошибки быть не может – он сойдет с ума еще до окончания второго срока. У него уже бывают… странные сны.

– И тогда вся программа гражданского примирения будет дискредитирована.

– Вот именно. Победят радикалы, возможен импичмент. Оккупация Юга затянется на неопределенный срок, развитие промышленности остановится, что вызовет растущее недовольство белых, беспорядки, расовые погромы и ответные репрессии. Затем, в 1905 году, начнется новый мятеж, который открыто поддержат по меньшей мере две европейские державы. Это тоже следует из расчетов.

Айзек невесело усмехнулся.

– Выходит, надо думать не о том, проливать ли кровь, а сколько и чью.

Брейди мрачно грыз костяшки пальцев, кожа на них была красная, воспаленная. Его спутник задумчиво посмотрел на него, потом отвернулся к окну. Молчание затянулось надолго.

– Тоскливый вечер… – снова заговорил старик, вглядываясь в темноту.

– Не получилась у нас утопия, Айзек.

Старик покачал головой.

– Не все сразу, парень, не все сразу. Рим строился не один день. Наше Общество пока слишком мало, чтобы сдвинуть мир с места, но когда-нибудь мы вырастем. Если, конечно, не сдадимся. – Он устремил на Брейди острый, пронизывающий взгляд. – Подумай о голоде, мировых войнах, оружии, которое будет смертоносней пулеметов Гатлинга и броненосцев! Все это есть в расчетах, ты сам видел. Не пройдет и ста лет, как появятся снаряды с взрывной силой в двадцать тысяч тонн пироксилина или этой новой штуки, динамита. Господи помилуй! При Питерсберге они заложили всего-навсего восемь тысячфунтов черного пороха. Представь, что будет, если сразу взорвать пять тысяч таких мин! – Айзек тряхнул головой. – Я сам проверял кривые, Брейди, – они растут экспоненциально. Если мы надеемся хоть немного сдержать их, то должны действовать, и немедленно!

В устах Айзека это была целая речь. Брейди взглянул на старика и, повинуясь внезапному порыву жалости, сжал его руку. Айзек опустил глаза на руку, потом посмотрел на Брейди. В этот момент раздался окрик кучера, и карета остановилась перед неказистым кирпичным домом в Джорджтауне. Помолчав немного, Брейди убрал руку и открыл дверцу. Он ступил на подножку, но Айзек остановил его.

– Там есть что-то еще, не так ли, Брейди Куинн?

Ветер задувал дождь внутрь кареты. Брейди отвернулся, избегая испытующего взгляда своего спутника.

– Лучше не спрашивай.

Айзек отшатнулся.

– Что там? – Голос звучал неуверенно, в нем появился страх.

– Айзек, я знаю тебя двадцать лет, ты мне как отец. Пожалуйста, не заставляй меня говорить.

Старик расправил плечи.

– Нет. В нашей работе вся моя жизнь. Это я создал организацию, Брейди. Точнее, мы с Финеасом и старый Джед Кроуфорд. Мы прочли то, что Бэббидж писал между строк, и поняли, что можно сделать. Что нужно сделать. Мы просчитали первые десять развилок. Если вы нашли что-то такое… – Он яростно тряхнул головой. – Я должен знать все!

Брейди вздохнул, по-прежнему глядя в сторону. Он знал, что этот момент рано или поздно наступит, и ждал его с ужасом, хотя хорошо понимал – рассказать все равно придется.

– Молодой Карсон разработал новый алгоритм. Основанный, кстати, на детской игре. В общем… Короче, после двадцать девятой развилки все пойдет совсем по-другому.

Айзек в недоумении нахмурился.

– Двадцать девятой? Не понимаю… Все, что после… Нет, не может быть, объясни!

Брейди стал объяснять. Айзек слушал, раскрыв рот. Договорив, Брейди на мгновение прикрыл глаза, затем вышел из кареты и направился к парадной двери. Оглянувшись, он увидел сквозь завесу дождя, что старик плачет.

Теперь

Окно совсем заросло грязью. Сара Бомонт оглядела пустую комнату. В углу лежала тряпка. Наверное, тоже грязная, как и все в этом старом доме. Повсюду мышиный помет, паутина, куски отвалившейся штукатурки. Вздохнув, она подошла, взяла тряпку и встряхнула. Из тряпки выпал паук и побежал вдоль стены. Сара с отвращением проводила его взглядом.

– Сколько времени дом пустует?

– Пять или шесть лет. – Деннис Френч, архитектор, простукивал стены, определяя положение несущих балок. Он задержался у двери, осмотрел косяки, провел рукой по наличникам и одобрительно кивнул. – Однако сработано на совесть. Умели строить в те времена, ничего не скажешь.

– Старые добрые времена, – рассеянно проговорила Сара. – Когда женщины знали свое место.

Деннис взглянул на нее.

– Они и сейчас знают. Мест стало больше, вот и все.

Сара рассмеялась. Вернувшись к окну, она провела по нему тряпкой. Грязь не поддавалась – за несколько лет въелась намертво. В конце концов посередине окна удалось расчистить кружок и выглянуть на Эмерсон-стрит.

– Получится тут сделать ремонт? Чтобы подогнать под строительные нормы и все такое. Вот что мне нужно знать. Здесь скоро начнется бум, и я хочу успеть первой. – В Ларимере и Орарии она опоздала, но теперь – черта с два! На этот раз подбирать крошки придется другим застройщикам.

Сара посмотрела на окна второго этажа дома напротив. Вся улица была застроена по одному проекту – бывшие особняки, превращенные в доходные дома. В одном из окон стоял голый по пояс мужчина и что-то пил из банки. Заметив Сару, он сделал приглашающий жест. Она поспешно отвела взгляд и посмотрела налево, прижавшись щекой к стеклу. Вдали под полуденным солнцем сиял купол Капитолия. Гор было не видно – их заслоняли башни делового центра. Сара принялась считать проезжающие машины, прикидывая интенсивность движения.

Когда она отошла от окна и отряхнула пыль с ладоней, Деннис уже простукивал стены где-то в коридоре.

– Ну что, как дела? – окликнула она, затем достала блокнот и записала цифры.

– Коммуникации вроде в порядке, – послышался голос Денниса. – Компьютерных портов, естественно, нет – поставим позже, когда заменим основную проводку. Проведем линию на шестьдесят четыре килобайта.

Сара пошла на голос дальше по коридору. Деннис оказался в одной из спален – скорчившись у стены, копался в какой-то дыре.

– Здесь еще сохранились трубы для газовых рожков. – Он покачал головой. – Шикарные, наверное, были хоромы сто лет назад, пока их не изгадили. В конце коридора даже находится лестница для прислуги.

– У меня дома есть список прежних владельцев. Дом построил один из «серебряных баронов», но через пару лет, после биржевого краха, его пришлось продать.

– Как пришло, так и ушло.

– Вообще ты прав: работа качественная. Попался бы мне тот сукин сын, что закрасил паркет на главной лестнице… – Лестница и в самом деле была творением настоящего мастера. Сара любила такие вещи.

Деннис кивнул.

– Да уж. Когда они сделали тут меблированные комнаты и все перегородили, то обшили стены прямо поверх деревянных панелей. Представляешь? Ты только посмотри, какая тут была красота!

Он ковырнул стену, и на пол посыпались куски штукатурки и гипса, гвозди, клочки бумаги. Открывшаяся поверхность выглядела довольно жалко: первоначальные панели сильно пострадали, повсюду зияли дыры, однако при желании можно было себе представить, как это выглядело раньше.

Внимание Сары привлекли обрывки бумаги на полу. Она наклонилась и подняла пожелтевшую газетную вырезку. Ржавой скрепкой к ней был пришпилен еще какой-то листок.

– Что там? – поинтересовался Деннис, отряхивая руки.

– Какие-то даты. Похоже на шпаргалку для экзамена по истории. И еще… – Сара пригляделась к газетной вырезке. – Заметка из «Денвер экспресс» за 1892 год. – Она отдала листок с датами Деннису и стала читать заметку. – Перестрелка на Лаример-стрит, два ковбоя. Ни один не пострадал, однако убит случайный прохожий. Старик по имени Брейди Куинн. – Она нахмурилась. Куинн? Это имя ей недавно попадалось, вот только где? Вертится в голове… Ну ладно, рано или поздно всплывет.

– Странная какая-то шпаргалка.

– М-м? – Сара взглянула на Денниса, который, прищурившись, изучал листок. – А что там?

– Ну… Во-первых, записи сделаны двумя разными почерками. Первые – явно старинным, в спенсеровском стиле.

– Значит, кто-то начал список, а другой его продолжил.

– И еще вот здесь, сверху. Что это за слово? «Биологический»? «Диологический»?

Сара заглянула в листок.

– Клиологический. Что-то клиологическое. Дальше смазано, не разобрать.

– Ну спасибо. Осталось узнать, что такое «клиологический».

– Я – пас, – пожала плечами Сара. – Никогда такого слова не слышала.

– И дальше тоже странно, – не унимался Деннис. – Известные события перемешаны с незначительными. Как могут выдвижение Пирса кандидатом в президенты или приказы генерала Скотта пребывать в одном списке с убийством Линкольна и гибелью «Лузитании»? Или… Вот тебе и раз!

– Что еще? – Сара подошла поближе и заглянула через плечо. Деннис показал пальцем. – «Брейди Куинн убит», – прочла она.

– И твой дружок Куинн тоже здесь – рядом с Линкольном и Тедди Рузвельтом! А рядом – какой-то «поворот фон Клюка»… Год 1914 – скорее всего Первая мировая война.

– Само собой. А еще «Фредерик У. Тэйлор, ок. 1900 г.» – кто он такой?

Деннис покачал головой.

– Тут еще с полдюжины имен и событий, о которых я ничего не знаю.

– Вот оно, современное образование. Нас больше не учат тому, что для наших прадедов было очевидным. Думаю, все началось с Томаса Дьюи, с его метода чтения целыми словами. – Сара ткнула пальцем в фамилию Дьюи, тоже стоявшую в списке. – Так можно учить разве что китайский. Неудивительно, что половина детей растут фактически неграмотными. Черт побери, да мои собственные учителя и то не слишком умели читать!

– Однако учительские дипломы небось все-таки имели…

– То есть знали о том,как учить, но не знали того, чему учат.

– Когда я был в аспирантуре, – припомнил Деннис, – один профессор педагогики с соседнего факультета уверял меня, что это как раз не важно. – Встретив взгляд Сары, он пожал плечами. – В самом деле, я не вру.

– Так уж человек устроен: «Раз не знаю, значит, и знать не стоит». Попробуй спросить инженера о стихотворных размерах или поэта о тензоре напряжения.

– Или архитектора о факторном анализе. – Деннис с улыбкой показал на листок. – Тут внизу приписка, там, где оторвано: «Попробовать ортогональный факторный анализ».

– Ортогональный факторный анализ? Это статистический метод для определения социоэкономических групп. Каждая группа характеризуется набором взаимосвязанных параметров. Кажется, он еще применяется в антропологии.

Деннис иронически поднял бровь.

– И как тебе только удалось стать такой умной?

Сара посмотрела на него.

– Просто я не дала себя надуть! – резко бросила она. – Мне с детства приходилось за все драться. Из-за моего пола, из-за цвета кожи. И второсортное образование меня не устраивало!

Архитектор поднял руки вверх.

– Прости, я не хотел, чтобы это прозвучало снисходительно. Боже мой, Сара, ты же меня знаешь! Я сам… Ну конечно, проблемы были не совсем те, но в школе от богатых бездельников никогда не ожидают особой тяги к знаниям…

– Ну да, я знаю. Ты не виноват, что родился белым и богатым…

– Ладно, я же извинился. Хотя ты действительно знаешь о многих вещах больше, чем все, кого я знал.

– За все берусь, ничего не умею, – хмыкнула Сара. – Ты прав, зря я так… Только я давно дала себе слово, что никогда не буду стыдиться своих знаний. – Она отвернулась. – Наверное, у меня просто есть шишка любопытства.

«Однако так было не всегда», – подумала она, спускаясь по лестнице к выходу. Когда-то ей, как и ее сверстницам, нравилось скользить по жизни, ни о чем особенно не задумываясь и прилагая усилия лишь тогда, когда этого требовали родители или закон.

– Кажется, это случилось в пятом классе… – Задумавшись, Сара провела пальцем по грязной штукатурке. – Нас повели на экскурсию в музей науки и техники. Сколько лет прошло с тех пор… лучше не считать.

Чикаго, Южный округ, боже мой! Она бегала от экспоната к экспонату с широко распахнутыми глазами – девчонка с негритянскими косичками, едва умевшая читать. Там была выставка вычислительных машин: от старинных аппаратов с рычагами до новейших настольных компьютеров. И еще модель человеческого сердца – такая большая, что в нее можно было войти. И даже камень, который привезли с другой планеты!

– Меня как будто окатили ледяной водой, – продолжала Сара. Этот поход в музей словно толчком разбудил ее, и даже сейчас, через столько лет, она все еще ощущала дрожь возбуждения, охватившую ее тогда.

– Там, снаружи, оказался огромный удивительный мир, а мои учителя молчали о нем. Скрывали от меня! Вот я и… – Она пожала плечами. – Я решила исследовать его сама. Сбегала с уроков и сидела в публичной библиотеке, а потом добралась и до университетской.

Попасть в библиотеку было непросто: никто не хотел верить, что чернокожая девчонка приходит тудачитать.

Ее интересовало все: африканская музыка, физика, право, медицина, история Китая, статистика, немецкая философия, компьютеры… Все. Друзья, которые знали, чем занимается Сара, часто спрашивали, зачем ей это. К таким вопросам она относилась с презрением, потому что чувствовала за ними душевную лень. Зачем? Да просто так! Ей нужна не профессия, а образование.

Школьную программу Сара, разумеется, прошла и сдала все положенные экзамены. Большинство учителей ее успехи наверняка раздражали – потому что она добилась всего сама. Однако не всех… Вот это были настоящие учителя!

– Наверное, трудно менять привычки? – Голос Денниса прервал поток воспоминаний.

– М-м? Что ты имеешь в виду?

Они уже спустились на первый этаж и остановились у подножия лестницы.

– Сколько курсов и семинаров ты прошла за те несколько лет, что мы знакомы?

– Операции с недвижимостью… курсы по выживанию… десяток семинаров по программированию. Пожалуй, хакерство было самым интересным… Сколько всего? Не знаю, не считала.

– Теперь ты меня понимаешь? Я восхищаюсь тобой. Ты постоянно тянешь себя за уши. Мне бы хоть чуточку твоего любопытства! У меня дома валяется десятка два книг, которые я собирался прочитать, да так и не собрался. Все свободное время уходит на журналы и специальную литературу.

– Время всегда можно найти, главное – выбрать, что для тебя важнее.

Деннис полез в карман рубашки и снова достал загадочную шпаргалку.

– Да. Видимо, любопытство, как и остальное, надо развивать. Каждый пункт здесь помечен дополнительной цифрой – единицей, двойкой или тройкой. А если это и есть те самые «ортогональные факторы»? – Он сложил листок и убрал его в карман. – Ну что ж, попробую проверить. Может, тогда поймем, что это значит.

Выйдя на улицу, Деннис сразу начал делать предварительные наброски в блокноте. Сара заглядывать не стала – все равно он отбросит добрую дюжину вариантов, прежде чем выберет один, который стоит показывать. Деннис давно доказал, что на него можно положиться.

Она отряхнула пыль с одежды. Обе стороны улицы были заполнены припаркованными машинами. При застройке надо будет не забыть об автостоянках.

Деннис бросил блокнот на заднее сиденье своего «Датсуна».

– Как насчет обеда в пятницу?

Сара рассеянно кивнула. Интересно, какую часть квартала ей удастся скупить, прежде чем все поймут, в чем дело, и цены подскочат. Может, использовать подставные фирмы?

– Я придумал название.

– Да? Для чего?

– Для проекта. «Квартал Брейди Куинна»! Можно будет сыграть на истории: рубеж веков – тогда и сейчас. Снова девяностые годы, через сто лет. Основательность и изящество в сочетании с технологией и эффективностью.

Сара задумалась.

– Совсем неплохо.

– Неплохо? Это же само напрашивается! В городе явная ностальгия по той эпохе. Ковбои… Мэтти Силкс… шериф Дейв Кук…

– Я подумаю, – кивнула Сара. – Надо бы узнать, кто такой этот Брейди Куинн. Вряд ли стоит использовать его имя, если он просто местный забулдыга.

– Ну и что? Мэтти Силкс содержала бордель.

– Женщина – другое дело, ее порок только украшает.

Сара вела «Вольво» по центральным улицам Денвера мимо башен из стекла и стали с рекламой энергетических и телекоммуникационных компаний. Сначала она собиралась поехать домой по Колфакс-авеню и посмотреть, что из недвижимости выставлено на продажу, но в последний момент передумала и, срезав угол, свернула на Шестую авеню. Скоростная трасса без светофоров вела прямо на запад, к Хогбеку, упираясь в величественную панораму Передового хребта. Этим видом Сара никогда не уставала любоваться. Несколько лет назад она проходила там практический курс по выживанию: скалолазание, спуск по горным рекам, жизнь в лесной глуши. Владение ножом, луком и стрелами. В качестве экзамена ее забросили далеко в горы, не оставив никакого снаряжения, кроме одежды. За те двое суток она научилась куда лучше понимать себя. И еще полюбила горы, которые стали с тех пор любимым убежищем от тревог деловой жизни. После окончания проекта на Эмерсон-стрит надо будет непременно съездить туда – хотя бы на несколько дней.

Над вершинами гор плыли вечерние облака – так низко, что казалось, их можно потрогать. Она придирчиво оглядела небо, потом все-таки открыла солнечный люк. Ветерок не помешает, а если дождь и пойдет, люк можно быстро закрыть. Сара всегда любила рисковать.

Позже, уже дома, когда она, прихлебывая бренди, расположилась у камина, имя Куинна наконец всплыло в памяти. Отставив бокал, она поднялась с дивана. В камине стрельнуло полено, по комнате пронеслась волна соснового аромата. Мистер Кисс, кот бесхвостой породы, запрыгнул на письменный стол и стал с пристальным интересом наблюдать, как хозяйка пролистывает файл, относящийся к Эмерсон-стрит. Наконец Сара нашла нужное место и удовлетворенно кивнула.

Когда-то очень давно Брейди Куинн жил в этом доме. Именно он в 1867 году купил его у «серебряного барона», а позже, в 1876-м, продал человеку по имени Рэндалл Карсон. Поменяв затем еще несколько владельцев, дом перешел к Саре.

– Выходит, он в каком-то смысле мой предок, – кивнула она коту. – Пожалуй, Деннис прав, и мы можем на этом сыграть. Если, конечно, этот бедняга хоть чем-то известен, кроме того, что угодил в чужую перестрелку.

Кот прикрыл глаза, выражая полное согласие.

– Надо поискать в архивах «Ньюс» и «Пост». – Она ввела имя Брейди Куинна в систему поиска. Результат оказался нулевым, если не считать десяток сайтов с упоминанием телешоу «Команда Брейди» и актера Энтони Куинна. Сара поморщилась. Придется копнуть глубже.

– Что скажешь, Кисс?

Кот зевнул.

– Ты прав. Заеду-ка я в город и пороюсь в старых добрых бумагах. «Экспресс» и «Таймс» достать будет трудновато – разве что микрофильмы в публичной библиотеке, в зале истории Запада. И еще налоговые архивы надо посмотреть.

Она сделала несколько записей в блокноте. В своем репортерском прошлом Сара терпеть не могла рыться в архивах, но сейчас предвкушала работу с удовольствием. По крайней мере какой-то перерыв в рутине. О каком интересе может идти речь, подумала она, когда делаешь что-то по долгу службы?

Когда на следующее утро Сара поднялась на лифте в редакцию «Роки Маунтин ньюс», Морган Граймс сидел согнувшись за письменным столом. Обойдя колонны и стол секретарши, она направилась прямо к нему. Комната, отделанная в красно-серых тонах, была разбита на отсеки по шесть репортерских столов в каждом. Девушка, которая просматривала гранки за редакторским столом, мельком взглянула на Сару и снова углубилась в чтение. Больше в отделе никого не было.

Морган, сосредоточенно хмурясь, говорил по телефону, придерживая трубку плечом и одновременно печатая что-то на клавиатуре. Увидев Сару, он сказал нечто в трубку и прикрыл ее рукой.

– Чем могу служить, мадемуазель?

– Ладно, Морган, кончай выпендриваться. Мне надо порыться в библиотеке, ты не против?

– В морге, ты хочешь сказать? – проворчал он. – Так и говори. – Морган окинул ее взглядом. – И все? Только порыться в нашем морге? Не поработать на старом месте?

Сара фыркнула.

– И не надейся. Бросить шикарный офис, «Вольво», платья на заказ, домик в Аспене? А что взамен?

– Романтика! – взмахнул рукой Морган. – Острые ощущения. Первая полоса, эксклюзивные репортажи… и все такое прочее.

– Острые ощущения? Как же, как же. Помню. Некрологи, пресс-конференции, дурацкие демонстрации… Не говоря уже о нищенской зарплате, сверхурочных и внезапных командировках. Нет уж, благодарю. – Она заглянула на экран монитора, но Морган нажал клавишу и убрал текст. – Над чем трудишься?

– Хочу получить Пулитцеровскую премию.

Своим лицом Морган Граймс владел лучше любого игрока в покер – Сара никогда не могла определить, шутит он или нет, и Морган бесстыдно этим пользовался. Взять, что ли, и взломать его файлы? Написать туда, например, что-нибудь этакое… Пусть знает, как строить из себя умника. Она бы, наверное, справилась – в принципе можно проникнуть в любую систему. Интересно, поменял он свой пароль или нет? Сара расколола его еще пару лет назад, просто так, чтобы попрактиковаться, но еще ни разу не использовала.

Она обвела взглядом комнату.

– Все на задании?

– Ага. Кроме Кевина. Уехал рекламировать очередную книгу, вернется на следующей неделе. Слыхала, наверное, о его новом бестселлере?

– А как же. Продолжение «Молчаливого братства»? Вот везунчик! Ну ладно, передавай всем нашим привет.

– Они умрут от счастья. На самом деле я тоже рад был тебя повидать. Ты всегда была неплохой…

Заткнись, Граймс!

– …репортершей. Морг там же, где и был, только теперь все на дисках, никаких микрофильмов. Но ты ведь справишься, да?

– Еще бы, – гордо подбоченилась Сара, – ведь я родилась с микрочипом во рту!

Встреча была назначена на 15:00, и ровно в 14:59 Деннис прибыл на исторический факультет Денверского университета. Из приемной вело несколько дверей, но в самой комнате никого не было, хотя, судя по открытой банке с газировкой, кто-то должен был скоро вернуться. Некоторое время Деннис в нерешительности озирался, затем одна из дверей приоткрылась, и оттуда выглянула полная круглолицая женщина.

– Мистер Френч?

– Да. А вы профессор Луэллин? – Деннис шагнул вперед. – Спасибо, что согласились встретиться. Я понимаю, как вы тут загружены…

– Ничего страшного. Семестр уже закончился, так что свободное время у меня есть. Просто немного неожиданно: обычно приходят студенты. Проходите, садитесь. – Деннис вошел в кабинет. – Меня зовут Гвиннет Луэллин.

Рукопожатие хозяйки кабинета оказалось неожиданно сильным. Деннису достался потертый стул с высокой спинкой. Он поддернул брюки, чтобы не пузырились на коленях, и сел, держась очень прямо и сцепив руки на животе. Луэллин расположилась за письменным столом, облокотившись на него мускулистыми руками. На ее бледном лице, густо усыпанном рыжими веснушками, выделялись полные круглые щеки. Деннису она напомнила добрую тетушку, и он уже почти ожидал, что на столе сейчас появится какао с кукурузными лепешками. Вместо этого, к его изумлению, профессор достала трубку из кукурузного початка и стала раскуривать.

Наблюдая за его реакцией, она выпустила кольцо дыма.

– Итак, чем могу быть вам полезна, мистер Френч?

Деннис начал сразу с главного. Лишнего времени не было ни у него, ни у профессора.

– Я хочу понять, по какому принципу составлен этот перечень исторических событий. – Он полез в жилетный карман и достал обрывок бумаги, который Сара нашла в доме на Эмерсон-стрит.

Весь вторник и среду он читал книги по истории и советовался со знакомыми по университету. Развивал шишку любопытства, как сказала бы Сара. События, перечисленные на листке, наверняка что-то связывало, но что? Почему одни вошли в перечень, а другие – нет? Денниса раздражала собственная неспособность с одного взгляда распознать этот общий принцип – ведь мог же он как архитектор сразу сделать нужные выводы, посмотрев на здание! В чем дело, было непонятно: то ли ему не хватало знаний и способностей, то ли проблема таилась в самом списке. Это не давало Деннису покоя, словно камушек, попавший в ботинок.

Он развернул листок и протянул его профессору Луэллин. Взглянув на Денниса с извиняющейся улыбкой, она достала старомодные бифокальные очки, водрузила их на нос и принялась читать, слегка выпятив губы и откинув голову.

Закончив, она сняла очки и взглянула на Денниса.

– Как я понимаю, вас интересуют не сами эти события – о большинстве из них написано в любом хорошем учебнике.

Деннис кивнул.

– Я постарался прочитать все, что успел. Поскольку я архитектор-консультант, у меня просто нет возможности вникать в эти вопросы так глубоко, насколько, боюсь, это требуется. Те, с кем я беседовал, завалили меня фактами, очень любопытными и по большей части мне неизвестными. Взять хотя бы этого Томаса Рида. Невозмутимо-насмешливый Будда из Новой Англии – так, кажется, его прозвали…

– Самая блестящая фигура в политике своего времени, – кивнула Луэллин. – Как здесь написано, – она указала на листок, – его бы выдвинули в президенты, если бы люди Мак-Кинли вовремя не подсуетились.

– Понимаете, я ищу… как бы это точнее сказать… ну, смысл во всем этом. Некоторые из записей касаются хорошо известных людей и событий, остальные – наоборот. Разве можно поставить рядом, скажем, гибель линкора «Мэн» и какого-то генерала Твиггса?

Профессор улыбнулась.

– Нет, конечно. – Она снова пробежала глазами список. – Смысл – очень удачное слово, мистер Френч, именно оно пришло мне в голову, когда я это читала. Если это ответы на вопросы какой-то викторины или экзамена, то они относятся к весьма странной области знаний. Боюсь, даже я не могу сказать, о чем идет речь в некоторых местах, тем более понять смысл событий. Об исчезновении Амброза Бирса в Мексике мне, разумеется, известно, но кто такие эти Брейди Куинн, Дэвис Белло, Агата Пенуэзер?

– Жертвы убийств.

Луэллин раздраженно тряхнула головой.

– Да, конечно, я умею читать. Только как они оказались здесь – рядом с Тедди Рузвельтом, Линкольном или… – Она запнулась, бросила листок на стол и откинулась на спинку вращающегося кресла. Пружины жалобно скрипнули. Некоторое время профессор задумчиво глядела в потолок, попыхивая трубкой.

– Как вы думаете, мистер Френч, – наконец заговорила она, – кто это сказал: «При нашей системе рабочему говорят лишь, что делать и как делать. Любая попытка что-то усовершенствовать губительно сказывается на его успехах».

– Не знаю… Ленин? Мао? – пожал плечами Деннис, не понимая, к чему этот вопрос.

– Нет, Фредерик Тэйлор. – Луэллин кивнула на листок. «Фредерик У. Тэйлор, ок. 1900 г.», – вспомнил Деннис.

Профессор продолжала:

– Он был инженером в конце девятнадцатого века, когда в американскую промышленность хлынул поток малограмотных рабочих-иммигрантов. Тэйлор резко поднял производительность труда, отделив планирование работы от ее выполнения. Инженеры и управляющие разрабатывали проекты, а бригадиры и рабочие осуществляли их. С тех пор такой подход составляет основу американского бизнеса.

Деннис рассмеялся.

– Да что вы говорите! А я-то: Ленин, Мао… Просто поразительно!

Луэллин хитро улыбнулась.

– Однако не забывайте, что Энгельс сам владел фабрикой и к тому же вовсе не был у Маркса на побегушках. Он считал, что целыми государствами можно управлять рационально – так же, как промышленными предприятиями.

– Не встречал я что-то предприятий, управлявшихся рационально, – вставил Деннис.

Профессор невозмутимо продолжала:

– Социализм, по существу, есть высшая стадия капитализма – то, что я назвала бы управляемым обществом. В общем, «папочка знает лучше». Изучите компанию Генри Форда – это же ленинское государство в зародыше! Его так называемые инспекторы социологического отдела имели право являться к служащим домой и допрашивать их на предмет личной жизни и финансового положения. А «внешняя охрана» Гарри Беннета немногим отличалась от чернорубашечников.

– Генри Форд никого не казнил, – возразил Деннис.

– Однако громилы Беннета вовсю преследовали и избивали диссидентов, а многие предприниматели в ходе классовой борьбы не останавливались и перед убийством профсоюзных лидеров. Разница между Фордом и Лениным скорее в масштабах. Ленину удалось превратить в одну огромную компанию всю страну. Советский Союз стал крупнейшей корпорацией на планете. Члены партии были ее акционерами, а Политбюро – советом директоров. Рядовые граждане – служащие – не имели никакого веса в управлении организацией. Штаб корпорации составлял пятилетние планы, которые никогда не выполнялись, а любая критика была запрещена. Каждому предписывалось работать в общей команде, что подразумевало скорее беспрекословное подчинение начальству, чем подлинный коллективизм. Смутьянов же ссылали в Сибирь или переводили на унизительную работу. Или вообще устраняли. Прерывали контракт, так сказать, – горько усмехнулась Луэллин.

– Не забудьте еще о насильственном поглощении других компаний, – прибавил Деннис.

– Вот-вот! – рассмеялась профессор.

– Мне это никогда не приходило в голову, – признал Деннис. – Крупные корпорации и в самом деле смахивают на социалистические государства.

– И наоборот. А теперь подумайте, что появилось первым?

– Д-да… Благодаря Фредерику Тэйлору.

Луэллин кивнула.

– Не только ему, конечно, но он сыграл роль катализатора.

– То есть вы хотите сказать, что… – Деннис замялся.

– Ах да, ваш список. Это, конечно, первое впечатление, однако те пункты, с которыми я хорошо знакома, по-видимому, представляют собой поворотные пункты истории, хоть и не очень явного характера. Сами по себе эти события незначительны и охватывают немногих людей, и все же они имели несоразмерно большие последствия. Помните стишок Джорджа Герберта? «Не было гвоздя – подкова пропала. Не было подковы – лошадь захромала» – и так далее. В конце концов пропало целое королевство. Ведь в битве при Босуорте все висело на волоске: если бы Ричард Третий не лишился коня, история могла повернуться иначе. И что тогда? Не было бы Тюдоров, и вся английская история стала бы совсем другой. Вот и здесь примерно то же.

– Понятно. Так же, как попытка Тэйлора поднять производительность привела к вашему управляемому обществу.

– Оно вовсе не мое! – вскинулась профессор Луэллин. – Я выступала против этой тенденции еще в шестидесятых и продолжаю выступать до сих пор. Сама мысль о том, что тот, кто правит, знает лучше… Сторонникам бизнес-методов управления обществом стоило бы изучить историю Советского Союза или, еще лучше, присмотреться к некоторым нашим крупным компаниям.

– Между нами говоря, – усмехнулся Деннис, – я никогда не испытывал особой симпатии к практике больших корпораций. Вот почему я завел собственное дело. А как насчет остальных пунктов в перечне? – Он расправил листок на столе, и оба склонились над ним. – Ну, вот, например… Военные назначения Уинфилда Скотта – это тоже был гвоздь от подковы?

Профессор подняла на него глаза и вынула трубку изо рта.

– Гвоздь от подковы… – повторила она с улыбкой. – А что, неплохо. С вашего разрешения, я использую это на занятиях в следующем семестре.

– С моего разрешения? – удивился Деннис. – Да, конечно.

– Спасибо. Ну что ж, я бы сказала, что назначения, сделанные Скоттом, затянули Гражданскую войну. Большая часть ключевых постов досталась южанам, и Конфедерация в конечном счете получила больше опытных офицеров. Разумеется, в то время еще никто не знал, что война будет, а Скотт был и остался убежденным унионистом. Так что он не мог ничего такого планировать.

– Здесь в перечне вообще многое связано с Гражданской войной. Вот, например: «Янв./Фев. 1861 г. Дело Твиггса: приказ задержан, и он вернулся». Что это значит?

– Особенно удачный пример, – кивнула Луэллин. – Твиггс, генерал из Джорджии, командовал армией в Техасе. Линкольн вызвал его в Вашингтон, поскольку сомневался в его лояльности, но слишком долго тянул с приказом о смещении. В результате, когда техасские конфедераты потребовали передать им все военные склады, Твиггс подчинился.

– А если бы приказ пришел вовремя?

– Ну, официальный преемник Твиггса был в это время на Западе – воевал с команчами, – так что замещать его пришлось бы полковнику Роберту Ли.

Деннис удивленно поднял брови.

– Тому самому? Я думал, он был генералом…

– Это позже, – улыбнулась Луэллин. – А тогда Ли говорил, что «сепаратизм есть не что иное, как предательство». Если бы техасцы потребовали от него нарушить присягу, он бы отказался, вне всякого сомнения, и тогда первые залпы Гражданской войны прозвучали бы в Сан-Антонио, а вовсе не в чарльстонской гавани.

– И кто бы после этого дал ему командовать армией Конфедерации? – задумчиво протянул Деннис. – Да, теперь понимаю. Мелкий эпизод – медлительность курьера, везущего приказ, – и в результате силами мятежников руководит лучший тактик в армии. Выходит, тогда… – Он снова просмотрел список. – Ну да, выдвижение Теодора Рузвельта в вице-президенты было мелочью, которая привела к антитрестовским законам и другим прогрессивным реформам.

Луэллин выпустила в потолок облако дыма.

– Может быть, – неуверенно произнесла она. – Но почему тогда здесь не стоит его избрание в президенты? Знаете ли вы, что выдвижение Рузвельта в вице-президенты было на самом деле подстроено его политическими противниками, которые хотели нейтрализовать его, задвинув на тупиковую должность?

– Однако все сложилось несколько иначе, – заметил Деннис.

– Вот именно. – Профессор сложила листок и отдала его Деннису. – Пожалуй, это был как раз тот гвоздь, который, так сказать, удержался в подкове…

– Из-за убийства Мак-Кинли. Понимаю.

До сих пор Деннис считал историю чем-то незыблемым. Неизбежным. Но в изложении профессора Луэллин она представала не более чем сплетением невероятных совпадений, которые с таким же успехом могли повернуть ее в любую другую сторону. Гвозди от подковы. Он как будто долго рассматривал старинный собор, любуясь арками, шпилями и сводами, а затем угол освещения вдруг поменялся, и вся постройка чудесным образом преобразилась. Это было необычное ощущение, странное и волнующее, – увидеть хорошо знакомое в новом свете.

Деннис поднялся со стула.

– Позвольте еще раз поблагодарить вас за то, что потратили на меня время. Вы мне очень помогли.

– Не за что, – кивнула Луэллин, протягивая руку.

Он повернулся к двери, но вдруг остановился.

– Да, извините, последний вопрос. Слово в заголовке – «клиологический» – что это значит?

– Клиологический? – Профессор нахмурилась. – Я никогда… А, вот что! – Она рассмеялась.

– Что это?

– Клио была древнегреческой музой истории. Очевидно, автор списка придумал новый термин наподобие «биологии» или «социологии» для обозначения некой «науки об истории». Наверное, это был студент-естественник, проходивший курс истории.

Деннис ехал домой по Юниверсити-авеню и думал о своей встрече с Луэллин. Научный подход к истории… хм… Интересно, что скажет на это Джереми? Какая же тут наука, если случайности играют такую большую роль? То, что какой-то студент, живший сто лет назад, считал это возможным, еще ничего не значит. Как известно, студенты вообще склонны к фантазиям. Он сам, когда учился, начал… Впрочем, сейчас это уже не важно. Тогда он бросил лингвистику и занялся архитектурой – неужели теперь все повторяется? – и его искусственный «язык» давно пылится где-то в ящике стола.

Что там было в конце списка? «Попробовать ортогональный факторный анализ?» Листок лежал в кармане, но Деннис не хотел отрывать руку от руля. «Попробовать ортогональный факторный анализ» – да, именно так. Это звучит весьма и весьма научно. Да, и еще одно: два разных почерка! Выходит, «клиологов» было двое? А кроме того, первый почерк выглядит значительно старше. Интересно, что это может означать?

Проработав три года в Интернет-контроле, Ред Мелоун по-прежнему не знал имени своего напарника. Они успели сыграть бесчисленное множество партий в рамми и пинокль, обменяться выдуманными историями о женщинах, которых знали (и даже не знали), вместе следили за десятками бесшумных кризисов, о которых нельзя прочесть в газетах, и все-таки Ред до сих пор даже не знал, на какие из служб работает Чарли.

Чарли, само собой, знал про Реда ничуть не больше.

Одного агента можно перевербовать, но не двоих сразу. Поэтому в сети постоянно дежурила смена из двух человек. В эпоху информационных войн безопасность в системах Интернет-контроля так же важна, как в ракетных шахтах. Каждый из агентов должен следить за другим, так что близких отношений между ними быть не может.

Ред взял журнал и стал лениво просматривать записи двух последних смен. Большинство – в кодах, которые он не должен знать. Дежурные из других служб. Интересно, какие коды может прочесть Чарли? Ред любил развлекаться, пытаясь их расколоть, – это было куда интереснее кроссвордов. Он продолжал читать, фальшиво насвистывая «Восточную Виргинию». Вот бы взять и запустить в сеть какую-нибудь штуковину! Правда, он не умел писать такие программы, но знал тех, кто умел, в этом и заключалась его работа. Да, забавно бы вышло, просто отпад – было бы о чем вспомнить в Ливенвортской тюрьме!

Ред вздохнул. Правила делают жизнь пресной. Однако некоторые без них никак не могут. Тут он вспомнил, в чем состоит его собственная работа, и невольно рассмеялся, вызвав удивленный взгляд Чарли.

Кондиционер со свистом гнал холодный ветерок по комнате с серыми стенами. Ред всегда приходил на дежурство в пиджаке и не мог понять, как его напарник может сидеть здесь в рубашке. Покачав головой, он отложил журнал. Как будто нельзя было найти ему в пару кого-нибудь с похожим обменом веществ! Он достал из кармана потрепанную колоду карт и начал их тасовать. Черт бы побрал эти субботние дежурства!

Машины монотонно жужжали, подмигивая сигнальными огоньками, время от времени слышалось бормотание дисков и щелканье реле. Как в том походе, два года назад, вместе с… Неужели это случилось так давно? Похоже на звуки ночного леса, только там были насекомые и звери, а здесь компьютеры. Тогда в лесу он тоже заметил сходство и сказал другим, но встретил лишь недоуменные взгляды.

Вот где он сидит – в электронных джунглях. Прислушивается к шороху в зарослях, где прячутся хищники. Ред еще раз перетасовал карты и стал ритмично постукивать колодой по краю стола.

Раздался тихий настойчивый гудок, и на панели загорелась красная лампочка. Сигнал тревоги! Ред выпрямился в кресле, сразу позабыв о картах.

Чарли протянул руку и щелкнул выключателем.

– Что там?

Ред набрал на клавиатуре команду и взглянул на экран.

– Капкан сработал. Кто-то ищет файлы, которые пометил один из агентов.

– Понятно. Они оставляют наживку и ждут, кто на нее клюнет. Кому мы должны сообщить?

Ред поискал в списке.

– Так… Какому-то Фоксхаунду.

– Кодовое имя.

– Легавый было бы круче.

Чарли нахмурился.

– Кончай валять дурака. Какая пометка, где сидит клиент? – Он уже вводил код сообщения. Компьютер должен был сверить его код с тем, который ввел Ред, – больше на случай ошибки, чем для защиты от преднамеренной дезинформации.

Ред нашел на экране сетевой пароль и прочитал его вслух, а Чарли повторил. Активная и пассивная проверка, в обе стороны.

– Ключевое слово… м-м… Куинн, – сообщил Ред.Куинн? Так-так… – Третий раз за последнюю неделю, один и тот же пользователь. Три раза подряд – вот в чем штука, потому и сигнализация срабатывает.

– Не бери в голову. Коды центрального процессора? Все три.

Ред прочитал цифры, Чарли повторил. В первом случае поиск производился с домашнего компьютера. Ред покачал головой. Дилетанты…

– Пользователь еще в третьем? – спросил Чарли.

– Ага. Где это?

– Не знаю и знать не хочу. И тебе не советую.

– Префикс означает, что поиск ведет автономная система, а не сетевой сервер. Так… Судя по коду, публичная библиотека, потому что это один из читательских терминалов, а не центральная база данных. Следующие девять цифр дают нам адрес… так… Денвер. Остальные – шифр входного порта. Не так уж и сложно, если разобраться.

– Послушай, Шерлок Холмс, мы должны только передать коды, а адрес пусть вынюхивает Фоксхаунд со своим хозяином – это их проблемы. Если агент пометил файл, значит, у него есть на то причины, а наше дело – следить за сетью и сообщать, когда кто-нибудь там засветится. Нам все равно, кто агент, кто клиент, где он сидит и что значит ключевое слово.

– А что мы вообще знаем? – усмехнулся Ред.

Чарли развернулся вместе с креслом.

– Я знаю, как выигрывать в рамми, а ты – нет. На картах уж небось все картинки стер – столько их тасуешь. Сдавай!

Ред управлялся с картами с легкостью фокусника – сказывалась долгая практика.

– У нас две недели ничего такого не происходило, – проговорил он виновато. – У меня сердце в пятки ушло.

Чарли хмыкнул.

– Если работаешь в сети, не стоит совать нос куда не просят. Ты решил, что будешь делать во время отпуска?

Ред положил остаток колоды на середину стола и открыл верхнюю карту. Вышла дама.

– Ага. В поход пойду.

Чарли снял колоду.

– В поход? Я думал, ты терпеть не можешь такие вещи.

– Вот именно – потому и иду. Самодисциплина. Надо закалять характер.

Чарли озадаченно взглянул на него.

– А потом начнешь жарить крыс на завтрак? – грустно покачал он головой. – Чудак ты, вот что я тебе скажу. Чудак…

Сара сидела в зале истории Запада Денверской публичной библиотеки, когда раздался сигнал ее мобильника. Был понедельник, и она уже не первый день провела за библиотечным компьютером. От непрерывного просмотра файлов и микрофильмов глаза устали и слезились. Брейди Куинн был неуловим. Продав дом на Эмерсон-стрит, он не купил другого, по крайней мере в Денвере. Фактически, если не считать случайного упоминания еще в одной газетной заметке, после продажи дома он не оставил никаких следов в местных архивах вплоть до своей смерти шестнадцать лет спустя. Конечно, сто лет назад скрыться было куда легче, чем сейчас. В те времена человек мог прожить всю жизнь, сталкиваясь с властями лишь в считаных случаях. Не то что теперь: стоит чихнуть, как тут же попадаешь в какое-нибудь досье.

Тем не менее в той второй заметке была зацепка, которая привела Сару в Национальный архив, где ее старания наконец окупились. Когда раздался сигнал мобильника, она как раз читала распечатку. Читатели вокруг стали оборачиваться. С извиняющейся улыбкой Сара встала и вышла в коридор. Послание было от Денниса: он приглашал ее пообедать в «Огасте», если, конечно, она будет в центре города и в настроении. Сара никогда не могла устоять перед бесплатным обедом – она тут же позвонила Деннису в контору и договорилась о встрече. Затем вернулась в зал, чтобы забрать вещи.

И застыла в дверях. Рядом с ее портфелем стоял какой-то мужчина и читал ее заметки! Некоторое время Сара изумленно молчала, уставившись на него. Затем решительно подошла.

– Вам помочь? – язвительно осведомилась она.

Незнакомец обернулся. На его лице не отразилось ни смущения, ни удивления. Он был высокий и худой, с крупным носом. Пустые глаза, лишенные всякого выражения, смотрели на Сару, как на мебель.

– Не стоит, – ответил он.

На его лице двигался лишь рот, все прочее оставалось неподвижным. В незнакомце чувствовалась угроза, его будто окружала аура едва сдерживаемого насилия. В позе, чертах лица было что-то зловещее. Сара закусила губу. Псих какой-то… Может, вызвать полицию?

– Будьте любезны, оставьте мои вещи в покое! – Она напряглась, ожидая его реакции. Нападет или нет?

Губы мужчины на мгновение скривились в странной холодной улыбке. Эта улыбка пугала больше любой открытой угрозы. Нет, он не псих. По крайней мере не совсем.

Незнакомец шагнул по направлению к двери, и Сара поспешно отступила в сторону. Однако он прошел мимо, не обратив на нее внимания. Проводив его взглядом вниз по лестнице, она перевела дыхание.

– Ушел?

Сара испуганно обернулась. Перед ней стояла одна из соседок по залу – невысокая женщина неопределенного возраста с дочерна загорелым, обветренным лицом, одетая в рабочую куртку.

– Я ему сказала не трогать ваши вещи, а он только глянул на меня – вроде как на муху какую. Из Нью-Йорка, как пить дать.

– Псих, наверное.

– Да кто ж его знает… Послушайте, мисс, может, это и не мое дело, но… Он так смотрел на вас…

Сара вздрогнула, вспомнив тот взгляд.

– Как?

– Я такое уже видела однажды, когда объезжала свое ранчо на Буффало-Крик. Гремучая змея уставилась на птичку. Овсянку. Точно как этот тип на вас – один к одному.

Сара судорожно сглотнула. «Вот-вот, – подумала она, – взгляд змеи, лучше не скажешь».

– Спасибо за участие. Я обедаю с приятелем, так что… Извините. – Сара собрала бумаги, сунула их в портфель и направилась к выходу. Однако женщина с ранчо снова остановила ее.

– Мисси, вы знаете, та змея… Я не стала ей мешать. Природа и все такое – змеям тоже есть надо. А вот птичка…

– Что птичка?

– Бедняжка, она просто сидела и ждала. Даже не пыталась улететь. Так и сидела, пока змея ее не схватила.

Сара думала о странном человеке все время, пока ехала в троллейбусе по Шестнадцатой улице, и потом, входя в ресторан. Деннис помахал ей рукой из глубины зала. Поднявшись с места, он подождал, пока официант усадит Сару, и снова сел.

– Херес с содовой для мисс Бомонт, а мне – неразбавленный «Джеймсон».

Официант удалился. Деннис повернулся к Саре.

– Что случилось? На тебе лица нет.

– Ерунда, просто поцапалась кое с кем в библиотеке. – Она рассказала о незнакомце, и Деннис сочувственно покачал головой.

– Запад все больше похож на Восток. Погляди, это тебя отвлечет. – Он достал блокнот. – У меня тут кое-какие наброски для квартала Брейди Куинна, я подумал, что тебе будет интересно.

Квартал Брейди Куинна… Сара почти забыла, зачем изучает жизнь этого человека – в Интернете, в библиотеке, в архивах. А ведь на поиски ушло уже больше недели! Она почувствовала себя виноватой за то, что развлекалась, пока Деннис трудился в поте лица.

Наброски в блокноте выглядели совсем неплохо: Деннис был мастером своего дела. Некоторое время они обсуждали за напитками будущее квартала. Потом, когда официант принял заказ, разговор перешел на самого Брейди Куинна.

– Это было непросто, – сказала Сара, – но я все-таки нашла его. Он занимался статистикой в министерстве внутренних дел – во время Гражданской войны и несколько лет до нее.

– А в пятницу ты сказала, что следов его нигде нет.

– Да, и тем не менее потом я наткнулась на еще одну газетную заметку и подумала… Впрочем, суди сам: я тебе ее прочитаю. – Сара открыла портфель и достала фотокопию. – «Роки Маунтин ньюс», понедельник 18 июля 1881 года. «В субботу 16 июля недалеко от Камерона, штат Миссури, произошло дерзкое ограбление поезда. Шестеро грабителей были в масках, руководил ими, как предполагается, Джесси Джеймс. Они сели на поезд в Камероне и, когда поезд остановился в Уинстоне, встали со своих мест и вынули револьверы. Один из бандитов с револьверами в обеих руках подошел к Уильяму Уэстфоллу, кондуктору, и велел ему поднять руки, а когда тот не сразу подчинился, убил его выстрелом в сердце. Другой бандит прострелил голову Джону Мак-Каллогу, каменотесу из Уилтона, который обернулся в его сторону. Затем он же ранил выстрелом Брейди Куинна, правительственного чиновника в отставке. Грабители перешли в почтовый вагон и, угрожая оружием, заставили инкассатора открыть сейф, где находились три тысячи долларов».

Сара протянула листок Деннису.

– Это еще не все. Потом банда Джеймса двинулась к машинисту, но тот включил тормоза и спрятался под путеочиститель.

– Дикий Запад… – пожал плечами Деннис, глядя на текст. – Из братьев Джеймсов пытались сделать героев, однако героизм тут довольно сомнительный.

– Люди становятся легендой после смерти, когда они уже не могут подвести своих поклонников, – заметила Сара. – Так вот здесь написано, что Куинн был правительственным чиновником, поэтому я залезла в Интернет прямо с библиотечного компьютера и покопалась в Национальном архиве в Вашингтоне.

Деннис отхлебнул виски.

– У них есть файлы, относящиеся к тем временам? – Он поставил бокал точно на прежнее место, где на скатерти отпечатался влажный кружок.

– Только самое основное. Чтобы узнать подробности, надо писать в Вашингтон. – Она подождала, пока официант расставит блюда: лондонское жаркое для Денниса, омар для нее. – Министр Мак-Клелланд в 1853 году назначил Куинна статистиком в особый отдел по рекомендации некоего Айзека Шелтона из Массачусетса. Последующие министры, вплоть до Ашера, подтверждали назначение. После войны Куинн вышел в отставку и поселился сначала в своем родном Манси, потом переехал в Денвер. Пенсионное управление потеряло его из виду в 1876 году, как раз тогда он продал свой дом на Эмерсон-стрит. После этого – никаких следов вплоть до 1881 года, когда в него стреляли в поезде.

Деннис поднял брови.

– А потом снова стреляли. Когда – в девяносто втором? И опять случайно подвернулся. Странно…

– Вот и я тоже подумала. Кто-то хотел убить его, но так, чтобы это выглядело словно несчастный случай. Наш мистер Куинн становится все таинственней. Видимо, в 1876 году он лег на дно. Кого он боялся? Почему?

– Статистик в министерстве внутренних дел… – задумчиво произнес Деннис. – На таком посту немудрено нажить врагов. – Он улыбнулся собственной шутке. – Так или иначе, с тех пор сто лет прошло. Что бы там ни случилось, все дела давно на полке.

– Само собой, но мы ведь хотели сыграть на истории, а не просто использовать имя Куинна в качестве ярлыка. Люди должны знать, почему их квартал так называется. Иначе с таким же успехом это может быть какой-нибудь Джон Смит. Нет, какая бы тайна его ни окружала, ее-то нам и надо использовать.

– Я понимаю, – кивнул Деннис. Он разрезал мясо на аккуратные ломтики и переложил вилку в правую руку. Сара давно уже научилась пользоваться ножом и вилкой на европейский манер, однако так и не смогла убедить Денниса, что его способ менее эффективен. – Если бы мне удалось понять, почему его смерть включена в тот перечень исторических событий, – задумчиво проговорил он, – то у нас появился бы ключ. А так ничего не ясно. – Он поднял взгляд на Сару. – Знаешь, там многие пункты все-таки связаны друг с другом. Все они – гвозди от подковы.

– Какие гвозди? О чем ты?

Деннис улыбнулся.

– Шучу. Я в четверг беседовал со специалистом из Денверского университета – о том списке, что мы нашли. Она разобралась. Оказывается, во всех этих случаях действия сравнительно небольшого числа людей меняли ход истории. – Он вкратце изложил соображения профессора Луэллин.

Сару втайне позабавило, что Деннис, как и она, потратил время на «внепрограммные» исследования. Она кивнула:

– Ну что ж, она должна знать, о чем говорит, – это ее специальность. Так, значит, Тэйлор придумал коммунизм? Не многовато ли для обычного инженера?

– Да нет, она просто сказала, что Тэйлор, Форд, Ленин и прочие были лишь частью общей тенденции движения к управляемому обществу, где решения принимает особый класс профессиональных «экспертов». Ну, ты понимаешь. В общем, делай, что сказано, и ни шагу в сторону. – Деннис посмотрел в тарелку с мясом, нахмурился и заработал ножом. – Бюрократы… – с ненавистью произнес он и снова поднял глаза. – Я тебе рассказывал, что когда-то, еще до архитекторского диплома, работал инженером-строителем? Мою фирму слопал промышленный конгломерат, и новые владельцы прислали своих управляющих. Ни один из них не был инженером.

– Можно догадаться. Финансовые менеджеры?

– Прямо в точку. Мой так называемыйсупервайзер даже не слыхал, что такое сопротивление материалов. Знаешь, что он заявил? «Профессиональный администратор в состоянии управлять любым бизнесом»!

Сара хмыкнула.

– Прямо как твой профессор педагогики, который говорил, что учителя должны знать не сам предмет, а как его преподавать. Ну и чем все кончилось?

– А как ты думаешь? Производительность упала, потери возросли, лучшие работники поувольнялись. Короче, компания прогорела – и все ради того, чтобы эти паразиты, сидящие за сотни миль, могли держать в своих жадных ручонках бразды правления! – Деннис тряхнул головой. – Забавно: до сих пор не могу успокоиться, хотя столько лет прошло.

– Если бы централизация была так уж хороша, то Россия экспортировала бы пшеницу.

Деннис усмехнулся:

– Хорошо сказано. Кстати, профессор Луэллин так и сказала: Советский Союз представлял собой огромную корпорацию. В общем, и учителя, и менеджеры остались ни с чем. Став профессиональными учителями и профессиональными менеджерами, они разучились преподавать историю и управлять заводами.

– Если судить по результатам, – рассмеялась Сара, – кто-то хочет сделать нас невежественными и неумелыми. Может быть, Томас Дьюи и Фредерик Тэйлор – участники заговора?

– Вообще в этом перечне две загадки, которые я никак не могу разрешить. Многих поворотных пунктов истории там почему-то нет…

– А Брейди Куинн есть.

– Вот именно. И эта вторая загадка касается нас и нашего проекта. Какой «имидж» придаст имя Куинна новому кварталу? Как его смерть повлияла на ход истории?

– Мелкие события с серьезными последствиями… – задумчиво произнесла Сара, обмакивая кусочки омара в растопленное масло. Внезапно ее осенило. Она резко выпрямилась и ткнула вилкой в сторону Денниса.

– Погоди! Значит, из-за смерти Куинна не произошло ничего важного?

– Ну да, – озадаченно кивнул он. – В этом-то и вопрос.

– Не вопрос, а ответ! Ничего не произошло именно потому, что Брейди Куинн был убит. Ясное дело! Вспомни катастрофу «Челленджера». Потом при разбирательстве цепочка причин и следствий привела прямо к твоим «профессиональным менеджерам». Какой-то начальник приказал своему главному инженеру «забыть, что он инженер, и вспомнить, что он руководитель». А если бы инженеров, которые возражали против запуска, тогда не уволили, а выслушали? Что, если бы старт был отложен? Начальство бы поворчало и успокоилось, а в следующий раз, при нормальной погоде, все прошло бы успешно. Замечания учли – катастрофы не случилось. Вот тебе мелкое событие с крупнымине-последствиями!

– Ладно, но если так, возникает другой вопрос.

– Какой?

– Как подобные события попали в перечень? Допустим, что вследствие убийства Куинна или исчезновения Амброза Бирса нечто важное не произошло, да вот как об этом удалось узнать? Ведь оно так и не произошло! Разве можно утверждать нечто только потому, что нет доказательств противного?

– Профессиональные менеджеры как раз этим и занимаются. Запуск «Челленджера» – отличный тому пример. – Сара промокнула губы салфеткой и взглянула на часы. – Слушай, Деннис, я терпеть не могу убегать прямо из-за стола, но тут есть один дом у вокзала Юнион – мне надо на него взглянуть.

– Юнион? – Деннис моргнул, удивившись внезапной перемене темы.

– Ага. Я давно уже положила глаз на тот район.

Деннис скорчил гримасу.

– Еще один проект? Просто великолепно! А то у меня что-то работы маловато.

– Не волнуйся, – рассмеялась Сара. Деннис любил поворчать, но без работы не мог прожить и дня. – Я не собираюсь заниматься застройкой прямо сейчас. Все эти разговоры о Дворце конгрессов, может, еще ни к чему и не приведут, однако мне хочется на всякий случай прибрать к рукам ключевой участок. – Она снова улыбнулась. – Как ни странно, это имеет косвенное отношение к делу Брейди Куинна.

– Да ну?

– Дом, который я буду смотреть, когда-то принадлежал Рэндаллу Карсону – тому самому, что купил у Куинна дом на Эмерсон-стрит. Я искала данные о Куинне в старых актах купли-продажи – куча карточек, заполненных от руки, представляешь? Видимо, с ними решили не возиться, когда в восьмидесятых окружное управление переводило все на микропленку. Так или иначе, мне был нужен Куинн, но ты же знаешь, как это бывает – на глаза попался Карсон…

Дом стоял в узком переулке в стороне от Пятнадцатой улицы, под эстакадой, недалеко от железнодорожных путей «Юнион Пасифик». Сара оставила машину у вокзала, за багажным отделением, и дальше пошла пешком. Под эстакадой сгущались сумерки, хотя солнце еще не зашло. Лишь отдельные лучи пробивались между старыми пакгаузами, и на мостовую ложилась узорчатая паутина теней от опор и стальных ферм. Сверху доносился шум проносящихся машин. В переулке не было ни души.

Стук каблуков Сары отражался от бетонной кровли с задержкой на полтакта. Внезапно ритм нарушился: послышалось странное двойное эхо. Остановившись, Сара обернулась. Сработал инстинкт – она даже не сразу осознала, что делает.

Там кто-то есть. Сара вгляделась в темноту. Пьяный? Бродяга? Здесь рядом железная дорога – легко запрыгнуть в товарный вагон.

Она пошла дальше. Наверное, показалось: просто необычное эхо от эстакады. Нет тут никаких монстров-пришельцев и потрошителей. Впрочем, жертвы в фильмах «ужасов» всегда себя в этом убеждают.

Наружные стены здания придется сохранить, как бы сильно ни перестраивалось оно внутри, – таковы современные правила. Неповторимый исторический облик района и всего города не должен меняться. Сара остановилась перед домом и внимательно оглядела фасад. Постройка основательная, из красного кирпича. Три ряда окон, два верхних – темные. «Ручная реставрация Уайднера», как следовало из документов, занимала лишь первый этаж. Остальные два пустуют.

Она вошла и огляделась в поисках начальства. В просторной мастерской кипела работа: мужчины и женщины что-то красили, паяли, шили, сколачивали. Компания Уайднера была невелика, и работали в ней в основном инвалиды. Подержанные вещи скупались, обновлялись и продавались бедным. Ничего похожего на конвейер: каждая вещь в единственном экземпляре. Чтобы определить неисправность и устранить ее, требовалась немалая сноровка.

Мастер вечерней смены оказался в своей конторе. На полках и шкафах громоздились папки и каталоги, стол был завален бумагами, в углах комнаты накопились горы мусора. Пол Эббот восседал в старом кресле посреди всего этого великолепия, задрав ноги на стол, и разглядывал журнал.

– Мистер Эббот? Я Сара Бомонт, звонила вам вчера насчет осмотра здания.

Эббот поднял на нее взгляд, выждал паузу, затем снял ноги со стола и положил журнал на стол. На обложке красовалась голая женщина. Мастер окинул Сару оценивающим взглядом и улыбнулся. Одобрительно хмыкнув, он передвинул зубочистку из одного угла рта в другой и снова откинулся в кресле, сцепив руки на затылке.

– М-м-м?

– Я собираюсь купить этот дом…

– А меня с моими уродами, значит, пинком под зад?

Сара не поверила своим ушам: эта особь, оказывается, обладает даром речи!

– Ничего подобного, уверяю вас. Я хочу лишь осмотреть здание.

–Осмотреть здание, – передразнил Эббот. – Боже мой, барышня, смотрите сколько влезет. Только не надо вот этих манер, будьте как дома. – Он вытянул ногу, подцепил носком ящик стола и выдвинул его. – Берите, наверху пригодится. Мы теми этажами не пользуемся, так что света там нет.

Он явно не собирался лезть в ящик, и Саре пришлось нагнуться самой. В ящике лежал большой ручной фонарь. Достав его и выпрямившись, она заметила на лице мастера ухмылку. Сара вспыхнула. Ну конечно, этот гад не упустил случая заглянуть за вырез блузки. Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Как частенько говаривала мать: «Не каждый способен быть лучше, чем ему положено».

– Где тут лестница? – спросила она.

Эббот поднялся с кресла.

– Пошли покажу. – Догнав Сару, он открыл перед ней дверь. Подивившись такой галантности, она шагнула вперед и ощутила сзади его руку.

Сара резко развернулась. Удар фонарем пришелся чуть повыше локтя. Эббот взвыл от боли.

– Эй, дамочка, осторожнее!

– Это ты осторожнее! Попробуешь еще раз – будешь жалеть всю жизнь, понял?

– Да подумаешь, тронул разок – что такого? Мало ли, может, вам понравится, откуда я знаю? Многие не против. А вы сразу… – Он потер локоть.

Дойдя до лестницы на второй этаж, Сара вспомнила, что там нет света. Не хватало еще гулять в потемках с этим придурком! Она помахала фонарем.

– Дальше я пойду одна.

– Как хотите, – пожал плечами Эббот.

Сара стала подниматься по лестнице. Здесь было жарко и душно, прогнившие ступеньки скрипели под ногами. Наверху пришлось включить фонарь. Широкий тусклый луч осветил ряды старых станков, покрытых густым слоем пыли. В воздухе стоял резкий запах ржавого металла. Она внимательно осмотрела ближайшую машину. Похоже на штамповочный пресс. Приводной ремень маховика прогнил, металл изъела ржавчина, медные детали позеленели. Она отметила, что некоторые станки полуразобраны.

Обойдя зал, Сара внимательно проверила пол и несущие балки потолка. В углу нашлась старая заплесневевшая кровать, вернее, изорванный матрас, брошенный прямо на пол. Рядом – стопка порножурналов. Сара вернулась к лестнице и поднялась на верхний этаж. Он сильно напоминал предыдущий, разве что станки оказались меньше, разнообразнее и в еще худшем состоянии, если только это было возможно. Так же сильно пахло ржавчиной и старым машинным маслом. В круге света от фонаря машины казались пестрой рельефной мозаикой света и тени, выступов и впадин. Как странно, что все это оборудование брошено на произвол судьбы – ведь оно стоит денег, даже сейчас.

В конце зала был туалет. Сара вошла и огляделась. Допотопная сантехника, повсюду ржавые потеки. Раковины и унитазы выстроились в ряд, словно статуи острова Пасхи. Вода из прохудившейся трубы капала в лужицу, из которой рос сталагмит. Сара повернулась к выходу, но в последний момент заметила темный прямоугольник в углу. Там оказался проем в стене, за ним узкий проход, в конце – разбитая дверь. Что это – душевая? Чулан? Поперек двери были приколочены три доски, на них – табличка с полустершейся надписью «Опасно! На лестницу не входить!».

Лестница? В туалете? Она посветила фонарем в дыру. Там и в самом деле виднелись ступеньки, однако вели они не вниз, а наверх. Странно… С улицы она видела лишь три ряда окон, да и главная лестница закончилась на этом этаже.

Ну что ж – кто не рискует… Ступеньки выглядели ненамного опаснее тех, по которым она сюда поднималась. Пыль покрывала их ровным слоем – никаких следов. Что ж, значит, идем нехоженой тропой. Сара решительно оторвала доски и шагнула вперед.

Состояние ступенек она переоценила: уже шестая не выдержала, и правая нога провалилась сквозь гнилое дерево. Расщепленные края ободрали кожу, острая боль пронизала щиколотку. Сара ухватилась за перила, и они оторвались от стены. Фонарь упал и покатился по ступенькам. Мрак сгустился.

– Черт! – Она попыталась вытащить ногу, но доска не поддавалась. Сара поморщилась от боли и невольно вскрикнула. Приказав себе успокоиться, она прислушалась. Тишина вокруг была почти осязаемой, плотной, как ватное одеяло. Чуть слышные звуки лишь подчеркивали гнетущее безмолвие. Старый дом что-то бормотал, вздыхал, поскрипывал деревянными балками. Снаружи, с эстакады, доносился приглушенный шум движения. Где-то рядом мерно капала вода.

Позвать на помощь? Эббот вряд ли услышит – он двумя этажами ниже. А если и услышит, то наверняка не упустит своего, помогая высвободить ногу. Да и вообще не нужна ей помощь – сама справится, как справлялась всегда!

Нагнувшись, Сара ощупала край дыры. Острые щепки целились вниз, как миниатюрные копья. Она просунула руку дальше и стала их обламывать, постепенно расширяя отверстие. Несколько минут упорной работы – и ногу удалось вытащить.

Сара присела на ступеньку и осмотрела лодыжку. Кожа ободрана до крови, чулок превратился в лохмотья. Она попробовала опереться на пострадавшую ногу. Больно, но стоять можно. Стиснув зубы, она наклонилась за фонарем, который тускло мигал. Сара как следует встряхнула его, и лампочка разгорелась. Посветив сначала вниз, потом вверх, она стала подниматься дальше, тщательно пробуя каждую ступеньку перед тем, как перенести на нее свой вес.

Четвертый этаж был совсем без окон. Тусклый луч выхватил из кромешной тьмы обшарпанную деревянную мебель. Вдоль одной стены выстроились дубовые шкафы с выдвижными ящиками, вдоль другой – старинные письменные столы-конторки. На массивных дубовых столах в центре зала стояли какие-то непонятные громоздкие машины. Все покрывал толстый слой пыли, на котором изобиловали крысиные следы, но человеческих видно не было.

Обходя комнату, Сара не могла отделаться от странного чувства. Она первой вошла сюда за бог знает сколько лет. Судя по всему, этот этаж заброшен намного раньше остальных. Кто знает, есть ли на фабриках свои привидения?

Сара попыталась поднять крышку одной из конторок, однако та не поддавалась. Она нажала изо всех сил, и крышка, заскрежетав, немного отошла. Фонарь осветил узкую щель шириной в долю дюйма. Открывать дальше Сара не решилась. «Это все темнота, – подумала она. – Еще немного, и начнут чудиться монстры по углам».

Сара вышла на середину зала и стала рассматривать машины, стоящие на столах. Рычаги, кулачки, шестеренки… Странные механизмы. У каждого – рычажная клавиатура, как у старинной пишущей машинки: десять рядов по десять клавиш. Смахнув пыль с верхнего ряда, Сара увидела цифры – от нуля до девяти. Она попыталась нажать на одну из клавиш, но рычаг заклинило намертво.

Скорее всего это какие-то примитивные счетные машины. Сара была помешана на компьютерах, и такие вещи ее всегда интересовали. Первый комптометр Дорра появился в 1885 году, машина Берроуза – в 1911-м. Судя по внешнему виду, эти механизмы еще старше. Детали, похоже, сработаны вручную. Проверить в патентном бюро? Сара обошла машину в поисках марки изготовителя. Ничего.

Она вытерла пыль с остальных клавиш – там стояли символы стандартных арифметических действий, значки «<» и «>», и множество других, совсем ей неизвестных. Что значит, к примеру, «»? Или «Ш»? Или «‡» и «?»? Решив не ломать зря голову, она перешла к шкафам. Выдвижные ящики были пустыми, если не считать разрозненных листов бумаги, исписанных формулами. Ей попался на глаза заголовок: «Об эвентуальной бифуркации жестко связанных динамических ансамблей». Увлекательное, должно быть, сочинение…

Один из ящиков оказался запертым. Однако стоило дернуть посильнее, и трухлявое дерево начало поддаваться. Еще рывок, протестующий скрежет сломанного замка – и ящик выскочил наружу. В нем лежали две толстые папки. Тусклый свет с трудом позволял разобрать, что на них написано. Чернила были выцветшие, почерк старинный, витиеватый.

«Каталог» – значилось на меньшей папке. Сара положила ее на стол, открыла, держа фонарь в левой руке, и стала читать. «Оценка оптимальной стратегии закупки товаров с использованием симплициальных интегралов». «Метод ветвей и границ в проблеме единичного производства». «Об n-мерной структуре графов наследования по женской линии у ирокезов». «Применение функций Грина к теории кос в полузамкнутых сетях». «Динамические уравнения распространения идеонов».

Что это? Математические исследования? Не совсем. Тут присутствует и антропология, и экономика. Стало быть, прикладная математика. Какая странная мешанина, да и место странное! Даты напротив заголовков заканчивались 1892 годом. Самый ранний шедевр, принадлежавший некоему Джедедии Кроуфорду, носил название «Некоторые стохастические процессы с поглощающими барьерами». Год 1833-й. Сара провела лучом фонаря по рядам шкафов. Собрание трудов по математике за шестьдесят лет? Научный институт, спрятанный на четвертом этаже производственного здания?

Она вынула из ящика другую папку и с трудом разобрала название: «Техническое обслуживание и ремонт аналитических машин Бэббиджа».

Сара задумалась. Чарльз Бэббидж был профессором математики колледжа Святого Луки в Кембридже с 1828-го по 1839 год. Он описал вычислительный механизм нового типа, который намного превосходил простые устройства для сложения и вычитания, существовавшие в то время. Такая «аналитическая машина» могла бы сама, без участия человека, выполнять целую группу последовательных математических операций и даже выбирать необходимые действия в зависимости от предыдущих результатов. Запоминающее устройство предлагалось чисто механическое, с зубчатым барабаном и перфокартами, однако, по существу, Бэббидж придумал и описал первый цифровой компьютер. К сожалению, уровень технологии девятнадцатого века не позволил воплотить в жизнь его идеи. Машина так и осталась в проекте.

Что? У Сары екнуло сердце. Она посмотрела в темноту, где выстроились странные механизмы. В проекте?

Она положила папку на стол и принялась листать. Сборочные чертежи, рисунки, сноски с номерами деталей… Смахивает на кошмарные фантастические конструкции Рубба Голдберга. Но это определенно они, те самые машины, что стоят на столах! А вот и инструкции, написанные от руки тем же витиеватым спенсеровским почерком. Ладно, хватит, в темноте все равно не разобрать. Сара решила забрать находку с собой. Однако в последний момент, когда она закрывала папку, ее внимание привлекла запись на полях одного из рисунков:

«Использование электрической тяги. Обсуждал с братом Томасом в Мэнло-парке. Пока неосуществимо. Б. Куинн, 21 июля 1881 г.».

Сара подняла брови. Б. Куинн… Неужели тот самый? Ну и ну! Выходит, Карсон не просто случайный покупатель особняка Куинна? Похоже, они вели какие-то общие дела. И не только друг с другом, но и с Эдисоном! Во всяком случае, ей не приходил в голову никакой другой Томас из Мэнло-парка, с которым можно было в 1881 году обсуждать «электрическую тягу». Это уже кое-что. Идея «квартала Брейди Куинна» нравилась ей все больше. Куинн был местной знаменитостью, на «ты» с самим Эдисоном и вдобавок имел отношение к первым в мире компьютерам! Тут пахнет крупным открытием. Сара обвела взглядом помещение. Пол и столы заросли пылью, здесь много лет никого не было – десятки лет. Об этих машинах никто, кроме нее, не знает. А когда она купит здание, то и машины будут принадлежать ей!

Фонарь стал гаснуть, и Сара снова его встряхнула. На этот раз почти безрезультатно. Перспектива возвращаться в полной темноте не прельщала – она закрыла обе папки и сунула под мышку. Придется вернуться позже, с нормальным светом. В дверях она обернулась и в последний раз обвела лучом чернеющие в темноте механизмы. Первые в мире компьютеры. Брошенные, забытые. Странно. Такое изобретение должно было изменить историю…

Принимая обратно фонарь, Эббот заметил папки и ухмыльнулся.

– Мародерствуем, значит? А как насчет меди и латуни с прессов? На складе металлолома за них отвалят неплохие бабки.

«Он и не подозревает о потайной лестнице», – подумала Сара. Будем надеяться, что происхождение папок его не заинтересует. Подбросим-ка ему другой предмет для беспокойства.

– А Уайднер знает, что вы сбываете налево его собственность?

– Уайднер? Да он сюда носу не кажет! Так что мы с Бэбс – она днем заправляет – держим неплохой бизнес. Убогим по ступенькам не забраться, а вы, дамочка, будете молчать, потому что иначе я расскажу, как вы сами тут поживились. – Эббот самодовольно откинулся в кресле, скрестив руки на груди.

– Да, крыть мне, похоже, нечем, – примирительно улыбнулась Сара.

– Вот именно, черт побери, – закивал Эббот. – Вы ничем не лучше нас с Бэбс. Я… – Взгляд его упал на ее лодыжку. – Эй, дамочка, да вы никак поранились! Что, сильно?

– Ну…

– Я же говорил, что там опасно, а вы сами не захотели, чтобы я тоже пошел. Вы ведь не будете из-за этого подавать в суд и все такое, а? – Зубочистка нервно плясала у него во рту.

Саре на секунду показалось, что он волнуется из-за нее. В некотором роде было даже приятно убедиться, что это не так, – иначе цельность такого замечательного характера была бы нарушена.

– Нет, – улыбнулась она, – я не собираюсь подавать в суд и все такое. – Меньше всего ей хотелось, чтобы по верхним этажам шлялись толпы адвокатов и экспертов.

Когда Сара вышла на улицу, солнце уже село и тьма вокруг сгустилась. Дальше, на углу Уинкуп-стрит, под уличным фонарем образовался оазис света, а здесь, в переулке, царил кромешный мрак, почти такой же, как в зале на четвертом этаже. Пожалуй, стоило оставить машину поближе. Сара направилась к перекрестку, за которым был вокзал. И вновь ей почудились призрачные шаги за спиной. Это всего лишь акустический мираж, сказала она себе, здесь больше никого нет. Многолетняя привычка не оставляла места иррациональным страхам, однако тысячелетний инстинкт одержал верх – Сара ускорила шаг. Поворачивая за угол, она вздрогнула от неожиданности: железные ворота багажного отделения раскрылись с громким металлическим лязгом, и рабочие, болтая и обмениваясь шутками, стали загружать внутрь объемистые почтовые контейнеры. Шаги за спиной – если это в самом деле были шаги – смолкли. Сара пригляделась к грузчикам и неожиданно узнала их бригадира. В бытность свою репортером она как-то встречалась с ним на вечеринке – он был братом одного из коллег по газете и прокатил ее на своем «Сузуки». Как же его зовут?

– Эй, Пат! – позвала она, вдруг вспомнив имя. – Как дела, все еще гоняешь на мотоцикле?

Пат удивленно обернулся.

– Что? О! – Он задумчиво щелкнул пальцами. – Погоди-погоди, не говори… Сью? Нет… Сара! Правильно? Ну да. Кевин говорил, что ты ушла из газеты. Занялась недвижимостью или чем-то в этом роде.

– Так и есть. Я как раз осматривала здание там, за углом. – Сара обернулась, вглядываясь в темноту Пятнадцатой улицы. – Я не уверена, но мне показалось, что кто-то за мной следит. Ты не проводишь меня до машины? Она вон там.

– Конечно, нет проблем.

Глупо, разумеется, но на душе стало спокойнее. Теперь и кому-то из знакомых известно, что она там побывала. Остальные рабочие стояли и ждали, не проявляя интереса к их разговору, но и они тоже ее запомнят.

Усевшись в машину, она поспешно заперла двери и перевела дух. А вдруг он уже в машине? Сара резко обернулась – сзади никого не было. Она вздохнула, чувствуя себя последней дурой, и устало прикрыла глаза, откинув голову на спинку сиденья. Детские страхи, больше ничего. Заброшенный этаж дома Уайднера, пустынный переулок под эстакадой, слишком много ужастиков по телевизору. Никто за ней не шел.

Она выпрямилась и завела мотор.

А что, если это был тот самый тип из библиотеки?

На завтрак Сара, как всегда, сварила себе черный кофе, крепкий и горячий, и, не выпив еще и полчашки, легко убедила себя, что человек из библиотеки – просто любопытный хам, а в переулке под эстакадой никого, кроме нее, не было. Разложив таинственные папки на кухонном столе, она принялась их просматривать, предоставив кофеину делать свое дело. В «Каталог» с невразумительными заголовками Сара заглянула лишь мельком, обратив внимание на некоторые даты и имена. Главным образом ее интересовала другая папка – описание машины Бэббиджа. Хотя в технических чертежах Сара разбиралась слабо и ориентировалась в основном по надписям, назначение устройства сомнений не вызывало. Это определенно был механический компьютер, такой же, как те три, что она видела на последнем этаже дома Уайднера. Несколько замечаний и поправок на полях руководства принадлежали Брейди Куинну, встречались также приписки, сделанные Рэндаллом Карсоном и неким Дэйтоном Блэком.