ГЛАВА 9

Айдан зашатался, но все же устоял на ногах, хотя его отшвырнуло назад. Он посмотрел вниз, ожидая увидеть кровь после атаки Зевса, но не заметил никаких ран. В сущности, не было даже боли.

Сбитый с толку, он стал оглядываться вокруг, пока не заметил Лету, лежащую на полу в нескольких футах от него.

— О, мой Бог, — выдохнул Айдан, устремляясь к ней. Она, должно быть, бросилась вперед и закрыла его своим телом, пытаясь защитить.

Айдан опустился на колени на пол и перевернул ее, чтобы увидеть, что она изо всех сил пытается дышать, а все ее тело покрыто кровью.

— Лета?

Она закашлялась кровью, прежде чем заговорить осипшим голосом:

— Я не могла позволить тебе умереть, Айдан. Прости.

Прости? Почему она просит прощения за то, что спасла ему жизнь? Это вообще не имело смысла.

Зевс повернулся к М’Адоку.

— Ты вроде говорил, что она не может чувствовать?

Выражение лица М’Адока осталось стоически невозмутимым.

— Она, должно быть, превратилась в Скотоса без нашего ведома.

Ярость затмила глаза Зевса. Он поднял руку, и М’Адок был немедленно притянут в тиски его захвата.

— Тебе лучше не совершать таких ошибок.

Аид издал звук чрезвычайной скуки.

— Зевс, ты зря тратишь свое время. Ты сам лишил их эмоций так, что если сейчас ты пытаешься его запугать…

— Молчать, — рявкнул Зевс на Аида, а затем отшвырнул от себя М’Адока. Он задумался, прежде чем вынес М’Адоку жуткое предупреждение: — Советую не спускать глаз со своей братии. Ты лично несешь ответственность передо мной. Не уследишь за ними, и я умоюсь твоей кровью.

Айдан заметил вспышку ярости и страха в глазах М'Адока перед тем, как тот выпрямился и встал напротив Зевса. В этот момент его лицо было таким же бесстрастным, каким оно было до атаки Зевса.

— Я все понял, Великий Громовержец. Твоя воля будет исполнена.

— Ты, черт подери, прав, мой приказ будет выполнен. — Зевс окинул взглядом всех присутствующих. — А сейчас отправьте подальше этого смертного и уберите весь этот беспорядок. — Договорив эти слова, он разлетелся в легкую бронзовую пыль и испарился.

Айдан все еще сидел на полу и прижимал к себе Лету, которая боролась за каждый свой вздох.

— Ты же снова поправишься, верно?

— Нет, — ответил Аид, выйдя вперед. — Ее поразил божественный заряд самого Зевса. Его последствия необратимы.

Айдан нахмурился.

— Я не понимаю.

— Она умирает, — сообщил Аид голосом, лишенным каких бы то ни было чувств.

Айдану потребовалось несколько секунд, чтобы смысл этих слов проник сквозь туман в его голове.

— Она не может умереть. Она — бессмертная богиня.

— На которую только что напал царь богов, — произнес Аид тоном учителя, говорящего с нерадивым учеником. — Да, она может умереть.

У Айдана перехватило дыхание, когда он опустил взгляд на Лету.

— Почему? Зачем ты это сделала?

— Я люблю тебя, Айдан, — ответила она, и ее глаза наполнились слезами. — Я не могла позволить Зевсу убить тебя. Я бы не смогла еще раз наблюдать за тем, как кто-то, кого я люблю, умирает на моих глазах. — Лета подняла руку и нежно прикоснулась к его щеке. — Вот почему я должна была убить Долора. Я знала, что Донни вызвал бы его снова, и не хотела, чтобы он причинил тебе еще больше боли. Я не могла так рисковать.

От ее слов у него самого выступили слезы. Айдан стиснул ее в объятиях, прежде чем взглянуть на Аида и М’Адока.

— Мы должны спасти ее. Скажите мне, что нужно сделать.

Аид устало вздохнул.

— Громохвастун хочет видеть ее мертвой. Мы ничего не можем поделать. Если мы вылечим ее, то он изольет на нее град всевозможных страданий. Самое милосердное, что ты можешь сделать, — позволить ей уйти.

— Нет! Спасите ее!

Но бог его не слушал. Аид сделал шаг назад и взглянул на М’Адока.

— Оставим их, чтобы они могли попрощаться.

Айдан заметил сочувствие в глазах М'Адока, прежде чем тот исчез. Аид последовал его примеру.

Оставшись в одиночестве, он вдохнул аромат волос Леты.

— Я жалею, что не родилась человеком, — выдохнула она ему в шею.

— Я бы ничего в тебе не менял.

Когда Лета сильнее сжала его волосы, Айдан почувствовал, что она улыбнулась Мгновением позже Лета вздохнула в последний раз и безжизненно обмякла в его руках.

Три удара… на три бесконечно медленных удара сердца Айдан застыл. Просто не мог пошевелиться. Именно такое мучительно долгое время потребовалось ему, чтобы осознать действительность.

Лета мертва. Она пожертвовала своей жизнью ради его спасения.

Айдан отказывался поверить в это. Он немного отодвинулся и окинул ее взглядом. Лицо Леты посерело, а под неплотно сомкнутыми веками видны глаза. Безжизненные. Залитые кровью.

— Проснись, — выдохнул он, зная, что это невозможно. — Не оставляй меня, Лета. Пожалуйста.

Но ни одна мольба в мире не в силах ничего изменить. Лета ушла, и он остался один.

Его сердце разбилось вдребезги. Айдан притянул к себе и обнял Лету, а потом сделал то, что не делал с той ночи, когда умерли его родители. Заплакал.

Айдан полагал, что Лета бессмертна и вечна. Укачивая ее безжизненное тело на своих руках, он зарыдал еще горше. Все, чего он хотел, — вернуться назад и изменить все это. Начать заново и вновь.

Сказать ей, что тоже ее любит.

— Я люблю тебя, Лета, — прошептал он ей на ухо, зная, что она не сможет его услышать.

Почему он не признался раньше?

Но тут Айдан понял. Он боялся озвучить свои чувства. Опасался, что она каким-либо образом использует его признание, чтобы причинить ему боль. Теперь Лета никогда не узнает, как много она для него значила. Это так несправедливо.

— Она знает.

Он поднял глаза и увидел стоящую над ним, высокую, красивую белокурую женщину.

— Кто Вы?

— Персефона. — Она опустилась на колени рядом с ним, глядя на него с сочувствием. — Соболезную Вашей утрате. Лета была замечательной женщиной. — Достав маленький, черный носовой платок, она вытерла его слезы. — Сейчас Вы должны вернуться домой. Я позабочусь о ней.

— Нет!

— Айдан, — спокойно обратилась она. — Вы не можете оставаться здесь. Поверьте мне, Вы на самом деле не захотите этого. Я прослежу, чтобы о Лете позаботились, но Вы должны уйти.

Душа Айдана кричала от боли, но он знал, что Персефона была права. Он прижался губами к холодному виску Леты, прежде чем позволил богине забрать из его рук тело любимой.

— Вы похороните ее рядом с ее семьей? Она не любила быть одна.

Когда Персефона кивнула, на ее глазах появились слезы.

— Вы любили ее, не так ли?

— Больше, чем жизнь. Боже, как бы я хотел, чтобы Лета позволила мне умереть вместо нее.

Персефона хмыкнула и забрала Лету из его рук.

— Деймос, — крикнула она, и вызванный ею бог появился перед ними. — Ты можешь вернуть его назад в его мир?

Деймос кивнул, затем он и Айдан исчезли.

Как только Айдан снова очутился дома, он повернулся к Деймосу:

— Зачем ты отвел меня туда?

— Хотел, чтобы ты знал, насколько ты был ей дорог.

— Зачем? Чтобы эта сцена преследовала меня всю оставшуюся жизнь? Не хочу никого обидеть, но, Деймос, из тебя получился никудышный Дух Рождества. Скруджу хотя бы дали шанс исправить свою жизнь. Я же не могу ничего сделать. Какого черта, ты показал мне это?

Деймос пожал плечами.

— Зевс собирался убить ее в любом случае. Как ты говорил Персефоне, Лета не любила быть одна. Я подумал, что ей было бы приятно, если бы ты, по крайней мере, был рядом, когда она умрет. Она нуждалась в тебе.

Деймос был прав, но это никоим образом не облегчало боль Айдана.

— Спасибо, Демон. За все.

Он заметил сочувствие на лице бога, прежде чем тот оставил его.

Один-одинёшенек, Айдан стоял посреди гостиной, чувствуя себя опустошенным. Закрыв глаза, он мог ощутить здесь присутствие Леты. Услышать ее смех. Ее куртка все еще висела на дереве, где она ее и оставила.

Ощущая потребность быть ближе к Лете, он приблизился к дереву и прикоснулся к мягкой ткани куртки.

— Как бы я хотел вернуть тебя назад, Лета. Если бы мое желание сбылось, то я бы позаботился о тебе лучше, чем кто-либо другой.

А если бы желания были лошадьми, то даже нищие ездили бы верхом.[44]

Айдан вытащил из кармана куртки шапочку и поднес ее к носу. Она еще хранила запах Леты, и это вызвало еще один поток горьких слез, от которых стеснило грудь. Айдан подошел к каминной полке, на которой в рамках стояли фотографии Донни, Хизер и Рональда. Одну за другой Айдан собрал их и бросил в огонь, где стекло нагрелось и расплавилось, а снимки обратились в пепел.

Единственная фотография, которую он оставил, — с изображением его родителей. Рядом Айдан положил вязаную шапочку Леты и отступил. Да. Это — его семья, и только они заслужили честь находиться на этой полке.


Айдан услышал стук в дверь. Он посмотрел на часы… едва перевалило за полдень. И тут Айдан вспомнил, что сегодня Сочельник.

— Лета? — выдохнул он, откидывая одеяло и бросаясь к парадной двери. Из одежды на нем были только свободные зеленые боксеры. Когда Айдан открыл дверь, то на пороге его встретили Мори и его жена с небольшим чемоданом.

Ширли обвела его тело голодным и изумлённым взглядом.

— Я знаю, что для тебя, Мор, это ничего не значит, но это зрелище стоило того, чтобы сесть в самолет и притащиться в это богом забытое место. Спасибо!

Мори закатил глаза, затем протиснулся мимо жены и вошел в дом.

— Счастливого Рождества, Айдан.

Он отступил и позволил Ширли войти следом за мужем, а затем закрыл дверь.

— Что вы здесь делаете?

Только он закрыл дверь, как снова раздался стук. Нахмурившись, Айдан увидел на крыльце Терезу и Роберта, держащих небольшую елочку.

Он нанял Роберта на должность своего менеджера за две недели до того, как Донни начал его шантажировать. Тереза — миниатюрная и невысокая шатенка с яркими голубыми глазами — была его агентом по рекламе.

— Я повторюсь, но, без обид, что вы здесь делаете?

— Мы не могли допустить, чтобы ты провел еще одно Рождество в одиночестве, — ответил Роберт. — Мори позвонил и спросил, сможем ли мы приехать в Сочельник и накормить тебя приличной едой, и мы согласились. Это — время, когда понимаешь, что в этом мире есть люди, которые действительно тебя любят, Айдан.

До того как Лета вошла в его жизнь, он выставил бы их из своего дома и захлопнул за ними дверь.

Сегодня же они были желанными гостями.

— Проходите. Позвольте мне отлучиться и надеть что-нибудь.

— Не знаю, нужно ли, — произнесла Тереза со смехом. — Мне нравится твой рождественский костюм.

Ширли засмеялась:

— Ты хочешь сказать костюм Адама, не так ли?

Тереза поставила елку в углу около камина.

— Я бы предпочла это, но он одет в праздничный зеленый. Так что Рождественский костюм.

Айдан улыбнулся, прежде чем уйти в свою спальню и надеть джинсы и свитер. Когда он вернулся, Ширли разливала всем эгног,[45] в то время как Роберт и Мори украшали елку мишурой, а Тереза на кухне разворачивала ветчину «HoneyBaked».

Он был поражен их действиями.

— Слушайте, вам не обязательно делать все это. Я знаю, что у каждого из вас есть семьи, с которыми бы вы охотнее провели время.

Роберт усмехнулся.

— Твоя ворчливая задница или моя тетя Коко — клептоманка, которая вечно тибрит серебро, незаметно заныкивая его в сумочку, когда никто не видит,… сложный выбор, приятель.

Тереза его попрекнула.

— Айдан, ты тоже наша семья. И, думаю, что в этом году ты нуждаешься в нас больше, чем они.

Она понятия не имела, насколько верны были ее слова.

— Спасибо, ребята.

Роберт широко улыбнулся.

— Посмотрим, как ты будешь благодарить нас, если мы спалим твой дом дотла этими рождественскими огнями.

Айдан засмеялся и взял врученный ему Ширли стакан эгнога.

— За Айдана, — бодро провозгласила она, — что напомнило мне про старый тост, часто повторяемый моим дедушкой.

— Что за тост? — спросил Айдан.

Всех, кто дорог мне, поздравить буду рад,

Остальные же пускай проваливают в ад.

— За нас, — произнес Мори и поднял свой бокал.

Роберт согласился.

— Прямо в точку.

Айдан кивнул.

— Да. Мне следует запомнить это.

— Уверен, что так и будет.

Айдан сделал глоток, а затем кое-что осознал.

— У меня нет для вас подарков.

Мори усмехнулся.

— Не бери в голову. Ты здесь с нами, и это — лучший подарок любому из нас. Мы действительно здесь ради тебя, Айдан. Не потому что ты платишь нам, а потому что мы на самом деле переживаем за тебя.

И впервые за долгие годы он поверил этому.

— Спасибо. Всем вам. — Затем Айдан поднял глаза на потолок и туда тоже шепнул «спасибо», надеясь, что каким-либо образом его слова дойдут до Леты. Он был уверен, что она приложила к этому руку.

День пролетел незаметно. Тереза разогрела еду, которую принесла с собой, и вся компания приступила к праздничному обеду, состоявшему из ветчины, картофеля и зеленых бобов под соусом. А на десерт они полакомились ореховым пирогом. Рождественские праздники, которые за свою жизнь Айдан отметил, подобно этому, — традиционно, по-семейному, — он мог сосчитать по пальцам одной руки. И ни один из них и близко не был таким особенным, как этот. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается, и его гости отправились по домам.

Айдан стоял на крыльце, наблюдая за их отъездом. На сердце у него было легко как никогда прежде. Улыбаясь, он вытащил мобильник и набрал номер Мори, который ответил после первого же гудка.

— Мы что-то забыли?

— В понедельник можешь позвонить в студию. Я согласен на эту роль.

— Ты разыгрываешь меня?

— Нет, Мори. Я не шучу. Я сделаю это.

Взятый на прокат таун-кар[46] остановился на дороге, и из окна машины высунулся Мори, чтобы взглянуть на Айдана. Он убрал телефон от уха.

— Я люблю тебя, дружище! — прокричал Мори. — Исключительно платонической любовью.

Айдан рассмеялся, чем переполошил несколько птиц, улетевших в испуге.

— Я тоже тебя люблю, Мор. Определенно в платоническом смысле.

Мори помахал ему, прежде чем сесть обратно в машину и уехать.

Айдан убрал телефон и вернулся в дом, где его с головы до ног окутал запах орехового пирога. День был бы безупречным, если бы только…

Он не смог закончить эту мысль. Слишком больно.

Да. Всегда что-нибудь портило самые счастливые мгновения его жизни. Но несмотря на это они были нужны ему, и Айдан был благодарен своим друзьям за то, что они сделали этот день особенным.

Вздохнув, он направился в свою комнату, когда услышал легкий стук в дверь. Айдан бегло осмотрел кухню: не забыла ли Тереза что-нибудь. Она никогда не клала вещи на место и оставляла их где попало. Но он ничего не заметил.

Айдан открыл дверь и замер.

Этого не может быть.

На него смотрели до невозможности яркие голубые глаза.

— Лета?

Она ослепительно ему улыбнулась.

— Я могу войти?

— Не просто можешь, ты обязана войти.

Она бросилась в его объятия.

Затаив дыхание, Айдан прижал ее ближе, пытаясь понять, что происходит.

— Как ты здесь оказалась?

— Аид выпустил меня из Подземного царства.

— Не понимаю. Разве ты не должна принести жертву?

— Нет, если он сам отпускает меня. Как только я умерла, Зевс утратил власть надо мной. Я подвластна только Аиду. — Она обняла его так крепко, будто никогда не хотела терять. — Персефона была очень тронута твоими словами и убедила Аида в том, что я должна быть со своим любимым… С тобой.

— Надолго?

Лета пожала плечами.

— Теперь я — человек. Так же как и ты.

Айдан не мог в это поверить. Ощущая необычайное облегчение и успокоение, он поднял ее на руки и закрыл дверь ногой.

Она, нахмурившись, следила за его действиями.

— Куда ты меня несешь?

— В спальню, где я намерен покрыть поцелуями все твое тело, с головы до пальчиков ног. Я люблю тебя, Лета, и собираюсь доказать тебе это, чтобы у тебя не осталось никаких сомнений во мне.

Она убрала волосы с его глаз.

— Айдан, я никогда в тебе не сомневалась. И у тебя никогда, слышишь, никогда не будет причин сомневаться во мне.

Загрузка...