Глава 6 ШЕЛИРА

Уже два дня как зловещие вести дошли до них, и у Шелиры не было ни одной свободной минутки. Хорошо, что титул принцессы-наследницы, насколько понимала Шелира, был лишь формальностью и подразумевал очень мало обязанностей, по большей части церемониальных. Ей нужен был каждый миг, который она только могла урвать для своих приготовлений. Когда Бальтазар придет, она должна быть готова.

Она припасла одежду, еду, некоторое количество денег в каждом из известных только ей потайных выходов из дворца. У ее тетки тоже было несколько излюбленных выходов, эти Шелира не стала использовать. Она не хотела, чтобы королева знала, как хорошо подготовилась ее племянница к бегству. Она не сомневалась, что Лидана тоже готовится к побегу – тетя не настолько глупа, чтобы сидеть и ждать прибытия Бальтазара в тронном зале дворца. Нет, ее тетка знала, что предстоит любому добровольно сдавшемуся правителю, да и то если повезет. Если Бальтазар пожелает быть милосердным, то ее ожидает домашнее заточение, роль приживалки при его дворе, на которую всегда будут смотреть с подозрением и в любой момент могут лишить даже видимости власти.

«Тетя этого не потерпит. Она не сумасшедшая».

А что до Шелиры – ну, она-то никому не позволит, даже королеве, решать ее судьбу. Всегда остается шанс, что Лидана попытается спрятать ее в Храме. Если так, Шелире придется подчиниться, но долго она там оставаться не намерена. У нее уже есть множество подготовленных путей для бегства, и если ее только не закуют в цепи и не запрут в келье, то она сбежит, как только ее оставят без присмотра хотя бы на мгновение.

У нее уже было готово убежище в Летнем дворце, там было запасено достаточно воды и пищи, а также одежды и оружия. И ее «особых припасов». Если придется, она спокойно сможет пересидеть там неделю или больше.

Но сейчас у нее оставалось еще одно, последнее, дело. Судя по всему, герольд Бальтазара прибудет к вратам Мерины с ультиматумом завтра поутру. Времени на последние приготовления почти не оставалось. Она могла вообще все время жить в тайных комнатах и переходах – но не хотела. Она хотела сражаться с Бальтазаром, а для этого нужно было делать вылазки в город.

На сей раз она не таясь пошла в конюшню, одетая в красивый зеленый бархатный костюм для верховой езды. Но, оказавшись там, она открыла люк в маленькую комнатку, спрятанную под полом хранилища для упряжи, и сменила костюм на одежду служанки. Через несколько минут неприметная служанка выехала из дворца на лохматом пони словно бы по какому-то поручению, поскольку у седла были приторочены две корзинки.

Ее «поручение» привело ее прямым путем в Цыганский квартал, к табору барышника Гордо Калдаша. Табор был обнесен частоколом из ошкуренных заостренных бревен, отскобленных добела. Он напоминал крепость, и это было недалеко от истины. Гордо мог бы в случае нужды пересидеть здесь осаду.

Шелира въехала в открытые ворота, не обращая внимания на крики и суматоху вокруг. Крики и ругань Гордо сказали ей о причине этой суматохи. Гордо не любил рисковать – его лучших коней сегодня отгоняли из города – вероятно, в табуны на равнинах, где и лошадей, и табунщиков отыскать будет трудно.

«Он наверняка думает, что император конфискует всех годных для войны коней. Пони и дамских верховых лошадей, скорее всего, оставят, но он избавляется от крупных тягловых и тех, которых могут забрать для кавалерии, а также мулов». Опытным взглядом, отточенным обучением у Владык Коней, она отмечала каждое животное, которое могло бы пригодиться Бальтазару, и каждый раз угадывала – именно эту лошадь отгоняли для отправки из города.

Шелира также заметила, что стены и ворота были подновлены, а кое-где и укреплены, и что сделано это совсем недавно.

Стало быть, Гордо понимает, что надвигается – наверное, он узнал об этом еще до того, как королевский лазутчик принес известия.

– Эй, девушка! – окликнул Шелиру цыганский паренек лет двадцати или около того. В каждой руке он держал конский повод. Это были жеребцы прекрасного нрава, поскольку не пытались укусить или лягнуть друг друга или своего конюха. Им не нравилась суматоха вокруг, и она поскорее отошла вправо.

– Я ищу Гордо Калдаша, – сказала она, сунув руку за ворот и вытаскивая бронзовый медальон. Юноша посмотрел на него, удивленно поднял брови и кивнул.

– Иди в конюшни, – бросил он и пошел отводить своих жеребцов к отобранным для отгона коням. Еще две вереницы коней уже вышли из ворот, пока они разговаривали.

Шелира спешилась и повела пони к огромным конюшням, расположенным прямо в середине табора. Там, прямо у входа, она увидела Гордо. Он орал и сквернословил, словно сержант на плацу. Крупный, тяжелый человек, волосатый, словно медведи, которых он любил, с высокой бочкообразной грудью, едва прикрытой алой цыганской рубахой. Чуть кривоватые ноги выдавали в нем человека, всю жизнь проведшего в седле. Шелира знала, что эти огромные руки, которыми он сейчас так яростно размахивал, могли и нежно ухаживать за захворавшим жеребенком, и усмирить перепуганного скакуна.

– Да не этого, дурак, этот остается! Кобылку, серую кобылку! Ты что, кобылы от жеребца не можешь отличить, что ли? – Он повернулся и увидел ее. Он уже готов был ее прогнать, но, узнав принцессу, придержал язык и изобразил улыбку.

– А, Лютик! – с нарочитой сердечностью проревел он. Она поморщилась, услышав, каким именем он ее сейчас назвал. – Что, твоей хозяйке нужен другой пони? Знаешь, я сейчас занят...

– Моей хозяйке нужен конь для охоты на тигра, – отрезала Шелира. – И мне нужно поговорить с тобой об этом.

Гордо слегка побледнел, затем повернулся и изрыгнул очередную порцию приказов десятку конюхов, отбиравших коней.

– Так что смотрите! – закончил он. – Я вернусь и проверю! Дважды проверю! А до тех пор табун не отправлять!

Затем он быстро повернулся к Шелире, взяв повод ее пони и подхватив девушку под локоть.

– Ты что, спятила? Ты зачем сюда явилась? – прошипел он ей прямо в ухо по-цыгански и отдал пони конюху. – Ты понимаешь, что надвигается? Не соображаешь, что сейчас не время для дурацких игр?

– Я прекрасно все знаю, – разозлилась она. – Потому и пришла.

По дороге в маленькую комнатку при его конюшне она быстро обрисовала ему позицию своей тетки – для Мерины сопротивление смерти подобно, так что королева намерена сдать город императору. Гордо слушал и хмуро кивал.

Он захлопнул дверь и оперся на нее спиной, сложив руки на груди.

– Это и мудро, и глупо, – наконец сказал он, – но я не могу придумать для города другого пути спасения. А что Тигр? Ты бежишь? Ищешь быстрого коня и сопровождающих, чтобы попасть к Владыкам Коней? Я могу помочь.

– Моя тетка думает, что нам надо бежать – точнее, я уверена, что она думает, что мне надо бежать. – Эти слова повисли в воздухе.

Хмурое лицо Гордо медленно расплылось, в улыбке.

– Ага. А ты не сбежишь. Стало быть, ты задумываешь.., что? Рано или поздно богатым меринским торговцам надоест император, если он и в самом деле таков, как о нем говорят. Они будут терпеть и терпеть, пока император не выжмет их досуха или что? Рано или поздно они затянут потуже пояса на своих потертых одеждах и сбросят его ярмо?

– Что-то вроде этого, – согласилась она. – Потому я и пришла. Моя тетка пусть себе думает, как бы отослать меня из города, у меня свои планы. А у тебя есть кузина, которая однажды приезжала сюда с севера, чтобы научиться лечить лошадей.

– Да, я помню малышку Раймонду, да и все остальные члены клана помнят ее. И мало кто из нас знает, что ее родители не были цыганами по крови – лишь по кровному побратимству. – Гордо медленно кивнул дважды, и слегка расслабился. – Мало кто знает, что ее отец был королем Мерины. Но...

– Но я не хочу, чтобы клан Гордо Калдаша понес урон в торговле, если император захватит город, – продолжала она. – Я здесь еще и по этой причине. Но прежде, чем мы продолжим разговор, пусть с моего пони снимут корзины.

Гордо чуть приоткрыл дверь и проорал приказ. В мгновение ока корзины были на полу комнаты. Он снова запер дверь.

Шелира рылась в ворохе одежд, пока ее рука не наткнулась на большие свертки, спрятанные в каждой корзине. Она вытащила их и с тяжелым стуком опустила на пол.

– Смотри, – сказала она, – император конфискует у тебя все, что только сможет, а остальное тебе если и удастся продать, то с трудом. Дом Тигра желает защитить своих друзей и союзников от разорения.

Гордо наклонился и поднял один из двух свертков, тот, что лежал поближе. Он потянул за веревку, узел развязался, тяжелая стеганая ткань упала, открывая золото и драгоценные камни, заблестевшие в свете лампы. Глаза Гордо вспыхнули так же ярко.

– Этот сверток целиком для клана Калдаш, – сказала Шелира. – На твоем месте я бы вынула камни из оправ и переплавила золото. Это все подарки от моих предполагаемых женихов. Правда, мне пришлось оставить во дворце не меньше, чтобы никто ничего не заподозрил, но я не собираюсь отдавать Бальтазару все.

– А что в другом? – спросил Гордо, указывая головой на второй узел.

– То же самое, – ответила она. – Правда, не такое дорогое. Я бы хотела, чтобы ты превратил побрякушки в монеты и попридержал для меня.., если клан Калдаша снова захочет принять Раймонду.

Это не было в полном смысле слова подкупом – вполне вероятно, что люди Гордо и так бы приняли ее, но Шелира знала, что эта плата, или, скорее, «подарок», сделает их ее должниками, и никто не посмотрит на нее косо. Как только дар будет принят, никто уже не выдаст ее тайны. Как говорил ее отец: «Мне нравится в цыганах то, что, если их купишь, они уже никому другому не продадутся».

– Мы всегда рады Раймонде, – быстро сказал Гордо, склонившись над вторым узлом. Он вытащил оттуда горсть драгоценностей и распихал их по объемистым карманам своей жилетки. – Разве она не нашей крови?

– Тогда позволь мне оставить у тебя пони и все остальное, – с облегчением сказала Шелира. Всегда была вероятность, что Гордо откажет. Но раз он сказал, что она – их крови, то это делает ее полноправным членом цыганского клана. Он теперь скорее выдаст или прогонит собственного ребенка, чем ее. – В корзинах остальная моя цыганская одежда и кое-что для лечения лошадей.

– Так ты оставляешь пони? – Она кивнула, и он одобрительно фыркнул. – Умно. Если кто за тобой и наблюдает, он не поверит, чтобы ты могла оставить тут, среди воров-цыган ценное животное. Он напрасно будет высматривать служанку верхом на пони. Он отворил дверь комнатушки.

– Я могу и не вернуться, – предупредила она. – Искать убежища у вас – не единственный из моих планов, хотя я бы и предпочла именно это. Все будет зависеть от многих обстоятельств. Если я не появлюсь сразу, ждите, сколько сочтете разумным, затем используй и второй сверток на нужды клана.

Он хмыкнул.

– Или я буду ждать, пока этот император не выгонит нас или не попытается перебить. Цыгане ему не друзья, он нас только терпит, поскольку если он нас заденет, наши сородичи, Владыки Коней, не станут продавать ему лошадей.

Она состроила кислую мину.

– Если такое случится, то в Мерине никто не будет в безопасности. – Она не стала уточнять, что если дойдет до такого, то ей придется-таки думать о бегстве ради спасения своей жизни.

«Нет. Покуда я жива, я буду драться за этот город, хотят они этого или нет!»

Она простилась с Гордо, вывернула шаль на другую сторону, так что она стала из коричневой зеленой и вышла с корзинкой в руке. В конце Цыганского квартала она крикнула лодочника и заплатила ему за проезд до Храмовой площади. Она села в маленький ялик, натянула шаль на голову и сделала вид, что дремлет. Не было никаких признаков того, что люди осознали грозящую им опасность. Многие продавали с борта цветы или рыбу, как всегда. Лодочник высадил ее у ступеней, ведущих к Храму. Она ступила на землю с уверенностью человека, всю жизнь плававшего на маленьких суденышках, даже не опираясь на руку лодочника.

Храм и дворец стояли поблизости, разделенные садами, выпестованными руками сестер и дворцовых садовников. Шелира вошла в Храм, села на скамеечку прямо у входа, посидела, пока ее глаза не привыкли к темноте. Близилось время службы и, как обычно, в Храме было полно людей, так что ее никто не замечал. Проникнуть в сады было легко – она оставила на скамье шаль и корзину, и быстро, словно по срочному поручению, побежала через сады к дворцовым конюшням. Как она и ожидала, ее никто не остановил. Это только доказывало, насколько трудно будет императору следить за дворцовой прислугой, сколько бы у него ни было соглядатаев.

В конюшне она переоделась. На мгновение подумала о дворце – о своих обязанностях. Ее единственной «обязанностью» на нынешний момент были уроки иностранных языков.

«Да я все равно не выучу оларский островной за день, так что хуже не станет». Ее тетка и бабка настаивали, чтобы нынешний день она провела как обычно, но смысла в этом не было.

Повернувшись на каблуках, она снова вошла в сумрак конюшен, разыскивая конюха. Неплохо бы сходить в Летний дворец и проверить, как там все подготовлено. Возможно, по дороге ей придет в голову что-нибудь еще.

Загрузка...