Тёмный Хогвартс. Первый курс

Глава 2. Трепет

Малые кораблики, малые кораблики,

К Хогвартсу плывут.

Малые кораблики, малые кораблики,

Вот и первый труп.

Мы причалили к подземной пристани. На негнущихся ногах я кое-как сумел выбраться из лодки, затем помог с этим делом вытирающей слёзы Гермионе.

Осмотрелся вокруг: первокурсники были в раздрае — кто-то плакал, кто-то выглядел столь бледным, будто бы сейчас грохнется в обморок. Рона Уизли и вовсе стошнило прямиком в Чёрное озеро, хотя даже после этого никто не скривился — все были слишком шокированы внезапной смертью однокурсника.

— Надо сообщить кому-то… Рассказать профессорам! — выкрикнула Гермиона, не обращаясь ни к кому конкретно, — Мы… Мы даже не знали его имени…

— Его звали Кевин, — робко сказала худая белобрысая девочка, — он ехал с нами в купе. Кевин Энтвистл, кажется, его полное имя.

Полноватая шатенка что стояла рядом кивком поддержала слова девочки.

— Бесполезно что-либо рассказывать, — вступила в разговор другая девочка, — вы разве не видели реакцию Хагрида? По всей видимости здесь подобные случаи считаются нормой… Вот значит, что отец имел в виду… Понятно.

— Ну, вы идёте там, или так и будете стоять на месте? — окликнул их Хагрид, что успел уже подняться на несколько десятков ступенек вверх, — мне вас профессору МакГонагалл сдать надо, а она опоздания ой как не любит.

Слова Хагрида будто бы привели в чувство первокурсников, и мы стали подниматься следом.

— Я не могу понять, — шептала мне немного успокоившаяся Гермиона, — как это — смерть ученика в порядке вещей? Разве такое возможно? Он же был волшебником!

— Не знаю, Гермиона. Думаю, скоро мы поймём здешние порядки, а пока, — я огляделся, — нам лучше затаиться. Не выделяться, не привлекать внимание, выполнять, что говорят. Как считаешь?

Гермиона задумчиво кивнула, и мы продолжили подъём молча, хоть и в размышлениях.

Туннель из пристани к замку был довольно длинным, а единственным источником света здесь являлась огромная лампа Хагрида, шедшего впереди. И откуда он только её откопал? В итоге, как и в случае с тропинкой перед озером, передвигались мы в темноте и лишь чудом никто из учеников не свалился с лестницы вниз.

Ведь, если подумать, то один упавший спереди ученик своим телом столкнёт еще одного, тот еще, и так снежным комом мы будем катиться вниз, пока сломанными куклами не упадём в озеро, на радость кальмару-людоеду. А уж если упадёт Хагрид, то шансов на выживание не будет ни у кого.

Смерть мальчика Кевина явно влияет на ход моих мыслей — уже думаю, каким образом я в данный момент могу умереть.

Наконец-то лестница кончилась, и мы оказались на лужайке у подножия замка. Только вот оказалось, что до входа в виднеющуюся даже отсюда огромную дубовую дверь нам предстоит преодолеть ещё один лестничный пролёт.

На последних ступеньках дети явно выбились из сил, и я даже не представляю, какие маршруты нужно будет преодолевать каждый день в этом огромном замке. Сколько там этажей, восемь, кажется? И сколько раз в день нужно будет пешком проходить подобные пролёты?

По прибытию Хагрид трижды постучал в дверь, и практически сразу та стала со скрипом открываться. За ней стояла пожилая женщина в чёрном плаще, а на поясе у неё висела и еле заметно извивалась какая-то верёвка.

Профессор МакГонагалл собственной персоной.

— Профессор, я вам тут, это, первокурсников привёл, — сказал ей Хагрид, — всего на одного меньше. Неплохой результат, а? — он почесал свою голову.

— Спасибо, Хагрид, — профессор оглядела нашу толпу жестким взглядом, — я их забираю.

МакГонагалл развернулась и пошла по огромному замковому вестибюлю, а мы не сговариваясь двинулись следом. Дубовая дверь за нами с тем же звуком закрылась, скрывая от нас великана.

Когда справа показались двойные двери, за которыми слышался гул голосов, профессор обернулась и взмахом руки остановила нашу беспорядочную процессию.

— Вы волшебники или кто? — внезапно спросила она, — Почему глядя на вас мне видится толпа грязных неуклюжих маглов? Постройтесь в два ровных ряда, я осмотрю ваш внешний вид перед церемонией распределения.

Первокурсники неуверенно начали пробовать выполнить поручение профессора, но в процессе скорее мешали друг другу, создавали кривые ряды с разных сторон и не понимали куда им в конце концов правильно встать.

Я было хотел, смотря на всё это безобразие, взять построение в свои руки, но вспомнил, что собирался не высовываться, пока не узнаю все здешние порядки. А то как знать, вдруг здесь инициатива карается похуже неосторожности?

По итогу профессор на нас лишь разозлилась и сама стала ставить учеников на нужные места.

— Удивительно. Как вы собираетесь колдовать, если не способны выполнить столь простую задачу? — причитала МакГонагалл, — думается мне, в этом году первый курс будет на диво отвратителен в своих умениях и дисциплине. Даже странно, что озеро забрало лишь одного.

У учеников округлились глаза после слов профессора, и даже у меня засосало под ложечкой. Как-то это слишком… Жестоко? Говорить так одиннадцатилеткам.

Однако, вскоре у нас всё же получилось встать, как того хотела МакГонагалл. Она начала индивидуально осматривать каждого ученика: некоторых пропускала без слов — в их числе, к счастью, оказались и мы с Гермионой, у некоторых спрашивала имя и указывала на изъяны, которые необходимо было как можно скорее исправить. Ученики после её слов судорожно поправляли плащи и застёжки, приводили в порядок волосы, оттирали следы грязи…

Так продолжалось до тех пор, пока профессор не подошла к одному неудачливому ученику. Взглянув на его безобразный внешний вид, она голосом арктической пустоши спросила:

— Ваше имя?

— Не-не-невилл, Невилл Лонгб-боттом, — заикался мальчишка, устремив взгляд в пол.

— Смотрите на профессора, когда отвечаете! — крикнула МакГонагалл и веревка, что находилась у неё на поясе, со свистящим звуком стрельнула по лицу мальчика, оставив длинный кровавый след у того на щеке.

Это оказалась не верёвка, а самый настоящий хлыст.

Невилл взялся рукой за щеку, и, всхлипывая от страха и боли, поднял собственный заплаканный взгляд.

— Что же, «Невилл Лонгботтом». Не потрудитесь ли мне объяснить, по какой причине вместо ботинок, брюк и плаща будущего ученика Хогвартса я вижу лишь засохшую грязь? Вы решили изменить дресс-код школы или быть может вам комфортнее ощущать сродство с землёй подобным образом? — засыпала она его унижающими вопросами.

— Я у-упал, проф-ф-фе-ессо-ор.

— Ах, упали. Спасибо мистер Лонгботтом, без вашего ответа я бы не догадалась о столь досадной случайности, по воле рока произошедшей именно с вами. Как же вы собираетесь в таком виде предстать перед другими учениками? Профессорами? Директором Дамблдором?

— Я-я, не знаю-ю-ю, — у Невилла началась натуральная истерика, однако это явно никоим образом не трогало никакие струны высохшей души МакГонагалл.

Остальные ученики с жалостью и страхом смотрели на происходящее. Каждый понимал, что на месте Невилла спокойно мог оказаться и он сам.

— Эванеско! — взмахнула профессор палочкой и вся грязь на одежде мальчика испарилась, — независимо от вашего будущего факультета, мистер Лонгботтом, я отнимаю у вас десять баллов, за столь неопрятный вид.

Кажется, Невиллу здорово повезло, раз он всего-навсего лишился баллов. Если судить по уже увиденному, то закончиться всё могло куда как печальней и трагичней.

— Итак, — привлекла профессор внимание первокурсников после окончания осмотра внешнего вида, — раз уж теперь вы хотя бы отдалённо напоминаете мне волшебников, вас можно наконец выпустить в Большой зал, где произойдёт церемония распределения по факультетам. В их составе вы будете учиться оставшиеся семь, — МакГонагалл взглянула на Невилла, — или меньше, лет. К месту распределения мы идём двойной колонной, а после прибытия становимся в шеренгу лицом к преподавательскому составу. После этого я стану зачитывать список. Когда вы услышите своё имя, то выйдете из шеренги и сядете на табурет. После распределения вы пройдёте за стол определённого факультета, и займете одно из свободных мест в конце стола. Всё понятно?

Было заметно, что многие дети до жути боясь всё перепутать перед глазами всей школы, так что утвердительных голосов слышно не было.

— Неужели я говорю на каком-то другом языке? — возмутилась МакГонагалл. — Что вам непонятно? Двойной колонной к месту между столами учеников и столами преподавателей, потом шеренгой в сторону преподавателей. Это же так просто!

Для первокурсников это простым не казалось, хотя лично я прекрасно всё понял. Но меня, наверное, нужно относить скорее к исключению, что лишь подтверждает правило.

МакГонагалл, видя некоторые лица, демонстрирующие существенный недостаток интеллекта ввиду малого возраста, стала проходить вдоль нашего строя, кого-то высматривая.

— Ты! — показала она пальцем. Я даже не сразу понял, что обращались ко мне, — твоё имя?

— Кайл Голден, профессор, — ответил я без запинки и глядя прямо на неё ровным взглядом. Желания повторять судьбу Невилла у меня не было.

— Что же, хорошо, — взглянула она на меня с каплей одобрения, по всей видимости, удовлетворённая моим ответом. — Вам понятны мои объяснения? — МакГонагалл вопросительно на меня посмотрела.

— Предельно, профессор.

Мне в какой-то момент показалось, что на её лице промелькнуло облегчение.

— Подойди сюда, в центр, — я подошёл. — Ты будешь направляющим в этом подобии колонны, — указала она ладонью на моих однокурсников, — и проследишь, чтобы твои однокурсники всё сделали правильно. Могу ли я иметь хоть крупицу надежды на успех этой затеи, мистер Голден?

Но почему я? Что-то она во мне углядела, раз выбрала меня на роль ответственного… Вот тебе и план не выделяться, блин. Не хочу!

— Я приложу все усилия для этого, профессор МакГонагалл, — ответил я совершенно не то, что было у меня в мыслях. Мало ли как она воспримет отказ — её извивающийся хлыст теперь пугал меня до чёртиков.

— Отлично. Как только откроются двери Большого зала, вы выходите. У вас есть где-то десять минут на подготовку. И вы! — обратилась она уже ко всем остальным. — Я бы посоветовала вам слушаться мистера Голдена. Ведь, если вы потерпите неудачу, то ответственность будет целиком на нём, но если я узнаю, что первый курс опозорился из-за нежелания слушать и слышать… В общем, я вас предупредила.

Закончив свой спич, МакГонагалл удалилась, но отправилась в Большой зал не через главные двери, а, по всей видимости, через специальный ход для преподавателей.

— Так, теперь собрались все, не галдим и не расходимся со своих мест, — взял я быка за рога, не желая упускать драгоценное время на бесполезную рефлексию.

Мой тон явно подействовал на детей положительно — они подобрались и внимательно меня слушали.

— Сейчас, если кому-то что-то непонятно из того, что сказала профессор, поднимаете руку, — вверх сразу же взмылить с пару десятков рук, — отлично, говорят только те, на кого я указываю — у нас мало времени и любых несогласных в случае провала я обязательно сдам перед собственным четвертованием, или что она там мне придумает…

Сердце при мысли о собственной столь скорой смерти участило свой темп, но я не обращал на это внимание, было не до того:

— Ты, — указал я на ту девочку, что сообщила всем имя утонувшего.

— Ханна Аббот, — зачем-то представилась она. — Можешь сказать, как именно мы пойдём в Большой зал? Нужно ли нам перестраиваться, и кто начинает идти, а кто заканчивает?

— Если сейчас все повернутся в правую сторону, то мы станем той самой двойной колонной, и именно таким образом зайдём. Я буду без пары, самым первым, раз уж являюсь направляющим. Последними будут идти они, — указал я на самых дальних от Большого зала учеников, — следующий?

Сразу же пять или шесть рук убралось, что вселяло в меня надежду:

— Ты, с чёрными волосами, — показал я на мальчика в очках — единственного, не считая Гарри Поттера.

— Кхм, я Терри Бут, — он неуверенно огляделся по сторонам. — Профессор говорила про свободные места на концах столов. Но с какой стороны считать этот самый конец? И что будет, если свободных мест там не будет?

Я сдержался, чтобы не приложить руку к лицу:

— Когда тебя распределят, конец стола будет означать самый дальний от тебя край, Терри. И там должны быть свободные места. Точно. А если их не будет, то тебе обязательно подскажут, куда именно нужно сесть. Следующий?

Рук стало еще меньше — неужели у всех был в голове столь глупый вопрос? Или о своих они смогли догадаться самостоятельно?

— Ты, вот, да, — указал я на ещё одного мальчика, — какой у тебя вопрос?

— Оливер Риверс. А как узнать, где какой факультет будет сидеть?

В толпе послышались смешки от столь глупого вопроса.

— А ну не смейтесь. Оливер, да? — он кивнул. — Так вот, отвечая на твой вопрос — во-первых, у каждого факультета должны быть знаки различия на форме, их ты, надеюсь, знаешь? — Оливер снова кивнул, — Хорошо, во-вторых, если не сможешь разглядеть нашивки, у каждого факультета есть свой цвет, их ты, надеюсь, тоже знаешь? — положительный ответ. — Значит, сможешь определить, где сидит какой факультет по одному виду учеников. Ну а если у тебя и этого не получится, вот тебе мой совет — иди туда, где активней хлопают. Всё понятно?

— Да, спасибо, — сказал он с благодарностью.

Я ответил еще на несколько вопросов. Некоторые из них были достаточно логичными, а какие-то находились за гранью моего восприятия. Большинство учеников просто боялось сделать что-то не так, поэтому уточняли у меня о всякой мелочи.

На некоторые вопросы я сам не знал точного ответа — нашли, блин, у кого спрашивать. Я вообще-то в этом мире ещё и суток не провёл. Однако, я подключал логику первого порядка и без проблем находил наиболее вероятный ответ, который и озвучивал остальным.

И когда я уже думал, что вопросы у детей кончились, появилась ещё одна рука.

— Как будет происходить церемония распределения? — задала вопрос стройная миловидная девочка, как только я на неё посмотрел. Это была та самая, что говорила про нормальность смертности учеников и еще что-то про своего отца на пристани.

Ну вот и что мне ей ответить? Скажу про шляпу — а вдруг в этой хоррор-версии Поттерианы всё происходит иначе? Хотя МакГонагалл и говорила про табурет, так что вроде бы должен быть канон…

— Ты бы сначала назвала себя, прежде чем провокационные вопросы задавать, — ответил я нахалке, решив перейти в наступление.

Было видно как она возмутилась, но под взглядами остальных нехотя ответила:

— Дафна Гринграсс. Ну так что, будешь отвечать или как?

— Дафна, — сказал я ласково, — дорогая, — мне даже понравилось, как её покоробило моё обращение, — а разве профессор что-то сказала про это? Или ты меня считаешь всезнающим пророком? Я — маглорождённый, ты же по видам и манерам — явно чистокровная, — надеюсь я в этом не ошибся. — Так что это я тебя должен спросить: Дафна, а как у нас будет происходить церемония распределения?

Первокурсники стали заинтересованно ждать ответа Дафны — по всей видимости, никто из них почему-то не знал, что включает в себя эта самая церемония. Неужели родители никому ничего не сказали? Но почему?

— Не знаю, — через несколько секунд напряженной тишины буркнула она, скрестив руки и явно пожалев, что вообще решила подискутировать. — Отец мне ничего не говорил о школе, только давал сплошные намёки.

Как говаривал классик — переиграл и уничтожил. Всё же с малолетками достаточно просто подбирать правильные слова и, не доходя до грубости, оказываться победителем любых словесных баталий.

— Ну, тогда, если ни у кого не осталось непонятных моментов, — я оглядел своих однокурсников, и к счастью вопросов и правда больше не было, — предлагаю сразу правильно построиться под дверьми и подождать их открытия — вроде как, осталось недолго.

Шаг, еще один шаг, и ещё. У меня подрагивали руки, а в крови явно была серьезная доза адреналина. Однако я продолжал идти, смотрел прямо, не косясь по сторонам и не отвлекаясь на любопытные, изучающие взгляды старшекурсников.

Наша процессия после открытия дверей двинулась по прямой, и я никак не мог узнать, что там происходит сзади. Не упал ли кто? Держат ли они ровный строй? Есть ли вообще кто-то позади меня, или они так и остались перед входом в Большой зал, не решившись сделать и шага?

Ответственность сильно давила на меня, а использование хлыста МакГонагалл с доказательством в виде раненой щеки Невилла лишь усиливало мою нервозность из-за всего этого балагана.

Если ученик может спокойно утонуть по дороге в Хогвартс и никто даже не почешется, а сами преподаватели используют физические наказания по собственной прихоти, то что может ждать в таком месте меня? Попаданца, маглорождённого волшебника. Не убьют ли меня, если узнают о моём взрослом сознании в теле ребёнка? Есть ли у меня хотя бы шанс выбраться из этого Хогвартса живым?

Я не помню, чтобы боялся всеобщего внимания, но здесь был не обычный зал зрителей какого-нибудь спектакля, а несколько сотен самых настоящих волшебников, причём полтора десятка из них взрослые, а один так и вовсе какой-то вершитель здешней истории и чуть ли не самый сильный маг современности. И все они смотрят в первую очередь на меня, ведь я направляющий — иду даже без собственной пары, явно выделяясь среди остальных.

Спустя бесконечное количество времени четыре длинных стола с учениками наконец-то остались позади. Я свернул направо, перестраиваясь в длинную шеренгу на всю ширину зала. Когда дошёл до собственного места, смог посмотреть на первокурсников — вроде бы всё прошло неплохо, хоть и было видно их запредельное волнение.

Мы, как и нужно было, повернулись к преподавателям лицевой стороной. В центре зала на небольшом помосте рядом с табуретом стояла МакГонагалл, держа в руке Распределяющую шляпу и свиток — видимо, с нашими именами.

— Аббот, Ханна! — без предупреждения сказала МакГонагалл, как только конец нашей колонны занял своё место в противоположном конце Большого зала.

Девочка какое-то время не выходила, но после толчка от своей подруги наконец двинулась с места, подошла и села на табурет. МакГонагалл надела на неё шляпу.

— ПУФФЕНДУЙ! — сказала та, и в зале зазвучали аплодисменты — скорее вежливые от учителей и трёх других столов, и громкие и частые от пуффендуйцев, которые занимали крайний стол с противоположной от меня стороны.

Ханна поднялась и быстрыми шажками направилась к барсукам.

И всё, никаких сюрпризов. Обычное распределение, как в каноне. Честно признаться, после всех странностей этого дня я ожидал, что и церемония будет как-то отличаться в худшую сторону. Даже хорошо, что я ошибался.

— Боунс, Сьюзен! — распределение продолжалось в том же ключе.

Я же наконец смог оценить Большой зал во всей красе, дожидаясь своей очереди. До этого мне было просто некогда глазеть по сторонам — слишком сильно волновался и был сосредоточен на правильном построении.

Зал был искусно украшен флагами факультетов, многочисленными парящими свечами, что освещали помещение, зачарованным потолком в форме звёздного неба… Зрелище было потрясающим, ничего не скажешь.

Когда Сьюзен отправилась вслед за своей подругой на Пуффендуй и вызвали следующую девочку, я решился более внимательно осмотреть преподавательский состав.

Посередине на каком-то подобии золотого трона сидел сам Альбус Дамблдор. Помнится мне, что в книгах он постоянно носил странные вырвиглазные наряды — здесь же такого и в помине не было. Его плащ серого цвета пусть и был без изысков, но смотрелся на директоре вполне себе презентабельно. Сам же Дамблдор выглядел пусть и доброжелательно, однако что-то в нём показывало отголоски той власти, которой он здесь обладал. С таким человеком ты не посмеешь говорить неуважительно, и уж тем более не позволишь себе его недооценивать. Если жизнь, конечно, имеет для тебя хоть какую-то цену.

Слева от него восседал Северус Снейп во всём чёрном и дородная женщина в наряде болотных цветов, являвшаяся, по всей видимости, Помоной Спраут. Справа была видна голова получеловека-полугоблина Филиуса Флитвика, а затем стояло пустое кресло — очевидно, что это было место МакГонагалл. Но вот некоторые остальные учителя по бокам, на которых я до этого не обращал внимания, привели меня в полнейшее замешательство.

С правой стороны сидел одноглазый Аластор Грюм, который по канону вообще не преподавал в Хогвартсе! Ну, исключая Крауча под оборотным зельем, конечно. Зачарованный глаз профессора быстро двигался, сканируя происходящее в Большом зале, и как только я посмотрел на Грюма, тот сразу же это понял и посмотрел в ответ, улыбнувшись своим уродливым лицом в шрамах. Я сразу же от греха повёл взгляд дальше, и увидел невзрачного, но такого знакомого Римуса Люпина!

Так же за преподавательским столом сидела Долорес Амбридж во всём розовом, Квирелл, которого я вообще еле узнал, так как он был без своего тюрбана, а значит и без Тёмного Лорда на затылке. С другой стороны стола мне показался знакомым чернокожий мужчина — по-моему, он был участником Ордена Феникса и звали его то ли Кигсли, то ли Кингсли. Прямо за ним сидела красивая молодая женщина в шикарном фиолетовом наряде, и её я вот совсем не помнил в книгах или фильмах.

За столом было ещё пять-шесть ничем не выделяющихся учителей, однако мне хватило и тех, кого я узнал. Для полной коллекции здесь не хватало разве что Локонса со Слизнортом — и тогда бы получился полный комплект! Что они все, интересно мне знать, здесь преподают? Пять разных вариаций ЗоТИ?

— Энтвистл, Кевин! — прозвучали слова МакГонагалл, и первокурсники моментально напряглись, услышав знакомое имя.

Никто не выходил из строя. Я уже на секунду представил, как учителя начинают спрашивать, где названный мальчик, как по нашим сбивчивым показаниям выясняется его судьба, срывая всеобщий праздник. Как вызывают Хагрида и начинают разбирательство… Лишь на секунду я представил себе тот исход событий, который по-хорошему и должен был произойти.

— Кевин Энтвистл! — повторила профессор по прошествии нескольких секунд томительной тишины. Когда в очередной раз никто не откликнулся, она просто зачеркнула имя в списке, и продолжила:

— Финч-Флетчли, Джастин!

Я не заметил на лицах преподавателей ни единой капли замешательства или тревоги. Ученики старших курсов позади меня о чем-то пошептались — вот и всё, чем сопровождалось перманентное отсутствие одного из первокурсников. Больше бедолага Кевин в школе чародейства и волшебства Хогвартс не числился.

— Голден, Кайл! — прозвучало через какое-то время и моё имя. Я, старательно показывая отсутствие волнения, направился в центр зала.

Под взглядами сотен учеников МакГонагалл надела на меня шляпу.

— Осторожность. Лидерство. Смелость. Желание? — раздалось у меня в голове.

Это шляпа назвала мои качества сейчас? Интересно… А желание — это на какой факультет я хочу отправиться? Узнать бы еще разницу между факультетами… А так, по неведению, лучше всего выбрать вариант, о котором хоть что-то знаешь и где есть знакомые тебе персонажи:

— Гриффиндор? — постарался я подать мысленный сигнал шляпе.

— ГРИФФИНДОР! — повторила она на весь зал название моего факультета, после чего с помощью МакГонагалл покинула мою голову. Произошло это достаточно быстро, и никакого вразумительного диалога между нами не случилось. Думаю, это скорее хорошо, ведь если бы шляпа в моих мыслях узнала, кем я являюсь, то могли бы возникнуть проблемы.

Под хлопки учеников и учителей я проследовал за свой стол, в самую дальнюю его часть. Если я правильно оценил возраст сидящих учеников, то самые старшие находились ближе всего к преподавателям, а самые младшие — дальше.

— Голдштейн, Энтони! — выкрикнула тем временем МакГонагалл новое имя.

За нашим, соседствующим со вторым курсом Гриффиндора закутком уже расположился знакомый мне Симус Финниган и ещё две девочки.

— Здорово, Кайл! Мы на одном факультете, — воскликнул ирландец, как только я сел за стол.

— Да, Симус, здорово. А вас зовут? — спросил я тем временем у девочек.

— Я Лаванда Браун, — сказала улыбаясь пышноволосая высокая девочка, — приятно познакомиться.

— Фэй Данбар, — неуверенно сказала вторая.

— А я Кайл Голден, мне тоже очень приятно.

— Да брось, Кайл, думаю они знают как тебя зовут. У нас вроде как получилось всё правильно, да? — спросил у меня Симус.

— Думаю ничего фатального мы не сделали, так что да, вроде как пронесло, — я облегчённо улыбнулся, сбрасывая накопившееся напряжение пустой болтовнёй.

Через несколько минут к нам присоединилась Гермиона, сев рядом со мной.

— Поздравляю с поступлением ко львам, — сказал я ей, улыбнувшись.

— Спасибо, — Гермиона познакомилась с остальными и с моей подачи включилась в наш разговор.

За праздничной атмосферой и благодаря стремительным эмоциональным качелям первокурсникам удалось расслабиться, не смотря ни на какие потрясения. Всё-таки детская психика довольно пластична, и если час назад мы все находились в шоке от смерти Кевина, то сейчас, глядя на поведение старшекурсников, без проблем общались, делились информацией о себе и ждали появления блюд на столах, так как серьёзно проголодались.

— СЛИЗЕРИН! — в очередной раз крикнула шляпа, отправив нахальную Дафну Гринграсс в факультет змей.

— Как ты её уделал, Кайл! Я чуть не заржал во весь голос, когда увидел её перекошенное лицо, — делился впечатлениями от моей перебранки с девочкой Симус.

— Это было довольно грубо, Кайл, — вставила свои пять копеек Гермиона, — она же девочка, и просто задала тебе вопрос.

— Она лишь хотела выставить меня дураком перед остальными, — ответил я отмахнувшись от слов Гермионы, — видимо, ей не понравилось, что однокурсниками командует маглорождённый, просто ей не хватило духу сказать это напрямую. Поступление на Слизерин лишь подтверждает мою догадку.

Другие дети покивали, соглашаясь с моими невероятными аргументами, и Гермионе пришлось признать капитуляцию.

Распределение тем временем во всю продолжалось. К нам, как по канону, присоединился Невилл, на щеке которого до сих пор красовалась засохшая кровь. Девочки поинтересовались его самочувствием, но он лишь тихо отговорился, что всё в порядке. Мальчик жутко стеснялся общения со сверстниками, как и своей новообретённой ранки, из-за чего от него довольно скоро отстали.

Ко львам следом отправилась миловидная Риона О'Нил, индианка Парвати Патил и низкорослая Салли Энн-Перкс. Девочек стало слишком много, там что мы с Симусом и замкнутым Невиллом оказались в меньшинстве, вынужденные выслушивать девчачий трёп.

— Поттер, Гарри! — сказала профессор очередное имя, и любые разговоры в зале прекратились, сменившись перешёптываниями:

— Мальчик-который-выжил? Я и забыл, что он поступает в этом году.

— Тот самый Гарри Поттер? Победитель Тёмного Лорда?

Очевидно, что по этой части канон оказался прежним — популярность Гарри Поттера в магическом мире была велика.

— ГРИФФИНДОР! — взорвалась шляпа возгласом, и все гриффиндорцы даже повставали со своих мест, встречая знаменитого мальчика.

Тот робко прошёл сквозь весь зал и присоединился к нашей компании. Гарри познакомился со мной и остальными, после чего даже принял участие в нашей болтовне, хоть и сам в основном молчал, лишь отвечая на безобидные вопросы однокурсников.

Так мы узнали, что жил Гарри Поттер с родственниками-маглами и это услышали ученики второго курса, а за ним и остальные. Студенты не понимали и не верили, что тот, кто окончил гражданскую войну, про которую они столько слышали, всё это время провёл с «жалкими простецами». Строились теории, но ни одна из них так никого к выяснению причин и не приблизила, из-за чего постепенно тема разговора сменилась на другие.

Среди последних к Гриффиндору присоединился Дин Томас, что подсел к Симусу, и рыжеволосый Рон Уизли, устроившийся подле Гарри.

Распределение закончилось, и слово взял директор Хогвартса. Он поднялся со своего кресла, внимательно посмотрел на учеников и произнёс:

— Я рад видеть здесь всех тех, кто дошёл до этого нового, учебного года. Хочу поприветствовать и наших первокурсников, которым лишь предстоит познакомиться с Хогвартсом и его тайнами. Я надеюсь, — Дамблдор наклонил голову чуть вперёд, — что студенты старших курсов найдут в себе мудрость и позволят своим младшим братьям-волшебникам самостоятельно отыскать свой путь в нашу общую семью.

После слов директора в зале сохранялась гробовая тишина, пока Дамблдор сам же её не нарушил:

— Также не стоит забывать об основных правилах школы, которые нам любезно напомнит наш школьный смотритель, Аргус Филч, — директор указал рукой на пожилого человека, что стоял у стены в одном из проёмов.

Аргус Филч имел жиденькие волосы, одет был в старый поношенный костюм и непроизвольно кривил лицо, а из специального кармашка в области его живота на учеников пронзительно глядела кошка. По всей видимости — та самая Миссис Норрис.

— Кхм-кхм, — прокашлялся смотритель перед речью, — в коридорах колдовать запрещено, — он загнул один палец, — после отбоя покидать свой факультет в личных целях запрещено, — загнул второй, — покидать территорию Хогвартса без специального дозволения запрещено, — третий, — заходить в Запретный лес без сопровождения запрещено, — четвёртый, — посещать правое крыло третьего этажа, не являясь первокурсником, запрещено, — когда-то открытая ладонь превратилась в кулак.

Последнее правило было каким-то дурацким. Разрешено посещать только первокурсникам? Какой в этом смысл?

Однако услышав последнее правило, многие ученики старших курсов заметно вздохнули с облегчением. Только вот по какой причине причине они так отреагировали? И почему я чувствую во всём этом какую-то подставу?

— Спасибо, Аргус, — вновь взял слово Дамблдор, — напоследок же я хочу сказать вам следующее: обычных зверей побеждают звёзды, а самого сильного мелодия. Итак, да будет пир!

После этих слов на столах появились самые разные угощения. Гарниры, самые разные мясные блюда — от котлет и стейков до колбасок и отбивных, соуса самых разных видов… Надо ли говорить, что первокурсники, как, впрочем, и все остальные ученики, буквально набросились на еду?

Я тоже присоединился к всеобщему поглощению съестного, а между тем задумался над словами директора. Звери, звёзды и мелодия? Насчёт последнего были мысли, что он имел ввиду трёхголового пса из канона и способ его усыпления, но остальное?

Однако, в его словах явно содержался какой-то смысл и благодаря моим воспоминаниям я был практически уверен, что они были связано со злополучным третьим этажом. В любом случае, мне стоило запомнить всё сказанное сегодня, а ещё лучше записать и хорошенько над этим поразмыслить.

На смену горячим блюдам появились разнообразные десерты, но лично в меня уже ничего не влезало — пир выдался очень уж богатым на угощения. А когда исчезли и десерты, Дамблдор дал знак, что пир окончен, и ученики засобирались по своим гостиным.

Сквозь толпу пробирающихся на выход учеников к нам обратился женский голос:

— Перваки! Не отставайте, а то потеряетесь и влипните в неприятности. Не думаю, что в одиночку вы найдёте вход в нашу гостиную.

Мы переглянулись между собой, после чего резко вскочили со своих мест, и тоже направились к выходу, следуя за старшекурсниками с красными цветами в элементах формы.

Шли мы одной группой, но я нет-нет, да поглядывал, не потеряли ли мы какого-нибудь Невилла по дороге. Не знаю, почему во мне проснулась подобная забота. Наверное, я до сих пор ощущаю отголоски той ответственности, что возложила на меня МакГонагалл.

Довольно скоро факультетские потоки разделились — слизеринцы направились в дверь слева на цокольном этаже, а пуффендуйцы в точно такую же дверь, но уже справа. Каждая из них по всей видимости вела в разные секции подземелий.

Мы же с когтевранцами по широкой мраморной лестнице поднялись вверх на первый этаж, после чего еще минут десять следом за старшекурсниками петляли по лестницам-в-движении, кое-как с полными животами добравшись аж до седьмого этажа. Вороны ушли в одну сторону, а мы вскоре подошли длинной процессией из всех курсов к портрету Полной Дамы.

— Счастье отважным, — пусть мы и находились в самом конце очереди, но я смог услышать пароль, сделав зарубку в памяти его не забыть.

Гриффиндорцы активно хлынули в гостиную своего факультета. Когда я вошёл туда, круглое помещение с большим узорчатым камином и множеством кресел и диванов показалась мне довольно уютным местом.

Большинство гриффиндорцев, особенно младших курсов, двинулись сразу по спальням — сытые и усталые. В самой гостиной оставались лишь старшие, что расположились на диванах и глядели на нас заинтересованными взглядами.

— Ну что, добрались? — спросила у нас девушка со значком старосты, — все на месте, или кого-то всё же потеряли?

Мне показалось, что именно этот голос вовремя посоветовал нам выдвинуться из Большого зала.

Я оглядел своих однокурсников и ответил за всех:

— Да, все. Двенадцать человек.

— Отлично. Я Оливия Райли, староста с пятого курса. К сожалению всё, что могу вам сейчас рассказать — это то, что план расположения помещений и расписание занятий находятся на стене у Главного входа. Запомните это и тщательно посмотрите их в понедельник после завтрака. А сейчас я покажу ваши спальни…

— Не торопись так, Оливия, — сказал внезапно голос со стороны старшекурсников, — дай сказать пару слов первачкам.

К нам вышел статный парень с таким же как у Оливии значком.

— Чего тебе, Дилан? — Оливия скрестила руки по бокам, — ты же прекрасно знаешь, что мы не должны ничего им рассказывать.

— Однако, тебе это не помешало крикнуть им в Большом зале, когда мелкие должны были сами додуматься последовать за товарищами с факультета, — парировал некий Дилан, — да и не собираюсь я им давать никаких советов. Назовём это угрозой, — он хмыкнул.

Парень подошёл к нам поближе:

— Значит так, мелочь. Я Дилан Блэр, староста с шестого курса. В следующем году я собираюсь стать старостой школы, и для этого нам необходимо победить в соревновании факультетов. Если же мы проиграем… Я посмотрю, скажем, три нижних имени в списке заработанных за год очков у первого курса, и обеспечу им безлимитный курорт в больничном крыле. Ни к чему не призываю и не советую, — он поднял руки, будто сдаётся, — но посыл вам мой лучше уловить. Смекаете?

Мы закивали подобно болванчикам. И пусть этот парень мне сразу сильно не понравился, но дополнительных проблем на свою голову мне точно сейчас не нужно. Сказал, что будут последствия в следующем году? Да пожалуйста! Доживу до того момента, а там уже будем разбираться.

— Это низко, Дилан, угрожать первокурсникам, — заявила Оливия еще больше нахмурившись, — сам знаешь, каково им придётся, и подливаешь масла в огонь.

Блэр сжал руки в кулаки и направился к Оливии:

— Ты, Райли, что-то многое о себе возомнила. Думаешь, смогла проскользнуть в старосты и стала неприкасаемой?! — он резко, с силой ударил её кулаком по лицу.

Не ожидавшая подобного девушка завалилась назад, стукнувшись спиной о колонну у камина. Но парень и не думал на этом останавливаться.

Наклонившись к закрывающей лицо и стонущей девушке, он снова стал бить её — раз, второй, третий удар приходили в область рук, шеи и груди. Никто и не думал его останавливать.

Дилан поднялся, и несколько раз ударил ногой по животу девушки со словами:

— Больше. Не. Спорь. Со мной, — каждое его слово сопровождалось ударом.

Парень наконец закончил, неспешно сел на одно из свободных кресел и начал рассматривать свои кулаки, поглядывая при этом на нас.

— Всё, первокурсники, по комнатам. Сейчас, — сказал другой староста с рыжими волосами, по всей видимости являющийся братом Рона, Перси. — Девочки вон по той лестнице, в дальнюю дверь справа. Мальчики, за мной, — продолжал он командовать.

Мы с ребятами уже поднимались по лестнице, когда Оливия наконец смогла встать с пола. Обернувшись, я увидел, как она смотрит прямо на меня своим отрешенным взглядом.

Мне стало её по-настоящему жаль, однако, я следом за остальными двинулся в спальню. Не мне вмешиваться в здешние разборки. По крайней мере, не сейчас.

— Вот, располагайтесь, если это слово вообще можно применить в данной ситуации, — сказал Перси, заводя нас в комнату. — Завтрак в девять, до шести утра гриффиндорскую башню не покидать.

Староста спешно закрыл дверь, оставив нас одних в собственной… Спальне?

Комната будто была создана для каких-то аскетов. Четыре голых каменных стены, такой же голый каменный пол с потолком и пара настенных канделябров с магическими свечами. А, ну и наши чемоданы, в количестве шести штук.

— А… Где кровати? — спросил удивлённый Дин. — Или нам на полу спать прикажете?

— Видимо, на полу, — ответил я задумчиво, — можем постелить магловские вещи, чтобы не замёрзнуть. У кого есть?

Как выяснилось, лишь Невилл отправился в школу в мантии — остальные переодевались уже в поезде, так что на своеобразные простыни и подобия одеял одежды хватило всем.

— Ну как вам Хогвартс, ребят? — спросил я остальных, когда все разлеглись.

— Жесть, — ответил Дин. — Я думал, что тут всё совсем иначе… Менее опасно, чтоли.

— Да уж, — поддержал его Симус, — несладко нам здесь придётся.

— Я теперь понимаю слова бабушки: «в Хогвартсе тебе придется стать мужчиной», — сказал вдруг плаксивым голосом Невилл, — не было бы обучение обязательным, бабушка отдала бы меня куда-нибудь ещё, она сама так говорила.

— Но неужели о самой школе вам ничего родственники-волшебники не рассказывали? — вопрошал я.

— Мне ничего, только похожие фразы, — ответил Невилл.

— И мне мать ничего не говорила. Провожала, плакала, но так ничего и не сказала про то, что может меня тут ждать. Хотя сама здесь училась не так давно, — сказал Симус.

— Но почему? — мне это было решительно непонятно, — а тебе, Рон? Говорили что-нибудь? У тебя всё же братья здесь учатся, да и старшие недавно учились.

— Нет, — коротко ответил Рон, после чего отвернулся в другую сторону, закрыв голову своей кофтой.

В подробности я решил не вдаваться, и, снедаемый бесконечной чередой вопросов, уснул.

Этот бесконечно-сумасшедший день, наконец, подошёл к концу.

POV Рон Уизли.

1 августа 1991 года.

— Ох, — отец Рона схватился за живот, — спасибо, Молли, дорогая. Ужин как всегда выше всяких похвал.

— Не за что, дорогой, — улыбнулась матушка, после чего переключилась на Джинни, — доедай до конца. И так мало кушаешь — совсем тощая растёшь.

— Ну мам, — возмутилась Джинни, — я наелась!

— Вот, хоть в чём-то бери пример с Рона, он, как видишь, всю порцию умял и добавки попросил.

— Мам! — теперь уже возмутился сам Рон, почувствовав обиду от слов матери.

— Он просто…

— Самый способный…

— Поедатель своих ужинов, — сказали в своей манере друг за другом близнецы и засмеялись собственной шутке.

— Так, а ну брысь все спать, раз поели. Вам скоро в школу, а там встают рано, пора отвыкать валяться до самого обеда, — посетовала Молли.

— Но мне в школу только через год, можно я лягу попозже? — спросила обиженно Джинни.

— Нет. И не спорь, милая, тебе тоже необходим отдых после ваших игр во дворе.

Широко зевнув, Рон вслед за близнецами поднялся наверх и зашёл в свою комнату. Глядя на любимый плакат «Пушек Педдл» он пофантазировал о своём безусловно успешном полёте на метле с крутыми пике и мастерским маневрированием, после чего разделся да завалился спать, сам того не заметив.

Ему снился Хогвартс. Там он в образе могущественного волшебника одолел тролля, затем большущую змею, потом справился с дементорами и в конце концов победил огнедышащего дракона. Все ему аплодировали и кричали: «Рон — наш чемпион!».

Сон выдался на редкость замечательным, оттого еще неприятней было просыпаться — упырь опять заунывно подвывал, мешая спать. Его братьям и сестре повезло, их комнаты находились дальше от чердака, так что страдал от подобного периодического воя лишь он один.

Потянувшись, Рон встал, оставаясь закутанным в одеяло — так было теплее, а тепло он любил и уважал. Вышел из комнаты, желая спуститься на кухню и выпить того вкусного сока, что мать оставила во время ужина. Если тот, конечно, остался.

Однако, преодолев всего пару ступенек, Рон услышал голоса, доносившиеся как раз со стороны кухни:

— Артур, не начинай всё это по новой, — это явно говорила его мама, так что он тихо прислонился к стенке перед началом лестницы и стал с интересом подслушивать разговор родителей.

— Пойми, меня мучает дурное предчувствие. Он же не такой, как остальные — у него нет харизмы Билла, усердия Чарли или ума Перси. И близнеца у него нет, который бы прикрывал спину.

Рон догадался, что речь шла про него и оттого любопытство многократно усилилось.

— Ты всегда, когда пригубляешь этот огневиски, становишься слишком разговорчивым. Мы уже всё обсудили и я дала тебе свой отрицательный ответ.

— Но Молли! — воскликнул отец, но после шика матери вновь заговорил тихо. — Ладно, ты права, что нельзя ему рассказывать всё как есть. Это и правда слишком опасно. Но ведь хотя бы несколько намёков, заострение на самых опасных ситуациях можно сделать. Так его шансы повысятся.

— Да? А если он кому-то проболтается? Язык у него явно не короче близнецов. А если это услышит кто-то из профессоров или задастся вопросом: «А не слишком ли много Рон Уизли знает?». Ты об этом подумал? Подобными действиями ты можешь подставить не только его, но и близнецов, и Перси, и даже маленькую Джинни!

— Да они и так будут в опасности! — снова повысил голос отец, стукнув по столу. — Каждый день, в течение десяти месяцев.

— А ну не стучи мне тут! — столу досталось и от матери. — И не кричи! Спешу тебе напомнить, что все наши дети живы-здоровы! Мы справились с трудностями и опасностями школы, наши старшие с ними справились, получится и у остальных.

— В наше время всё было гораздо мягче, ты же знаешь…

— Знаю, но я верю в Дамблдора. Верю в его идеалы. И ты веришь, просто боишься.

— Да, я опасаюсь за жизнь своего сына, представь себе.

— Я опасалась за жизнь каждого из них, как и ты. Но я следую правилам и не позволю тебе их нарушить. Да, у Рона нет ярких положительных качеств, да что там, он единственный в свои одиннадцать нормально сколдовать заклинание не может. Вот только любой волшебник, который хочет стать хоть немного уважаемым, должен пройти через эту школу жизни.

— Ты хотела сказать школу смерти.

— Не придирайся к словам! Что ты хочешь от меня ещё услышать? Рон отправится в Хогвартс без намёков и подсказок. Необходимость этого даже близнецы понимают. Информацией мы лишь усугубим его и так шаткое положение, увеличим риск сам знаешь чего.

— Чего? Скажи это, давай!

— Артур Уизли! Смерти! Ты доволен? Увеличим риск его смерти. Я благодарна судьбе за жизнь и успехи моих сыновей. Я благодарна так же за красавицу-дочь. И если для сохранения всего этого Рону суждено умереть, то так тому и быть!