Темный час (СИ)

Поэтому, лежа в предрассветных сумерках на испачканной кровью простыне и вдыхая уже выветривающийся запах цитруса, я пришла к непростому решению. Немого я вряд ли еще хоть когда-нибудь увижу. Поэтому чем раньше я забуду его, тем всем будет легче.

Подумаешь, легкая увлеченность! Мне же не восемнадцать лет. Надо иметь голову на плечах.

-Отлично, рыбка моя. Вот зашел на кружечку-другую светлого!

-Это хорошая идея, - сажусь рядом с ним на высокий барный стул. Все равно посетителей, кроме нашего старого знакомого, больше не было.

-Ой, Джес. Прости, дорогая моя, но ты выглядишь неважно, - по его лицу я поняла, что он действительно переживает за мое состояние. Хороший все-таки дядька.

-Да, бурная ночь выдалась. Простите, что вам приходится видеть меня в таком состоянии.

-Нет, не извиняйся, - он по-приятельски похлопал меня по плечу, - я тоже был молодым. Помню, какого это, когда кровь кипит и сносит голову. Ух, замечательное было время.

С этими словами он пригубил еще пива.

Кровь кипит и сносит голову. Да, свою я точно потеряла где-то в складках мятой простыни.

Не могу перестать прокручивать эти два дня в голове. Все ли я правильно сделала? Помогла ли немому?

Вспоминаю, как застала его в сидячем положении. Как он коснулся ладонью моего лица. Теплоту его руки и ясность измученных глаз.

И самый главный вопрос этих двух дней: «Что это вообще было?»

Что за шрамы? Почему рана на вторые сутки уже выглядела стягивающейся? Что за взгляд? Куда он ушел?

Что, черт возьми, здесь происходит?

Нет, так я точно далеко не уеду.

Но, как оказалось, забыть его – это очень непростая задача.

Внезапно понимаю, что неосознанно провожу рукой по лицу, где он касался меня.

-Джес, рыбка моя, ты влюбилась? –проницательный взгляд дяди Тома видит меня насквозь. Даже Урсула отвлеклась и пристально смотрела на меня, ожидая ответа.

-Я? Что…Нет, я просто устала. И не выспалась, да.

И это было даже не вранье. Два часа быстрого сна сделали из меня плохо соображающий мешок с сеном.

Томас еще несколько минут смотрит на меня, слегка прищурив правый глаз, потом, удовлетворившись моим ответом, поворачивается к Урсуле и расспрашивает ее о чем-то.

Он оставил меня дальше вариться в собственных мыслях, чем я с радостью и занялась.

Глава 15

Рано или поздно, я знала, что это произойдет. Боби не мог оставить события той ночи просто так. Это не в его манере, не в его стиле, только теперь за меня некому заступиться. Я старалась как можно меньше думать об этом, но все еще лелеяла мысль, что он был сильно пьян и ничего не вспомнит.

Как же я ошибалась.

Мне, к слову, было все также больно от пустующего углового стола. Хоть я повторяю себе изо дня в день, словно мантру, что мне все равно, реальность далека от этих слов. Я постоянно ловлю себя на том, что почти болезненно вглядываюсь во всех посетителей, глупо надеясь увидеть знакомую фигуру. Когда кто-то заказывает двойной эспрессо, меня невольно передергивает. Да, подруга, крепко ты подсела на цитрус и черные глаза.

Сегодня Боби пришел в наше кафе, спустя почти две недели после ночного инцидента. Без предупреждения, без лишних любезностей и расспросов.

-Джес, а я тебя везде ищу! – громогласно прокричал Боби, не успев зайти. От его голоса внутри что-то противно скривилось, словно съев кислого лимона. Я была бы рада еще сотню лет его не слышать и не видеть.

Как я вообще могла с ним встречаться? Сейчас мне тошно от одного взгляда на него.

Краем глаза я заметила, как напряглась Урсула, проходящая мимо входа с подносом в руках. Она как раз закончила обслуживать посетителей в дальнем углу заведения и направлялась на кухню.

-Боби, привет, - она лучезарно ему улыбнулась, неосознанно пытаясь сгладить нарастающие острые углы. – Как твои дела? Погода сегодня отличная, ты не находишь?

Но он ее не замечал.

-Ах, вот где наша шлюшка! – говорит, глядя мне в глаза.

Даже мою боевую подругу такие слова застали врасплох. Сначала она слегка трясет головой, словно ей это все показалось.

-Что? Что ты сказал? – Урсула делает шаг навстречу моему бывшему парню. – Ты Джес сейчас так назвал?! Это конечно не мое дело, но я требую, чтобы тыизвинился!

Да, вдарь ему подносом по лицу, чтобы нос вошел обратно в череп.

-Ты права, это - не твое дело, Урсула, лучше не лезь! –он одной рукой отстраняет ее в сторону, но делает это слишком резко. У нее не получилось удержать равновесие, и в следующую секунду она уже сидит на полу, прижимая к себе поднос.

-Да как ты смеешь?!

-Господи! – вскидываю руки к потолку, -Да не трогай ты ее, больной ублюдок! – выпаливаю раньше, чем понимаю, что сказала. – Ты же ко мне пришел, а не к ней!

Боби с дурацкой ухмылкой направляется к барной стойке, за которой я уже пытаюсь сообразить, куда могу дать деру отсюда.

-Ты права, пе-чень-ка, - отчеканивает каждый слог столь ненавистного мной прозвища. –К тебе и пришел, шлюшка моя милая! Вот давай и поговорим! – понимаю, что ту ночь он не забыл. В его глазах сейчас плескалось столько дикой злобы, что мне даже стало страшно. Не могу припомнить, чтобы когда-нибудь я его видела в таком состоянии.

– Может быть, ты хочешь поговорить о своих «чувствах» ко мне? - пальцами показывает кавычки, приближаясь все ближе. –А? Не хочешь? О чем еще ты хочешь поговорить?! Тварь! Ты мне ответишь за все!

Он начинает сыпать на меня ругательствами. Еще шаг и нас будет разделять только лакированная барная стойка. А мне даже сбежать некуда.

-Перестань орать, как ошпаренный! Ты не имеешь никакого права меня так оскорблять! Если ты не умеешь разговаривать спокойно, это не мои проблемы!

-А как мне тебя еще называть?! После того, что ты сделала?! Как? Натрахалась со своим новым приятелем? – кидает мне в лицо острые слова, которые режут душу в лохмотья. Внутри зарождается злоба, раскручивая тугие витки спирали, что сковывала мое сердце все это время.

Урсула удивленно пялится на нас.

Твою мать, Боби, я тебе точно череп раскрою надвое. Он пришел не выяснять отношения, он пришел публично оскорбить и унизить меня. Ведь прошлых унижений ему было мало. Ему во что бы то ни стало, надо доказать, что я ничтожество. Это так низко и так похоже на Боби.

-Это. Не твое. Дело. – стараюсь говорить спокойно, но руки трясутся от злости. –Понятно?

-А чье же? Ты вроде как моя девушка!

-Была! Я БЫЛА твоей девушкой, пойми ты это! Если бы не вел себя как последний придурок, все было бы нормально!

-Это ты ловко придумала! То есть я виноват во всем этом дерьме? -налетает на барную стойку, обрушивая на лакированную поверхность сжатые кулаки. Я подпрыгиваю, а где-то за спиной на стеклянных полках звякают бутылки с алкоголем.

-Это все ты! За моей спиной спала со всеми подряд! А я! Я тебе верил! Любил тебя! – на этих словах меня чуть не стошнило. – А стоило мне отвернуться, уже шпилишься с первым попавшимся?

Желваки на его лице ходят ходуном, а в глазах застыла злоба и…обида? Или это говорит в нем чувство униженного достоинства? Сомневаюсь, что он действительно меня любил. Ущемленная гордость и вспыльчивый характер дают буквально взрывную смесь.

-Боби, я даже объяснять и оправдываться перед тобой не буду, все равно это бесполезно. Я не хочу с тобой больше разговаривать. Никогда! Просто уходи! Между нами все кончено! – вжимаюсь в стройные ряды алкоголя за спиной, желая увеличить между нами дистанцию. – Можешь считать меня кем угодно, мне все равно. Просто уходи.

Распахивается дверь кухни, и на наши крики вылетают Берни с Диланом. Берни держит увесистую сковородку над головой, а в руках Дилана покоится скалка.

-Что тут происходит?! – кричит повар, оглядывая сидящую на полу Урсулу, бешеного Боби, сжимающего до треска барную стойку, и меня, пытающуюся раствориться в воздухе словно дым.

Боби переводит на ребят бешеный взгляд.

-О! Твои дружки подоспели? С ними ты тоже трахаешься?

Лицо Берни вытягивается, а Дилан делает два шага вперед, мерно постукивая скалкой по ладони.

-Боби, кажется, сегодня ты ошибся адресом! Хочешь – выйдем поговорим? Со мной или моей деревянной подружкой! Чего ты тут разорался, как на футбольном поле? Выйди за дверь и ори сколько влезет!

-Значит, трахаешься! – Боби вскидывает руки в победоносном жесте. –Я же говорил, что ты шлюха!

Дилан делает еще один шаг, почти поравнявшись с Боби. Бывший, видя серьезный настрой моих друзей, отступает и пятиться к выходу, поднимая руки вверх.

-Ладно, хорошо, видать, трахаешься, раз так за тебя заступаются целыми пачками! Мне проблемы с вами, - он разворачивается в сторону поваров, - не нужны. Я уже давно все понял! Я пошел! Нравится шпилить ее по очереди – пожалуйста! Не мне вам запрещать! У нее дырка что надо! А что касается тебя, - он переводит взгляд на меня, -с тобой, тварь, еще не закончили.

Лишь когда за ним закрывается входная дверь, шумно выдыхаю, понимая, что последние минуты почти не дышала. Слезы подкатывают к глазам, но нельзя позволить им пролиться. Только не из-за Боби. Он того определенно не стоит. Нашла из-за кого плакать!

Ребята помогают подняться Урсуле, что все это время так и просидела на полу с подносом в руках. Она подходит к барной стойке, в которую я уперлась, пытаясь взять себя в руки, хлопает подносом по лакированной поверхности и шумно выдыхает.

-Нет, ну какой подлец! Каков говнюк! Просто хамло!

Закрываю глаза, слушая ее тираду, соглашаясь с каждым словом, но в ответ ничего не могу произнести. Я так хочу помолчать и побыть в тишине. Мне иногда кажется, что тишина это идеальный спутник – они никогда от тебя ничего не потребует, ни в чем не упрекнет. Она всегда будет рядом, надо всего лишь выключить свет.

-Эй, Джес! Как ты? – Урсула пытается заглянуть мне в глаза.

-Я… Я не знаю.

-Только не говори мне, что его слова задели тебя?

-Вовсе нет, просто… - поднимаю глаза на нее, не зная, что еще можно сказать в сложившейся ситуации.

-Слушай, подруга, если хочешь, можешь пойти домой, я прикрою тебя. Не проблема, иди, прими горячий душ, выпей какао с мороженым! Давай!

Признаваться ей в том, что мы было страшно и одиноко возвращаться туда, где меня больше никто не ждет, я не стала.

-А можно я лучше ребятам на кухне помогу?

Они все еще стоят рядом и переглядываются между собой на мою просьбу, словно решая насколько опасно в таком состоянии мне доверить нож. Или увесистую деревянную скалку.

-Если обещаешь сильно не мешаться, - протягивает Дилан.

-Как скажешь! Я не буду отсвечивать!

-Тогда заметано!

Я закивала и скрылась за тяжелыми кухонными дверями следом за ними.

Ребята молча продолжили работать, лишь изредка бросая на меня косые взгляды. Дилан хоть и пытался иногда вставлять случайные фразы на подобие «какая сегодня погода» или «помидоры в последнее время приходят несвежие», ему никак не удавалось снять напряжение, повисшее на кухне.

-Хватит, не надо на меня так смотреть! - усаживаюсь на стул у дальней стены и обхватываю себя руками, чувствуя, как они все еще трясутся. Так и до нервного срыва недалеко. Хоть мне иногда и кажется, что он уже дышит мне в затылок. – Пожалуйста, перестаньте! Я не виновата, что он такой… такой…

-Он дебил, - коротко резюмирует Берни. От его умозаключения мне становится смешно. Вот так просто. Боби дебил. Кто бы мог подумать!

Издаю нервный смешок, а Дилан подхватывает меня, хохотнув в поднимающиеся из кастрюли клубы белесого пара.

Не могу удержаться и начинаю в голос истерично смеяться. От абсурдности ситуации, от отступающего липкого страха, от напряжения, сдерживающего мое нутро всего это время. Все эмоции последних недель обрушиваются на меня снежной лавиной.

Раненый немой. Лихорадка и запах крови. Скандал с Боби и хлопнувшая дверь. Тихая снежная ночь и утренние слезы. Невозможность изменить хоть что-то и уставшая безнадега в кармане. Все так стремительно полетело в тартарары, что я опомниться не успела.

Смеюсь все сильнее, не замечая, что ребята замолчали и странно смотрят. А мой смех постепенно перерастает в рыдания, которые истеричными всхлипами разрывают грудную клетку.

Прячу лицо в ладони и плачу навзрыд. Теплые слезы теряются в складках кожи, а губами я чувствую их соленый привкус. Слезы всегда будут солеными. Ребята молчат, только Берни медленно подходит и обнимает меня.

Позволяю себе уткнуться в его красный жилет, пахнущий корицей. Никогда бы не подумала, что именно он будет меня утешать.

Когда рыдания, наконец, стихают, а плечи перестают дергаться, опускаю руки. Берни все еще аккуратно держит меня в объятиях. Затем поспешно отцепляет руки и отходит к столу, словно ему резко стало неловко.

-Спасибо вам, ребята, - лучшее, что я придумала в данной ситуации. – Вы большие молодцы. Правда.

Дилан резко кивает.

-Брось, давно было пора надрать задницу этому говнюку. Я был бы не против засветить ему между глаз!

Да, ребятам он никогда не нравился.

Голову пронзает острая и приятная мысль. Боби ошибся. У меня есть друзья.

День закончился внезапно, выхватив меня из собственных раздумий. После окончания моих рыданий, ребята предпочли не трогать меня, позволив вариться в собственных размышлениях.

-Джес, ты идешь домой? – бросил Дилан из дверей кухни, уже успев переодеться. Я даже не заметила, как он прошел мимо, так интересно оказалось копаться в собственных мыслях. Я словно зачерпывала рукой песок из чаши и рассматривала каждую песчинку отдельно. Потом высыпала обратно, позволяя мыслям снова смешаться с одну большую кучу.

-Да, я…Я забылась, сейчас. Иди, не жди меня.

Дилан согласно кивает и уходит, оставив меня одну. Можно и завтра продолжить разглядывать свои песчинки.

Встаю, делаю глубокий вдох и направляюсь в подсобку.

Боже, девушка в отражении издевается надо мной осунувшимся лицом, потекшей тушью и опухшими веками. Я лишь печально смотрю на нее.

-Что же ты такая слабая? - спрашиваем одновременно с отражением. У обеих нет ответа.

Спешно переодеваюсь, выхожу в главный холл, где Урсула выключает низко висящие плафоны. Кафе постепенно погружается в полную темноту, окутывая углы непроглядной чернью.

-Пойдем, подруга. Пора домой, - она как-то устало опирается на стену, ожидая пока я накину куртку поверх вязаного свитера. –Слушай, Джес…

Заминается, пытаясь подобрать слова. Кидаю на нее грустный взгляд, предполагая, о чем она может спросить.

-О ком говорил Боби? Что за новый приятель?

Как же ты любишь слухи. Устало закрываю глаза, мечтая, чтобы этот дурацкий день закончился. Хочу домой, залезть под горячий душ и смыть всю ту гадость, что налипла на душе.

-Давай потом об этом поговорим? Не сегодня?

-Да, как скажешь. Пойдем, на улице начинается метель, - она снова молчит пару секунд и продолжает. -Ну, у тебя же кто-то есть?

В ответ лишь толкаю ее рукой вперед к выходу.

Заперев входной замок, коротко обнимаемся с Урсулой, так как идти нам в разные стороны.

-Джес! Все нормально? Ты дойдешь сама?

Лишь отмахиваюсь от нее.

-Конечно, я уже большая девочка, - выдавливаю подобие улыбки.

-Хорошо! Отдохни, детка! Тебе это необходимо!

-Обязательно, -шепчу одними губами в спину удаляющейся Урсуле.

Снег мелкими хлопьями падает на стылую землю, накрывая асфальт пушистым одеялом. Поднимаю голову, позволяя снежинкам таять на моем лице.

Домой. Горячий душ. Спать.

Вот только планам моим было не суждено сбыться.

Глава 16

Если бы я не задержалась у кафе, предаваясь играм со снегом, что хрупким конфетти падал мне на лицо, я бы успела на последний автобус. Но, я этого не сделала, и теперь мне остается лишь устало смотреть в след удаляющемуся автобусу.

-Да твою же мать!

Какой до безобразия дурной день. Все, что могло пойти не так – пошло. Все наперекосяк. Хочется отмотать его на утро и встать с кровати с правильной ноги.

Закрываю глаза, представляя в голове только горячие струи душа. Это все, что мне сейчас необходимо.

Сильнее натягиваю шапку на глаза и неспешно бреду в сторону дома. В голове полный кавардак, мысли юркими тараканами разбегаются во все стороны. Давай, поймай нас, смотри какие мы шустрые!

Все попытки составить их по парам, чтобы получилось что-то внятное, были обречены на провал. Как я ни старалась, цельного вывода сделать не могла.

-Ладно, к черту. Пусть все горит синим пламенем.

Люди проходили мимо, даже не удосуживаясь посторониться на узкой тропинке. Один мужчина так сильно задел меня плечом, что тело развернуло на сто восемьдесят градусов.

-Эй! Можно аккуратнее! – кричу в спину человеку в рыжем пуховике, но он не обращает на меня никакого внимания.

Внезапно за его плечом выхватываю до боли знакомую и противную походку.

Боби. И он идет целенаправленно за мной. Он меня преследует.

Паника резкими толчками поднимается изнутри, заставляя сердце биться с учащенным ритмом. Всплеск адреналина внезапно делает ум на удивление ясным.

Бежать. Прятаться. Он хочет убить меня.

Не дожидаясь, пока наши взгляды пересекутся, разворачиваюсь в противоположную сторону, резко ускорив шаг. Если побежать сейчас – поймет, что я его заметила.

На первом же перекрестке резко сворачиваю в переулок справа и перехожу на бег, мечтая оказаться на другом конце планеты за минуты. Среди серых мрачных домов кажется, что я мышь, загнанная в ловушку. Куда дальше, направо? Налево? Шапка слетела и потерялась где-то позади. Оглянуться не решаюсь, боясь увидеть, как Боби дышит мне в затылок.

Налево. Асфальтовая дорожка сужается до размеров скользкой обледенелой тропинки. Здесь редко ходят, поэтому городские службы не сочли нужным раздолбить наледь. Погоня превращается в бег с препятствиями.

-Стой, сука! – слышу за спиной намного ближе, чем предполагала. Дикий животный страх клокочет внутри, наполняя мышцы невиданной силой.

Но даже они не в силах совладать с гравитацией. На очередном шагу за секунду понимаю, что правая нога поскользнулась. А в следующее мгновение я уже лечу вниз лицом.

Неуклюже брякнувшись на землю, резко пытаюсь подняться, но сзади по спине тут же прилетает тяжелый удар, вышибающий дух.

Как? Как он догнал меня так быстро? Он пнул меня? Что это было?

Все пропало.

-Думала, уйти от меня, сука! – еще один удар приходится между лопаток. Боль волной понеслась по позвоночнику, заставляя ныть все тело.

-Боби, стой! – пытаюсь развернуться и выставить руку перед собой как защиту. – Давай поговорим?

Надо встать. Всенепременно надо встать. Пока я валяюсь, он в выигрышном положении.

-Мы же сегодня уже поговорили, забыла?! Ты выставила меня полным идиотом и придурком!

-Пожалуйста, просто послушай меня! – начинаю медленно подниматься, опираясь на угол старого магазина.

-И что ты мне скажешь?! Что можешь все объяснить? Хватит с меня разговоров! Сейчас тебя точно некому защитить! Я покончу с этим раз и навсегда! Никто не смеет унижать меня!– замечаю в его глазах лишь такую сильную жажду мести, что если он мог убивать силой мысли, от меня бы уже мокрого места не осталось.

Тараканы в моей голове сбежались кучкой и сами сложились в две простые истины.

Его никто никогда не любил. Даже родители.

Настолько простой диагноз, что на секунду стало его жаль. Получите, распишитесь, принимайте по две таблетки – утром и в четверг.

-Боби, послушай! – от этих слов меня саму чуть не скривило, но это единственный шанс его успокоить. Вот только Боби так не думал.

В глазах его я видела только ненависть. Ко мне, ко всему свету, который его так не любил.

-Я любила тебя, это правда! – я все еще надеялась достучаться до его рассудка.

-ТЫ НИКОГДА МЕНЯ НЕ ЛЮБИЛА, СУКА! – прогремел он на весь кривой переулок. Эхо его крика отскочило от стен и понесло вскачь по ледяному асфальту. –И ТЫ ЗА ЭТО ПОПЛАТИШЬСЯ! ТЫ ПРЕДАЛА МЕНЯ!

И снова время остановилось, растянув этот момент в тугую резинку. Каждый стоп кадр отпечатывался на подкорке ярким шлепком.

Боби выхватывает из-за пазухи пистолет. Черное дуло смотрит мне в лоб. Но страха нет. Лишь одна мысль: «Вот так просто и глупо я умру». Шлеп.

Между нами было не более двух метров, промазать практически невозможно. Я закрываю глаза, принимая свою судьбу. Шлеп.

За долю секунды до выстрела, резкий порыв справа, принесший запах цитруса. Шлеп.

Выстрел, прогремевший прямо в моей голове. Шлеп.

А я все стою и жду, когда умру. Проходит одно мгновение. Шлеп.

Потом второе. Шлеп.

Гул от выстрела свинцовым шаром гуляет по черепной коробке, со звоном ударяясь об стенки и распугивая моих тараканов.

Первое, что я чувствую, как снежинка упала мне на нос и растаяла. Ни жгучей боли, ни темного тоннеля, ни света в конце.

Позволяю себе открыть глаза. Передо мной широкая спина в черной толстовке.

Немой. Последний штрих неровной картины. Шлеп.

-Что? – слышу голос Боби словно из другого мира. Его слова звучат гулко и за много световых лет от меня.

И тут растянувшаяся резинка резко схлопывается.

-Какого хера, чувак?! Тебя здесь не было! – в голосе Боби слышу нарастающую истерику. – Я не хотел! Нет, нет, нет… Это не я! НЕТ!

Немой делает шаг назад, и я ловлю его в свои объятия. Я не хочу понимать, что произошло. Я не желаю принимать, что Боби убил немого. Мне все это снится. Я умерла секундой раньше, а это мой личный сорт ада.

-Нет, нет, нет! Я ничего не делал! Ничего! – на этих словах он резко разворачивается и уносится прочь, оставив нас вдвоем.

И вот снова немой умирает у меня на руках. Только теперь по- настоящему.

Глава 17

Вдох-выдох. Чтобы понять, что сейчас произошло.

Вдох-выдох. Чтобы понять, что делать дальше.

Не позволяю немому осесть на землю, иначе я его уже не подниму. Обнимаю его со спины, всеми силами пытаясь удержать нас в вертикальном положении.

-Ну, уж нет, дорогой, я не позволю тебе умереть опять!

Мысли вызвать неотложную помощь даже не возникает. Он не позволит, я это знаю. Аккуратно, не переставая его удерживать, обхожу и встаю к нему лицом. Спокойно смотрит на меня и улыбается. Он улыбается! Ну, точно конченный!

-Да ты псих, твою мать!

От его улыбки все внутренности запели в унисон. Его предсмертный унисон с запахом цитруса.

-Ты тогда не умер, и сейчас не надейся!

Начинает улыбаться еще шире. Его черные как бездна глаза смотрят на меня спокойно, умиротворенно. А я мечтаю раствориться в них, окончательно потеряв себя.

Быстро оглядываю его, пытаясь понять, куда угодила пуля. А вот и дырка в черной толстовке. Под сердцем. Еще бы пару сантиметров выше, и он уже не улыбался бы.

-Сука! Ничего, ты справишься! – и откуда взялась эта дикая уверенность? – Я не позволю тебе умереть!

Сдергиваю одной рукой шарф и максимально туго завязываю прямо на пулевом ранении. Немой корчится, но не перестает так глупо улыбаться, словно выхватил самое вкусное мороженое!

Подхватываю его руку, перекинув через плечо, и осторожно веду по самому обледенелому участку переулка. До дома недалеко. Я успею. Я обязана успеть.

Пока мы, словно черепахи, преодолеваем расстояние шаг за шагом, не перестаю причитать.

-Ты псих. И я псих. Мы оба психи, ты знал об этом?

Дышит ровно, хотя мне и кажется, что я слышу какой-то посторонний свист при вдохе.

-Конечно, ты знал! Мы просто ненормальные!

И снова я веду его умирать в свою квартиру. Это становится какой-то странной шизоидной традицией. Мысль дотащить его до постели любой ценой маячит перед глазами, словно это единственный ориентир в моей жизни. Если он умрет – я никогда себе не прощу. И ему не прощу. Ему, правда, будет уже все равно на мое прощение, но все же.

Бесконечность спустя, мы оказываемся в моей маленькой квартирке, что встречает нас затхлым воздухом и висящим в воздухе вопросом «Что опять?».

Теперь я уже знаю, что надо делать. Укладываю на постель, ножницами разрезаю сначала толстовку, затем ставшую красной футболку. Спирт, полотенце, протереть от крови.

Прошлая рана от ножа выглядела совсем старой. На секунду останавливаюсь, рассматривая посветлевший рубец, оставленный уличными хулиганами. Он теперь выглядел ровно так же, как и все другие шрамы. Как такое возможно? Сколько прошло времени? Две недели?

Может ли рана зажить за такой короткий промежуток времени?

В голове на передний план выбежала одинокая мысль с табличкой: «Нет».

Не может.

-Да кто же ты, твою мать? – спрашиваю скорее у себя, а немой снова расплывается в улыбке. Он наблюдает за каждым моим действием с такой придурковатой улыбкой, словно ему пулей мозг повредило.

-Весело тебе? Помрешь – вот будет веселье.

В прошлый раз было проще. Сейчас мне необходимо достать пулю, что застряла у него под сердцем. Какое замечательное завершение столь прекрасного дня. Тьфу, и растереть.

-Послушай, мне нужно ее достать, понимаешь? Пулю? хорошо?

Пристально смотрит и медленно кивает.

-Это будет больно.

Снова кивает. «Да, я знаю».

-Это, конечно, здорово, что ты вроде как не против. Но…Сука! Как мне это сделать-то?!

Решаю сделать это пинцетом. Быстро приношу нужные инструменты из ванной: бинты, спирт, маленький пинцет и широкий пластырь. Щедро поливаю спиртом дамские щипчики.

-Тебе нужно обезболивающее, иначе ты можешь умереть от болевого шока! – говорю, поднеся пинцет совсем близко к зияющей ране. Она кровавым глазом словно издевается надо мной.

Качает головой, затем медленно поднимает руку и проводит большим пальцем по моей щеке. Прилив нежнейших чувств затопил меня, а на глазах проступили слезы. Затем кивает на пинцет в руках: «Давай, делай».

-Ладно, прости, мой хороший, но будет больно. Но ты же прекрасно знаешь, что делать. Поэтому – терпи.

Делаю короткий выдох и аккуратно погружаю пинцет в дырку. Из-за бесконечных потоков крови практически ничего не видно. Пытаюсь прочувствовать, упираются ли кончики во что-то.

Все напрасно. Ничего не получается. Как я не пытаюсь, я не могу нащупать пулю в его теле.

-Сука! – в порыве злости на свою беспомощность отбрасываю пинцет в далекий угол комнаты. – Ладно, ладно! Сейчас, просто потерпи, хорошо?

Кивает. Немой даже почти не корчится от боли. Неужели он настолько привык к ней?

Понимаю, что выход может быть только один. Осторожно засовываю палец в пулевое ранение, чувствуя его горячую кровь. Это просто омерзительно, меня буквально воротит от мысли, что я делаю.

Надо довести дело до конца, если я сейчас отступлю, то больше не осмелюсь этого сделать. Миллиметр за миллиметром палец входит все глубже, пока не натыкается на что-то твердое. Стараюсь не смотреть на перекосившее от боли лицо немого.

-Нашла! Я нашла ее!

Пытаюсь просунуть палец сбоку от пули и подцепить. Целую вечность спустя, она внезапно поддается. У меня получилось!

Медленно вывожу ее из тела немого. Скользкая от крови она тут же выскакивает из пальцев, глухо брякнувшись об пол. Наспех вытираю окровавленную ладонь об полотенце и позволяю себе выдохнуть.

И снова медный запах крови и сладкого цитруса заполнили собой все пространство.

Немой медленно кивает мне. «Молодец».

-Теперь мне надо зашить рану? – пулю-то я вытащила, а что делать с зияющей пастью дыры? –Господи, как мне зашить-то ее?

Он медленно качает головой. «Оставь так».

-Хочешь сказать, она зарастет так же быстро, как и от ножа? – только сейчас я понимаю, что нервное напряжение уходит, ведь я смога, я справилась. – Слушай, я видела где-то или читала… В общем, неважно. Надо в пулевое отверстие засунуть женский тампон! Я сейчас, быстро!

Я уже почти подорвалась за женскими принадлежностями, но немой не резко, но достаточно быстро поднял руку в останавливающем жесте.

-Сама зарастет, верно?

Кивает.

-Да кто же ты такой, твою мать? Это же ненормально! – выкрикиваю в его черные глаза, словно он может ответить. – Раны так быстро не зарастают! Не зарастают! Это невозможно! Это против природы! Что ты за человек вообще такой?

Вместо ответа немой лишь закрывает глаза и откидывается на подушку.

-Ладно, это твое дело, в конце концов. А мне радоваться следовало бы, что все так быстро заживает, ведь хирург из меня так себе. Надо это безобразие хотя бы заклеить, - отматываю длинную полоску бинта и складываю в несколько раз, приклеивая по краям широким пластырем. Надо вокруг него обернуть и стянуть посильнее, раз зашить не позволил. Иначе рваные края раны еще долго не дадут ей зажить.

Кажется, он потерял сознание. Немой не реагирует на мои манипуляции, откинувшись на подушку. Волосы взмокли, а на лице бисеринками проступил пот. Ему больно, ему очень больно. Сколько из его страданий были доставлены моими руками, я даже думать не хочу.

Минут десять я просто сижу, рассматривая его тело, бесконечную вереницу шрамов, что накладываются друг на друга. Исполосованная грудь, словно созданная резцом неумелого скульптора, медленно поднимается и опускается. Накаченные мышцы под шрамами перекатываются. Господи, он до безобразия красив.

В порыве внутреннего голоса, резко наклоняюсь и коротко целую его в губы.

В последнюю секунду успеваю подумать, как он вкусно пахнет. А потом все меркнет.

Глава 18

Бесконечно яркий монотонный свет на многие километры ввысь. Я лежу на чем-то твердом, а перед глазами лишь огромная белая простыня. Вокруг – ни звука, словно меня поместили в вакуум. Кажется, я оглохла.

Или умерла. И одно, и второе звучит логично.

Где я? Что происходит?

Принимаю сидячее положение, оглядываясь по сторонам. На многие мили вокруг лишь белая бесконечность. Даже горизонта не видно. Белая твердь и белое небо. Ни звука, ни ветра. Тени и те отсутствуют, хотя тут их и отбрасывать нечему.

Поворачиваю голову назад и вижу того, кого точно не ожидала тут встретить. Немой.

Он сидит на земле, сложив ноги по-турецки. На нем белая свободная футболка и штаны. Волосы зачесаны назад, а черные глаза внимательно смотрят на меня. Шрам с лица куда-то пропал.

-Что? Где я? – резко подрываюсь на ноги, и начинаю ходить взад-вперед вокруг сидящего немого, обнимая себя руками.

Куда я попала? Что это за место? Почему он тут?

-Где я?

Внезапно немой отвечает.

-Добро пожаловать в мое личное Ничто, - низкий бархатный голос пробирает до сердца, вызывая мурашки по всему телу. Он обводит руками белое пространство вокруг. –Думаю, мы можем поговорить. Времени у меня здесь хоть завались, а у тебя наверняка, куча вопросов.

Которые моментально испарились, оставив в голове лишь перекати поле. Еще какое-то время расхаживаю вокруг, пристально смотря ему в глаза, словно если я моргну, он испарится. Или снова замолчит на веки вечные.

Я поняла. Я все-таки умерла. Боби убил меня, а это мое больное сознание попало в лимб, или постпростраство, или куда там еще попадают заблудшие души.

-Хорошо, где мы находимся?

-В моем личном Нигде, - его голос просто божественен. Он, словно патока, растекается по моим венам, заряжая кровь мелкими искрами.

-Охренительный ответ. Как тебя зовут?

-Майкл, приятно познакомиться, - он улыбается и протягивает мне раскрытую ладонь. Пялюсь на нее как на что-то запретное. – Ну же, давай. Я не кусаюсь.

Медленно подхожу и усаживаюсь напротив, тоже сложив ноги по-турецки, и жму протянутую ладонь. Он все также пахнет цитрусом. И здесь, где ветер отсутствует как явление, его запах обволакивает меня.

-Я Джес.

-Я знаю.

-Ну конечно… Майкл.

Майкл. Майкл. Смакую имя на губах, как сладкий запретный плод. Теперь я узнала, как его зовут, но от этого не легче.

-Я умерла?

Майкл громко хохочет, словно я сморозила несусветную глупость.

-Что? Я что-то не то спросила?

-Нет, ты не умерла. Ты…просто спишь. Давай называть это так.

-А ты?

-И я сплю. Меня почти убили, помнишь?

-Такое не забудешь.

Снова оглядываюсь вокруг, словно белое Ничто способно мне подсказать, как себя вести дальше.

-Хорошо, - потираю пальцами переносицу, усердно пытаясь сложить слова в нормальные вопросы. –Хорошо. Допустим, что все так, и я действительно не сошла с ума и не умерла. Эм…Я не знаю, что еще спросить… Я…Сколько тебе лет?

Умнее ничего не придумала?

Майкл снова смеется. Ну, натурально находится на самом смешном представлении в своей жизни.

-Очень много.

-А с виду и не скажешь, - меня задевает то, что он так потешается над моими словами.

А теперь самый главный вопрос.

-Кто ты?

Майкл перестает смеяться и внимательно смотрит. Улыбчивость улетучивается даже из взгляда его угольных глаз. Теперь-то я спросила то, что надо.

-Ты же не человек, верно? Я заметила, что рана от ножа затянулась и превратилась в шрам за каких-то две недели. Это невозможно.

-Да, я не человек.

-Так кто же ты, черт возьми?

-Джес. Я Ангел Хранитель.

Настала моя очередь смеяться.

-Что? Ангел Хранитель? Их же не существует! – какой же бред он несет.

-Ага, и раны сами собой заживают за две недели, -Майкл был спокоен, мой каламбур его ничуть не задел, либо он не показал виду, хотя еще пару минут назад его крайне забавляли мои вопросы.

–Я знаю, это просто меня сморила усталость, и это все сон. Хоть и бредовый, но все же сон! У Ангелов вообще-то крылья должны быть, а у тебя их нет.

-Джес, послушай, - от его мягких интонаций меня практически трясет. Нельзя, нельзя так реагировать на мужчину. Это просто немыслимо. –Я действительно Ангел Хранитель, и если ты послушаешь, я тебе все объясню.

-Давай, валяй. Можешь начать с самого начала. Ты сам сказал, что времени у тебя завались.

-Как ты думаешь, что происходит с человеком, когда он умирает?

-Ну…он попадает в рай или в ад, в зависимости от своих грехов. Хоть я не сильно верю во всю эту чепуху.

-Это не чепуха. После смерти нас действительно ожидает рай, но не так, как нам его расписывали все религии мира.

Медленно киваю.

-Хорошо, допустим, что после смерти меня действительно ждет что-то светлое и прекрасное, но ты-то здесь причем?

-Всю историю человечества люди считали, что ангелы оберегают их, ведут по правильному пути. Это правда лишь отчасти, - Майкл устремляет взгляд в бесконечную белизну. –Мы действительно спасаем людей, но немного по-другому.

До меня начинает доходить, головоломка складывается в единую картину абсурда.

-Вы умираете вместо них?

Майкл кивает.

-Но зачем?

-Понимаешь, Джес, - от того, как он произносит мое имя, внутри все поет, словно только на его губах оно звучит правильным. –Люди в большинстве своем прожигают эту жизнь просто так, не задумываясь о последствиях, много грешат. А когда они умирают, им дается шанс на искупление.

-Чтобы попасть в рай?

-Именно! Тебе дают возможность искупить свои грехи. А то, каким образом ты будешь это делать, зависит лишь от твоих земных поступков.

-В чем же ты согрешил?

Кажется, я знаю ответ, но не хочу в этом признаваться.

-Я убил человека.

Ну, я же говорила, уголовник!

Глава 19

Оцепенение было недолгим, я стряхиваю головой, пытаясь прогнать тяжелые мысли. Майкл молчит, позволяя мне переварить услышанное.

-Не ожидала?

Нервно пожимаю плечами. Я с самого начала чувствовала в нем что-то дикое, что заставляло трястись все поджилки. С самого первого появления в нашем кафе, мысль держаться от него подальше была единственно правильной.

-И когда я умер, мне дали шанс на искупление. Так как я оборвал чужую жизнь, мой путь был лишь один – тысяча чужих смертей. Я должен был умирать за других людей, но умереть я не мог физически.

-Потому что ты уже не человек?

-Все верно. Поэтому раны так быстро заживают. Я должен чувствовать всю боль этих людей, но не имею права умереть снова. Раз за разом, смерть за смертью я искупаю свой грех.

-Поэтому на тебе столько шрамов? – мне было очень тяжело это слышать. На секунду представила, какого это – постоянно умирать, и ужаснулась.

-Да, все раны заживают, оставляя на теле отметки, как напоминание, зачем я здесь.

-Кого ты убил?

-Ты действительно хочешь знать это? – он хмурится.

Коротко киваю.

-Да, если уж мы честны друг с другом, почему бы не знать первопричину твоих страданий.

-Однажды я ехал на машине домой после долгой командировки. Я работал региональным менеджером, что заставляло часто быть в разъездах. Тем вечером на заправке почти никого не было. Я залил полный бак и уже направлялся к машине, как услышал в кустах недалеко какую-то возню.

Его взгляд стал отстраненным, летая где-то в прошлой жизни.

-Там был мужчина в синем комбинезоне и маленькая девочка.

Его слова прибивают меня к земле.

-Он ее насиловал, а когда я закричал, чтобы он отпустил ребенка, мужик испугался и убежал. Я тут же подхватил девочку на руки и отнес на заправку, велел работникам вызвать скорую.

-Это скорее похоже на спасение, чем на убийство.

-Я сел в свою машину и помчался по трассе в ту сторону, куда он убежал.

-Зачем?

-Мною двигала жажда мести. Мою младшую сестру в девять лет изнасиловал и убил приезжий садовник. Его поймали и судили, а через полгода он повесился в своей камере. Но чувство беспомощности, что я ничем не смог помочь свой маленькой Эме, жгло меня постоянно с того времени. Поэтому… Я просто поехал за этим подонком.

-Ты нашел его?

-Да, в старом рыбацком домике у берега озера. Вооружившись молотком, я вершил правосудие, каким видел его, как считал правильным. Я думал, что имею право на это. Я бил и бил, пока его голова не превратилась в кровавое месиво.

-А потом?

Майкл устало вздыхает.

-Сдался полиции. Рассказал, все как есть. Девочка выжила и сейчас у нее все хорошо. Большая семья и любящий муж. Тот мужчина оказался педофилом, полиция смогла доказать его причастность еще к трем случаям растления детей.

-Майкл, это настоящий ужас…-меня глубоко потрясают его история.

-Мне приписали состояние аффекта, и один полицейский сказал, что хоть меня и будут судить, но они мне благодарны. Такие твари, как он не должны жить.

-Тогда почему же ты искупаешь этот грех? Ты же вроде как убил преступника, плохого человека.

-Потому что я не имел никакого права убивать его. Даже педофила. Не я дал ему жизнь, не мне ее забирать.

Минут пять мы молчим. Я пытаюсь переварить полученную информацию, которая, к слову, меня ни разу не радует. Я, конечно, предполагала, что он не такой, как все, но чтоб настолько. Да он даже не человек.

-Сколько раз ты уже умер?

-Восемьсот тридцать два раза. Вчера был восемьсот тридцать третий.

-То есть…тебе осталось немного…смертей?

Майкл кивает и внезапно улыбается. Его улыбка дышит горькой отрешенностью и смирением.

-Еще немного, и я буду свободен. По-настоящему.

-Значит, если бы не ты, Боби меня убил бы? Я была бы уже мертва?

Снова кивает. Осознание, что еще сегодня я прошла по лезвию бритвы, разрежающей бытие на жизнь и смерть, пронзает мой мозг. Я могла умереть. Я должна была умереть. Мой Ангел Хранитель спас меня. Мой Майкл.

-Лишь боль приносит очищение. Искупление. Страдание раз за разом воспитывают дух и заставляют многое переосмыслить. Пройдя через все эти смерти, ты рано или поздно понимаешь, что ты готов. Что вины больше нет. Тебя простили. Ты простил себя сам.

-А я уж думала, что ты просто убил невиновного человека, ради…

-Прихоти? Я что, по-твоему, похож на маньяка? – он находит этот вопрос смешным, а я лишь дергано киваю. – Серьезно?

-Ну, когда я тебя первый раз увидела, то подумала, что от таких лучше держаться подальше.

-И как? – опять смеется. – Получилось «держаться подальше»?

-Очень смешно! Послушай, а что с реальными убийцами происходит? Я имею в виду с теми, кто убивает по прихоти.

-Таким не дают шанс исправиться. Их уже не поменять, их человеческая натура сломалась и дала сбой.

-Они попадают в ад?

-Не совсем. Они просто перестают быть. Великое забвение, бесконечная пустота и парящая без времени душа изгоя, терзаемая муками совести. Их не ждет ничего: ни света, ни конца, ничего.

Киваю, считая, что это звучит, как минимум, справедливо.

-Сколько лет уже ты умираешь?

-Больше пятнадцати. Обычно раз в неделю меня снова и снова убивают.

-Поэтому ты тогда ушел? В первый раз?

-Да, рана зажила, и я не мог больше оставаться у тебя, как бы мне этого не хотелось. Я должен идти дальше, должен искупить свою вину до конца.

-А что будет потом? Когда ты дойдешь до тысячи?

-Меня не встретят апостолы около врат рая, если ты об этом. Никаких ворот-то и нет. Верховные просто дадут выбор – вернуться к жизни и прожить ее достойным человеком или отправиться дальше.

-В рай, - киваю сама себе.

-Только на моей памяти еще никто не выбирал первое. Я встречал несколько Ангелов, которым оставалось около десяти смертей. В их глазах было лишь ожидание заслуженного покоя. Они так устали от человеческой сущности, что сама мысль вернуться и жить среди людей казалась им абсурдом. И я с ними согласен.

Да, я бы тоже хрен на с два сюда вернулась снова.

-Ты тоже уйдешь? – от этой мысли внутри противно защемило.

-Конечно, ведь ради этого я все это и делаю. Но все же я знаю одного Ангела, которого отправили на перерождение, правда, не по его воле. Знаешь, кто был этим Ангелом?

Дергаю плечами – откуда мне знать.

-Ты, Джессика. Это была ты.

Глава 20

-ЧТОООО???? Ты совсем с ума сошел? – он так сильно шокировал меня этой мыслью, что я не смогла усидеть – резко вскочила и почти отпрыгнула от него, словно Ангел Хранитель – это заразная болезнь. – Что ты несешь? Это какая-то шутка? Ты что-то перепутал!

-Послушай, Джес… - он медленно поднимается на ноги и направляется ко мне. – Позволь, я покажу тебе?

С опаской смотрю на вытянутые в мою сторону руки.

-Покажешь что? Мою тысячу смертей? Мой грех? Ты понимаешь, что это бред? Я абсолютно точно помню свою жизнь до мельчайших подробностей, я не возвращалась от врат рая, чтобы прожить эту дерьмовую жизнь еще раз! Я бы точно выбрала Рай!

Начинаю распаляться еще сильнее.

-Потому что с самого детства эта жизнь, кроме дерьма ведрами, мне ничего не дала. Приют, где меня били и обижали, когда мне надевали мешок из-под картошки на голову, связывали и запирали в чулане, пока сестры не находили меня рыдающей! Издевательства сверстников, когда они фотографировали у меня под юбкой, а потом всем показывали эти унизительные фото! Отсутствие родителей, как таковых, и материнской любви в принципе. Потом Боби еще этот с навязанным чувством вины, вечно обвиняющий меня во всех смертных грехах!

Майкл лишь молча слушает мою истерику, позволяя обиде и злости разгуляться на полную катушку.

-И после этого всего, ты хочешь сказать, что Я САМА выбрала снова ТАКУЮ жизнь?

-Нет.

-Тогда я вообще ничего не понимаю…

-Если ты успокоишься и сядешь, я тебе все расскажу. Обещаю.

-И ответишь на все мои вопросы?

-Отвечу.

Брякаюсь на землю, снова сложив ноги по-турецки, махнув на него рукой.

-Валяй, я слушаю. Можешь начать с того…Хотя не важно, начинай откуда угодно. Это, все равно, все большой бред умалишенного.

-Я же сказал, тебя отправили на перерождение против твоей воли. Ты не желала этого, но другого выбора не было. Я понимаю, что все это звучит неправдоподобно…

-Да все, сказанное здесь, - обвожу руками бесконечное Ничто без ветра и теней, - звучит неправдоподобно. Даже ты звучишь неправдоподобно.

-Я могу продолжить?

Молчи киваю, мне не остается ничего другого, как слушать его.

-Около двадцати трех лет назад, задолго до того, как я стал…

-Крылатым.

-Можно сказать и так. Ты была ученым химиком в секретной лаборатории, расположенной на юге страны. В период холодной войны, государство очень важно было иметь преимущества перед противником в вооружении. В том числе, в химическом или биологическом. Ты изобрела порошковую смесь, которую назвали «Голубой полет».

Допустим.

-Каково было ее действие?

-Если ее смешать с водой и оставить на воздухе, за пару минут воздух вокруг накалялся до такой степени, что люди… Практически сгорали заживо.

-Что-то вроде фосфорной бомбы?

-Да, вроде того.

-Ее применяли на живых людях? – кажется, я начинаю догадываться, в чем именно согрешила.

-Именно, но ты об этом не знала. Первое ее применение унесло жизни семидесяти семи человек в крохотной деревне в Конго. Второе применение забрало уже более пятисот человек.

-Боже мой! -это все звучит как дичайший абсурд, но подсознательно я почему-то ему верю. –Я, действительно, это сделала? Изобрела смертельное оружие? Я всю жизнь думала, что я настолько бестолковая, что даже грамматика для меня – это целая наука!

-К сожалению, да. Когда ты узнала об испытаниях этого порошка на живых людях, то попыталась уничтожить все формулы, но тебе не позволили.

-Меня убили?

-Да.

Вот так история. Вот это я дала жару.

-Знаешь…Это, конечно, все занимательно, но я…я тебе не верю. Откуда тебе-то знать, что со мной было? Ты же сам сказал, что это было задолго до того, как ты опернатился. Соответственно, ты не можешь знать, что со мной было!

Майкл снова замолчал, даже не пытаясь перебивать меня.

-О! Я знаю, знаю! Я спятила. Ты спятил. Ты давно умер, а я сейчас нахожусь в белой комнате с мягкими стенами и жую свои волосы.

Он делает резкий шаг ко мне, что я не успеваю отступить, и сильно прижимает ладонь к моему лбу. Голову прожигает острая боль, молниеносно проткнув черепную коробку с другой стороны. Еще секунду я вижу его горящие черные глаза, а потом мир меркнет.

Пронзительный холод обдувает мою душу, словно тела больше не существует. Меня больше не существует. Я ничего не вижу. Ничего не слышу. Душа несется по спирали вверх, без цели и смысла. Меня переполняет потрясающее умиротворение, что хочется плыть так целую вечность. В никуда, без конца и края.

В какой-то миг все вокруг замедляется, а впереди я начинаю различать фигуры, поддернутые серым туманом, и даже немного обижаюсь на них за то, что посмели прервать мой полет. Все размытое и смазанное, никак не получается сфокусировать зрение, но до меня сквозь бесконечную толщу воды доносятся голоса.

Постепенно очертания прорисовываются. Впереди на коленях сидит девушка с поникшей головой. Темные длинные волосы полностью закрывают ее лицо, ладони уперты в пол, а из груди доносятся хрипы. Она плачет?

-Ее душа сломана, - говорит высокая фигура справа, одетая в длинные сиреневые одеяния, струящиеся, словно лавандовое поле на ветру. Лицо закрыто опущенным капюшоном, а с ладоней льется тонкими струйками свет. – Посмотрите, Верховный, на ее Свет. Он почти погас.

Только сейчас замечаю над девушкой рваное лазурное сияние, пронизанное вдоль и поперек огромными дырами и лоскутами. Оно еле теплится, словно легкий туман, разгоняемый ветром.

-Кто с ней это сделал, Сестра? – спрашивает вторая фигура. Девушка все это время сидит неподвижно и будто не замечает исполинов, что стоят около нее. Лишь редкие всхлипы заставляют ее тело вздрагивать.

-Она сама. Ее смерти подошли к концу, но она не смогла простить себя, - снова в диалог вступает первая фигура. Утонченной ладонью она касается головы девушки, отчего лазурное сияние слегка усиливается, но сразу же почти меркнет. – Какой редкий Свет она несла… Только посмотрите на эту чистоту! Вы когда-нибудь видели что-нибудь прекраснее?

-Она не смогла себя простить?

-Не смогла, Верховный. Каждая положенная смерть вместо облегчения приносила ей лишь новую порция чувства вины, новый шрам на столь истерзанной душе. Она снова и снова убеждалась в том, что страдает заслуженно.

-Сестра, она даже не пыталась принять это как спасение.

-Все верно. Она приняла это как наказание... – фигура снова касается сияния девушки. Оно почти не отреагировала на прикосновение. –Ее Свет погас. К сожалению, ее душа настолько сломана и истерзана, что мы не можем отправить ее в рай, хоть она и искупила свой грех. Она никогда не сможет найти покой. Ее душа…Ее нет. Еще мгновение и этот изумительный Свет погаснет навсегда. Она слишком сильно погрузилась в истязание своего Духа, что в итоге сломала его окончательно.

Верховный, стоящий слева, какое-то время молчал, разглядывая, как лазурное сияние все больше превращается в подобие дымки.

-Мы отправим ее обратно, дав еще один шанс.

-В мир людей? Такое возможно? Она же не дала согласия.

-Да, Сестра. Это возможно, и в данном случае нам ее согласие не требуется. Мы лишь пытаемся спасти эту заблудшую искалеченную душу. Отправьте ее ребенком, чтобы она ничего не помнила, иначе преследующее чувство вины, которым она себя обрекла, снова сломает ее. Нельзя дать этому Свету погаснуть окончательно и бесповоротно.

Кадр на секунду меркнет, и я вижу до боли знакомый светлый коридор, убегающий в размытый горизонт тонкой змеей. Человек в черном ведет вперед ту самую девушку, осторожно поддерживая под руку. Она все еще не поднимает головы, ее ноги ступают тихо, беззвучно вздрагивают плечи.

Она сломана. Ее нельзя исправить.

Внезапно пара резко оборачивается, и земля окончательно уходит из-под ног. В человеке в черном я моментально узнаю Майкла с его бездонными глазами.

А затем наши глаза с девушкой встречаются. Ее взгляд несет столько неподъемной боли и всеобъемлющего чувства вины, что мое сердце рассыпается миллионами частичками ужаса. В ее глазах не осталось ни капли света, ни капли жизни. Взгляд абсолютно уничтоженного человека.

И самое ужасное в этом всем лишь одно.

Она – мое полное отражение.

Глава 21

Майкл убирает руку, и я как кукла брякаюсь обратно на землю, прижав ладонь ко лбу. Мне не хватает воздуха, мне катастрофически не хватает воздуха. Или я просто забыла, как надо дышать. После того, что я увидела, неудивительно.

Пульс раскатистым набатом бьет по вискам, а перед глазами пляшут зайчики. Зажмуриваю глаза настолько сильно, что становится больно.

Хочу все это развидеть обратно. Не знать, не вспоминать, не понимать.

ОН БЫЛ ПРАВ.

Он с самого начала был прав.

-Господи, Майкл, что это было… Что? Она? Я? – Я бы хотела сейчас разреветься, чтобы мне стало легче, но все слезы ушли. На их место пришло оцепенение. Словно это все мираж, это все сон. Это все не может быть взаправду. Лучше бы я действительно сидела сейчас в комнате с мягкими стенами и жевала свои волосы. Это почти невыносимо.

Слова застревают где-то на уровне горла, никак не желая собираться в осмысленные предложения. Я даже не представляю, что тут можно сказать.

Майкл садится рядом и аккуратно обнимает, прижимая к себе. От него знакомо пахнет цитрусом.

-Прости, это максимум, что я мог тебе показать. Если я посмел показать чуть больше, ты бы сломалась снова. Это непосильная ноша ни для кого.

-Это…Это все…Правда? – поднимаю на него глаза, мечтая, чтобы он сказал – нет, я все придумал.

Взгляд ТОЙ меня не отпускает. Эти мертвые глаза пронзают сердце раз за разом. Стоит мне прикрыть веки, как я вижу эту боль и безнадегу. Беспросветное смирение и бездонную тьму вокруг. Ни намека на надежду и свет.

-Да, прости, Джес. Но я должен был, иначе ты бы мне не поверила.

Он обнимает меня еще сильнее, а я лишь сижу как каменное изваяние. Мы молчим какое-то время, и я чувствую, как бьется его сердце. Мерно, ритмично. Интересно, а мое еще бьется?

-Это же ужасно…- шепчу после получаса тишины в его личном Нигде. -Почему я так сделала? Почему я не смогла простить себя?

-А ты сейчас-то часто себя прощаешь?

Даже обидно. Ведь он снова прав. Попал в самую точку. Я всю жизнь думала, что мое обостренное чувство вины – это следствие воспитания, каким бы странным оно не было. Но на самом деле, это тянется уже не одну земную «жизнь».

Начинаю потихоньку осмысливать все, что он мне показал. Пытаться сопоставить хоть какую-то информацию ,сделать хоть какие-то выводы.

-Это ты проводил меня по тоннелю. Почему именно ты?

Майкл потирает пальцами переносицу и слегка краснеет.

Или мне показалось.

-Да, это был я. Я тогда только заступил на службу Ангелом, мой отсчет только начался. И Верховный отправил меня проводить тебя в мир живых, чтобы я лучше понял, как все у них устроено. Я ведь был совсем новичком, ничего не понимал и с трудом им верил. Как и ты сейчас. Это все звучало настоящим бредом.

-Получается, я всю жизнь видела во сне именно тебя.

-Я тебе снился? – он был крайне удивлен такому повороту событий.

-Не совсем. Мне снился белый коридор и человек в черном в конце. Но как я ни старалась, разглядеть его лица мне так и не удалось. Теперь я знаю, это был ты.

Майкл кивает.

-А откуда ты так много про меня знаешь? Про секретную лабораторию и мои химические достижения. Это же не просто так?

Нет, он действительно краснеет! Никогда бы не подумала, что эта тьма в его глазах умеет стесняться.

-Я…Эм, ну когда я впервые тебя увидел. Твой Свет…

-Лазурной сияние, как говорили… Верховные?

-Да, он…Очень необычный. Редкий. Когда мне поручили отправить тебя в мир живых, я не мог насмотреться на него, хотя от прежнего свечения почти ничего не осталось. Ты почти не сияла, угасала. Легкая лазурная тень. Но мне хватило, я решил изучить твою жизнь и понять, где ты оступилась. Что могло сломать такой свет. Ты всегда, кстати, была немного странной и…отбитой что ли. Поэтому когда ты говоришь, что мы психи, твои слова не так уж далеки от правды. Наверное, это меня и привлекло. Я залез в архивы и прочитал историю твоей жизни.

История моей жизни. Вот так просто. Живешь себе живешь, потом хлоп – умер. И все, что от тебя остается – история твоей жизни на бесконечных полках бесконечных архивов больших людей в сиреневых одеяниях.

-Я долго думал потом о тебе. Никак не мог забыть этот Свет. А когда я зашел первый раз в Топ-Крос, я даже глазам не поверил. Я видел тот же Свет, только в тысячу раз сильнее.

-Поэтому ты все время пялился на меня?

-Я не пялился! Я пытался понять, ошибаюсь я или нет. Но не может быть такой ошибки. Свет у всех людей разный, он почти никогда не повторяется. Поэтому я стал приходить снова и снова, пытаясь увидеть в тебе ТУ, что я отвел в мир живых.

-Забавное, должно быть, чувство, а? Встретить ТУ самую, что умерла и воскресла буквально у тебя на руках.

-Я долго не мог поверить. Потом нашел историю твоей ЭТОЙ жизни и понял, что все совпало. Тебя поэтому и отправили в приют, чтобы научить смирению и прощению. Ты должны была научиться прощать саму себя.

Прощать саму себя. Вот, оказывается, в чем цель моего существования. Не открыть новые планеты, не полететь в космос, не вылечить целую страну.

Простить саму себя.

Какое-то время молчу, понимая, что мы с Майклом сидим напротив друг друга. Он держит мои ладони в своих и слегка поглаживает большими пальцами.

-Ты следил за мной.

-Какое-то время. Я пытался понять, смогла ли ты сберечь свою душу или нет. Получилось ли у тебя в этот раз.

-И как? Я сберегла ее?

-Не мне судить.

-Еще не поздно все снова потерять. Знаешь, это все…Так странно. Я испытываю дикую горечь о том человеке, кем я была ранее. Это словно фантомная боль. Но это же не я.

-А что такое ты?

-Я – это я, - звучит, по крайней мере, логично. – Я – это мои воспоминания, мои принципы и устои. Мой характер – это тоже я.

-А твоя душа?

-Тоже я.

-Но твоя душа живет-то уже не первый раз. Поэтому все ДО твоего рождения – это тоже ты.

-Хоть я ее, то есть себя, и не помню тогда, мне так жаль, - говорю хрипло. –Я видела, как гаснет ее, то есть - мой свет. Это так…

-Это разбивает сердце, - закончил Майкл за меня.

Закрываю глаза, тяжело вздыхая. Не хочу их открывать, что-то думать, куда-то идти. Хочу остаться в этой бесконечной темноте.

Майкл осторожно берет мое лицо в свои ладони. Они сухие и теплые. Закрываю глаза, позволяя запаху цитруса заполнить мое сознание.

-Прости, не стоило тебе все это рассказывать. Тебя вообще не должно быть здесь. Прости…

Он все еще держит мое лицо в своих руках. Внезапно чувствую, как он целует меня. Легко, непринужденно, словно касание крыла бабочки. Открываю глаза и вижу эту сексуальную необъятную тьму в его глазах напротив, наполненную внутренним светом. Я впервые увидела свет в его ночи.

А ведь я попала сюда лишь потому, что поцеловала его.

Майкл снова аккуратно касается моих губ своими меня, и я неумело отвечаю на его поцелуй, словно никогда ранее не была близка с мужчинами.

Его губы мягкие и теплые, а дыхание огнем опаляет мне кожу. Следующий поцелуй уже более требовательный, словно он забирает то, что принадлежит только ему. Майкл медленно спускается на шею, и мне снова нечем дышать. Нет вокруг больше ничего, кроме его рук на моем лице и вкуса его губ.

Я чувствую себя крайне маленькой, но защищенной в его крепких горячих объятиях. Словно это именно то, чего мне так не хватало всю мою жизнь. Только это правильно. Только так и надо.

От ворвавшегося в тело возбуждения мне сносит крышу. Оно горячей волной зарождается внизу живота и проносится по всему телу, наполняя каждую клетку нестерпимым жаром. Обхватываю его лицо руками, не желая отпускать, не желая прекращать этот поцелуй. Наше дыхание сливается в одной целое. Будь, что будет!

Несмотря на все, что между нами было.

Несмотря на все, что я узнала.

Несмотря на все, что было ДО.

Гори все синим пламенем!

Я чувствую, как бьется его сердце. Как живое.

Резким порывом тащу футболку наверх, и Майкл послушно поднимает руки. Взгляд падает на накаченный торс без единого шрама. Видимо, в его личном Нигде он становится тем, кем был до смерти.

Майкл шумно выдыхает, когда я провожу ладонью по натянутым канатам мышц. В его глазах плещется безумие, и мне это чертовски нравится! Я готова сойти с ума вместе с ним в эту секунду.

Он снимает свитер, в котором я была, и осыпает мое тело горячими поцелуями, заставляя кожу в этих местах гореть огнем.

-Майкл, - шепчу ему в ухо.

-Тссс, не надо…

Ведь если я сошла с ума, почему мой бред не может быть таким, каким я захочу?

Глава 22

Почему мгновение не может остановиться? Хоть мне и кажется, что мы находимся в безвременном пространстве, я бы хотела никогда не покидать это место. Не покидать Майкла, что обнимает меня сзади, уткнувшись носом в волосы. Я не хочу возвращаться в свою реальность. Без него она мне больше не нужна. Тем более после того, что я узнала. Кажется, что жизнь разделилась на «до» и «после», и даже сложно сразу сказать, что лучше – до или после.

Его дыхание еще сбивчивое после бурного и одновременно нежного секса. Он любил меня так, как никто никогда не любил. Очень нежно, осторожно, томительно прекрасно. Оргазмы вспыхивали снова и снова, буквально утопив меня в диком наслаждении. Я готова была потерять голову от нахлынувшего счастья. Ощущать его внутри себя было высшей наградой.

Сижу к нему спиной, вглядываясь в бесконечную белизну горизонта.

Глубокое умиротворение растворяется во мне. И глубокая печаль.

-Майкл?

-М? – мурчит в затылок.

-Умирать больно? Я ведь этого совсем не помню, хоть и прошла через это минимум тысячу раз.

Он еще крепче обнимает меня, как будто я намереваюсь сбежать.

-Нет, если это не мученическая смерть. От болезни, например. Когда ты ничего не можешь изменить. Таких я спасти не могу. А если внезапная – нет, не больно. Ты даже понять ничего не успеешь.

Если бы не Майкл, я бы не успела понять, что Боби меня убил. Летела бы уже по бесконечному светлому коридору, оставив короткую земную жизнь за плечами.

-А почему ты всегда молчал? Я думала, ты немой.

-Если Ангелы заговорят в мире людей, человечество сойдет с ума.

Мы снова молчим, наслаждаясь моментом.

-А тебе ничего не будет за… - пытаюсь подобрать слова тому, что между нами было.

Майкл усмехается.

-Нет, мы же не в реальной жизни. Здесь не считается.

Не считается. Только вот у меня внутри все считается.

-Мне не чужды человеческие чувства и эмоции. Я же был человеком. Когда-то.

-А что ты чувствуешь? – я разворачиваюсь к нему, желая понять, что у него на уме. Что прячется за этой непроницаемой чернотой.

Смотрит прямым бескомпромиссным взглядом, заглядывая в самую душу. Когда-то я до истерики боялась этого взгляда, а теперь до дрожи боюсь его потерять.

-Джесс, -если так начинают ответ, то сейчас ты услышишь совсем не то, что хочешь. - Ты же знаешь, что я уйду.

Молчу, пытаясь совладать с бесконечной вереницей мыслей и чувств. Я знаю, что это не может продолжаться вечно. Я проснусь, а кровать рядом окажется пуста. Он искупит свой грех, а я останусь с неразделенной любовью в руках.

Он снова оказался прав. Я не имела права на эти чувства с самого начала.

-Ты уйдешь? – спрашиваю еще раз, словно то, что он только что сказал, в миг изменится.

-Да, Джес, я уйду.

Вот так просто. А ты живи, дорогая, как хочешь со своей любовью.

-Я не хочу, чтобы ты уходил.

-Я знаю.

-Я люблю тебя.

Признавшись, я повесила ему на шею свои чувства как великий дар. Только сейчас я поняла, что последнее время знала это внутри себя, но боялась признаться. Как крепко я в него влипла.

-Я тоже люблю тебя, - шепчет тихонько мне в самое ухо, обронив эти слова острыми осколками в душу.

-Но мы не можем быть вместе, верно?

-Нет, не можем.

-Ты же даже не человек. Ты мой Ангел.

-Джес, есть еще кое-что, что я должен тебе сказать.

-Господи, ну что еще? Ты еще не до конца сломал мой мир?

Разворачивает меня к себе лицом, заставляя смотреть прямо в глаза. Бесконечная печаль и любовь в этих черных омутах завораживает и пронзает больнее самого острого лезвия.

-Я не могу тебя отпустить с тем, что сегодня рассказал.

-Что это значит? Ты меня тут оставишь навечно?

-Нет, когда ты проснешься, ты все забудешь.

-Стоп!! Стоп!! Что? Зачем?!

Мой крик выпал ему в ладони, обжигая глотку.

-Пойми! Люди не должны этого знать. Если ты будешь помнить все, что я тебе рассказал и показал, ты сойдешь с ума. Рано или поздно. Но это случится неминуемо. Это сейчас тебе все это кажется настоящим, но по возвращению в свой мир, твой рассудок разделится. Одна часть будет противиться этим знаниям, потому что они противоестественны для людей, другая будет утверждать, что все это было на самом деле.

Ну, это же было все на самом деле! Было? Или нет?

-Но… -мой голос сбивается. –Это же было! Я же не идиотка!

-Твое сознание само воспротивится этой информации. Иначе нельзя.

-Но я не хочу забывать…Я не хочу потерять тебя.

-Я знаю, Джес. Я знаю.

Он прижимается лбом ко мне.

-Прости меня. Я не должен был давать волю своим чувствам. Я вообще все это зря затеял. Прости меня, прости…Прости…

А когда-то я так просила прощения у него, лежащего на моей кровати и истекающего кровью. Я извинялась за то, что причиняла ему невыносимую боль. Как и он мне.

Майкл нежно целует, словно боясь, что я оттолкну его. Но как я могу оттолкнуть его?

Нет, не смею.

-Я вообще забуду тебя?

-Да, словно меня никогда не существовало в твоей жизни. Так будет лучше. Ты не будешь страдать об этом!

Горько. Нестерпимо горько.

-А остальные?

-Они тоже меня забудут.

В горле стоит ком, а слезы щипают глаза так и просятся наружу. Прикладываю немалые усилия, чтобы загнать их туда, откуда они пришли. Не хочу, чтобы Майкл видел, как я плачу. Опять. Да я всю дорогу перед ним только и делаю, что рыдаю напропалую.

-А ты? Забудешь меня?

-Мне это не грозит, - тихонько произносит. – Я буду помнить тебя вечно.

-Обними меня…

Пододвигается ближе и заключает меня в свои объятия. Прижимаюсь к груди, слушая биение сердца и вдыхая терпкий запах.

-Это жестоко.

-Что именно?

-Отбирать у меня любовь, - поднимаю на него взгляд, и одинокая слезы быстро стекает по щеке. Не удержала.

-Я знаю. Но так будет лучше для всех. И для тебя тоже.

-Откуда тебе знать, что будет лучше для меня? Может, я хочу помнить тебя всю жизнь, как бы больно это не было? Ты понимаешь, чего ты меня лишаешь?

Молчит. Я понимаю, что он все равно сделает по-своему. И где-то внутри я понимаю, что так правильно. Понимаю, но не принимаю. Но я не хочу терять его, терять эти светлые чувства, что живут внутри.

-Это мои чувства, ты не имеешь право их отбирать! Не имеешь! – мое возмущение не знает границ. В какой-то момент хочется залепить ему пощечину, но он слишком крепко держит меня в своих объятиях. – Я имею право на страдание! Имею право на разбитое сердце! А ты забираешь у меня даже это?! Да кто ты вообще такой, чтобы решать за меня, что мне чувствовать?!

-Пойми, я не могу иначе. Прости, меня, прости. Это не мои правила…-его взгляд полон печали и сожаления.

-И что? Будешь с небес следить за мной? С кем я сплю, с кем рожаю детей?

Вместо ответа лишь сжимает челюсть.

-Ты же не сможешь не наблюдать за мной?

-Я лишь надеюсь, что ты справишься. И потом, в раю. Я найду тебя.

Он снова крепко меня целует.

И бесконечное Нигде растворяется перед глазами.

Глава 23

Какое дурацкое утро. Оно беспардонно влетело бесконечным звоном будильника в комнату и вырвало из туманных объятий сна. Мне снилось что-то хорошее, я пыталась поймать за хвост ощущение ускользающего счастья, но оно, словно вода, просачивалось сквозь пальцы.

Как я не пыталась, я не могла припомнить, что же мне снилось. Что-то белое и теплое. И безумно счастливое.

Жутко не хотелось идти на работу. Заставить себя встать с кровати было выше моих сил. Лежу, разглядывая потолок, и пытаюсь найти в себе мотивацию встать.

Внезапно необходимость идти на работу показалась столь незначительной и жалкой, померкнув на фоне чего-то великого, фундаментального.

Только я никак не могла сообразить, чего именно.

-Хорошо, детка. Деньги сами себя не заработают.

Пришлось буквально пинками гнать себя под душ. Если я опять опоздаю, Урсула вставит мне по первое число. Она и так была слишком добра ко мне в последнее время.

Последнее время.

Что-то не так было с последним временем. Я так сильно устала от этой работы, что события последних месяцев расплывались в сознании в размытую картину неопытного художника.

Выбравшись из душа, окидываю взглядом свое отражение. В этих глазах что-то изменилось. Они стали более…грустными? Более глубокими?

Так разве бывает?

-Совсем ты заработалась, подруга, - говорю своему отражению. –Надо будет попросить отпуск и сгонять отдохнуть с Боби куда-нибудь.

Боби. Что не так с Боби?

Размытая память услужливо показывает вчерашнюю ссору в кафе. Он прилюдно оскорблял меня, а Берни и Дилан встали на мою защиту. Как я могла забыть, что бросила его?

Бред какой-то. Невероятно дурацкое утро.

-Боже, Джес, ты пришла вовремя! –Урсула весело хлопает в ладоши, стоит мне показаться в дверях кафе за пять минут до начала смены.

-Кажется, ты обещала отметить этот день в календаре и молиться на него! – смеюсь с подругой, скидывая верхнюю одежду.

-Всенепременно, - Урсула берет красный маркер и обводит сегодняшнее число на висящем календаре. – Запомните этот день! Ведь именно в этот день Джессика пришла вовремя!

Мы смеемся в голос. Окидываю взглядом еще пустое кафе, пытаясь понять, что я вообще тут делаю. И главное – зачем. Взгляд останавливается на угловом столе, и внутри возникает отголосок странной мысли. Она, не успев сформироваться в полноценные слова, улетучивается легкой пылью.

-Что? – спрашивает Урсула. –Чего ты зависла? Что не так со столом?

Конечно, она заметила, как я пялилась на пустой стол, силясь понять, что с ним не так. Точнее, почему именно я считаю, что с ним что-то не так.

-Да нет, все нормально, я полагаю.

Только внутри ворочается мысль, что я упускаю что-то очень важное. Прямо наваждение какое-то все утро.

-Слушай, а мы же сильно вчера повздорили с Боби, верно?

Урсула смотрит на меня, словно я спрашиваю какие-то очевидные вещи.

-Еще как! Я думала, вы поубиваете друг друга.

И снова легкая тень неясной мысли проскочила внутри и затерялась в глубине.

-Да, действительно чуть не поубивали, - повторяю задумчиво.

-Ты не смотрела вечерние новости что ли?

А что я вчера вообще делала? Пришла с работы? Легла спать?

-Кажется, я все пропустила. Что-то случилось?

-Боби вечером напал на кого-то! Пистолетом угрожал! Я думаю, он окончательно съехал с катушек.

Мне становится дурно.

-Но его вовремя скрутили, и сейчас он прохлаждается в полицейском участке за незаконное ношение оружия.

-Боже, у него был пистолет? – мне с трудом вериться в это, но стоит признать, что я его очень плохо знала. Резкая вспышка в голове рисует картину, как черный зев дула смотрит мне в лоб. Это было? Или приснилось?

-Тебе несказанно повезло, ведь он мог напасть на тебя.

В глаза темнеет. Бред какой-то.

-Джес, все хорошо? Присядь, дорогая. Я сделаю тебе кофе.

Пока Урсула, напевая мотив несложной песни, делает мне капучино, снова кидаю взгляд на пустующий угловой стол.

Почему мне постоянно кажется, что я упускаю из вида что-то очень важное? Что-то на грани бокового зрения, стоит повернуться, моментально ускользает.

День проходит, словно в дымке. Все, что я делаю, отзывается лишь поверхностным сознанием, ведь мои мысли далеко отсюда. Постоянно ловлю себя на том, что вглядываюсь в каждого заходящего посетителя. Кого я ищу? Кого жду?

Наверное, я просто боюсь увидеть Боби.

И снова мысли уносятся в далекие дали. В моменты прошлого, которое я пытаюсь отмыть и разложить по полочкам. Что-то помнится ярко, а что как через мутное стекло: очертания размыты, главных героев не разглядеть, слова не расслышать.

Эта усталость погубит меня. Это ведь от усталости?

Урсула услужливо не теребила меня по пустякам, позволяя вариться в каше собственных мыслей.

-Джес, я знаю, что тебе пришлось нелегко, - говорит, по-дружески положив руку на плечо. –Если что, я готова тебя выслушать.

-Спасибо, дорогая. Но я пока сама не понимаю, что чувствую.

-Ну, если вдруг захочешь выпить в компании подруги, потрещать о всяком – я в твоем распоряжении.

-Спасибо. Буду иметь в виду!

Идея выпить показалась мне не такой уж и абсурдной.

Нарастающее чувство разочарования, возникающее при каждом новом посетителе, сбивало с толку. Чем сильнее я пыталась поймать ускользающие мысли, тем быстрее они убегали.

Следующая пара посетителей сразу попросили карту меню и прошли к угловому столу. Бросив на них короткий взгляд, я поняла, что это неправильно. Неправильно, что они сидят там. Их там быть не должно. Этот стол не для них.

Да что не так с этим столом?

Что не так со мной?

Придя домой, я надеялась хоть немного успокоиться и привести мысли в порядок. Как бы ни так. Вид смятой простыни заставил внутренности сжаться в тугой комок горечи и боли.

-Да что со тобой происходит, Джес? – кричу в пустую квартиру. – Что тебе надо?!

Растущее внутри чувство нестерпимой потери буквально разрывает мою душу, а я даже не могу понять, что я потеряла.

Закрыв лицо руками, тихонько плачу от бессилия. Слезы стекают по ладоням и капают на кровать, скрываясь в складках смятой простыни.

Глава 24

Прошел месяц.

Мне почти удалось справиться с постоянным чувством поехавшего рассудка, ведь причин такому поведению я, как ни старалась, найти не могла. Просто внезапно мой мозг решил, что он что-то потерял, но всячески отказывался мне объяснить, что именно.

Смена шла за сменой. Я стала выходить на работу чаще, чтобы занять свои сумасбродные мысли. Болезненно заставляла себя не искать ответ у молчаливого углового стола, который стал моим наваждением. Как и все посетители, в лицах которых я пыталась найти то, что считала утерянным.

Даже дядя Томас один раз заметил, что со мной что-то творится.

-Детка, рыбка моя, как ты себя чувствуешь? -спросил в одно утро наш постоянный посетитель. Пока я, как заведенная, в сотый раз протирала бокалы, мужчина с отцовской нежностью наблюдал за моими резкими движениями.

-Я… я не знаю, Томас. Правда, - подношу идеально чистый бокал к свету плафона, пытаясь найти на нем малейшую пылинку. Абсолютно бесполезное занятие, которое я повторяю из раза в раз. –Кажется, я схожу с ума.

Дядя Томас печально улыбается и кладет руку на мою ладонь.

-Все будет хорошо! Если ты действительно думаешь, что отношения с твоим молодым человеком расшатали нервную систему, я могу посоветовать хорошего врача.

Интересная мысль. Может, действительно стоит обратиться за помощью?

-Просто, меня словно перестало все радовать, понимаете? – смотрю в его старческие глаза и вижу, что он прекрасно понимает, о чем я.

-Да у тебя настоящая депрессия.

-Бросьте, дядя Томас, это все от безделья. Депрессия это не болезнь.

-Зря ты так говоришь, дорогая моя, - он неодобрительно качает головой. –Из-за нее не только подчас рушатся семьи, но и целые жизни. Не шути с этими чувствами, они могут погубить тебя.

В сто первый раз протираю и без того чистый бокал.

-Оставь его, рыбка моя, ты его затрешь до дыр.

Шумно выдыхаю и все-таки ставлю бокал на барную стойку.

–Все стало таким пресным и серым, как будто у меня отобрали главный смысл моей жизни. Я постоянно что-то пытаюсь найти, но ничего не получается.

-А что ты потеряла?

-Без понятия.

Его мой ответ даже не удивил.

-Так бывает, дорогая моя. Давай, я оставлю номер врача, а ты сама решишь, идти к нему или нет?

-Хорошо, спасибо.

Самое ужасное, что мне кажется, что никто ничего не замечает. У всех все нормально, жизнь идет своим чередом, лишь одна я падаю вниз по спирали безумия. Лишь моя жизнь стремглав летит с высокого небоскреба.

Подходит Урсула, только что принявшая заказ у молодой девушки, занявшей ненавистный угловой стол.

-Джес, сделай девушке двойной эспрессо, мне срочно в туалет надо, - она подмигивает, а меня словно дверью ударили по лицу.

Двойной эспрессо и угловой стол. Если две неправильные вещи сложить одну с другой, получается одна архи неправильная вещь.

С тихим ужасом приношу девушке кофе, а она даже не удосуживается поднять на меня взгляд, словно я пустое место.

Стоит ли говорить, что именно так я себя и ощущаю.

Мне понадобилось еще два месяца, чтобы набрать номер, что мне оставил в тот день дядя Томас. Каждый раз, услышав гудки, я бросала трубку. Если мне ответят, это будет значить, что я признала свое сумасшествие, которое осаждало меня с каждым днем все больше и больше.

Но потом случилось то, что заставило меня дождаться ответа на другом конце провода.

В то немноголюдное воскресенье в кафе зашла группа ребят. Я с силой заставляла себя не искать в посетителях то, чего не было. И у меня даже начинало это получаться временами. Вот только с угловым столом я пока не примирилась.

Сохраняя максимально возможное спокойствие, я принялась принимать у них заказ.

-Добрый день, ребята. Чего желаете?

Онибыли дружелюбны и начали наперебой спорить, что выбрать из меню.

-Но я не хочу яичницу! – не переставал возмущаться долговязый парень в клетчатой рубашке. – Сэт, если бы я хотел яичницу, я попросил бы маму!

-Только и можешь, что мать просить, - отозвался низкий пухлый парень с редкой рыжей бородой. – Пора самому научиться готовить, Майкл.

Через мое сознание пропустили электрический ток. От звучания имени Майкл вышибло дух, а сердце забилось с такой силой, что я чуть не выронила блокнот для заказа.

Да я в жизни не знала никаких Майклов! Почему меня это так задевает? Почему это имя набатом пляшет у меня в голове?

-Извините, с вами все хорошо? – спросил псевдо-Майкл. Было что-то иррациональное в том, что его так звали.

Это не твое имя, парень.

-Да, простите. Так что вам принести?

Оставшийся вечер я бросала на ребят косые взгляды, пытаясь рассмотреть в парне в клетчатой рубашке призраки своего прошлого. Но чем больше я старалась, тем больше истина ускользала от меня. В какой-то момент я пришла к выводу, что все напрасно.

Я ничего не помню. Я ничего не понимаю.

Я схожу с ума.

Это и подтолкнуло меня снова набрать номер, написанный рукой Томаса.

Три мысли огнем жгли мои мысли, пока я слушала гудки.

Угловой стол. Двойное эспрессо. Майкл.

Это невыносимо. Так продолжаться больше не может.

Если сложить все три детали в один ряд, внутри вспыхивало противное чувство горечи и бесконечной потери.

Глава 25

-Добрый день, Джессика, проходите, доктор уже ожидает вас, - приветливая девушка провела меня по белым коридорам с картинами неизвестных художников на стенах. Высокие потолки, белый холодный свет люминесцентных ламп должны вселять покой, но я нервничала все больше, чем ближе мы подходили к кабинету.

-Спасибо, - плохо различаю ее слова.

Сейчас я переступлю порог, и врач скажет, что я ненормальная. Мое место в психушке в комнате с мягкими стенами.

Где я буду сидеть и жевать свои волосы.

Я почти научилась игнорировать внезапно появляющиеся фразы в голове, не относящиеся к настоящему. Может, они относятся к моему размытому прошлому?

-Добрый день, присаживайтесь, - высокий статный мужчина в очках указал мне рукой на стул напротив него. – Меня зовут Абрахам. Я готов вас выслушать и помочь вам.

Я послушно села, не переставая теребить ручку сумки.

-Что вас беспокоит?

-Если честно, я понятия не имею, с чего начать.

Доктор понимающе кивнул и предложил мне воды.

-Можете начать с того момента, когда, как вам кажется, все пошло не так. Ведь признание проблемы – это первый шаг на пути к выздоровлению.

Так и хотелось закричать ему в лицо, что у меня нет никакой проблемы. Только умом я понимала, что есть. Да еще какая. Сделала короткий глоток воды и быстро выдохнула.

-У меня был парень. Боби.

Я молчала. Что еще сказать, ума не приложу.

-Если вам будет удобнее, я могу задавать наводящие вопросы.

-Да, спасибо, так будет лучше.

-Можете рассказать о нем? Что он за человек? Чем увлекался, какие фильмы любил?

В голове лишь белый шум. Я точно это должна знать про своего бывшего парня? Я это вообще знала когда-нибудь?

-Да я собственно даже не знаю. Мы недолго встречались, ничего особенно в нем выделить не могу. Парень как парень, каких сотни. Разве что вспыльчивый характер. И очень любил быть выше.

-Где вы познакомились?

-На благотворительном обеде в церковном приюте. Я там выросла, а он пришел с родственниками.

Доктор кивает и делает пометку в своем блокноте. Так хотелось вырвать этот блокнот и посмотреть, написал ли он уже «Чокнутая» или еще нет.

Ты всегда была немного отбитой.

Встряхиваю головой, прогоняя очередную колкость памяти.

-Вы расстались?

-Да, я его бросила.

-Что послужило причиной такого решения?

-Ммм…не сошлись во взглядах. Он вспылил и прилюдно меня унизил.

-Вас это задело?

-Его слова? Вовсе нет, просто я поняла, что не хочу иметь с ним никаких дел.

-Можете рассказать больше про ваши отношения? Какие они были?

Долго жую ответ, пытаясь сформулировать так, чтоб он не звучал, как оправдание.

-Странные. Мы часто ругались, но стоило мне извиниться, как ссора сходила на нет. Он сразу успокаивался. И постоянно называл меня печенькой, хоть мне это и не нравилось.

-Он мог специально спровоцировать ссору?

-Да, мне кажется, он часто это делал.

-Как вы думаете, зачем он это делал?

-Сделать меня виноватой? На самом деле, без понятия, что у него там в голове творилось.

-За ним наблюдалась подобная привычка навязывать вам чувство вины?

-Да, пожалуй. Он часто любил еще тыкать меня тем, что я из приюта, а он якобы дал мне билет в жизнь.

Доктор что-то снова записал в записную книжку и вернулся к разговору.

-Что вы испытали после того, как расстались с ним?

-Это должно быть прозвучит странно, но я испытала облегчение.

-Вы понимали, что ваши отношения ни к чему не приведут.

-Именно, но…

Я оглянулась на окно, за которым уходящая зима уступала место свежей весне. Доктор терпеливо ждал, когда я продолжу.

-Проблема в том, что в одно утро я проснулась и поняла, что что-то потеряла. Понимаете? Что-то очень важное.

-Вы любили его?

-Боби? – а кого я еще могла любить? – Нет. Не любила.

-Тогда к чему вы можете отнести чувство потери? Вы потеряли комфорт? Или опору рядом с собой?

Все не так. Он задает слишком глупые вопросы.

-Нет, в том-то и заключается самая большая проблема. Я не знаю, что я потеряла. Я этого не помню, словно кто-то взял и вырвал часть воспоминаний, словно страницы книги. В одно утро я проснулась и поняла, что жизнь больше не имеет смысла. Если вообще когда-то имела.

-Очень интересно.

-Это точно не связано с Боби. Мне, по сути, плевать на него и на наши отношения. Но в то утро я поняла, что из меня вырвали огромный кусок внутреннего тепла, и у меня никак не получается восполнить эту пустоту.

-Потому что вы не знаете, чего ищете.

А вот это уже ближе к теме.

-Именно так! Я словно слепой котенок тыкаюсь по углам, пытаясь понять и выстроить внутренний мир, который стремительно полетел черти куда.

-Вас пугают большие скопления людей, Джес?

Его вопрос заставил меня призадуматься.

-Нет, скорее нет, чем да. Но в них я чувствую себя…мммм…

-Некомфортно?

-Да, странно. Словно это не мое место.

-Словно вы живете чужой жизнью?

Беру предложенный доктором в начале приема стакан воды и снова делаю большой глоток.

-Словно я раньше жила настоящей жизнью, а сейчас нет. Все выглядит как дешевая подделка. Лишь острое чувство боли и тоски внутри кажется настоящим. Я как примечание на полях собственной жизни, ничего не значащее и ничего не меняющее.

Доктор долгое время молчит, разглядывая свои записи.

-Пожалуйста, продолжайте.

Сказать или нет? Про те самые три столпа, на которых держится мое сумасшествие.

-Есть еще три вещи, которые вызывают во мне бурю эмоций.

-Вы бы отнесли эти эмоции к прошлой «настоящей» жизни?

-В точку. Как бы я ни старалась забыть о них, мое подсознание настойчиво запоминает их все сильнее. Это стало каким-то наваждением. Я ищу того, чего нет. Жду того, кого не знаю. Полный бред.

-Расскажете о них?

-В кафе, где я работаю, есть стол в углу справа. Почему-то меня постоянно тянет смотреть на него, словно там кто-то должен быть, а его нет. А если туда садится какой-то посетитель, но все мои внутренности выворачивает от неправильности. Понимаете? Они не должны там сидеть.

-Как вы считаете, почему они не должны там сидеть?

-Понятия не имею. Если бы я знала ответ на этот вопрос, меня бы тут не было. Это просто…неправильно.

-А вы знаете, как должно быть правильно?

Болезненно пожимаю плечами. Откуда мне знать.

-Еще имя Майкл.

-Если вы слышите, что кого-то называют этим именем, вам это тоже кажется неправильным?

-Да, это звучит глупо, верно?

-Нет, вовсе нет, Джессика. Это вполне нормально, - доктор делает еще одну запись, затем проводит ручкой черту.

Устало гляжу на него, пытаясь распознать, вынесли ли мне только что смертный приговор.

-И каков мой диагноз?

-Смею предположить, что нервная работа, постоянная усталость и расставанием с парнем привели к нервному срыву. У вас было такое, что вы не помнили, что делали вечером? Или пришли с работы, и весь вечер провалялись в постели?

Киваю. Было.

-Это последствия нервного срыва. Организм, таким образом, пытался восстановить запас сил и выровнять эмоциональный фон, который пошатнулся.

- Это понятно. Это все относится к Боби. А что же со столом и Майклом?

-Джес, скажите, вы хоть что-нибудь помните о том, почему для вас это важно?

-Ни капли. Просто хлоп, и знаю. Угловой стол, Майкл и двойной эспрессо. Только это меня выбивает из равновесия. У меня в жизни не было ни одного знакомого с таким именем. Я даже придумать никого не могу, кого могло бы звать также.

-Боби вас избивал?

-Нет, что вы. И о потери памяти тоже речи быть не может. Хоть она местами и смазана, но я точно помню, что делала, а чего нет. Сотрясение я точно не получала.

-Я считаю, что никакого Майкла не существовало. Понимаете, - он отложил записи в сторону, -при серьезных моральных и психических потрясениях человеческий мозг пытается найти место, куда ему можно спрятаться, словно в раковину. Зачастую люди в таком состоянии придумывают себе то, чего не было, пытаясь спрятаться за обманом, как за каменной стеной. Это их маленький выдуманный мир, в котором им комфортно, безопасно. А настоящая жизнь кажется некомфортной, постоянно ощущается тревога и беспомощность.

О, да! Беспомощность стала моей сестрой за эти месяцы.

-Значит, я все-таки сумасшедшая?

-Бросьте, мы не ставим таких диагнозов. У вас было серьезное потрясение, вызванное рядом факторов. Они привели к тому, что вы выдумали себе образ идеального парня, который должен был вас защитить.

-От Боби?

-И от него тоже. От целого мира. Ваше подсознание услужливо нарисовало образ идеального партнера, пытаясь придать устойчивость расшатанной нервной системе. Вы уцепились за него, как за спасительную соломинку. Ваш мозг заставил вас поверить в то, что это было.

-Но так как это ничего не было, возникло чувство потери?

-Именно.

Говорит убедительно. Выводы делает убедительные. Только почему-то мне кажется, что со мной все не так, как доктор описывает.

-Вы мне выпишите лекарства?

-Конечно, ведь я всеми силами желаю вам поправиться.

Глава 26

Препараты заставляли меня смириться, что никакого Майкла не существовало.

Препараты заставляли меня понять, что я не сумасшедшая.

Препараты заставляли перестать искать смысл там, где его нет.

Не было больше раздвоенной жизни. Я всеми силами пыталась удержать убегающий рассудок, потому что препараты лишь убирали последствия.

Они не убирали причину. Я все еще вздрагивала, когда кто-то заказывал ненавистный двойной эспрессо. Все еще разглядывала угловой стол, желая материализовать там все свои мысли. Иногда я подолгу сидела за ним, пытаясь услышать малейшие отголоски прошлого внутри, но ничего не приходило. Зияющая пустота внутри не хотела заполняться.

Я старалась вспоминать слова доктора и повторять себе, что все именно так и было. У меня случился нервный срыв, который привел к таким неоднозначным последствиям. Признаваясь и доказывая себе, что это действительно так, я удерживала сознание на плаву, не давая ему раздвоиться.

Но в глубине души я понимала, что это все вранье.

Потому что чувство безмерной потери и боли никуда не ушло. Оно лишь притупилось, и сидело теперь на подсознании, постоянно вызывая тоску и непрошенные слезы.

А плакала я часто. Очень часто. Никогда бы не подумала, что я такая плакса.

Я оставила попытки понять, что случилось с моим смазанным прошлым. Кусочки мозаики никак не складывались, они совсем не подходили друг к другу. Поэтому я решила,что если мой мозг считает, что лучше чего-то не помнить, значит, так будет лучше для нас обоих.

Чем больше я гнала назойливые мысли прочь, тем больше понимала, что это все неправильно. Вся моя жизнь неправильная. Я словно тень самой себя.

И лишь боль была настоящей.

В это крайне дождливое для весны утро, кафе было почти пустым. Урсула сегодня взяла больничный, а новый сменщик еще не пришел. Я устало перекладывала чистые столовые приборы из одного ящика в другой.

Пришел дядя Томас и сел на свое любимое место за барной стойкой.

-Джес, рыбка моя, я смотрю, ты стала выглядеть лучше.

-Да, я была у того доктора, чей номер вы оставили.

Томас довольно кивает.

-Он хороший врач, знает свое дело. Надеюсь, он помог тебе справиться с твоими демонами.

Не уверенна. Совсем не уверенна. Но озвучивать вслух не стала, чтобы не расстраивать старого приятеля.

-Да, он мне действительно помог. Вам как обычно?

-Да, плесни мне пива, дорогая.

Входная дверь открывается, впуская новых посетителей. В этот момент руки меня подводят, и я роняю бокал на пол. Он со звоном разлетается в тысячи мелких осколков.

-Твою мать! Извините, Томас, вас не задело?

-Нет, рыбка, все хорошо! Тебе помочь?

-Нет, нет, все в порядке, - пытаюсь ему улыбнуться. -Я сейчас!

Скрываюсь за барной стойкой, сгребая салфеткой осколки в одну кучу.

-Привет, приятель, пришел отведать пива? – спрашивает Томас у посетителя.

-Нет, пришел повидать кое-кого, - низкий бархатный голос прошибает до дрожи и выбивает землю из-под ног, и я неуклюже падаю на пол.

Чувство тоски взвинчивается в голове острой пулей, голося словно сирена. Руки трясутся, а я не понимаю, что случилось.

До меня доходит запах туалетной воды посетителя.

Цитрус.

Тут я окончательно теряю самообладание, понимая, что только что нашла четвертый столп своего скрытого безумия. Буря эмоций теперь не просто голосит, как сирена, она вопит во все горло и буквально заставляет меня резко встать и встретиться лицом к лицу с обладателем этого запаха.

Высокий молодой человек в черной толстовке, натянутой на лицо. Могу видеть лишь его лучезарную улыбку, от которой в животе бабочки взрываются миллионами радостных трелей.

-Привет, меня зовут Майкл, можно мне двойной эспрессо?

От этих слов мое сердце пропускает удар. Или два. Или все удары на свете. Пусть остановится, и я умру прямо тут, так как не смогу этого всего вынести.

-Майкл, - шепчу одними губами. А парень продолжает так лучисто улыбаться, что у меня сводит скулы. –Меня зовут Джес…

-Я знаю.

Все резко встает на свои места, словно невидимая рука сама сложила назойливую мозаику воедино. Осознание в миг схлопывается, словно отпущенная резинка, заставляя раздвоенную душу соединиться и петь в унисон.

Внутри рождается потрясающее чувство узнавания и безмерного тепла, поднимающееся из самых темных глубин моей души.

Не могу отвести от него взгляд. Не хочу отводить взгляд. Все в нем кажется до парализующей боли знакомым. Все правильным, идеальным. Даже имя Майкл подходит ему и только ему.

Майкл скидывает капюшон с лица. Его черные, как бездонный космос, глаза смотрят с такой невероятной теплотой, что меня буквально плавит под его взглядом.

В голове пулей проносится одна единственная настоящая мысль: «Я так тебя ждала».

-Ты даже не представляешь, от чего я отказался, чтобы быть с тобой.

Я, наконец, обрела себя.

Я, наконец, обрела его.

Зияющая пустота внутри, пожирающая мой рассудок, оказалась не пустотой вовсе, а свободным местом, которое занять мог только он. Все это время душа болезненно ждала именно его.

Больше нет ощущения, что я неправильная или поломанная. Ведь стоило услышать его голос, как я поняла, что только он настоящий. Его улыбка, его черные омуты глаз, его имя.

Майкл.

-Ты согласишься сходить со мной на свидание? – так мягко улыбается, что я чуть не теряю сознание.

-К-к-к-конечно. П-пойду.

-Тогда я заберу тебя после смены, - Майкл разворачивается и направляется к угловому столу, ожидая свой кофе.

Вот теперь все четыре столпа: угловой стол, двойной эспрессо, Майкл и запах цитруса, -слились в единую опору, не оставив недосказанности, раздвоенности.

Я не сошла с ума. Ты действительно существуешь.

Наконец я нашла то, что искала. Надежную опору, на которую я смогу смело опереться, и не бояться снова потерять себя.

Не бояться снова потерять тебя.

КОНЕЦ.