3. Дорога

24 апреля 2034 года

Ослики идут в ряд, один за другим, груженые различными товарами. «Звяк-звяк», — болтается помятый металлический чайник. Он висит притороченный к самодельному седлу. Цокот копыт разносится далеко по тоннелю. На первом осле сидит Газиз-караванщик. В разноцветном стеганом халате и ярко начищенных кирзовых сапогах. На голове неизменная тюбетейка. В руках доисторическая винтовка с отпиленным наполовину стволом. На веревочном поясе здоровенный кинжал. За спиной караванщика, к седлу вертикально приделана палка, метра полтора высотой. На верхнем ее конце, в виде рогатинки, подвешен керосиновый фонарь. Свету от него немного, но зато уютно.

На втором, четвертом и пятом ишаках к седлам привязаны большие юки (тюки). На третьем сижу я, ваш покорный слуга, Ветер. В комбезе, берцах, на шее висит «Бизон»[2], на бедре в кобуре верный «Макаров»[3]. На голове подаренная мне тюбетейка-пропуск на станции Альянса. Сзади идут еще две животинки: на шестом приторочены три ящика с патронами «made in Mashinasozlar»[4]. А на последнем, седьмом ослике, сидит мрачный Абдулла. Он наш охранник и караульный. Одет совершенно по-современному: камуфляжный костюм, порядком уже потрепанный, легкий броник, с самодельными вставками из стальных пластинок. Вооружен древним АК-47, с отпиленным прикладом и переделанным под самодельные патроны, — опять же, с «Машиностроительной». На голове, в отличие от нас, черная чалма.

Охранник сидит в седле настороженно, глазами цепко оглядывает все пространство, автомат наизготовку.

Равномерный цокот копыт, «звяк-звяк» чайника действуют усыпляюще. Дрожащий свет керосинки, хвостик впереди идущего ишачка, своды подземного тоннеля и ржавые рельсы, истлевшие шпалы, — «романтика» — думаю я, как вдруг Газиз резко дает нам отмашку:

— То-хта-а! (стой!).

Все замерли.

Абдулла, автомат в руках, стойка «стрельба с колена», замер.

Газиз слушает.

Я лично ничего вообще не слышу, кроме чавканья собственного осла, который меланхолично жует траву из торбы, подвешенной прямо перед его носом.

Караванщик еще немного прислушивается и облегченно вздыхает:

— У-ялла, все карошо. Яшка идет. Ок каламуш (белая крыса). Яшка друг. Белый крыс карош.

— Что?

Честно говоря, неожиданный реприманд, — подумал я.

Тут из вентиляционного отверстия, в паре метров от меня, высунулся розовый носик и длиннющие усы, а потом и сам Яшка явился пред мои изумлённые глаза.

Обычная белая крыса, правда, в холке сантиметров пятьдесят будет, от носа до хвоста метра полтора. Вышел, деловито понюхал воздух, потер лапками носик, и завилял хвостом перед Газизом.

— Друг, якши бола (хороший мальчик), Яшка, кушай, кушай, — из кармана караванщик достал горсть орешков и кинул их Яшке. Белый крыс деловито потерся носом о сапог Газиза и стал с важностью поглощать угощение. Я не мог поверить своим глазам, слухи о крысах-мутантах доходили и до меня, правда, в глаза я так их и не видел. А тут такое зрелище…

— Белый крыс, кароший друг, — сказал мне незаметно подошедший Абдулла.

— Просто невероятно.

— Белый крыс — умный, черный крыс — шайтан поганый, серый крыс умный — но дурак совсем. Ок каламуш — наши друг, серый крыс — наши олжа (добыча). Мясо кушать, плов варить. Кара — шайтан йомон (черный, плохой), мясо нельзя, болеть будешь.

— Круто тут у вас, как я погляжу, — озадаченно почесал я затылок.

— Теперь все карошо будет, — оглянувшись в нашу сторону, улыбнулся Газиз. — Яшка дорогу знает. Где Ок каламуш, шайтан не придет, а серый крыс мало-мало будет ходить.

— Олдыга (вперед), — скомандовал караванщик.

Белый крыс Яшка деловито потер лапками и весело понесся вперед в темноту тоннеля…

— Юрмок, бирин кетин. (поехали, друг за другом)

Загрузка...