Пандемия. Аркада. Эпизод второй

data set primus FERRUM VICTUS[3]

Франция, Париж ноябрь 2028

И снова осень.

Новая осень в старом Париже.

Снова ноябрь, и небо над головой нежное, как первая любовь, нежно-нежно-голубое, нежное до прозрачности, нежное до того, что щемит душу и не верится, что оно настоящее. Небо светлое, как глаза младенца, и такое же чистое. Не испачкалось в словах и страстях, что поднимаются к нему с площадей и переулков. Небо не может испачкаться, потому что не слушает слова, поднимающиеся с площадей и переулков, ведь оно не обязано. И оно никогда не являлось частью города, ведь небо – это иной мир, не имеющий отношения к застывшим камням. Небо выше, и небо равнодушно, потому что его тянет в такую даль, вообразить которую человек не в состоянии.

Небо всегда стремится прочь.

Небо – это ветер, а ветер – гость. Поэтому небо всегда чужое.

И Орсон не доверял небу, поскольку в его профессии из прозрачной синевы или плотных облаков частенько прилетала смерть: снаряды, ракеты, вертолеты и дроны – все они тащат свое зло по небу, приучая к мысли, что сверху падают лишь неприятности. Орсон привык, Орсон не доверял, однако хорошо запомнил слова Сары: «Самое красивое небо – в ноябре в Париже…» и сейчас, глядя в неестественную нежность голубого, вспомнил именно эту фразу умершей жены:

«Самое красивое небо – в ноябре в Париже…»

Может, Сара так решила, потому что была в городе влюбленных один-единственный раз – в ноябре? И ее слова стали эхом царящего в душе восторга? Потому что никак иначе не могла она выразить радость от путешествия, о котором мечтала всю свою жизнь.

«Самое красивое небо…»

Эти слова не значили для Орсона ничего, поскольку небу он не доверял, но, услышав их, Бен улыбнулся, нежно взял в руки ладони жены, наклонился и подышал на них, потому что пальцы Сары оказались холодными-холодными. Они стояли на набережной Сены, смотрели на Эйфелеву башню, жмурились на яркое солнце, но оно не грело, только светило, а налетавший ветер заставлял ежиться и сожалеть о позабытых в гостинице шарфах.

«Мне хорошо, – тихо сказала Сара. – Несмотря на то, что осень».

«Париж красивый, – глупо ответил Орсон. – Всех сюда тянет».

«Мне хорошо, потому что я с тобой, дурачок, – улыбнулась Сара. – Париж – это всего лишь город. Он безразличен, как любой другой, и открывает душу только тем, кто приезжает с любовью».

«Как мы с тобой?»

«Да, Бен, как мы с тобой».

И прозвучавшие в осеннем городе слова сделали Орсона счастливым.

– Они едут, – громко произнес Толстый, отставляя коммуникатор. – Зона блокирована.

И вытер со лба пот.

Их было четверо: Толстый, Китаец, Длинный и Мегера. Они прятались в подземном убежище, в выложенной камнем комнате, отчаянно напоминающей склеп, и знали, что им не уйти.

– Может, не будем рисковать? – очень тихо спросил Китаец.

Толстый вновь вытер со лба пот. Длинный дернул плечом, но промолчал.

Мегера же улыбнулась и покинула кресло, в котором сидела до сих пор, держа на коленях раскрытую книгу.

Ей было лет двадцать пять, если и больше, то не намного, и девушка дышала молодостью и силой. И красотой. Она была хорошо сложена: высокая, стройная, но не худая, и вместе с тем – не набравшая лишних килограммов. Но впечатление об ее фигуре складывалось лишь из того, как Мегера двигалась, поскольку девушка предпочитала свободную мешковатую одежду, принятую среди радикалов outG и «прогрессивной» молодежи. Широкие штаны и кофта прятали фигуру, но не могли скрыть узкое лицо с высокими скулами, чистым лбом и небольшим подбородком. Аккуратный носик, пухлые губы, такие изящные, что казались ненастоящими, большие карие глаза… из Мегеры можно было сделать замечательную куколку, наряженную в дорогое платье и не знающую ничего, кроме вечеринок, но огонь в глазах отчетливо говорил, что девушка сама может сделать куклу из кого угодно.

Куклу вуду.

– Мы сильно рискуем, – протянул Китаец, глядя на Мегеру.

Девушка вновь улыбнулась и откинула упавшую на лицо прядь. Черные волосы она стригла коротко, но оставила длинную непослушную челку, которую любила поправлять привычным жестом.

– Нас могут убить.

– Да… – Мегера остановилась, оглядела друзей, еще раз подтвердила: – Да. – И раскрыла книгу, которую держала в руке. Старую книгу в потертой обложке. Судя по всему, Мегера знала ее содержание наизусть, но ей нравилось гладить пальцами пожелтевшие от времени страницы.

Она ни разу не сбилась, ни разу не заглянула в книгу, ее голос оставался абсолютно спокойным, и зачарованные мужчины еще долго молчали после того, как последние слова стихотворения коснулись старых стен комнаты, больше похожей на склеп.

И лишь затем красивая девушка в бесформенной одежде улыбнулась и негромко, но очень уверенно сказала:

– Бояться нечего.

– Полковник! – Голос прозвучал резко и даже грубовато, но в пределах допустимого. – Полковник!

– Мистер Маккинрой, – отозвался Орсон, не отворачиваясь от окна, за которым проплывал осенний Париж.

– Мне показалось, вы спите.

– С открытыми глазами?

Бен попытался поддеть навязанного отряду офицера, но безуспешно – тот оказался малым не промах.

– Вы не умеете спать с открытыми глазами? – притворно изумился Маккинрой.

Послышались сдержанные смешки: парни Орсона оценили быстрый и острый ответ Эрла.

– Умею, – рассмеялся в ответ Бен. – Но сейчас я задумался.

– Что-то личное?

– Как вы догадались?

– Вы улыбались.

Парни притихли, потому что знали, что последние месяцы полковник улыбался, лишь вспоминая жену.

– Да, – помолчав, признал Орсон. – Я вспоминал… одну старую поездку. Очень приятную.

– Извините, что отвлек, – неожиданно произнес Маккинрой.

– Ничего страшного. Вы что-то хотели?

– Вы не будете против, если я проведу последний инструктаж?

Эрл – если, конечно, это его настоящее имя, – официально руководил операцией, однако вел себя на удивление деликатно, подчеркивая, что командир он временный и ни в коем случае не покушается на власть Орсона. Откуда Эрл взялся, спецам не сказали, то ли из разведки, то ли из GS[5], но Бен и его ребята поняли, что Маккинрой – парень опытный, побывал во многих переделках и в тонкостях оперативной работы разбирается не хуже их.

А может, и лучше.

– Конечно, Эрл, – кивнул Орсон.

Микроавтобус приближался к месту назначения, и другой возможности провести инструктаж могло не представиться.

– Спасибо! – Маккинрой переключился на общий канал связи и уверенно произнес: – Джентльмены, напоминаю: наша основная цель – арест хакера, известного в Сети под ником «Мегера». Предположительно мы говорим о женщине, но возможны варианты…

– Сейчас возможны самые разные варианты, – едва слышно проворчал Дакота, и парни захихикали. – Если кто забыл: у нас восемьдесят четыре идентификации сексуального самоопределения, и это не считая еще не признанных.

Орсон думал, что Маккинрой вспылит, но тот прекрасно знал, что в любом отряде обязательно отыщется балагур с индульгенцией на ехидные замечания, терпеливо дождался, когда смешки стихнут, и вернулся к инструктажу:

– В убежище, в которое мы войдем, находятся Мегера и несколько ее ближайших помощников. Состав группы неизвестен, однако я абсолютно точно знаю, что среди них нет бойцов, только умники. Так что будьте вдвойне осторожнее.

Умниками на сленге спецов звали хакеров. Сами по себе они опасности не представляли, порой даже не различали, где у пистолета ствол, а где курок, но с электронными железяками обращались превосходно, при удаче могли влезть в чужие линии связи и перехватить управление устройствами военных, а потому опасность представляли немалую. Разумеется, коммуникации спецов были надежно защищены, но накладки случались, и никто не хотел повторения «московской катастрофы», когда ушлый хакер захватил контроль над роботизированным танком и положил восьмерых отличных парней.

– Командование хочет Мегеру живой, – продолжил Эрл. – Членов группы – по возможности. Работаем с этой установкой. Но главное – не дать Мегере уйти, потому что никто не знает, когда ее предадут в следующий раз. Вопросы есть?

– Если не получится взять – валим? – негромко спросил Орсон.

Он знал ответ, но хотел, чтобы ребята получили приказ не от него, а от временного командира.

– Если не получится взять – валим, – спокойно подтвердил Маккинрой. – Неделю назад Мегера проникла в систему Центра стратегического управления, и возникла реальная угроза начала ядерной войны. К счастью, программисты министерства обороны справились с проблемой и заткнули дыры, через которые влезла Мегера, но, как вы понимаете, отпустить ее мы не имеем права. Центр стратегического управления неприкосновенен – это закон. За всю историю Центр взламывали три раза, и все преступники были пойманы или убиты. Нам велено продолжить традицию. Еще вопросы есть?

– Почему послали нас, а не спецов GS? – спросил Дакота.

– Потому что Центр стратегического управления – это головная боль министерства обороны, сынок, – рассмеялся Эрл. – А именно министерство обороны будет платить тебе пенсию.

– Если он доживет, – уточнил Линкольн.

– Министерство обороны проследит за тем, чтобы он дожил, – парировал Эрл. – Я читал в газетах, что их ругают за потери.

Бен отвернулся, скрывая улыбку.

– А разве армию можно использовать на территории страны? – вдруг спросил Линкольн.

А вот теперь заржали все, причем без всякого стеснения, и даже Маккинрой присоединился к дружному хохоту.

– Что не так? – озадаченно спросил покрасневший Линкольн. – Чего ржете? Я знаю, что у нас секретная миссия…

– Мы в другой стране, сынок, – отсмеявшись, сообщил Маккинрой. – Здесь парням из министерства обороны разрешено стрелять в кого угодно.

– Я видел в аэропорту надпись: «State of France», – припомнил Линкольн.

– Но это не тоже самое, что State of Virginia, например.

– Почему?

– Потому что в мире много разных стран, и когда-нибудь ты об этом узнаешь, – произнес Маккинрой, утирая выступившую слезу. – Я даже немного завидую тебе, сынок: у тебя впереди столько нового…

Вновь послышался смех, но Орсон перекрыл его громким:

– Приехали, орки, к оружию!

И спецы стряхнули с себя веселье.

Когда-то считалось, что воткнутые в головы чипы станут панацеей от преступности, – собственно, под этим соусом и продавливали их повсеместное внедрение. Умные люди: юристы и ученые, политики и психологи, полицейские и даже «вставшие на путь исправления» уголовники хором доказывали, что электронная система слежения станет непреодолимой преградой для бандитов. Согласитесь, глупо вырывать у проходящей дамы сумочку или влезать в чужое жилище, если вживленный чип постоянно определяется в Сети, хочешь ты этого или нет. Это не видеокамеры, которых всегда не хватает, не глобальная система распознавания лиц, которую легко обмануть с помощью «обложки»[6], созданной на продвинутом craft(art)[7]. Каждый чип привязан к DNA[8] владельца, работает только будучи вставленным в «гнездо», обмануть его невозможно, передать кому-то – нереально.

Твой чип – твой постоянный допуск в ar/G. Твой единственный документ, твоя единственная база данных.

Чип – это ты.

Умные люди добились постоянного подключения к Сети почти девяноста процентов населения, причем в крупных городах «балалайки»[9] стали обязательными, и благодаря им уличная преступность почти исчезла – отмороженные наркоманы, бросающиеся на всех подряд ради дозы, не в счет, а бандам, чтобы сохранить положение и оружие, пришлось превратиться в частные охранные предприятия. Однако уничтожить криминальный мир с помощью поголовного подключения не удалось: стараниями хакеров и радикалов в противовес ar/G возник outG – мир экранированных помещений, районов избирательно заглушенного сигнала и подземелий, до которых не добивали волны опутавшей планету ar/G. Преступники не исчезли, а вернулись туда, откуда вылезли в ХХ веке, – в темные углы, и теперь представлялись Орсону крысами: опасными и умными хищниками, способными выживать и охотиться в мире, который не сводит с тебя глаз.

Современным крысам кажется, что на нижних уровнях outG они в полной безопасности, но санитары больших городов давно научились вычищать зловонные норы – быстро и эффективно.

По протоколу первыми под землю отправлялись дроны-разведчики, целью которых было создание оперативной карты, вслед за ними летели ретрансляторы: зависая в узловых точках, на перекрестках и в коридорах, они обеспечивали устойчивый и мощный сигнал ar/G. И только после этого приходили дорогостоящие дроны огневой поддержки, оснащенные пулеметами или ракетами, способные отстреливать газовые и светошумовые гранаты, создавать пронзительное ультразвуковое излучение… Существовало огромное количество модификаций боевых беспилотников, и, как показал опыт, при поддержке «железяк» – наземных боевых роботов, они могли зачистить подземелье любого размера. Но за дронами все равно шли спецы – потому что умники из outG могли перехватить управление над любым устройством, а вот парни с пушками им были не по зубам.

Если верить медиа, спецы представляли собой отважных, сильных, красивых, идеально мотивированных патриотов, стоящих на страже Добра. Если же верить тому, что видишь вокруг, то они оказывались простыми ребятами со своими проблемами и заморочками, хорошо умеющими делать работу. В том числе – грязную.

– Хаббл, это Орк, что у тебя?

– Вперед на сотню футов чисто, – доложил оператор, контролирующий поступающую с дронов информацию. – Движения нет, устройств нет.

– Люди?

– Нет.

– Дакота, веди свою группу параллельным коридором. Сотня футов.

– Принято, Орк.

– Выдвигаемся.

В бою время дорого, иногда – очень дорого, ценою в жизнь, поэтому никаких «господин полковник» или длинных имен – в эфире звучат исключительно позывные, которые члены отряда знают наизусть. Орсон – Орк, еще с академии, теперь он так называет подчиненных, Дакота – потому что из Дакоты, а зоркий оператор – Хаббл, в честь старого орбитального телескопа.

Спецы шли в боевых комплектах седьмого поколения, включающих кирасы из легчайшего пуленепробиваемого дюррилия, усиливающие экзонакладки и fullface-шлемы, на забрала которых выводилась текущая информация. Точнее, информацию можно транслировать или через забрало, или через установленные на глаза наноэкраны, но бойцы старой школы, к числу которых относилась почти вся команда Орсона, предпочитали оставлять взгляд чистым, а ориентироваться по забралу и командам оператора.

– Орк, впереди глушилка, – сообщил Хаббл. – Она заткнула двух разведчиков. Уровень потери сигнала – сто процентов.

– Нас ждут продвинутые умники, – пробормотал Орсон, жестом останавливая группу. – Эрл, что делать?

Полковник прекрасно знал, что делать, но с удовольствием позволил Маккинрою проявить себя.

– Хаббл, ты можешь удаленно накрыть глушилку?

– Нет, но я отправил дроны РЭБ[10], они будут у вас через четыре минуты и грохнут ее.

– Приказываю перейти в автономный режим, – подумав, распорядился Эрл.

«Правильно, – мысленно одобрил решение временного командира Орк. – Четыре минуты – слишком много, цель может уйти».

– Переходим на радио, парни, дальше работаем по-настоящему.

Дроны, Сеть, связь, интерактивная карта – современность осталась на границе действия глушилки, и теперь результат операции зависел исключительно от опыта и мастерства спецов.

– Люблю нашу работу, – пробормотал Дакота.

– Нравится рисковать головой?

– В тире стреляют только спортсмены.

– Поменьше кровожадности – Мегера нужна живой, – напомнил Маккинрой.

– Доставим в лучшем виде, – рассмеялся Дакота, но почти сразу оборвал смех. – Железяка!

– Вижу!

Через мгновение подал голос Эрл:

– Железяка!

А Орсон вскинул «зунду» и пустил в появившуюся машину реактивную гранату из подствольника, среагировав и на восклицание Маккинроя, и на движение в коридоре. Пустил гранату и тут же нырнул за угол, уходя от взрыва… От двух взрывов, поскольку выстрел получился удачным: от гранаты сдетонировал боезапас робота, и подземелье изрядно тряхнуло.

– Орк, ты супер!

– Не тормозить! – рявкнул Бен. Робот громыхнул еще раз – подорвался остававшийся в стволе снаряд, – и затих окончательно. – Вперед, орки, взять их!

Коридор оказался достаточно прочным, не обрушился, не перекрыл дорогу, и спецы помчались к убежищу хакеров.

– Железяка сдохла! – доложил Дакота. – Мы контролируем второй выход и направляемся к вам.

– Им не скрыться! – рассмеялся Эрл.

– Не торопись! – осадил временного командира Орсон, но про себя согласился: хакерам не уйти.

Дотошный Хаббл тщательно изучил подземелье и гарантировал, что выйти из него можно лишь по двум ныне перекрытым коридорам. Хакеры в ловушке, но это обстоятельство смущало Орсона – слишком уж легко они в ней оказались. На инструктаже Мегеру описывали как опытную, умную и очень хитрую преступницу, которая не позволит заблокировать себя в вонючем подвале. Пусть даже и в результате предательства.

– Обе группы стоп. Хаббл, пусти разведчика в автономном режиме, – распорядился Орк. – Хочу посмотреть, что они там делают.

– Сигнал заглушен, – тут же ответил оператор. – Трансляция невозможна.

– Подождем возвращения дрона.

– Нельзя давать им время опомниться! – взревел Маккинрой.

– Лучший хакер планеты позволил себя заблокировать, а защищают его две неполноценные железяки? – попытался воззвать к голосу разума Орк. – Так не бывает.

Однако переубедить почуявшего кровь Эрла оказалось невозможно.

– Мегеру предали.

– Но…

– Обе группы – вперед! Резко, парни, я не шучу!

И временный командир бросился по коридору, показывая временным подчиненным личный пример.

Орсон выругался, однако оспаривать приказ не стал, утешив себя тем, что «герой» бежит первым, а значит, примет на себя все возможные сюрпризы.

И Эрл принял, столкнувшись со стаей миниатюрных дронов-камикадзе, вылетевших из вентиляционного отверстия. В Маккинроя врезалось пять или шесть устройств размером с мизинец, серия взрывов пробила дюррилиевую защиту и растерзала офицеру грудь. Он умер за несколько секунд до того, как присланные Хабблом дроны РЭБ придавили глушилку хакеров и мощным внешним сигналом заставили взорваться камикадзе.

– Работаем, парни! – рявкнул вернувший себе командование Орк. – Мы одни! Девку брать живой, остальных – как получится. Дакота?!

– Принято!

В следующий миг Бен вынес металлическую дверь выстрелом из «зунды».

Грохот взрыва и грохот рухнувшего стола, в который врезалась выбитая дверь, оглушили засевших в убежище хакеров. А еще их смутили пыль, резкий натиск и взрывы трех светошумовых гранат. Крики боли, крики ужаса, крики недоумения… Привычная музыка, поэтому Орк в нее не вслушивался, зато с удовольствием отметил, что штурм развивается наилучшим образом: противник полностью деморализован и сопротивления не окажет. Да и кому оказывать? Умники сильны на расстоянии и легко плавятся, будучи прижатыми к стенке.

Напуганные…

Слабые…

Около стола корчится на полу китаец – не ранен, но его почему-то тошнит. Рядом сидит на корточках толстяк лет сорока: видимо, бросился на помощь другу, но, увидев спецов, предпочел остановиться, чтобы не попасть под шальную пулю. Он в грязно-серой футболке с едва различимыми буквами NF на левой стороне груди. NetFreedom, организация сетевых террористов, от которой остались лишь воспоминания – спасибо спецам GS. У стены – длинный шкаф с мощным оборудованием, дверцы полураскрыты, возле них растерянно стоит длинный рыжий оболтус в застиранной рубашке, рваных джинсах и низких кедах.

– Кто из вас Мегера?

– Fuck! – с чувством произносит Дакота, и Орсон понимает, что дело плохо: Дакота болтун, но ругается в крайних случаях.

Орсон смотрит налево и повторяет за заместителем:

– Fuck!

Потому что Мегера действительно оказывается женщиной. Девушкой. Довольно молодой, но, судя по взгляду, бешеной. Убежденной и не желающей сдаваться.

Мегера стоит у длинной стены, на равном расстоянии от Орка и Дакоты, и держит в руке пульт. И оба они, и Орк, и Дакота, одновременно понимают, что блефом тут не пахнет. И еще они понимают, почему Мегеру до сих пор не взяли: если она и крыса, то королева, не меньше.

А настоящие королевы не сдаются.

– Не подходить! – Она говорит громко, но голос не дрожит, ни одной фальшивой ноты. Она говорит громко и выставляет руку, чтобы оба, и Орк, и Дакота, видели работающий пульт.

– Тебе не уйти, – жестко говорит Бен.

– Только не думай, что сможешь отстрелить мне руку и забрать машинку, – улыбается Мегера. – Я запустила обратный отсчет.

Улыбается так, что Орк понимает, почему ее зовут Мегерой.

– Дакота, назад.

– Уверен? – шепчет заместитель.

– Да.

Толстый тихонько выдыхает и улыбается, у рыжего дрожат руки, китайца продолжает тошнить. Но никто из них не бежит. Не умоляет о пощаде. Они верят своей королеве. Хотя не могут не знать, что оба коридора блокированы.

– Убирайтесь, – повторяет Мегера.

– Мы не собираемся никого убивать, – пытается увещевать Бен, но не получается.

– Мы не сдадимся. – Голос девушку не предает. Глаза горят фанатичным огнем. – А предателю скажите, что за нас отомстят.

Рыжий приседает и закрывает голову руками. Толстяк опускает глаза и крестится.

– Fuck! – повторяет Дакота и спиной отступает к двери. Остальные парни уже в коридоре.

– Уходим! – рявкает Орк.

Он выскакивает вон и прячется за стенкой, а за спиной грохочет мощный взрыв, превращая помещение в огненный ад.

Федеральная башня «Бендер» США, Нью-Йорк апрель 2029

Есть такая загадка: необходимо, но неприятно.

Правильных ответов на нее огромное количество, но для Карифы он звучал так: визит к гинекологу. Удовольствия от встреч с интимными докторами Карифа Амин не получала и походы к специалистам воспринимала как неизбежное зло. Причем ее не смущали ни вопросы – она легко говорила о своей сексуальной жизни, ни осмотр – Карифа понимала, что человек делает нужное дело, и доверяла без колебаний. Ее раздражало кресло. С самого первого взгляда. С того дня, когда юная Карифа впервые вошла в кабинет гинеколога, нервно представляя, как окажется перед незнакомым мужчиной с раздвинутыми ногами, увидела кресло, и все ее раздражение, весь страх и стыд, все плохое, что она чувствовала перед первым визитом, – все сосредоточилось на кресле, в котором ей предстояло оказаться.

С тех пор многое изменилось, многое осталось позади, в том числе юность, но неприязнь к гинекологическому креслу и, как следствие, к посещению врача никуда не делась.

А с недавних пор добавилась неприязнь к офтальмологам, но не ко всем, а исключительно к офтальмотехнологам знаменитой «Iris Inc.», монополисту на рынке напыляемых на глаза биотехнологических наноэкранов.

Сначала Карифа думала, что неприязнь вызвана необходимостью регулярных посещений специалиста, но вскоре поняла, что дело в кресле, в которое офтальмотехнологи усаживают пациента перед тем, как закрепить на его лице неприятную маску, фиксирующую веки в раскрытом положении. Кресло требовалось, чтобы человек не поддался инстинктивному желанию защитить глаза – руки посетителя привязывали к подлокотникам широкими ремнями. И лишь после этого к лицу обездвиженного пациента приближалась машина, и глаза оказывались в полной власти специалиста «Iris Inc.».

В представлении Карифы кресло роднило офтальмотехнологов с гинекологами и напоминало орудие пытки.

– Как вы оцените свое зрение? – поинтересовался врач, изучая пришедший из машины отчет на большом настольном мониторе.

Врач оказался новеньким, последние три года в штаб-квартире GS работала Тесс Курни, но ее повысили, отправили руководить филиалом «Iris Inc.» в Монреале, а в «Бендер» прислали Шлипстера, неприятного, рано облысевшего коротышку, смахивающего на суслика-переростка.

– Вы меня слышите?

«Черт!» Амин задумалась и позабыла ответить.

– Слышу.

– Как вы оцените свое зрение?

– Процентов на восемьдесят, док.

– Компьютер показывает восемьдесят семь.

– Тогда у него и спрашивайте.

Шлипстер вздрогнул, видимо, не привык к подобному отношению, но сдержался, вернулся к монитору и с улыбкой поинтересовался:

– Вы всегда агрессивно настроены, специальный агент Амин? Не нравятся наноэкраны?

– Нравятся, – поразмыслив, ответила Карифа. – Они удобнее smartverre.

Умные очки, которое человечество носило на носу до изобретения «Iris Inc.», и в самом деле нравились девушке меньше наноэкранов – очень уж они были неудобны для энергичной работы специального агента.

– Именно! – Он выдержал паузу. – Но получается, вам не нравлюсь я?

Честно говоря, Карифу так и подмывало согласиться, поскольку низенький офтальмотехнолог ей абсолютно не импонировал, однако благоразумие взяло верх, и откровенничать агент не стала. Во-первых, неизвестно, надолго ли нового врача прислали в «Бендер», и глупо ссориться с тем, к кому придется обращаться за помощью следующие несколько лет; во‐вторых, обидевшийся Шлипстер обязательно напишет донос в Отдел этики и равноправия, и придется отмазываться от обвинений в расовой дискриминации и вербальном насилии, за которые можно схлопотать не только временное отстранение, но даже позорное увольнение, если «нюхачам» удастся приплести наследственный шовинизм. Тут даже половина африканской крови не спасет, скажут, что белые гены оказались сильнее, сколько мулатов на этом погорело… И совершенно точно придется таскаться к психиатру, изо всех сил доказывая, что не ощущаешь превосходства над коллегами.

Все эти резоны заставили Амин выбрать наиболее безопасный вариант ухода от ответа.

– Док, вы наверняка читали мой психологический профиль и знаете, что я из тех, кто с недоверием воспринимает новшества, – ровным голосом произнесла Карифа, стараясь вести себя в точном соответствии с правилами толерантности. – Мне было двадцать пять, когда началось массовое внедрение наноэкранов, и я не могу сказать, что окончательно к ним привыкла. Вот и нервничаю на приеме.

– Да, знаю, – вздохнул врач, постукивая пальцами по столешнице. Карифа догадалась, что понравилась офтальмотехнологу и он не прочь за ней приударить, но боится даже намекать на свидание, опасаясь встречных обвинений в домогательствах и попытке склонения к недостойному поведению. – Извините.

– Вы меня извините.

Вот и поговорили.

Что же касается специального агента Амин, она могла понравиться кому угодно.

Карифа была мулаткой, но с примесью восточной крови по линии отца и «коктейлем» национальностей и рас по линии матери. Результатом чудного смешения стала удивляющая своеобразной красотой женщина с прямыми черными волосами и кожей цвета какао с большим количеством молока. Волосы Карифа стригла под короткое, едва прикрывающее шею каре, которое придавало ей неподходящий сотруднику Оперативного отдела дразнящий вид. С другой стороны, Карифа часто работала под прикрытием, и то, что она не походила на сотрудника GS, являлось скорее плюсом. Лицо у девушки было вытянутым, его форма, а также выпуклый лоб и большие карие глаза достались агенту Амин от матери, а слегка приплюснутый нос и полные, чуть вывернутые губы – от отца. Фигура спортивная, как у всех оперативных сотрудников GS, но при этом женственная. Но если кто по глупости принимал агента Амин за слабую барышню, его ожидал большой сюрприз: хватка у нее была железной, а удары – крепкими.

Карифа знала, что производит впечатление на мужчин, не удивилась реакции доктора, но идти навстречу не собиралась, а предложи он свидание – отказала бы.

Впрочем, он не предложил.

– Сейчас перед глазами станет темно – я подключусь к чипу… – Амин вздрогнула, привычно представив, как врач влезает ей в голову. – Пять, четыре, три, два, один… – Резкая, как вспышка, тьма и резкий, как вспышка, свет. – Вот и все.

Карифа вновь обрела зрение, однако теперь картинку покрывала калибровочная сеть.

– Пожалуйста, назовите зоны неуверенного приема изображения, – попросил Шлипстер.

– 1В, 2В, 1С…

– Чуть медленнее, пожалуйста.

– 1С, 1D.

– Все?

– Да.

– Спасибо.

Сетка задрожала, а изображение поплыло – это означало, что офтальмотехнолог приступил к тонкой настройке наноэкрана, поднимая в указанных Амин квадратах качество сигнала, но при этом продолжил разговор:

– Вы были под огнем, специальный агент Амин?

– Это моя работа, док.

– Я имел в виду настоящий огонь: вам приходилось преодолевать открытое пламя без специальной защиты глаз?

– Приходилось, – кивнула девушка, мгновенно припомнив детали последней операции. – Дом, в котором засели террористы, загорелся, и чтобы остаться в живых, мне пришлось пробежать через пару комнат и прыгнуть в окно. Со второго этажа, если вам интересно.

– Почему вы оказались на операции без спецкостюма?

– Вы имеете в виду боевой комплект с fullface-шлемом?

– Да.

– Моя команда работает под прикрытием.

– А-а… Точно, у вас ведь расширенная страховка.

– Верно.

– Я недавно в GS и еще не запомнил все нюансы.

– Ничего страшного, док.

– «Iris Inc.» официально рекомендует защищать наноэкраны от открытого огня, даже простые очки способны стать надежной преградой для…

– В следующий раз возьму вас с собой, – оборвала врача Карифа. – Подадите защитные очки, когда они понадобятся.

– Почему бы не надеть простые?

– Потому что их давно никто не носит.

– Ах, черт… – Калибровочная сеть дернулась, изображение резко сместилось вправо. – Я тоже никак не привыкну, что очки стали бесполезны.

Весьма полезный эффект наноэкранов: проблемы со зрением остались в прошлом. «Единица» стала стандартом.

– Вы были офтальмологом, – догадалась Карифа.

– И хорошим, – грустно подтвердил Шлипстер. – Извините, что полез с советами.

– Я знаю, как нужно обращаться с глазами от «Iris Inc.», но не всегда могу делать то, что нужно, – вежливо ответила девушка. – Специфика работы, док, которая компенсируется расширенной страховкой.

– Извините.

Врач вновь замолчал и в следующий раз подал голос примерно через пять минут:

– Теперь как?

– Все в порядке, – отозвалась заскучавшая Амин, быстро проверив поврежденные сектора. – Прекрасно.

– Компьютер показывает стопроцентный уровень сигнала.

– Сейчас я с ним, пожалуй, соглашусь.

– Тогда я отключаюсь. Пять, четыре, три…

Затем последовало мгновение темноты, после которого Шлипстер отодвинул аппарат, убрал ремни, помог Карифе подняться с кресла и перейти на кушетку. Помог прилечь, после чего капнул в глаза успокаивающим раствором, снял маску и велел приходить в себя.

– Спасибо.

– Не за что.

Врач вновь замолчал, судя по звукам – занимался своей большой загадочной машиной, а затем стал щелкать по клавиатуре – заносил в базу результаты осмотра, и лишь закончив, поинтересовался:

– Система восстановилась?

– Да.

Наноэкран был активен и при закрытых глазах: рабочий стол с иконками приложений находился в доступе постоянно, отключаясь лишь распоряжением «Спать». Лежащая на кушетке Амин дождалась перезагрузки чипа, затем бездумно погоняла курсор с помощью вживленной в подушечку указательного пальца «мышки», легким двойным ударом открыла почтовое приложение, убедилась, что работа системы полностью восстановлена, и поднялась с кушетки. Капли подействовали: потревоженные глаза успокоились и вернулись в нормальный, рабочий ритм. Задерживаться в кабинете не имело смысла.

– Еще раз спасибо, док.

– Это моя работа.

– Вы сделали ее очень хорошо.

«Суслик-переросток» справился со своей задачей гораздо лучше болтливой, но не слишком внимательной Тесс.

– И все же… – Он откинулся на спинку кресла. – Агент Амин, мне действительно интересно, почему вам не нравятся наноэкраны?

– Они… – Карифа помолчала, раздумывая, стоит ли откровенничать с коротышкой, решила: «Почему нет?» и как-то по-детски уточнила: – Смеяться не будете?

– Ни в коем случае, – очень серьезно ответил врач.

И девушка ответила:

– С тех пор как появились наноэкраны, я перестала замечать настоящие взгляды.

– Что вы вкладываете в понятие «настоящие»? – не понял офтальмотехнолог.

– Нынешние слегка туманны, размыты, будто собеседник смотрит не на тебя, а внутрь себя, – ответила Карифа. – Полагаю, таков эффект экрана.

– В действительности нанопокрытие никак не проявляется внешне – для этого оно слишком тонкое, – не согласился Шлипстер. – Тончайшее.

– Мы оба знаем, что я имела в виду, – улыбнулась девушка. – Эффект экрана в том, что люди смотрят в него, а не на мир.

– В него и на мир, – уточнил врач.

– Он встал между миром и человеком.

– Да вы философ, агент Амин, – протянул удивленный Шлипстер. – Не ожидал, признаться… не ожидал.

– Мне часто приходится устраивать сюрпризы, док, это часть моей работы.

– Вы в этом поднаторели… – Было видно, что бывший офтальмолог хочет оставить последнее слово за собой и старательно подыскивает аргументы. – Теперь наноэкраны стали нормой, они есть почти у всех жителей Земли, поэтому нынешние взгляды и есть настоящие, агент Амин. Других не будет.

– Не согласна, – качнула головой Карифа. – Они превратятся в настоящие тогда, когда люди станут рождаться с наноэкранами на глазах.

Сказала и поняла, что задела «суслика» за живое. Он поднял брови, словно услышал нечто такое, чего никак не мог произнести специальный агент GS, помолчал, так же, как и Карифа несколько секунд назад, обдумывая, стоит ли откровенничать, решил, что стоит, и сообщил:

– Возможно, будут рождаться, агент Амин, – после чего еще больше понизил голос. – То, что я сейчас расскажу, не скрывается, но и не афишируется: в «Iris Inc.» целое подразделение работает над этой проблемой.

– Зачем? – поинтересовалась обескураженная девушка. – Какой в этом смысл?

– Мистер Паркер считает, что наноэкраны должны стать частью человека будущего, – объяснил Шлипстер. – Разве это не естественно?

С ответом Карифа не нашлась.

Форт Кэмпбелл США, Кентукки апрель, 2029

До прошлого, 2028 года полковник Сил специального назначения Бенджамин Орсон не задумывался над своей отставкой: ни над тем, что она когда-нибудь случится, ни над тем, как он ее встретит и что будет делать дальше. Понимая, что рано или поздно погоны придется снять, Орк признавался себе, что плевать хотел на то, как пройдет процедура, и был уверен в одном: после положенных чествований, прослушав правильные речи и аплодисменты, он обязательно отправится с друзьями и бывшими подчиненными в ближайший бар, как следует напьется и на следующий день проснется с больной головой.

Никому не нужным.

Орсон понимал, что так будет… Точнее, он знал, что будет именно так, но до прошлого года над своей отставкой не задумывался, поскольку планировал служить еще пару десятков лет. Однако 2028 год врезал по нему, как мул копытом. И не только по нему: 2028 врезал по всей цивилизации.

Удар получился не смертельным, но чудовищно сильным: 22 января 2028 года крупный метеорит стер с лица земли русский город Воронеж.

Столкновение не изменило климат, не вызвало грандиозных пылевых облаков, о которых предупреждали ученые, не столкнуло планету с орбиты. Зато убило огромное количество людей, вызвало землетрясение, и ударная волна семь раз обежала вокруг Земли. Человечество впервые столкнулось с настоящей космической катастрофой, и в те дни журналисты и блогеры много говорили о том, что Воронежский метеорит изменил жизнь всего мира.

Однако в те дни никто и не подозревал, как сильно метеорит изменил жизнь мира.

Во время удара и вызванных им техногенных аварий погибли около миллиона человек, однако настоящая катастрофа разразилась чуть позже, когда выяснилось, что Воронежский метеорит принес на Землю suMpa, неизвестный доселе вирус, который с ужасающей стремительностью распространялся по планете, заражая всех, от младенцев до стариков, но при этом никак себя не проявляя. До сорока двух лет. Да и после сорока двух можно было остаться нормальным и прожить долгую жизнь. А можно было «взорваться» под действием suMpa и превратиться в одержимого жаждой убийств сумасшедшего. Человек, достигший возраста сорока двух лет, становился бомбой с часовым механизмом, и чтобы это показать, в ar/G над его головой появлялись красные цифры с реальным возрастом: «42» или больше.

Именно благодаря suMpa в армейской бюрократии родилось хитрое юридическое понятие «положительная досрочная отставка», означающее, что тебя не выгоняют со службы, а прекращают сотрудничество из лучших побуждений. Потому что ты официально признан непредсказуемым и никто не хочет с тобой служить: старые друзья отводят взгляды, подчиненные пишут рапорты о переводе в другие подразделения, а в сети ar/G над твоей головой появляются несмываемые красные цифры.

Красные цифры означают, что ты теперь олдбаг[11] и обязан довольствоваться «положительной досрочной отставкой» и нищенской усеченной пенсией.

Добро пожаловать в эпоху suMpa.

Которая будет продолжаться до тех пор, пока ученые не справятся с вирусом.

– Полковник.

– Генерал, – Бенджамин вытянулся и щелкнул каблуками.

– Проходи.

– Спасибо, сэр.

Орсон закрыл за собой дверь и подошел к столу.

– Присаживайся.

– Спасибо, сэр.

– И перестань называть меня сэр, – вздохнул старший офицер, над головой которого краснели цифры «59». – Мы одни.

Орсон кивнул и улыбнулся.

Генерал Стюарт был сух, невысок и на его фоне плечистый Бенджамин выглядел настоящим гигантом, хотя в действительности выдающимися размерами не отличался. И даже мужественной внешностью похвастаться не мог: русоволосый и круглолицый полковник походил на слегка располневшего спортсмена, которому до окончательной потери формы осталось не более трех пивных вечеринок. Бенджамин казался добродушным, совершенно неопасным увальнем, но под мягкой оболочкой прятался стальной каркас, который позволил Орсону стать одним из лучших офицеров сил Специального назначения.

– Орк, мы часто встречались в этом кабинете, но я впервые не знаю, что сказать, – произнес генерал, глядя Бенджамину в глаза. – Мне жаль. Ты даже не представляешь, как мне жаль. Я понимаю, что мир необратимо изменился, но до сих пор этого не принял. Не могу принять, потому что теряю лучших офицеров… Это не лесть и не лицемерие: ты и твои ровесники действительно лучшие. Вы опытные. Вы умелые. Вы должны натаскивать молодых и готовиться сменить меня в этом пыльном кресле, а вместо этого огребаете усеченную пенсию и пинок, мать его, под зад.

– Мир изменился, – повторил слова генерала Орсон. – Мы ничего не можем поделать.

– И это настоящее безумие.

– Безумие в том, что мир изменился?

– Безумие в том, что мы, такие крутые, вынуждены признавать собственное бессилие.

Стюарта это все еще задевало, Бенджамина – нет, привык.

Смирился.

Они оба понимали, что Орк смирился, но не собирались произносить это вслух. Да и какая разница, в конце концов? Смирился ты или нет, ты ни черта не можешь поделать с тем дерьмом, в котором вымазал планету Воронежский метеорит.

– Если WHO[12] не отыщет вакцину, мы с тобой увидим новый, абсолютно не похожий на привычный нам мир.

– Надеюсь, отыщут, – коротко отозвался Орсон.

– Я тоже надеюсь, – кивнул Стюарт.

Еще несколько месяцев назад кабинет украшала коллекция настоящих, в рабочем состоянии «кольтов»: «Патерсон», «Уокер», «Драгун», «Миротворец» и «1911», бывших предметом гордости генерала, объектом его любви и заботы. Теперь они исчезли, «отправлены на хранение», как того требовал протокол Каплан, разработанный одним из самых известных психиатров мира и регламентирующий прохождение службы после сорока двух лет. Военные и политики прекрасно понимали, что армия не в состоянии отказаться от опытнейших старших офицеров, во всяком случае, в ближайшее время, и выработали особые правила их пребывания на службе. Орсон категорически отказался подписывать унизительный протокол, а вот Стюарт уйти не смог. И до сих пор не оставил надежду удержать своего лучшего офицера.

– Я был уверен, что ты согласишься на штабную должность.

– Не люблю чувствовать ствол у затылка, – спокойно ответил Бен, намекая на то, что протокол Каплан ставил во главу угла абсолютное недоверие к тем, кто решился его соблюдать.

– Думаешь, на гражданке будет иначе?

– Думаю, да.

– Не ври себе, – поморщился генерал. – После сорока двух все под прицелом: и военные, и штатские. Тебя будут сторониться. И тебя будут опасаться.

– Я потерплю.

– Посмотрим, как долго ты продержишься.

– К чему наш разговор? – поднял брови Бенджамин.

– К тому, что я могу все изменить, – твердо ответил Стюарт.

– Зачем?

– Затем, что армия – единственная семья, которая у тебя осталась, Орк, тебе нечего делать за воротами базы.

Фраза прозвучала жестко, даже жестоко, если вспомнить историю Бена, но не покоробила его, потому что была правдой: никого больше у Орка не осталось. И Стюарт в роли приемного отца был далеко не самым плохим вариантом… Но соглашаться на него полковник не хотел.

– Придумаю что-нибудь, – ответил он. – Пришло время измениться.

– Здесь твоя жизнь.

– Была.

– Верно, была, – не стал спорить генерал. – Но там, за воротами, ее никогда не было. Ты не знаешь той жизни, ты не найдешь себя в ней, и поэтому я прошу тебя еще раз: подумай.

– Я все-таки рискну, – тихо ответил Орсон, понимая, что настойчивость старика вызвана исключительно заботой. – Я долго думал, что делать, принял решение и не собираюсь отступать.

– Ты всегда был твердым, – улыбнулся Стюарт.

– Спасибо.

– А я всегда был упорным.

– Знаю…

Генерал поднял руку, призывая Бенджамина к тишине, и продолжил:

– Поэтому я договорился с нашими бюрократами и выбил для тебя месяц на размышление. Ты выходишь в отставку, Орк, но в твоем личном деле значится, что ты имеешь право на подписание протокола Каплан в течение следующих четырех недель. Если ты воспользуешься этим правом, четыре недели будут считаться оплачиваемым отпуском, после которого ты спокойно продолжишь службу.

Это было щедро, даже грандиозно щедро, учитывая тот бедлам, который творился в армии после появления suMpa. Бен понимал, что генерал надавил на все рычаги, на которые мог, и даже слегка устыдился тому, что не может принять предложение. Во всяком случае – сейчас. Он действительно хотел что-то поменять и готов был рискнуть, погрузиться в неведомую жизнь гражданского лица. А что будет дальше… Впрочем, четырех недель вполне достаточно, чтобы разобраться, нравится ему быть «досрочным пенсионером» или нужно вернуться домой и подписать проклятую бумажку.

– Вы так сильно хотите меня оставить?

– Я хочу сохранить армию, – жестко ответил Стюарт. – А ты – одна из опор, на которых она держится. Ты мне нужен, Орк, поэтому я дам тебе время на размышление.

– Спасибо.

– Вот и хорошо, – улыбнулся генерал. – Тогда давай разберемся с нынешними документами, ведь независимо от того, примешь ты мое предложение или нет, с действующей службы ты уходишь.

Поскольку военные, подписавшие протокол Каплан, становились советниками без права ношения оружия.

Стюарт вытащил на монитор личное дело Орсона и рассмеялся:

– Смотри, каким забавным ты был после академии.

Бен внимательно посмотрел на старое фото и хмыкнул:

– С тех пор многое изменилось.

– Меньше, чем тебе кажется.

– Не уверен.

– Если не уверен – просто слушай то, что я говорю.

И в этом был весь Стюарт.

А в следующий миг его тон внезапно стал официальным:

– Полковник Орсон, имею честь официально сообщить вам о выходе в положительную досрочную отставку с назначением положенной пенсии. Пожалуйста, приложите к сканеру большой палец правой руки. – Орк подчинился. – Затем нужно проверить сетчатку… поставить подпись… – Бенджамин проделал обе операции. – …и теперь вы официально стали гражданским лицом.

– Довольно быстро, – прокомментировал Орсон.

– А смысл затягивать? – ответил Стюарт, заканчивая бюрократические формальности. В последнее время ему приходилось часто увольнять офицеров, поэтому он ставил нужные отметки почти машинально. – Я могу внести в документы любые изменения, но ты всегда останешься военным, Орк, что бы с тобой ни случилось.

– Я знаю.

– И я надеюсь, что ты примешь мое предложение.

Возвращаться к этой теме Бен не хотел и попытался перевести разговор в другое русло:

– Сегодня будет мероприятие, я проставляюсь парням…

– Я не смогу быть в баре, Орк, повеселитесь без меня.

– Я знал, что вы откажете, – улыбнулся Бенджамин. – Поэтому принес небольшой подарок.

Он наклонился, достал из сумки бутылку виски в деревянном футляре и выставил перед генералом.

– «Ledaig» восемнадцати лет? – прищурился Стюарт. – Неплохо, Орк, весьма неплохо.

– Ровно столько я служил под вашим началом, сэр.

Сейчас генерал его не поправил, потому что здесь слово «сэр» должно было прозвучать.

– Открой.

Орсон послушно распечатал бутылку, сходил к бару за стаканами и наполнил их на два пальца каждый.

– За тебя, Орк, – произнес генерал, глядя ему в глаза. – Тебе многое пришлось пережить, и я рад, что ты не сломался.

– Во многом благодаря вам, сэр.

– Сейчас это не важно, потому что во время испытаний мы, друзья, можем только помочь, но не можем тянуть груз за тебя, – Стюарт помолчал. – А ты свой груз вытянул.

– Да, – Бен сделал маленький глоток. – Вытянул…

– И еще я хочу сказать то, о чем никогда не писал в твоем личном деле и ни с кем не обсуждал: ты умен и свободолюбив, ты слишком умен и свободолюбив. Эти восемнадцать лет ты подчинялся не потому, что так требует Устав, а потому что уважал меня. И верил мне. Я тебя не подводил, и только поэтому ты ни разу не проявил свой норов и не оказался под трибуналом за бунт и неподчинение. Но там, на воле, ты будешь сам себе хозяин, и я не знаю, Орк, куда приведут тебя страсти. Возможно, в бездну.

– Я постараюсь не потерять голову, – тихо произнес Бен.

– Надеюсь, – в тон ему ответил Стюарт.

– Вы мне не верите?

– Я слишком хорошо тебя знаю…

– Вы мне не верите?

– …и поэтому хочу, чтобы ты вернулся. Здесь за тобой приглядывают и направляют твою ярость в нужное русло.

– Я должен был стать генералом, – вдруг сказал Орк. – Года через четыре.

– Ты должен был сменить меня, – подтвердил Стюарт.

– Поэтому я не вернусь.

Некоторое время они молчали, обдумывая и переживая прозвучавшие слова, после чего генерал вздохнул и подвел итог:

– У тебя есть время все обдумать, Орк. А пока налей нам еще по стаканчику и давай вспомним что-нибудь хорошее.

США, Редвуд-Сити апрель 2029

Масштабные презентации ведущих компаний Силиконовой долины традиционно собирали огромное количество зрителей, и хотя подавляющее большинство из них наблюдали за происходящим удаленно, подключившись к прямой трансляции на корпоративном сайте или через новостные каналы, которые сопровождали картинку своими комментариями, иногда ехидными, живых людей шоу собирали изрядно. Фанаты и безумные изобретатели, карьеристы и мошенники, настоящие специалисты и сетевые «аналитики», журналисты, обозреватели, пиарщики, маркетологи – они слетались на большие презентации, как мухи на мед. Однако настоящую истерию вызывали шоу корпораций, нацеленных на работу с конечными пользователями: конкурирующие производители «балалаек» и другого «железа» для головы, разработчики приложений и социальных сетей собирали гигантский трафик и огромные залы, а вот ATQ, безусловный мировой лидер в создании имплантов и протезов, разослал приглашения всего трем сотням гостей и отказался от трансляции. Впрочем, желающих посетить презентацию было в десять раз больше, но боссы ATQ предпочитали хвастаться только перед действительно важными людьми: министрами, генералами, владельцами крупнейших больниц и медицинских сетей и, разумеется, перед теми стратегическими инвесторами, чьи финансовые интересы были связаны со здоровьем.

Вереница лимузинов у главного крыльца, частные вертолеты, приземляющиеся каждые четыре минуты и взлетающие, едва высадив очень важных пассажиров, чтобы не создавать в воздушном пространстве банальную пробку, дамы в коктейльных платьях – так требовал стиль планирующейся вечеринки, кавалеры в смокингах… Разумеется, никаких «обложек»: в этом кругу не было принято прятать себя под продукцией дешевых приложений. И никаких репортеров: для новостей и обзорных программ пресс-служба ATQ подготовила замечательный релиз, собственно же действо их не касалось.

По традиции, на сцене солировал генеральный директор – Чарли Скотт, облаченный, опять же по традиции, в демократичные потертые джинсы, кеды и водолазку. Дресс-код ведущих не менялся двадцать с лишним лет и сформировал в массовом сознании образ успешного ученого, точно так же, как в начале ХХ века обязательными аксессуарами для них считались пенсне, академическая бородка клинышком и портфель. Начал Скотт с «простых» новостей, разогрел публику модернизированным протезом стопы, идеально копирующим ее сложнейшее устройство, затем показал давно обещанный «вечный» коленный сустав, чем вызвал экстаз у сплоченной группы военных с правой стороны партера и сдержанное неудовольствие у промышленников, и лишь затем перешел к главной «бомбе» вечера: комплексному протезу нижнего отдела позвоночника и ног, оставляющему в прошлом проблему паралича.

Для начала Скотт рассказал трагическую историю двадцатилетнего юноши, лишившегося таза в результате страшной железнодорожной аварии, очень подробно описал диагноз, не забыв продемонстрировать рентгеновские снимки, подтверждающие, что кости несчастного превратились в кашу, а затем вызвал парня на сцену и сорвал овации.

Заслуженные овации, однако один из гостей отнесся к происходящему с неуместной иронией.

– Чарли все больше становится похожим на бродячего проповедника, излечивающего страждущих словом Божьим, – рассмеялся сидящий в отдельной ложе А2.

– Словом Божьим и наукой человеческой, – уточнил Филип Паркер, великий CEO «Iris Inc.». – Чарли и в самом деле увлечен.

– Он с детства тащился от скелетов. – А2 сделал маленький глоток шампанского, брезгливо посмотрел на бокал и поморщился: – Кто-нибудь знает, виски этот старый скряга припас или придется послать гонца в ближайший бар?

– Чарли распорядился подавать во время презентации исключительно шампанское, – подал голос третий находящийся в ложе мужчина – Арнольд Митчелл, директор всесильной GS.

– Боялся, что мы напьемся со скуки?

– Наверное… – Митчелл выдержал коротенькую паузу и улыбнулся: – Не думал увидеть тебя здесь, А2, насколько я знаю, область твоих интересов лежит далеко от протезов.

И услышал спокойный ответ:

– Меня интересуют передовые технологии, Арнольд, не важно, в какой области. Кто-то ведь должен объединять разрозненные достижения в единую систему.

– В смысле? – не понял Митчелл.

– В прямом… – Поскольку Скотт перешел к техническим подробностям, которые можно было изучить позже, А2 сделал еще глоток шампанского, поставил бокал на стол и принялся сворачивать самокрутку с настоящим табаком. Паркер ухмыльнулся из соседнего кресла, а Митчелл привычно сделал вид, что не заметил дерзкого нарушения федерального законодательства. – Все началось в Древней Греции, когда эллинам досталось удивительно богатое египетское наследство. Они его изрядно приумножили и развили, они вообще были большими молодцами и первыми задумались над тем, на кой ляд все это нужно.

– Что нужно?

– Все, – А2 небрежно повел рукой, после чего затянулся и выдохнул дым на Паркера. Тот отвернулся, но промолчал. – Эллины задумались над тем, за каким хреном нужно поклоняться богам, строить храмы и чудеса света, торговать оловом и рабами, плодить детей… В общем, делать все, что мы с вами, друзья, делаем до сих пор.

– Задумались о смысле жизни, – пояснил Филип Митчеллу. CEO «Iris Inc.» был старым другом А2 и слышал эти рассуждения не в первый раз.

– Греки поставили перед собой ряд неудобных вопросов и, чтобы отыскать ответы, придумали науку наук – философию. Науку мудрецов и мыслителей. Философия должна была связать все направления в единую сеть, выражаясь современным языком, заставить их обогащать друг друга, а главное – должна была определять направление движения общества. И какое-то время философия работала так, как задумывалось.

– Видимо, потому что система была маленькой? – предположил Митчелл, чем вызвал одобрительный взгляд А2.

– Спасибо за замечание, Арнольд, оно показало, что ты меня слушаешь.

– Естественно, я тебя слушаю.

– Иногда ты делаешь вид.

– Тебя я слушаю всегда.

– В любом случае, мне приятно, Арнольд, – не стал скрывать А2. Однако он так хорошо управлял своими эмоциями, что никто не мог догадаться, когда А2 лжет, а когда искренен. – В чем-то ты прав: наука эллинов не отличалась гигантскими размерами, благодаря чему философы и справлялись со своими обязанностями, но по мере усложнения системы оставалось все меньше людей, способных понять и обдумать достижения разных наук, а главное – связать их между собой. Философы погрузились в дебри абстрактных рассуждений, занялись исключительно социумом, по глупости решив, что исследование общества настолько просто, что поддастся их замусоренным мозгам, и в итоге мы имеем сборище кривляющихся политтехнологов, которые называют друг друга умниками и не способны делать то, ради чего эллины придумали науку наук. И мне противно видеть на их визитках надпись «философ», твою мать.

– И ты решил взвалить на себя их ношу?

– Он взвалил на себя их ношу, – пробурчал Паркер, довольный тем, что его друг наконец-то докурил, бросил самокрутку в бокал с шампанским и перестал выдыхать в его сторону дым. Пусть и ароматный.

– А кто еще, Арнольд? – рассмеялся А2. – Ты знаешь среди наших современников кого-нибудь, кто не только способен решить эту задачу, но хотя бы в состоянии поставить ее перед собой?

– Нет, – поразмыслив, ответил Митчелл. – Только у тебя хватит на это безумия.

– Вот именно.

– Я тебе не льщу.

– Знаю.

Александр Адам Феллер, которого за глаза все называли А2, а в лицо – только избранные друзья, предпочитал свободную одежду, но в отличие от Скотта, который влезал в джинсы и водолазку лишь для выступлений и фотосессий, не выглядел в ней скованным, носил с изяществом человека, способного с легкостью поменять джинсы на классический костюм. На презентацию А2 заявился в черных кроссовках, черных брюках-карго и черной футболке с короткими рукавами, выставив напоказ многочисленные татуировки на мускулистых руках. По-настоящему мускулистых: А2 был крепким не только на вид, сложением и повадками походил на быстрого и опасного боксера среднего веса. Темные волосы стриг не по моде – коротко, и короткой же оставлял бороду, причем именно бороду, а не неопрятную удлиненную щетину, вошедшую в моду у мажоров и их подражателей. Темные глаза Феллера смотрели живо и внимательно, выдавая глубокий, цепкий ум, которым должен обладать человек, входящий в крайне ограниченный, на двести человек, не более, клуб стратегических инвесторов – людей, семьи которых контролировали экономику планеты. Несмотря на относительную молодость – он еще не разменял пятьдесят, – А2 был патриархом клана Феллеров и лично руководил грандиозной «Iris Inc.», которую сам придумал и создал, превратив разработчика прорывной технологии наноэкранов в компанию № 1.

– Если ты считаешь себя представителем классического, изначального направления философии, то почему занялся зрением, а не создал объединяющий стартап? – с искренним интересом осведомился Митчелл.

– Потому что зрение и есть объединяющий стартап, – серьезно ответил А2. – Что бы мы ни придумали, что бы ни разработали – все будет упираться в зрение, в то, чтобы наше изобретение увидели. Ты ведь знаешь, Арнольд, что мозг тратит на обработку визуальной информации большую часть мощности, мы познаем мир глазами, наша жизнь – это то, что мы видим, то есть – зрение… – Феллер выдержал короткую паузу: – Оно и есть объединяющий стартап.

– Так просто?

– А зачем усложнять? – пожал плечами Паркер.

Ответить директор GS не успел – А2 вновь вернул себе слово.

– Человеку можно рассказать о чем угодно, но поверит он только после того, как увидит собственными глазами. Поэтому наши предки были вынуждены строить грандиозные, опережающие время храмы, поэтому поднимали к небу Notre Dame de Paris в то время, когда подавляющее большинство населения ютилось в жалких лачугах, а то и вовсе в ямах, наскоро прикрытых досками: глядя на невероятный собор, необразованные бедняки понимали, что Бог есть. И слушали тех, кто нес Его слово.

– Сейчас бедняки не удивляются даже километровым небоскребам, – заметил Митчелл.

– Потому что сейчас мы не ставим перед собой задачу удивлять их строительными проектами, – махнул рукой А2. – Потребуется – сделаем. Сейчас же мы изо всех сил убеждаем людей, что они резко отличаются от полудиких предков, но достаточно посмотреть, что они ищут в Сети, на что тратят время и с каким вниманием выслушивают «медицинские» советы полуграмотных блогеров, становится понятно, что обезьяна, некогда сообразившая взяться за палку, гораздо креативнее подавляющего большинства наших современников.

– Не все должны быть креативными, – заметил Паркер.

– Не все должны быть креативными во всем сразу – это удел гениев, – парировал А2. – Остальные должны выбрать свою стезю и развиваться.

– Они стараются, – подал голос Митчелл.

– Не лги себе и мне, Арнольд. У большинства из них стезя – это развлечения, на которые приходится зарабатывать.

– Результат последовательной работы, – обронил Филип.

На этот раз не успел ответить Феллер.

– Мне, признаться, интересны ваши рассуждения, но я до сих пор не понял, почему ты сосредоточился именно на зрении? – произнес Митчелл.

Несколько секунд в ложе царила тишина, при этом А2 разглядывал директора GS с таким видом, будто силился понять, как такой идиот сумел добраться до столь высокого поста, но поскольку Феллер периодически позволял себе подобные выходки, Митчелл в очередной раз не обратил внимания на выражение его лица.

– Арнольд, скажи, чем мы, по-твоему, занимаемся? – примерно через минуту поинтересовался А2.

– Экономикой, – твердо ответил директор GS.

– Это в прошлом, – махнул рукой Феллер. – Кланы стратегических инвесторов накопили такое богатство, что оно потеряло всякий смысл. Нас невозможно разорить и у нас невозможно ничего отобрать, потому что именно мы финансируем армии и спецслужбы, то есть тех, кто мог бы у нас отобрать, включая политиков.

– Экологией? – поразмыслив предположил Митчелл.

– Это в будущем, – махнул рукой Феллер.

– Почему в будущем? Насколько я знаю, у нас назревают серьезные экологические проблемы.

– Проблема не в том, что некоторые территории слишком загрязнены, а в том, почему они загрязнены, – объяснил А2. – Нам нужно переформатировать общество, а для этого необходима абсолютно эффективная система управления, исключающая развитие неконтролируемых процессов… Ты следишь за моей мыслью?

– Да. – Митчелл увидел поднятые брови Феллера и добавил: – Стараюсь.

– Мы стоим на пороге перемен, которых требует логика развития общества. Предыдущая версия цивилизации выполнила свое главное предназначение: сформировала элиту, которая взяла под контроль богатство и опыт человечества. Дело за малым: пойти дальше.

– И повести за собой стадо, – буркнул Паркер, допивая шампанское. В отличие от друга, Филип плохо переносил крепкий алкоголь, отдавая предпочтение винам.

– А для стада я предлагаю идеальный, вызывающий полное доверие поводок, – закончил А2. – В основе которого лежит воздействие на зрение.

– И тебе повезло встретить Паркера…

– Я искал Филипа, так как знал, что именно мне потребуется, – оборвал Митчелла Феллер. – Я понял это в тот момент, когда начались первые игры с дополненной реальностью.

– То есть ты предвидел?

– Видишь, какой я умный, Арнольд, – неожиданно рассмеялся А2. – А с такими умниками лучше дружить, чем связываться.

Фраза прозвучала намеком, но Митчелл предпочел сделать вид, что не понял его. Впрочем, Феллер не настаивал.

– Зрение имеет определяющее влияние на нашу жизнь, – неожиданно подал голос скромный Филип. И кивнул на сцену: – Рано или поздно Скотт обязательно создаст полноценный искусственный скелет, в который можно будет помещать нервную систему человека, а мы дадим ему глаза, и с этого начнется массовое производство искусственных людей.

– Ты этого хочешь? – изумился Митчелл.

– Андроиды пригодятся в разных областях, в том числе – в GS.

– Могут пригодиться, – поразмыслив, кивнул директор Службы.

– А еще мы научимся питать нервную систему какой-нибудь смесью, изобретенной… ну допустим, в «Clisanto», – поддержал друга Феллер. – Получим полноценного робота и запустим его на Луну, Марс и далее по списку, здорово сэкономив на системах жизнеобеспечения.

– Зачем связываться с человеческой нервной системой? – быстро спросил Митчелл. – Почему не использовать ИИ? Ты ведь финансировал его разработку.

– Финансировал, – не стал отрицать Феллер.

– И?

– Получил действующий образец.

– И? – заинтересовался директор GS.

– Он оказался глупее меня. Пришлось стереть.

Паркер хмыкнул, но комментировать ответ А2 не стал. Митчелл некоторое время обдумывал услышанное, после чего прищурился и улыбнулся:

– А что будет, если появится ИИ умнее тебя?

– Зачем такой нужен? – хладнокровно осведомился Феллер.

– Логично, – кивнул Митчелл.

– Пойду в холл, – сказал Паркер, поднимаясь. – Начинается светская часть, нужно поздравить Чарльза с отличным шоу.

Презентация закончилась, и гости стали покидать зал.

– Я скоро присоединюсь, – лениво протянул А2. А когда дверь за Филипом закрылась, негромко спросил: – Она здесь?

– Да, – подтвердил директор GS.

– Удивлена?

– Разумеется. Догадывается, что ее ожидает серьезный разговор, но пока не знает о чем.

– Это хорошо.

– Почему?

– Неожиданные предложения вызывают естественную реакцию, – объяснил Феллер. – Искреннюю. Мы увидим, что она думает на самом деле.

– Но не получим ответ.

– Возможно, он не понадобится.

– Тебе виднее, – пожал плечами директор GS.

– Вызови ее, – распорядился А2. – А заодно прикажи сменить бутылку шампанского и подать свежую икру.

– Конечно.

Арнольд Митчелл возглавлял самую мощную специальную службу мира, имеющую право вести расследования почти во всех странах, в его подчинении находились десятки тысяч вооруженных людей, но он не мог отказать А2 в «мелкой» просьбе, и эта «мелочь» отчетливо демонстрировала разделяющую мужчин пропасть. «Orchid» – инвестиционный фонд клана Феллеров – контролировал примерно пять процентов мировой экономики, и это положение не изменится, что бы ни случилось. А потерять высочайшую должность директора GS легко. Достаточно крепко поссориться с кем-нибудь из стратегических инвесторов.

В результате требования А2 были исполнены через две минуты, а еще через тридцать секунд раздался тихий, но не робкий стук в дверь.

– Мы ждем вас, агент Амин, – громко произнес Митчелл, и в ложу вошла спортивного сложения мулатка в элегантном платье. Мягкая ткань идеально подчеркивала замечательные формы молодой женщины, но чувствовалось, что Карифе в платье не слишком комфортно. Примерно так же, как Чарли Скотту в джинсах и водолазке.

– Директор Митчелл, – поприветствовала Арнольда Карифа.

– Прошу, агент, располагайтесь.

Девушка закрыла за собой дверь, поколебалась, но все-таки уселась в указанное кресло.

– Позвольте вам представить Александра Адама Феллера, владельца компании «Iris Inc.»…

– Называйте меня А2, Карифа, – мягко перебил директора Феллер. – Вы ведь позволите называть вас по имени?

– Да.

– Очень хорошо. – Красивая мулатка явно понравилась Александру. Он поднялся с кресла, наполнил девушке бокал и лишь затем осведомился: – Выпьете?

– Нет, спасибо.

– Не пьете?

– Не во время серьезного разговора.

– Боитесь потерять над собой контроль после одного-единственного бокала?

– Контроль заключается еще и в том, чтобы следовать принятым решениям.

– Вы всегда следуете принятым решениям?

– Да, – быстро ответила Амин и тут же добавила: – Если не изменится приказ.

– То есть вас контролирует начальство?

– Я давала присягу.

– Очень хорошо, Карифа, но от шампанского не отказывайтесь, оно прекрасно оттеняет вкус черной икры. Прошу вас.

Амин выдержала коротенькую паузу и взяла бокал. А2 с удовлетворением отметил, что на Митчелла девушка не посмотрела.

– Прекрасно… – Феллер вернулся в кресло и взял в руку свой новый бокал. Тот, в который он бросил окурок, убрали. – Карифа, я с удовольствием поднимаю тост за наше знакомство. Уверен, оно окажется долгим.

Девушка сделала маленький глоток и осведомилась:

– Мне для этого приказали сюда явиться?

– Вас пригласили на прием.

– Ради знакомства с вами?

– Для многих людей в знакомстве со мной заключается смысл жизни, – улыбнулся А2. – Надеюсь, вы понимаете, что я не хвастаюсь.

– Понимаю.

– Агент Амин, то, что я вам расскажу, не является официальной информацией, – взял слово директор Митчелл. – Я не смогу подтвердить свои слова документально, так что вам придется поверить… или не поверить.

Карифа сдержанно кивнула.

– Хорошо, – Митчелл откинулся на спинку кресла. – Агент Амин, вы слышали легенды об отряде «Sputnik»?

– Да, – тихо ответила Карифа, едва не поперхнувшись икрой.

Свежайшей русской икрой, доставленной из России на самолете.

– Так вот, это не легенды. В структуре GS действительно существует подразделение, офицеры которого обеспечивают безопасность VIP-персон. Не всех, конечно же, а лишь тех, кто входит в избранный круг, имеющий огромное влияние на всю нашу цивилизацию. И одна из этих персон в настоящий момент находится перед вами, агент Амин.

Девушка посмотрела на Феллера.

– Вам нужен телохранитель?

– Нет, меня достаточно охраняют, – качнул головой А2. – Я остро нуждаюсь в человеке решительном, смелом, опытном и энергичном, который будет вести мои дела по всему земному шару. Я остро нуждаюсь в вас, специальный агент Амин.

– Что я должна буду делать?

– Все, что я прикажу, – ответил Феллер, глядя девушке в глаза.

– Оставаясь в рамках закона?

– Действуя в интересах общества.

– То есть нет?

– Вас что-то смущает?

Карифа покачала головой, показывая, что очень удивлена ответом, и перевела взгляд на Митчелла:

– Директор?

– Агент Амин, А2 прекрасно осведомлен о вашем послужном списке, и если бы мы хоть на мгновение подумали, что предложение вас шокирует, мы бы его не сделали, – ровным голосом произнес Митчелл. – Вам неоднократно приходилось нарушать закон, действуя в интересах общества.

– Именно так, директор: в интересах общества, – с нажимом произнесла девушка.

– Я и есть общество, – вдруг сказал А2. – Я его квинтэссенция, Карифа, и когда вы нарушали закон, вы действовали в моих интересах, только на низком уровне. Теперь я предлагаю вам перепрыгнуть через несколько ступенек и попробовать себя в другой лиге.

– Несмотря на могущество, вы не в силах отказаться от грязных дел? – Она явно хотела вывести Феллера из себя, но чтобы пробить его хладнокровие, требовалось нечто более серьезное.

– Я ищу не разбойника, а специалиста, которому предоставлю широчайшие полномочия, необходимые для достижения моих целей, – спокойно объяснил А2. – Мне нужен человек, который будет играть вместе со мной.

– В вашей свите, – уточнила девушка.

– Совершенно верно.

– Но с широкими полномочиями?

– С широчайшими полномочиями, Карифа, и очень интересными поручениями.

– Такие предложения делаются не часто, агент Амин, – вставил свое слово Митчелл. – В отряд «Sputnik» отбирают самых лучших.

– Вы еще скажите, что за мной следили.

– Мы следим за всеми, агент Амин.

Ответ прозвучал настолько буднично, что девушка слегка покраснела. И чтобы скрыть смущение, спросила:

– У меня будет время подумать?

– Немного, – быстро ответил Митчелл. – Один день.

– То есть вам срочно нужен помощник… – Амин вновь посмотрела на Феллера. – Что случилось с предыдущим?

– Я предупреждал, что она умна, – шутливо напомнил директор GS.

– Но это же прекрасно, – рассмеялся А2, не сводя с девушки глаз. – Долгое время на меня работал человек по имени Эрл Маккинрой. К сожалению, несколько месяцев назад Эрл погиб, и я до сих пор не могу подыскать ему достойную замену.

– У вас несколько месяцев нет специалиста по грязным делам? – прищурилась Амин.

– Теперь вы понимаете глубину моего отчаяния, Карифа, – продолжил посмеиваться Феллер. – Дела копятся, а человека все нет и нет.

– У меня есть один день, – Амин поднялась и не прощаясь вышла из ложи.

– Я ее беру, – выдохнул Феллер, швыряя бокал в угол. – Арнольд, ты отыскал настоящую жемчужину!

– Она еще не согласилась, – заметил Митчелл.

– Согласится.

– Не уверен, она слишком горда, чтобы променять службу в GS на служение одному человеку.

– И это тоже, – после короткой паузы согласился А2. – Но я читал психологический профиль нашей красавицы и знаю, что нужно сделать, чтобы Карифа приняла предложение. – Он поднялся, потянулся, рассеянно оглядел опустевший зал и закончил: – У каждого человека есть включатель, надавив на который можно получить все, что захочешь. Я знаю, чего хочу от агента Амин, и знаю, как этого добиться.

Бруклин США, Нью-Йорк апрель 2029

– Ты зверь! Ты бешеный зверь! Ты монстр!

Женщина кричала так, что в какой-то момент Орсон ей поверил, ненадолго решил, что она кричит по-настоящему. Потому что чувствует… Потому что он ей нравится… Впрочем, почему в «какой-то момент»? Орк умел обращаться с женщинами, умел и доставить удовольствие, и получить его, он был крепок, силен и уверен в себе, никогда не сомневался в искренности стонов и криков, но сейчас с ним была профессионалка, и в этом случае недоверие становится обязательным фоном. Ведь профессионалки не любят, а оказывают услуги. И никогда не знаешь, что они чувствуют на самом деле.

Если, конечно, задумываться о такой ерунде, как чувства профессионалки.

– Мне хорошо! Не останавливайся! Еще! Еще!

Орсон подцепил женщину в баре, в обычном, кстати, не из тех, где ищут платных спутниц на ночь или час. Женщина сидела в углу, ни к кому не приставала, не делала знаков, даже не глядела на посетителей, но Бен сразу понял, чем занимается рыжая: он ведь военный, последний год – одинокий военный, и обладал наметанным взглядом. Орсон предложил свою компанию, завязал непринужденный разговор, убедился, что не ошибся, и пригласил отправиться к нему. Двойной ценник, разумеется, потому что над его головой краснели цифры «42» и нужно доплатить за риск.

По дороге попросил не использовать во время секса дешевых фраз, но, видимо, у женщины сработала давным-давно заученная программа, она знала, что должна не только стонать, но и кричать, и кричала то, что привыкла.

Дешевые и пошлые фразы.

– Сделай меня! Сильнее! Мне нравится! Мне нравится!

Но закричала она не сразу, а ближе к финалу, когда Орку, если честно, стало все равно. Бен завелся – неожиданно для себя – и пропускал пошлые вопли мимо ушей. А завелся, потому что женщина напомнила ему Сару. Собственно, поэтому Орк и обратил на проститутку внимание. Келли – это имя она назвала – так сильно походила на Сару, что могла оказаться ее младшей сестрой: прямые рыжие волосы, зеленые глаза, полные губы, стройная фигура… Глаза, правда, усталые, несмотря на искусственный блеск наноэкрана, но такова плата за общение с профессионалками: их глаза всегда усталые, потому что видели слишком много.

В финале Келли закричала. Орсон – тоже. Заорал, как в юности, когда эмоции еще не притупились, заорал не стесняясь, в голос, а потом долго лежал на спине, бездумно глядя на светлый потолок и прислушиваясь к прерывистому, постепенно успокаивающемуся дыханию женщины.