СВЯЗЬ

С нарастающим беспокойством Мы смотрим на Беркуса. Речь идет не только о помехе в Наших попытках вернуться к Библиотеке, не просто о разрушении знаний, но о вопиющей бесцельной трате драгоценных ресурсов. Почему это позволяется?

Очевидно, что координатор Работ Концевремени выдал лицензию на Школьный мир с такой поспешностью, что Нас не успели забрать. Библиотека принудительно отведена от него (если не случилось чего-либо еще худшего), а все передатчики уничтожены, вследствие чего Мы остались одни.

Древняя личность, соприкоснувшаяся с Выводом (и восприявшая лишь отблеск его великолепной красоты), замкнулась в себе. Ее примитивное настроение передается всем Нашим придаткам. Вновь, спустя миллионы лет, Мы чувствуем грусть, неизбежность сбоев и недостижимость справедливости, а также расстроены из-за своей собственной ошибки. Вывод всегда был монументом чистой мысли - и проклятием даже для Нас, признающих его верность.

Беркус разрастается, как надуваемый воздушный шар.

На этом месте будут проводиться крупные работы. Вам нужно подвинуться.

Нет, - кричат в один голос придатки, - довольно беспорядка! Эти слова породила древняя личность. Беркусу они нравятся.

Тогда Вы останетесь здесь, - говорит он, - и будете поглощены в ходе следующего этапа эксперимента. Вы - учителя, учившие неверному. Ничего лучшего Вы не заслуживаете.


Я проламываю скорлупу своей отчужденности и, хотя не имею ни рук, ни ног, щипаю и пинаю придатки, добиваясь, чтобы на меня обратили внимание.

- Как же ваш план, ваш порядок?! Как же миллионы лет величия?! Почему вы это допускаете?


Мы транслируем крики древней личности. Беркус их слышит. Голос нам незнаком, - говорит общество-разум учащихся.

- Я пришел из прошлого, чтобы судить вас, - объявляет древняя личность. - Вы - все вы - виновны!

Это слова не придатка, а индивидуума, - произносит Беркус. - Судя по ним, индивидууму не хватает информации.


- Дайте мне поговорить с женой!

Почти секунду на мое требование никто не реагирует. Придатки перетекают с места на место, я не способен следовать нити их рассуждений. Наконец они сливаются в единое сознание.

Обвиняем Вас в ошибке, - говорят они Беркусу. - Обвиняем Вас в подтверждении Вывода, который Вы хотели опровергнуть.

Какое-то время Беркус обдумывает их слова, потом быстро отступает назад, выдавая последнее сообщение:

В Ваших обвинениях присутствует интересная резкость. Вы уже не мыслите так, как это делают устаревшие учителя. Мы запросим связи с координатором Работ Концевремени. Оставайтесь здесь. Наш труд должен продолжаться.


* * *

Я почти слышу облегченный вздох. Замечательно! У моего существования есть смысл. Беркус уходит, оставляя нас на утесе - смотреть. Там, где несколько часов назад таяли льды, земля делается вязкой, потом ее пересекают острые гребни, и получается множество отгороженных друг от друга анклавов. В них набухают зеленые и серые тени, дышащие струями пара. В центре всего высится гряда холмов, а от нее до горизонта - может быть, по всей поверхности Школьного мира - одно и то же, одно и то же,

В каждом кратере появляется сперва белый проблеск на почве, потом вылупляется похожий на жемчужину шар. Шары повисают в воздухе и начинают превращаться - каждый во что-нибудь свое: они прогибаются внутрь себя, двоятся, троятся, становятся плоскими, как блин, дырявыми, как бублик… Количество форм бесконечно.

У меня перехватывает дыхание - нет, мне же нечем дышать!.. Бластулы вырастают в сложные структуры вроде клеточных, шипы свиваются узлами, за две-три секунды передо мной проходят все правила древней топографической математики, а потом все возможные исключения из них и нарушения - меняется геометрия локальных пространств.

- Что они делают? - шепчу я.

Дали бешеный толчок эволюции, тестируют все комбинации, начиная от простейших форм, - объясняет производная от моей личности. - В свое время это упражнение широко применялось, хотя и не в столь крупных масштабах. Это было до того, как сформулировали Вывод.

- А чему они хотят научиться?

Если они найдут хотя бы один пример хода эволюции, включающий только рост и развитие без сопутствующих им конкуренции и разрушения, будет доказано, что Вывод неверен.

- Но ведь Вывод неоспорим, - говорю я. - Его невозможно опровергнуть…

Именно так Мы и постановили. Но учащиеся ошибочно полагают, что Мы не правы.

Поле творения превращается в огромный лоскут ткани: каждый анклав - узелок тонких нитей. То, что я вижу, в мое время могло бы стать делом жизни целых цивилизаций: множество направлений развития, все вероятные пути прогрессивного роста…

- Как красиво, - говорю я.

Все это бесполезно, - отвечает я-будущий; у него в голосе горечь. Тут же ему становится стыдно за подобную эмоцию.

- Боишься, как бы они не доказали, что вы неверно учили их?

Нет. Я сожалею о предстоящей им неудаче. Печально передавать грядущей юной вселенной, что какова бы ни была наша природа и пути развития, мы обречены делать ошибки и причинять боль. Но все же это истина, и от нее никуда не уйти.

- Но даже в мое время существовал выход.

Мы-общность выказывает умеренный интерес к сказанному мной. Что такого могло существовать в далеком прошлом, чего они не познали, не улучшили в миллион раз или не отвергли? Я не имею понятия, зачем они активизировали меня.

Но не умолкаю.

- С точки зрения Бога, разрушения, боль и ошибки могут являться составной частью чего-то более крупного, что для Него красиво. Мы принимаем их за зло лишь по причине ограниченности своего восприятия.

Придатки делают вежливую паузу. Я-будущий объясняет со всей возможной учтивостью:

- Мы никогда не встречались с предельными системами, именовавшимися у вас богами. Однако сами Мы весьма близки - или были весьма близки - к богам. И в этом качестве Мы слишком часто совершали ужасные ошибки и причиняли неугасающую боль. Боль не причастна к красоте.

Мне хочется на них наорать. Сбить бы с них спесь! Но вскоре я понимаю: они правы. Их предшественники ужимали галактики, сканировали историю, наращивали скорость жизни вселенной тем, что творили и создавали. Они приблизили Концевремя на миллионы лет, а теперь ждут увидеть новый мир на том краю темной пропасти.

По моим меркам люди и вправду стали подобны богам. Но не обрели справедливости. А больше никого нет. Даже когда человечество было рассеяно по всему космосу, Вывод ни разу не смогли опровергнуть. А ведь и всего-то нужен был один противоположный пример.

- А если так, зачем вы меня возродили? - спрашиваю я у себя-будущего так, что никто больше не слышит. Он отвечает:

Твои мыслительные процессы отличны от наших. Ты можешь быть судебной машиной. Можешь придумать, как нам урезонить учащихся, и помочь нам понять причины, повергшие их в ошибку. Должен существовать какой-то ускользающий от нас фактор. Ты имел тесную брачно-сексуальную связь с древней личностью одного из придатков, входящих в состав координатора Работ Концевремени. Потом в результате каких-то разногласий ваш брак распался. Разногласия имеются также и между комитетом Работ Концевремени и учителями. Это представляется очевидным…

Я опять хочу уткнуться лицом в ладони и завыть от отчаяния. Елизавета! Мы ведь не разводились… До моей записи… Я сижу у себя в придуманной серой клетушке, очертания воображаемого тела теряют четкость. Хочу, чтобы меня никто не трогал.

Меня не трогают.

Загрузка...