Структура

Глава двадцать шестая. Граница

Конец июля — как раз то время, когда в Латвии тепло. Почти каждый год две недели стоит теплая и солнечная погода, позволяющая, хотя бы немного, понежится на берегу Рижского залива и искупаться в море, вода в котором редко бывает теплее восемнадцати градусов.

Впрочем, сейчас мы от моря были далеко. Солнце палило немилосердно, и я, поморщившись, кивнул, когда сидевший рядом с водителем Игорь, раз седьмой, укоризненно посмотрел на меня.

— Включай, включай свой кондиционер, — недовольно пробормотал я, откидываясь на спинку своего сидения и очередной раз вытирая салфеткой лоб. — Только, блин, ставь не меньше двадцати!

— Как скажешь, командир, — заметно повеселев, боец закрыл окно и начал колдовать над пультом климат-контроля. Ветерок, обдувающий всех нас, прекратился, но вскоре по ногам потянуло прохладным воздухом.

Что делать, не люблю я кондиционеры. Болеть начинаю. Сам не включаю и другим не даю, а народ мучается. Но сегодня действительно было очень жарко, больше тридцати. Уже сорок минут, как мы выехали из Риги, и попутчики мужественно держались, распахнув все открывающиеся окна микроавтобуса. Но, в конце концов, я и сам сдался. Единственно, кто поддерживал мою нелюбовь к кондиционеру — это Лика. Малышка никогда не жаловалась на жару. А вот с холодом у нее были проблемы. Впрочем, не только с холодом.

После памятной битвы за «Цитадель» девочка стала моей тенью, наотрез отказывавшись оставаться без меня где-либо. Один момент я стал здорово уставать от ее постоянного присутствия. Но когда, однажды, я попытался оставить ее дома, отправляясь на одну из деловых встреч, которыми были насыщены последние два месяца, Дима развернул меня с полдороги обратно. На Лику напала такая «паническая атака», что пришлось обращаться к врачу, который теперь всегда дежурил на базе. Вернувшись, я нашел ее трясущуюся, в слезах и соплях, свернувшуюся калачиком под одеялом в нашей спальне. Девочка рыдала в голос, и лишь спустя час мне удалось ее успокоить, и то с помощью трех ампул транквилизатора, которые наш эскулап вколол ей прямо в вену.

И, конечно, я не смог ее оставить, когда Дима сообщил, что ему удалось договориться об окне на границе. Там, в Литве третий месяц жили Ольга с Дашей, и до этого дня нам никак не удавалось провезти их домой.

Граница была полностью перекрыта.

Начиная с Бауски[30], то тут, то там вдоль дороги виднелись палатки, а перед границей образовался огромный лагерь, в котором можно было разглядеть не только матерчатые, но и фанерные и пластиковые «дома». Здесь же, прямо на полях вдоль дороги сотнями стояли машины. В нескольких местах нашей колонне пришлось затормозить, потому что на шоссе образовался затор — несмотря на то, что граница была закрыта аж с мая, люди по-прежнему ехали сюда, пытаясь выбраться в Литву.

Первый затор удалось разрулить уговорами. Литовские пограничники и бойцы натовской группы быстрого реагирования не пропускали людей, однако фуры с едой и товарами первой необходимости свободно проезжали через КПП. Как раз такая машина появилась со стороны границы и беженцы сами сдвинулись на обочину. Многие из этих грузовиков разгружались прямо в Бауске, а потом этими продуктами кормили собравшихся здесь людей. Из отчетов Гордеева я знал, что эта деятельность плотно контролировалась тремя охранными предприятиями. Так же тут работал и Красный Крест, помогавший детям и совсем бедным людям, которых здесь с каждым днем становилось все больше и больше.

На второй затор мы нарвались перед самой границей. Две легковые машины, относительно нестарая «БМВ» и крепко потасканный «форд» нос к носу стояли прямо на шоссе, плотно перегораживая дорогу. Вокруг машин толпились несколько откровенно уголовных элементов, которые при нашем появлении вышли на дорогу, продемонстрировав двуствольный обрез и АК-74.

— Здесь Голова, ситуация «три», — пробормотало у меня в наушниках.

— Работаем по плану, — ответил Дима, щелкая предохранителем автомата. — Узнайте, чего хотят?

Наш головной джип резко затормозил, как было предусмотрено в таких случаях, и встал поперек дороги, прикрывая своим корпусом микроавтобус. Бойцы дозора тут же высыпались из машины, занимая позиции. Следовавший за нами «гелендваген» тоже тормознул, из его салона к палаткам рванула снайперская пара.

— Все помнишь? — Спросил Дима, открывая боковую дверь.

— Помню, помню, — успокоил я его, крепче обнимая начавшую трястись Лику. — Тихо, девочка, тихо… Все хорошо, никто на нас не нападает, — при обстреле следовало упасть на пол, корпус и стекла автобуса были бронированы, но при интенсивном огне стекло могло все же треснуть и рассыпаться, а вот ниже было относительно безопасно.

— Голова, я хочу слышать переговоры, — проговорил Гордеев, выскакивая из автобуса в июльское пекло.

— … даю минуту на освобождение дороги, потом командую пулеметчику, и он превращает ваши жестянки в дуршлаг. И вас заодно. Я понятно выразил свою мысль? — Послышался в наушниках характерный говор Гунтиса, именно он у нас был «Головой». Месяц назад Гордеев нашел парня в одной из больниц, оплатил лечение и перевез в «Цитадель» его семью. Когда-то Лицитис служил заместителем командира группы «омега», латвийского антитеррористического спецназа, охоту за бойцами которого до сих пор вел комитет национального спасения. Он же нашел и привел к нам и двоих своих коллег с семьями, которые тоже скрывались от бандитов.

— Ладно, ладно, мы все поняли, — пробормотал кто-то ему в ответ. Картинки происходящего я не видел, обзор загораживал джип. — Мы думали вы тоже беженцы…

— А если и тоже, это что, причина дорогу перегораживать?

— У нас тут очередь, — буркнул какой-то другой голос. — Если Евросоюз квоты согласует, первые приехавшие и уедут первыми…

— Сорок секунд…

— Все, все, освобождаем…

— Ну вот, все хорошо, — шепнул я Лике, поправляя выбившуюся прядку волос за ухо. — Сейчас дальше поедем…

Впереди взревел двигатель, потом второй и послышался звук разъезжающихся машин. Гордеев заскочил внутрь, снова поставил автомат на предохранитель и уселся на свое кресло.

— Игла-один, по коням, — буркнул он в микрофон, вытирая пот со лба. — Через минуту продолжаем движение. Нихрена не будет никаких квот, — сообщил он, поворачиваясь ко мне. — Скорее наоборот, они собираются сюда перенаправить поток арабов, которые все еще едут в Германию с Ближнего Востока.

— Что, решение уже принято? — Спросил я, продолжая гладить успокаивающуюся Лику по голове.

— Будет принято в ближайшие дни, вот увидишь, — сообщил он, хватаясь за ручку над дверью.

Михалыч мягко тронул с места автобус, а я поставил на предохранитель свой МП-9[31] и запихнул его обратно в карман стоявшего впереди сидения.

— Куда дальше? — Послышался в наушниках голос Гунтиса, когда впереди показался знак окончания населенного пункта «Гренцтале».

— Налево уходи, там дорожка будет грунтовая, — ответил ему Гордеев в микрофон и достал телефон. Потыкав в экран пальцем, он приложил динамик к уху и несколько мгновений молчал. — Мартинас, лаба диена[32], - жизнерадостно проговорил он. — Мы почти на месте. Да… Да… Как договорились, все сразу отдам… Я тебя умоляю, ты меня первый день знаешь? — В его речи появился намек на одесский говор, — нам с тобой еще работать и работать… Ну, конечно. Давай.

Сунув телефон в карман разгрузки, Дима повернулся ко мне и улыбнулся.

— Все привез. Оружие, оптику, электронику и заказанные детали. Живем!

— Согласился? — Улыбнулся я в ответ.

— А как ты думал? — Хмыкнул он. — Золото — не какие-то там бумажки. Но сказал, что проверит на месте.

— Пусть проверяет, — усмехнулся я. Официально, после того, как Латвию признали «территорией без государства», со стороны ЕС завозили только гуманитарку, но литовские пограничники и бойцы НАТО — тоже люди и хотят жить хорошо. От суммы в несколько сотен тысяч евро золотом мало кто откажется. Пользуясь этим, мы заказали кое-что из оружия и электроники, а также те детали для синтезатора, которые не смогли найти на месте или сделать сами. Данила и Анцис заканчивали монтаж установки, позволяющей копировать предметы размером в два кубических метра, да еще и с активной матрицей D-поля, которая дает возможность изменять копируемый предмет. Для завершения работы не хватало только этого груза. Именно поэтому я и Дима поехали вместе, хотя ранее себе такого не позволяли — кто-то из нас двоих всегда должен был оставаться в «Цитадели». Но тут иначе нельзя — ему надо было проверить оружие, оптику и электронику, а мне — детали к синтезатору. Ну и встретить Ольгу с Дашей, конечно.

По литовской стороне, вдоль границы тянулся плотный забор из колючей проволоки. Каждые двести-триста метров на той стороне можно было увидеть зеленый джип пограничников или прогуливающихся бойцов Сил быстрого реагирования НАТО в полной выкладке, вооруженных автоматами. На некоторых машинах стояли даже турели с пулеметами. Что-что, а бороться с беженцами в Европе научились.

С нашей стороны, на полях и опушках стояли палатки. Очень плотно возле шоссе, а дальше по ходу нашего движения все реже и реже. Километрах в трех от дороги они, наконец, пропали совсем. Но люди встречались, то тут, то там вдоль дороги бродили непонятные личности с какими-то баулами и мешками, женщины с корзинками, полными ягод. Кое-где, рядом с хуторами можно было заметить крестьян, стоящих в позе пьющего оленя на огородных грядках.

Поднимая пыль, наша колонна на приличной для грунтовки скорости двигалась вдоль границы до тех пор, пока впереди не показался поворот к местечку «Тункуни». Проскочив чуть вперед, мы завернули направо и, спустя несколько минут подъехали к самой границе. Здесь в проволочном ограждении были вмонтированы широкие ворота, через которые вполне смогли бы протиснуться одновременно две грузовые машины. На той стороне нас встречали целых два джипа — «нисан» с пограничной эмблемой и большой серебристый «лендкруизер» без знаков отличия.

— Обеспечить оцепление, — скомандовал в микрофон Гордеев, едва мы остановились. Дозорный джип, сделав вираж, развернулся и застыл прямо посреди небольшой полянки, поросшей травой. «Гелендваген» тормознул чуть позади, из него сразу выпрыгнуло четверо бойцов, которые без особой спешки разошлись по окрестностям. Рядом с дорогой шумела роща, чуть в отдалении, примерно метрах в пятистах от нас была видна крыша какого-то хутора.

Потянувшись, я выпрыгнул из автобуса и протянул Лике руку.

— Пошли, ноги разомнем немного.

— Пошли, — кивнула она, опираясь на мою ладонь и спрыгивая на утоптанный гравий.

— Выходи, выходи, это мы приехали, — усмехнулся в телефон Гордеев. В ответ на его слова, двери серебристого «круизера» открылись и наружу выбрались двое здоровых мужиков, одетых совсем не по-военному — в майках, шортах и шлепанцах на босу ногу. Джип пограничников признаков жизни не подавал. — Здорова! — Крикнул Дима, помахав мужикам рукой.

— Привет, коль не шутишь, — с сильным литовским акцентом ответил лысый, тот, который вылез с водительского места. — Ты смотри, как у вас все серьезно…

— А как ты хотел, — хмыкнул Дмитрий, махнув мне рукой. — Петь, иди знакомиться…

Отпустив Ликину руку, я подошел к воротам.

— Что, так и будем общаться через решетку, — поинтересовался я, пожимая руки. — Петр.

— Мартинас, — представился лысый водитель «тойоты».

— Арвидас, — сообщил второй, бородатый и длинноволосый, с хвостом, перетянутым резинкой.

— Сейчас приедет шеф заставы, с ключами, — Мартинас кивнул на большой амбарный замок, висевший между створками. — Как вы живете там? — Спросил он, показывая рукой куда-то нам за спину.

— Как видишь, — Гордеев кивнул на бойцов, стоявших в отдалении и образовавших большой полукруг, в центре которого были припаркованы наши машины. — Без конвоя теперь даже в супермаркет не выезжаем.

— А есть, что в супермаркетах покупать? — Тоже с сильным акцентом поинтересовался Арвидас.

— Не такой ассортимент, как раньше, — покачав головой, проговорил Дима. — Но, в принципе, грех жаловаться. Сам знаешь, эмбарго касается оружия и товаров двойного назначения, а остальное везут без проблем. Ну и цены, за счет отсутствия налогов, упали существенно.

— Даже завидно немножко, — хмыкнул Мартинас.

— А ты давай к нам, — ухмыльнулся в ответ Гордеев. — Петя тебя с удовольствием на работу возьмет.

— Нет, он нам нужнее на той стороне, — не согласился я, кивнув в сторону «круизера», и оглянулся назад, почувствовав прикосновение прохладной ладошки. Лика подошла очень тихо, даже гравий не скрипнул. — Знакомьтесь, это Лика. Моя девушка.

— Очень приятно, — галантно кивнул Арвидас, представившись.

— А там тогда кого я привез? — Громким шепотом спросил Мартинас, кивая себе за спину.

— А он гарем собирает, — сострил Гордеев.

— Мою дочку, — усмехнулся я, сжимая ладонь девушки и ощутив, спустя мгновение, ответное рукопожатие. Будь на ее месте Ольга, не миновать бы мне надутых губ после солдатской шутки Гордеева. Это же чудо даже внимания не обратила. — А где, кстати, они?

— А вон, едут, — Мартинас повернулся и показал в сторону дороги, на которую из-за деревьев вывернул минивэн. Сзади за ним показался небольшой крытый фургон. — Два в одном, и девушки, и груз. С тебя бабки.

— Вот ворота откроешь, тогда и достану, — усмехнувшись, пообещал я.

Глава двадцать седьмая. Ольга. Возвращение

— Нервничаете? — Спросил Тёма, развернувшись назад с переднего сидения.

— Немного, — вздохнула Ольга, поправляя волосы.

Дарья лишь пожала плечами, стараясь высмотреть что-то впереди. Соскучилась по отцу, очень. Последние дни только о нем и твердила. Настолько часто, что стала раздражать. Ольга поморщилась. Нервы совсем ни к черту последнее время, вот уже и на дочь срываться начинаю. Удивительно, что Артем ее такую терпит. Но ведь терпит, и не только потому, что вынужден с ними работать. Нет, не только.

Шершавая ладонь телохранителя коснулась ее ноги и, незаметно для Дарьи, погладила гладкую, загорелую кожу. Ольга машинально протянула руку и нежно дотронулась до его пальцев, отвечая на знак внимания.

Это случилось на следующий день, после того как Петя, сухим и глухим голосом, сообщил ей о смерти родителей. Она плохо помнила тот вечер, весь он состоял из горя и слез, они прорыдали его на пару с Дашкой. А потом, проснувшись утром, она вдруг, как никогда остро ощутила, что жизнь не вечна. Вот так раз — и не стало родителей. А завтра — хоп — и не станет ее. И все эти дурацкие слезы, истерики, ссоры, которыми она жила последний год — это просто пустая трата времени. Которого, оказывается, очень и очень мало.

А Петю просто надо отпустить, поняла она. Признаться самой себе, что любовь прошла. И жить дальше, смотреть по сторонам и себя показывать… Иначе пройдут эти годы впустую. А она еще молода. И вполне ничего, сказала она себе, глядя в большое зеркало, висевшее возле ванны. Вон как Артем на нее смотрит…

После таких мыслей ничего не оставалось, как собраться. Привести себя в порядок. Помыть голову, уложить волосы, подкрасить глаза. И жить, жить и радоваться каждой минуте, даже секунде и тому, что вокруг.

Артем словно прочитал ее мысли и чувства. Как-то вдруг перестал быть телохранителем, а стал мужчиной, который ухаживает за женщиной. А потом, после ужина, когда Ольга уложила Дарью спать, дверь между их номерами тихонько открылась и он прижал ее к себе, а она просто отпустила события… И случилось все, что могло случиться между одиноким мужчиной и брошенной женщиной.

Утром она безжалостно задавила сожаления, проснувшиеся вместе с ней. Конечно, Артем — не Петр. Не хватает интеллигентности, что ли — в общем, того, что она всегда больше всего ценила в мужчинах. Однако он был достаточно умным и начитанным, чтобы с ним было интересно общаться. И он оказался рядом.

Он переживал, как оказалось. Они с Дарьей были его «подопечными», и спать с ней для него было верхом непрофессионализма. Однако Ольга повела себя тактично и корректно, и он как-то договорился со своими переживаниями. Кроме того, они решили скрывать свои отношения от Дарьи, да и вообще — не афишировать их ни перед кем…

Рука пропала, а через минуту машина затормозила, и Артем тут же выскочил наружу. Ольга взяла за руку дочь, сидевшую как на иголках.

— Сиди спокойно. Сейчас увидишь своего любимого папу…

Дверь открылась.

— Выходите, все в порядке, — сообщил ей Артем деловым голосом, но она заметила, как он скользнул взглядом по ее обнаженным коленкам. Сдержав улыбку, она выбралась из машины и, поправив юбку, огляделась.

Впереди, за большими решетчатыми воротами, которые открывал мужчина в зеленой форме с литовским флагом на рукаве, их уже ждали. Несколько человек устрашающего вида, в камуфляже, в оттопыривающихся карманами жилетах и с автоматами стояли полукругом, поглядывая по сторонам. Там же, с рукой, висевшей на повязке, одетый в пятнистые штаны и зеленую футболку, с кем-то беседовал Петр. Рядом, держа его за левую руку, стояла невысокая, темненькая девушка с большущими глазами, одетая в короткие джинсовые шорты и маечку с большим желтым подмигивающим смайлом.

— Папка! — Крикнула Даша, и, кинув опасливо-вопросительный взгляд на Ольгу, вдруг сорвалась с места и спустя секунду повисла на Петре, который неуклюже подхватил ее на руки.

А он похудел. И осунулся. И нашел себе молоденькую, подумала она, чувствуя непонятную досаду. Красивая и миленькая, как раз в его вкусе.

— Привет, — поздоровалась она, подходя ближе. — Даша, у папы рука болит.

— Привет, — ответил он, оглядывая ее с ног до головы. — Ничего, своя ноша не тянет. Знакомься, это Лика. А это Дмитрий.

— Здравствуйте, — поздоровалась девушка.

— С Дмитрием мы уже знакомы, — сообщила она ему и не удержалась от укола, — он нас в аэропорт провожал.

Это следовало понимать так: он провожал, а ты не счел нужным.

— Очень хорошо, — кивнул Петя, поставив Дашу на землю. В его голосе вдруг прорезалась сталь. — Потому что он отвечает у нас за безопасность и его указания обязательны к немедленному исполнению. Это понятно?

Ольга опешила и от этого тона и от его взгляда — она вдруг почувствовала, что это вовсе не попытка ее оскорбить. И впервые за последние два с половиной месяца у нее закралось подозрение, что идея вернуться в Латвию не была такой уж хорошей.

— В смысле? У нас же есть телохранитель, — пробормотала она.

— Объясни ей, — не сказал, а отдал указание ее бывший муж и, мимоходом пожав руку Артему, двинулся к литовским пограничникам. — Сюда несите ящики, будем смотреть…

— Уважаемая Ольга, мы сейчас поедем обратно и будем проезжать через многотысячный лагерь беженцев, — мягко проговорил Дмитрий, делая какой-то жест Артему. — Там полно голодных и злых людей, по пути они могут попытаться напасть на кортеж, и нам придется стрелять. Может случиться все, что угодно. Поэтому, пожалуйста, пока мы не прибудем в безопасное место, все, что вам говорю я или ваш телохранитель, следует выполнять немедленно и без пререканий. Если есть какие-то вопросы, сейчас самое время их задать.

— О, боже, — пробормотала она, чувствуя, как липкий страх сковывает ее. — Это что, розыгрыш такой?

— Нет, не розыгрыш. Здесь и сейчас нет никакого государства, нет полиции и нет закона. Любой встречный может вас ударить, ограбить, изнасиловать или убить. И ему за это ничего не будет. От всего этого вас оберегают лишь эти бойцы, — Дмитрий провел рукой, побуждая ее посмотреть на вооруженных мужчин. Ольга внутренне съежилась и кинула обеспокоенный взгляд на Дарью. Но девочка не обратила внимания на страшные слова «специалиста по безопасности», как он представился при первой встрече. Она знакомилась с новой пассией своего отца.

— Это тебе, — вдруг, опустившись на корточки, девушка Лика протянула Даше маленькую тряпичную куклу, которая задорно улыбалась. — Ее Машкой зовут.

— Ой, какая красивая, — загорелись глаза у девочки. — А я Даша. Маша и Даша, похоже, правда?

— Очень. А я Лика. Будем с тобой дружить?

— А ты играть со мной будешь?

— Обязательно.

Из-за ближайшего джипа вдруг вышел Артем, и Ольга с трудом его узнала. На нем был такой же камуфляж и жилетка, что и на остальных бойцах, а в руках он держал автомат.

— Возьми гарнитуру у Михалыча, — приказал ему Дмитрий. — Твой позывной прежний. Работаешь во внутреннем круге, твой объект — Ольга, а девочка переходит под опеку Сергея.

— Есть, — по-военному четко козырнул Артем, и даже не взглянув на нее, направился к микроавтобусу. К ним подошел еще один боец.

— Это Сергей, — представил парня Дмитрий. — Он отвечает за безопасность Дарьи.

— Здравствуйте, — совсем потеряно пробормотала Ольга, чувствуя, что мир, в котором она жила, вдруг стал совсем другим.

Окончательно ее добил лагерь беженцев, к которому они подъехали спустя полчаса. Мусор, полуголые люди, готовящие пищу на кострах и сотни, а может быть даже тысячи палаток по обе стороны дороги. Автобус, едва выехав на шоссе и разогнавшись, вдруг резко затормозил, а впереди послышался треск, словно кто-то разломал несколько досок одну за другой. Артем, схватив ее в охапку, заставил упасть на пол между сидениями. Рядом вскрикнула Даша, Ольга вскинула голову в поисках дочери и вдруг наткнулась на панически испуганный взгляд Лики. Девушка, съежившись, сидела на полу, прижавшись к Пете. Ее трясло, словно через нее пропускали электричество. Петя, обняв ее одной рукой, другой сильно прижимал к себе Дарью, пригнув голову девочки к своим ногам.

Совсем рядом раздалось еще несколько выстрелов, потом автобус, взревев двигателем, резко рванул с места, да так, что Ольга больно ударилась плечом о сидение.

— Все девчонки, все уже кончилось, — веселым и спокойным голосом вдруг проговорил Петр, поднимая Лику и Дашу на кресла. — Садимся и наслаждаемся путешествием.

— Папа, ты мне больно сделал, — захныкала Даша.

— Извини, малышка, надо было спрятаться, — проговорил он, сажая дочку на колени. — Рыжик, ты как?

— Уже нормально, — напряженно проговорила Лика, вытирая со лба выступившую испарину. — Даша, а как там Машка, не испугалась?

— Неа, — звонко ответила Дарья, доставая куклу из-под футболки.

Ольга, закрыв глаза, досчитала до десяти, а затем, собравшись с духом, поднялась и пересела на другое сидение, поближе к Петру.

— Петя, расскажи, как погибли мои родители? — Тихонько спросила она, стараясь, чтобы Даша не услышала их разговора.

Он вздохнул, потом растер ладонью лицо и глухо заговорил:

— Их взяла в заложники одна банда. Хотели выйти на тебя, захватить Дарью, а потом диктовать мне условия. Но, на самом деле, их сразу убили, просто застрелили по дороге, пока везли и закопали в лесу…

— О боже, — пробормотала Ольга, чувствуя, как в горле образуется ком. — За что?

— Ни за что, — ответил Петр, поморщившись и уложив правую руку на подвязку. — Они для бандитов были обузой.

— Мама моя… — Слезы сами полились из глаз.

— Банду мы… Ликвидировали. Всю, до последнего человека, — продолжал говорить Петр. — А родителей перезахоронили, там, рядом с твоей бабушкой. Завтра поедем туда, памятник надо поставить.

В ее руку кто-то вложил салфетку, и Ольга постаралась взять себя в руки.

— Зачем… Зачем ты был нужен этой банде? — Высморкавшись, спросила она. — Это те самые? Которые перед нашим отъездом тебя искали?

— Да, — кивнул Петр. — Те самые. Они… — Он замолчал, что-то обдумывая, — Сложно объяснить… Они претендовали на собственность, которая им не принадлежала…

— Что значит — сложно? — Вдруг разозлилась она. — Я хочу знать, почему погибли мои родители!

— Я много чего хочу, — вдруг громче ответил он, а в голосе появились уже знакомые стальные нотки. — У меня есть свои дела, о которых тебе не стоит знать, ясно? А если что-то не нравится, — он вдруг кивнул на дверь автобуса, — то свободна, можешь жить, как знаешь и где хочешь.

— То есть тебе и на твою дочь плевать? — Взъярилась она. — Выкинешь ее в этот бандитский бордель?

— Причем тут моя дочь? — Вдруг спокойно ответил Петр, и Ольга внутренне передернулась от того, как он это сказал. — Моя дочь останется со мной, вне зависимости от того, чем ты будешь заниматься и где жить. И поверь мне, я все сделаю для ее безопасности. Для этого я и вытащил вас из Вильнюса, чтоб никакой сволочи не пришло в голову еще раз использовать моих близких как рычаг. А ты, если хочешь быть с ней, будешь вести себя тихо и спокойно, именно так, как обещала, кстати. Я достаточно доходчиво объяснил?

Ольга прикусила язык, наткнувшись на его взгляд. Это был совсем не тот Петя, который три месяца назад отправлял ее в Турцию. Тот был мягким, сентиментальным и интеллигентным ученым. А сейчас перед ней сидел жесткий и целеустремленный хищник, лидер, который запросто мог приказать СВОИМ людям остановить автобус и выкинуть ее прямо на дорогу. Она опустила взгляд, оцепенев от ужаса. А потом мельком посмотрела на Артема, который, не шевелясь и не подавая вида, моргнул обоими глазами, чуть кивнув, показывая, чтобы она соглашалась и не спорила.

— Да, — пробормотала она и отвернулась, посмотрев в окно, за которым проплывали поля и деревья. Реальность очень сильно отличалась от ожиданий. Ей надо было крепко подумать, как жить дальше.

— А давай Машке другую прическу сделаем, — донесся до ее ушей звонкий голосок дочери. Дарья уже давно научилась не обращать внимания на ссоры взрослых. Ольге вдруг захотелось стать маленькой девочкой, которая сможет не беспокоиться о проблемах. Вспомнив про родителей, она снова заплакала.

Глава двадцать восьмая. Непростое решение

Морская свинка с явным удовольствием жевала капустный лист. Ее клон, сидящий в соседней клетке, с не меньшим удовольствием грыз небольшой кусочек ярко-оранжевой морковки. В виварии стоял характерный запах животных, заходя сюда я почему-то сразу вспоминал Рижский зоопарк. Давно там не был, кстати. Интересно, как они живут сейчас? Надо бы дать задание Диме, пусть узнает, наверняка им помощь нужна. Впрочем, нет, не Диме, а Павлу, поправил я себя.

Две недели назад я провел реорганизацию «Структуры». Еще раньше стало очевидно, что мы с Димой не справляемся с огромным количеством дел, которых каждый день становилось все больше и больше. Вот у нас и появился целый совет директоров, куда входило пять человек.

Из обязанностей я оставил себе только общую координацию, стратегическое планирование и научные разработки, а Диму назначил своим заместителем и одновременно директором по безопасности. Гордеев уговорил меня передать управление над финансами и ресурсами отдельному человеку, на пальцах объяснив, как его контролировать. Поколебавшись, я согласился и не пожалел.

Невесть откуда Гордеев привез в «Цитадель» человека с такой характерной еврейской внешностью, что я не удержался и усмехнулся, услышав его имя-отчество. Борис Моисеевич Банкович, еще совсем недавно — успешный финансист, оказался в непростой ситуации из-за своей многочисленной семьи. Не будь рядом с ним четверых детей, жены и тещи, он бы покинул пределы Латвии, как только вся эта заваруха началась. Но не получилось. Вначале теща болела, потом какие-то ушлые ребята похитили старшую дочку, и ему пришлось неслабо потратиться, чтобы вернуть свою любимую Сонечку. Как я понял, еще до работы на меня, Гордеев обеспечивал безопасность каких-то финансовых сделок, и Борис Моисеевич обратился к нему за помощью по старой памяти. Часа два мы беседовали, пытаясь договориться о дальнейшей совместной работе. Сложность состояла в том, что ни мне, ни Гордееву совсем не улыбалось рассказывать финансисту о синтезаторе, а Банкович никак не соглашался работать на нас, не зная, откуда будут браться деньги. Наконец мне это надоело, я встал из-за стола и сказал Диме, чтобы он мне нашел другого человека.

— Молодой человек, я вас умоляю, — Борис Моисеевич вдруг развернулся ко мне. — Зачем искать кого-то другого, когда старый еврей уже здесь и таки готов работать? Как вы не понимаете, я же должен был поторговаться за лучшие условия. Как еще можно было показать вам, сколь я буду полезен, не проявив настойчивость в борьбе за свои интересы?

Так у нас появился директор по ресурсам и финансам. И еще двое управленцев, без которых сложно было бы обойтись. Техническим директором стал Валдис Граудыньш, в недавнем прошлом директор строительной фирмы, которая перестраивала и приводила в порядок «Цитадель». Валдис, чуть ли не с энтузиазмом перешедший под нашу «крышу», ныне отвечал за вопросы строительства и инфраструктуры. Ну а последнего — Павла Васильева — моего давнего приятеля, юриста по образованию и авантюриста по роду деятельности, я назначил директором по кадрам и связям.

Пашку я случайно встретил на торговой базе, куда месяц назад приехал договариваться о регулярных поставках. Эксклюзивный алкоголь, который мы стали синтезировать тоннами, оказался необычайно востребован и, чтобы не бодаться с бандитами, контролировавшими розничную торговлю, мы стали поставлять его оптом прямо на эту самую базу. Васильев пытался там делать какой-то бизнес, но сейчас, когда между охранными фирмами шел передел сфер влияния, ему ничего не светило — не было у него спиной серьезной силы. Вспомнив про его коммуникабельность и талант всюду «пролезать без мыла», я предложил ему работу и защиту. Чтобы вести ту деятельность, которую я запланировал, надо было расширяться. А значит, искать нужных людей, договариваться с ними, вывозить и расселять здесь их семьи и прочее, и прочее, и прочее. Лучше Павла с этим никто бы не справился. Недельку он «поломался», но потом, видимо, на него «наехал» кто-то серьезный. В результате, он сам позвонил мне, на все согласился и попросил поселить рядом с «Цитаделью» его семью — жену и двоих детей. Это меня вполне устраивало, ибо гарантировало лояльность. Дима тоже с ним переговорил, как-то проверил его связи и, в конце концов, дал добро.

— …главная хитрость в моменте синтеза, — говорил Даня, как всегда активно жестикулируя. — Надо поймать ту точку, когда сердце готово сделать сокращение, после того, как в клетки уже поступил сигнал. В результате, скопированное животное начинает свою жизнь с удара сердца, что жизненно важно при том двух-трехсекундном временном разрыве, за который формируется копия. Этот зверь вторые сутки живет, а тот, — Сотников протянул руку и развернул ко мне клетку так, чтобы я увидел спящее в террариуме животное, — почти неделю.

— Да понял, я, понял, — кивнул я ему, и, глянув на свинок, направился обратно в его кабинет, куда, как и в виварий, зайти можно было только из синтезаторного зала. — Что ты предлагаешь?

Даня вдруг замолк, словно собираясь с мыслями, а потом выдохнул одной фразой:

— Давай человека скопируем!

— Как ты себе это представляешь? — Спросил я, пропуская его в синтезаторный зал и плотно закрывая дверь вивария. За два месяца тут много чего преобразилось и добавилось. Мы снесли стену, чем существенно расширили пространство. Вторая, уже почти законченная установка, отсвечивала огромным бериллиевым корпусом. — Где Анцис, кстати?

— Отсыпается, всю ночь работал — синтезировал копии тех хреновин, что вы привезли.

— А днем что, не работается? — Спросил я, обдумывая предложение Сотникова. Мне тоже очень хотелось попробовать скопировать человека, но такие вещи нельзя было решать с кондачка.

— Дык Диме срочно надо было, — пожал плечами он, открыв стеклянную дверь и заходя к себе в кабинет. — Кофе будешь?

— Да, пожалуйста, — попросил я его, усаживаясь в большое мягкое кресло, стоявшее рядом с заваленным бумагами столом. — Кого клонировать будем?

— А хоть бы и меня, — усмехнулся Данила, колдуя с кофе-машиной. — Нам тут рабочих рук очень не хватает, я тебе давно говорил.

— А жену и детей вы как с клоном делить будете, на двоих? — Усмехнулся я. — Ты представляешь, как это будет? Что ты будешь чувствовать? А если вас с ним кто-то заметит, вместе, скажем? Долю от прибыли тоже на пополам?

Даня поставил передо мной большую прозрачную кружку, наполовину заполненную ароматной жидкостью, на поверхности которой образовалась шапка из аппетитной светло-коричневой пенки. Потом достал из маленького холодильника пакетик с тридцатипроцентными сливками. Я долил их в кофе и отпил глоток. Да, именно так, как я люблю. Сотников попробовал свой напиток, поморщился и щедро насыпал себе в кружку несколько ложек сахара. Я аж передернулся, прикинув, какой там сироп образовался.

— Представь, что клон — это ты, — продолжил я. — Родные есть, вот тут, рядом, но они уже не твои, ты даже не можешь к ним подойти и поговорить. Здесь же — прототип, который знает про тебя все, вплоть до количества родинок в паху. У тебя его память, его чувства, его тело — а жизнь своя. С нуля ведь начать придется многое. Ну и пластическую операцию надо будет делать, не дам я тебе тут так ходить. Почувствовал нюансы? — Я пристально посмотрел на Данилу. Он присел на столешницу и задумчиво уставился в свою кружку. — Нет, если уж разойтись, можно, конечно и жену с детишками скопировать, — продолжил я рассуждать.

— Нет уж, шеф, тогда лучше копию своей Лики моему клону сделай, — хмыкнул он.

— Ты губу-то не раскатывай, — жестко оборвал я, обозначая границы, которые переступать не следовало. Даже в мыслях.

— Извини, — смутился Даня. — Неудачная шутка…

— В общем, продумать надо все как следует, — резюмировал я, делая глоток. — Не столько с технической точки зрения, сколько прочие последствия.

Данила несколько секунд активно шевелил извилинами, машинально прикладываясь к своей кружке.

— Ну, пластическую операцию делать не придется, можно попробовать сразу при копировании изменить внешность, матрица-то активная, — пробормотал он, спустя несколько минут. — Но в мозг лезть я бы поостерегся пока, мы ж не знаем там ничего, что и как…

— Ты сначала на свинках потренируйся, а то сделаешь из себя Франкенштейна, — ухмыльнулся я. — А что касается мозга… Для клонов надо придумать механизм, обеспечивающий лояльность. Иначе, вся эта технология не имеет практического смысла.

— Тогда мне нужны специалисты, — решительно сказал он, подходя к кофе-машине и наливая себе вторую кружку кофе. — Как минимум толковый хирург и кто-то из ученых, занимающихся исследованием мозга. Причем, не просто врачи, а исследователи. Высочайшего уровня. И, конечно, они должны будут иметь допуск к синтезатору.

— И что мне потом с ними делать? Бритвой по горлу и в колодец? — Пробурчал я, отставляя кружку в сторону. Я бы с удовольствием последовал Данилиному примеру и выпил бы вторую, но решил воздержаться. Буду потом от изжоги мучиться.

— Петь, шила в мешке не утаишь, — Даня уселся прямо напротив и уставился мне в глаза. — Рано или поздно кто-нибудь сделает нужные выводы о том, что здесь происходит. Люди не дураки. А дальше нам просто нужно быть готовым к этому моменту. Технологии клонирования дадут колоссальный козырь.

— Да я-то все понимаю, — я встал на ноги и принялся ходить из угла в угол. Очень страшно было принимать это решение. Но, если говорить откровенно, другого выхода просто не было. Вспомнился разговор двухмесячной давности с Гордеевым, когда мы прикидывали план стратегического развития «Структуры» и анализировали влияние, которое синтезатор окажет на общество.

— Если энергетические корпорации еще какое-то время продолжат существовать, то производство просто умрет, — говорил тогда Гордеев. — Если мы сейчас, как ты выразился, «отдаем синтезатор людям», то очень многим просто уничтожим бизнес. Миллионы людей вдруг окажутся на улице, без работы, а многие и без средств к существованию. А синтезатор — это не мобильный телефон, с управлением которым справится даже ребенок. Вот я, не физик, обычный человек, окажись сейчас без вас в синтезаторном зале, вряд ли смогу провести наладку этого аппарата, чтобы скопировать хоть что-то… Короче, наступит кризис, равного которому еще не было. И все равно придется кому-то решать те самые проблемы, которые решаем сейчас мы. Какие у тебя гарантии, что этот «кто-то» сделает это лучше нас? — Он замолчал, вырисовывая на листе бумаги на редкость колоритного «веселого Роджера». — Поверь мне, стоит нам рассказать людям о том, что за аппарат у нас есть, очень многие захотят тебя просто грохнуть. А вторая половина — грохнуть и отобрать агрегат.

— Теоретически, можно собрать синтезатор, заточенный под обычного пользователя, — возразил тогда я. — Да и прогресс не остановить. Идея D-поля уже вышла в массы. Пройдет еще несколько лет, и кто-то наверняка поймет ее истинную сущность. А для инженерного решения, в этом случае, гении не нужны…

— Это ничего не меняет. Скорее наоборот, подчеркивает мою правоту, — покачал головой он. — Во-первых, доверять синтезатор простому обывателю — это то же самое, что давать обезьяне гранату. Ты-то хоть образованный человек, с определенными моральными принципами. А, прикинь, что было бы, если аппарат попал бы к «черным»? Или к Моргунову? — Он выдержал паузу, давая мне возможность представить последствия. — А во-вторых… Это ты понимаешь, что прогресс не остановить. А те люди, у которых бизнес развалится благодаря синтезатору, сделают все, чтобы его, прогресс, хотя бы чуть затормозить. Так что, у нас с тобой, на самом деле, выход только один — стать сильными. Настолько, чтобы не нам диктовали условия, а мы их диктовали. А вот тогда-то и можно подумать о том, чтобы «отдать его людям». Правильно отдать, минимизировав последствия кризиса, который неизбежен…

Фиг с ней, с изжогой, решил я, подойдя к кофейному аппарату и поставив кружку на нужное место.

— Что тут у тебя нажать надо?

— Сейчас я сделаю, не трогай ничего, — подскочил он, хватаясь за какой-то рычажок.

— В общем так, Даня… Ищи тех, кто тебе нужен, — принял решение я. — Двух человек, не больше. А лучше — одного. Ну а потом Гордеев пусть думает, как их сюда доставить.

— Насильно они вряд ли захотят работать, — ответил Данила, передавая наполненную кружку.

— А мы никого заставлять не будем, — сообщил я, доливая сливки. — Мы их сюда доставим и сделаем копию. А клонам предложим выбор — или работаете с нами, или гуляйте на все четыре стороны. Но к этому времени ты должен будешь научиться менять лица морским свинкам. Уяснил?

— Мы клонам поменяем внешность и даже если они захотят уехать, то никогда и никому ничего не докажут, — уловил идею Сотников. — Без денег, документов, в чужой стране…

— Именно! Давай, дружище за работу, — хлопнул я его по плечу и направился к себе, прихватив кружку. И всю дорогу, пока шел, убеждал себя, что даже ошибочно принятое решение — это лучше, чем проблема, повисшая в воздухе.

Глава двадцать девятая. Лика. На взморье

Людей на пляже было очень мало. Даже здесь, в Асари, прошлым годом вся песочная полоса была бы заполнена отдыхающими. А сейчас, в такую жаркую погоду, кроме них с Дарьей и бойцов охраны, в непосредственной близости девушка насчитала лишь двенадцать человек. В основном, пожилые люди, старше сорока и всего два ребенка. Наверное, живут где-то неподалеку, почему-то решила она.

— Купаться пойдешь? — Спросила Лика у Дашки, бросая на песок шлепанцы и расстегивая пуговицы сарафана.

— А тина там есть? — Поинтересовалась девочка, усаживаясь прямо на землю и высыпая из мешка формочки с ведром и совочком.

— Тина — это просто трава, понимаешь? Только она в воде растет. И она совсем не страшная, — который раз поучительно сообщила она Дашке. — Пойдем хоть посмотрим? Вдруг нету?

— Пойдем, — согласилась та. — Но, если она там плавает, я в воду не пойду!

— Ну и ладно, можешь тогда хоть зажариться на солнце, — хмыкнула Лика и пошла к кромке пляжа, на которую набегали пенистые барашки.

— Двое в кустах, один на дорожке, — привычно скомандовал Сергей охране, раскрыл зонтик и воткнул его в песок так, чтобы тень упала на расстеленное покрывало. Усевшись на него, мужчина положил рядом автомат, расстегнул разгрузку, а затем расшнуровал и снял ботинки. Это он так нас спасать готовится, если мы тонуть будем, подумала девушка. А мы не собираемся тонуть.

Уже месяц стояла жуткая жара. Еще не было одиннадцати, а столбик термометра давно переполз за двадцать пять и, судя по всему, не собиралась останавливаться. Даже не доходя до прибоя, Лика знала — вода будет теплая. Потому что ветер с моря. Вот два дня назад, было наоборот, ветер дул с берега и, не смотря на тридцатиградусную жару, в воду было не войти, ноги сводило. Здесь так бывает. Это вам не Средиземное море. Это Балтика.

Вода обласкала ступни, и она удовлетворенно кивнула: здорово, градусов двадцать, а может и больше. Рядом с кромкой, то тут, то там в воде плавали маленькие клочки зеленых водорослей, чем-то похожих на странные и страшноватые медузы-мутанты. Пожалуй, да, подумала она, есть в них что-то противное.

— Вот видишь, плавают, — грустно сообщила ей девочка. — Давай, ты меня лучше ведерком обольешь?

— Ладно уж, неси свое ведерко, — согласилась Лика. Ммм, какой запах! Она очень любила море, пусть даже такое нежаркое. Было очень красиво: солнечные зайчики перебегали с барашка на барашек и прыгали туда дальше, где небо соединялась с водой. А там, почти на самом краю видимости вырисовывались хищные силуэты военных кораблей.

— Только смотри, чтобы туда эта гадость не запрыгнула, — предостерегла Дашка, передавая ей ведерко, на боку которого загадочно подмигивала златовласая диснеевская принцесса.

— Не запрыгнет, — пообещала ей Лика, зачерпывая воду и отгоняя ногой клочок тины. Потом развернулась и с удовольствием выплеснула воду на девочку. На визг обернулись даже бойцы охраны, расположившиеся в тени кустов.

— А набери мне с собой, — попросила довольная и мокрая Дашка. Зачерпнув еще воды, Лика передала девочке полное ведро и пошла купаться. Брести по воде пришлось долго, Рижский залив мелкий, в некоторых местах надо было метров сто пройти, чтоб вода дошла хотя бы до пояса.

Присев, девушка окунулась, передернулась, привыкла к температуре и поплыла по-собачьи, стараясь, чтобы волны не замочили волосы. Боже, как хорошо! Наконец-то, ее начало отпускать.

В Юрмале они с Дашей жили уже третий день. Тюша сам привез их сюда и поселил в большом доме, который стоял совсем рядом с морем. Чей он Лика не знала, Гордеев лишь упомянул вскользь, что хозяева далеко, и они без всякого стеснения могут здесь пожить аж до осени. Петя забил на свои дела, и целый день они втроем, не считая охраны, загорали и обливались ледяной водой. Вчера он уехал в Ригу на полдня, а сегодня впервые после нападения, оставил ее одну на целый день. Ну как, не одну, конечно, а с Дашкой и гордеевскими головорезами. Но для нее и это было достижением.

Панические атаки, которые начались после нападения на «Цитадель», превратили Ликину жизнь в кошмар. Первое время она в ужасе вскакивала по ночам и своим криком будила несчастного Тюшу, которому приходилось ее долго успокаивать. Иногда успокоить не удавалось, и тогда он колол ей транквилизаторы, после которых она как-то засыпала. Гордеев нашел ей врачей, психиатра и психолога. Совместными усилиями эскулапы пытались привести ее в себя, но ничего не помогало. Стоило Пете отойти больше чем на несколько минут, девушку тут же клинило. С криком Лика забивалась в ближайший угол и дрожала от жуткого, беспричинного ужаса. А прозвучавший рядом выстрел мог довести ее до истерики. Если удавалось расплакаться, становилось немного легче. Как и ночью, иногда у Пети получалось ее успокоить, но чаще приходилось опять колоть лекарства, после которых она несколько часов бродила словно сомнамбула.

Все изменилось, едва рядом появилась Даша. Лика сначала здорово испугалось, когда Тюша сказал, что вернет Ольгу с дочкой в Латвию. Не то, чтобы она боялась соперницы, вот еще. Лика знала, чувствовала — Пете не нужна была никакая другая женщина, кроме нее. И детей она тоже любила и вовсе не имела ничего против Даши. Может быть это странно, но Лику больше всего волновало, что Ольга из-за этих дурацких приступов, примет ее за сумасшедшую. А выглядеть такой перед бывшей Тюшиной женой совсем не хотелось.

Но страхи оказались напрасными. Во-первых, Ольга оказалась не такой, какой Лика ее себе представляла. Нет, стерва, конечно, но в то же время довольно добрая и отзывчивая женщина. А во-вторых, приступы вдруг прекратились, едва рядом оказалась Даша.

Еще в автобусе, когда они отъехали от границы, девочка потянулась к ней. Может потому, что Лика была единственной, кто задумался о подарке, а может потому, что она сама еще совсем недавно играла в куклы… И потом, когда ее накрыло во время стрельбы в лагере беженцев, Лика вдруг ощутила, что Дашке тоже очень-очень страшно. Они прижались к Пете с двух сторон, и маленькая ладошка вцепилась в ее майку. Ладошка была холодной и мокрой, а еще — дрожащей. Вот тогда в Лике что-то щелкнуло. Ах ты коза, вдруг разозлилась она на себя. Ты тут дрожишь и рыдать собираешься, а маленькая девочка молчит и терпит. Хотя ей, может, еще страшнее, чем тебе! Едва эта мысль промелькнула, приступ вдруг прекратился. Нет, она, конечно, продолжала бояться. Но теперь этот страх стал обычным, с таким она умела справляться.

Петя поселил Ольгу и Дарью не в самой «Цитадели», а в домике неподалеку. После памятного нападения, многие людей просто сбежали из окрестных домов. Гордеев быстро расширил охраняемую территорию, фактически захватив пустующую недвижимость, в которой теперь расселяли работающих в «Структуре» людей. Дарья вроде как жила с мамой, но на самом деле она там лишь ночевала, а почти все дневное время крутилась вокруг отца. Чтобы дать возможность Тюше работать, Лика, фактически, стала нянькой. Заметив, что приступы перестали повторяться, врачи предложили Пете закрепить успех и организовать для нее с Дашей отдых на море. Что тот немедленно и сделал.

— А там, в глубине, тины нет, — сообщила она Дашке, выходя из воды. — Хочешь, я тебя отнесу?

— Хочу! — Оживилась девочка, бросая лопатку и запрыгивая на Лику. — А ты меня можешь покрутить за руки, как папа?

— Нет уж, ты для меня слишком тяжелая, — пробурчала она, с трудом удерживая это чудо на руках. — Я тебя только бросить в волны могу!

— Нет, не надо, — завизжала Дашка прямо в ухо.

— Ай, не кричи так, — одернула ее Лика, быстрым шагом заходя в воду. Ничего себе, пятилетний слоненок! Едва пятна тины пропали из поля зрения, она с облегчением опустила Дашу в воду. Та довольно взвизгнула и тут же села на дно. — Так тебя волной накроет, — предупредила Лика.

— Ну и пусть, — отважно заявила девочка. — Волну я не боюсь. Я тину боюсь.

— А еще чего боишься? — спросила Лика, удерживая ее за руки, чтобы дернуть вверх при приближении высокого гребня.

— Еще я боюсь ночью просыпаться, когда мамы нет рядом, — сообщила Даша.

— Здесь? — Не поняла Лика. — Здесь же нет мамы. Ты ж с нами в одной комнате спишь, а мы никуда ночью не пропадаем, — девушка запнулась и смутилась, вспомнив, как прошлой ночью они с Тюшей уединились в соседней комнате, и совсем не для сна…

— Вы-то не пропадаете, а вот мама… — начала говорить Дарья и в этот момент ее накрыла волной. Лика дернула девочку за руки, но не успела, волна оказалась коварной, быстрой и большой. Дашка стала смешно отфыркиваться и тереть глаза. Волосы, конечно, намочили. До самой макушки.

— Что мама? — переспросила Лика.

— Ты о чем? — пробормотала девочка, отфыркиваясь.

— Ты сказала, что мама пропадает ночью, — уточнила Лика.

— Ну да, — согласилась Дарья. — Я просыпаюсь, а ее нет. И тогда мне очень страшно, — девочка снова опустилась на колени, так, что над водой осталась торчать только голова.

— Может она в туалет ходит? — хмыкнула Лика. Ее вдруг заинтересовало исчезновение Ольги по ночам.

— Неа, — качнула головой Дашка, внимательно следя за приближающейся волной. — Она совсем из дома уходит. И дверь входную закрывает на ключ…

На этот раз Лика успела. Волна лишь лизнула Дашу межу ключицами и разочарованно покатилась дальше. Девочка опять опустилась на колени.

— А когда она возвращается? — поинтересовалась Лика.

— Не знаю, — девочка смешно пожала плечами, и они чуть показались над водой, а потом снова нырнули. — Когда я утром просыпаюсь, мама уже спит в своей кроватке.

На этот раз волна была маленькой и Дашу пришлось приподнять совсем чуть-чуть.

— А ты с ней говорила об этом?

— Говорила, — кивнула девочка и Лика улыбнулась — настолько жест и выражение лица малышки были похожи на Петины. — Она сказала, что у нее бывают дела и просила никому про это не рассказывать. Ой, — Даша вдруг смутилась. — А я рассказала, да?

— Ничего, мне можно, — Лика в очередной раз выдернула малышку из воды. — Это будет наш общий секрет. Может хватит, пошли песочный город строить?

— Неет, хочу еще с волнами побеситься, — заныла Дашка.

— А вот там — водоросль, — коварно подсказала Лика, ткнув пальцем куда-то в сторону. — Зеленая…

— Виииии… — Даша с визгом вскарабкалась на нее. Рассмеявшись, Лика обхватила девочку и потащила к берегу.

— А сколько будет башен? — Спросила девочка, спрыгивая на песок.

— А сколько ты хочешь?

— Четыре маленьких и одну большую!

— Договорились, — кивнула Лика, посмотрев на Сергея, лежащего под зонтиком. Телохранитель что-то забормотал в микрофон, одевая и зашнуровывая ботинки. И лицо у него было… озабоченное. Девушка оглянулась по сторонам. В отдалении, вдоль прибоя к ним двигалась странная компания.

Громко переговариваясь, несколько мужчин, в шортах и белых майках, тащили за руки двух девушек. Девушки были в купальниках, шли понуро. Даже на таком расстоянии Лике показалось, что они плачут. Поглядывая на загорающих, впереди с видом вожака стаи шел молодой парень.

— Лика, возьми, пожалуйста, Дашу за руку. И держитесь у меня за спиной, когда эти подойдут, — сказал Сергей, застегивая разгрузку. — Ситуация один-семь. Шестеро мужиков, двое вроде как вооружены пистолетами, насколько я отсюда вижу, — продолжил тихонько говорить он в таблетку микрофона, закрепленную на воротнике. — Ведут двоих девушек, которых только что захватили на пляже. По повадкам мажоры с двумя телохранителями… Прошу в поддержку «иглу»… Понял. Понял, в случае нападения, бойцов валить наглухо. Конец связи. — Не отрываясь от приближавшейся компании, Сергей повысил голос. — Лика, ты как, держишься? Паниковать не будешь?

— Я в порядке, — ответила она, обнимая притихшую Дашу. — Нам к кустам бежать?

— Спокойно, не дергайтесь. Побежите, если стрельба начнется. Эдгар вас там встретит.

Бородач, имени которого Лика не знала и высокий, статный боец, которого звали Павел, выбрались из кустов, подошли ближе и встали с обеих сторон от них.

При приближении к ним, странная компания замедлила шаг.

— Так, так, что тут у нас? — Развязано проговорил идущий впереди парень, нагло оглядывая Лику с головы до ног.

— Держите руки на виду, клоуны, — спокойно проговорил Сергей, поднимая ствол автомата. — Пистолеты остаются в кобурах, и идёте дальше, туда, куда шли.

— Ты, мля, на кого ствол поднял, мудила? — Вдруг заорал их предводитель. У парня были длинные, до плеч волосы и выразительное, но какое-то застывшее лицо. И совершенно стеклянные глаза. — Ты знаешь, кто мой батька?

— А мне насрать, — сообщил Сергей. — Мужики, угомоните мажора, а то всем плохо будет.

— Слыш, Виталя, пойдем дальше, — проговорил один из бугаев, на плечах которого висела оперативная кобура с большим черным пистолетом.

— Закрой пасть, Конь, — отозвался мажор, глянув в глаза Лике. От застывшего взгляда с крохотными зрачками девушке стало не по себе. — Смотри какая козочка, фигурка, ммм… Не то что у этих. Слышь, чикса, пойдем со мной… не обижу. Оторвемся по полной. У меня все есть…

— Вит, пойдем дальше, — вдруг негромко проговорил второй телохранитель, невысокий и лысый, похоже, самый старший из компании. Секундой ранее он замер по команде Сергея, разведя руки чуть в стороны. — На шеврон глянь, это бойцы из «Структуры». Они пол Риги держат. Там, говорят, одни вояки, отмороженные на всю голову…

— Послушай старших, мальчик, — усмехнулся Сергей, не отрываясь от прицела автомата, чей ствол был направлен как раз на телохранителя. — Он дело говорит.

— Да ипал я вас всех всех в рот, — огрызнулся мажор, поворачиваясь к своим дружкам. — Берем чиксу?

— Да ну нах, Виталя! — Отозвался второй, чем-то похожий на актера Алексея Нилова в молодости. Он явно струхнул, наверное, был не настолько обдолбанным, подумала Лика. — Пошли дальше, а то щас нашинкуют, мля, в винегрет.

— Нее, я эту козу хочу, — наклонив голову, мажор, не отрываясь, смотрел на нее взглядом, в котором не было ничего человеческого. Лика передернулась от омерзения и инстинктивно отодвинула Дашу себе за спину. И тут мажор шагнул к ней…

Грохот автоматных выстрелов неожиданно ударил по ушам. Белые майки телохранителей мгновенно окрасились красным, а мажор опрокинулся на спину, с нечеловеческим криком упав на песок. Лику словно кто-то в спину подтолкнул — она развернулась, схватила Дашку на руки и со всех ног бросилась к кустам, краем глаза заметив, как разбегаются отдыхающие. Боже, я щас упаду, подумала она. Ноги уже заплелись, но вдруг сильные руки подхватили ее…

— Отпусти ребенка, я держу, — услышала она знакомый голос и, подняв глаза, перехватила взгляд Эдгара. — Целы обе?

— Вроде да, — пробормотала она, прислушиваясь к себе.

— Я целая, — вдруг совершенно спокойно проговорила Даша. — Это бандиты были, да?

— Еще какие! — Ответил Эдгар, прикрывая их своим телом от моря, хотя выстрелы уже прекратились. — Бегом в машину.

Тяжелая, бронированная «ауди» неожиданно ловко развернулась на маленьком пятачке. Лика, следом за Дашкой, нырнула в кондиционированную прохладу салона, с сожалением подумав об оставшемся на пляже сарафане.

Глава тридцатая. Прогулка

— Михалыч, останови, пожалуйста, — попросил я, ибо понял — если не прогуляюсь, голова просто расколется. Как упавший на асфальт арбуз. Три совещания подряд — слишком большая нагрузка для меня. А ведь впереди еще сложнейшие переговоры.

— Ты чего? — Всполошился Гордеев.

— Дим, мы пройдемся. Предупреди охрану, — я сжал Ликину руку. — Пойдешь со мной?

— Конечно, — кивнула девушка.

— Предупреждать заранее надо, — недовольно отозвался Гордеев, забормотав в микрофон. Михалыч, глянув на него, прижал «бентли» к тротуару. — Прямо до места догуляете?

— Угу, — кивнул я, подождав, пока кто-то из телохранителей откроет дверь. Затем выбрался на воздух и помог вылезти Лике. Семеро бойцов рассредоточились вдоль забора церкви, взяв нас в «коробочку». Я только вздохнул, романтическая прогулка никак не получится. Издержки профессии, так сказать. И обстоятельств.

Церковь Благовещенья Пресвятой Богородицы, как ни странно, была открыта, и туда шли люди. Рядом с входом сидели попрошайки, аж целый десяток. При приближении нашей процессии, нищие, если их можно было так назвать, загомонили, прося подать «Христа ради». Достав бумажник, я вытащил несколько купюр и положил их молодой женщине с ребенком на руках — единственной, которая не просила, ибо была занята успокаиванием расплакавшегося младенца. Не знаю, как кто, а я всегда неуютно чувствую себя в таких обстоятельствах. Не денег жалко, нет. Но давать их просто так неправильно, что ли…

— Не хотела бы я оказаться на ее месте, — пробормотала Лика, едва мы перешли улицу Тургенева, двигаясь в сторону вокзала.

— Откуда тебе знать, как ей живется? — ответил я, поглядывая на шпиль Академии наук. Людей вокруг было мало. Очень мало для теплого вечера и центра Риги. Редкие машины проносились по Гоголя, обгоняя наш кортеж из трех джипов и «бентли», которые позли за нами с пешеходной скоростью.

— Наверное, не очень хорошо, раз стоит здесь с малышом, — пожала плечами Лика, отчего-то передернувшись.

— Замерзла? — С удивлением посмотрел я на нее. Мне, в моем смокинге было откровенно жарко. А в ее коктейльном платьице, по-моему, самый раз.

— Нет, просто представила, что я там стою…

— Опять страшилки себе выдумываешь? — покачал головой я. Вчера, после случая в Юрмале, я настоял, чтобы Лика опять побеседовала со своим «мозгоправом». После сеанса Юля, так звали психолога, посоветовала мне, не много ни мало, «не давать девочке мечтать». Мол, у нее богатое воображение, и она часто представляет себе всякие ужасы, которые могли бы случиться. Впрочем, как ни странно, ночь прошла нормально — ни криков, ни паники. Видать, все ж идет на поправку.

— Нет, — усмехнулось мое чудо, взяв меня за руку. — Просто подумала, смогла бы я так же стоять? — Она помолчала немного, цокая каблучками по асфальту в такт моим шагам. — Скажи, а у нас не будет последствий… После вчерашнего?

— Из-за того, что телохранителей грохнули? — уточнил я.

— Угу…

— Смерть не бывает без последствий, — невесело вздохнул я, вспоминая вчерашний вечер.

— …Его отец — Эдгар Колмогоров, владелец сети магазинов «Латэлс», — говорил Гордеев, изредка поглядывая в блокнот. — После «нобрукумса»[33] оперативно поднял все свои старые бандитские связи и организовал «Латэлс-апсардзэ», которая сегодня, фактически, держит дальнюю Юрмалу, все, что после «Майори».

— Что нам от него ждать? — Спросил я, рассматривая на мониторе фотографии, снятые оперативной группой на месте вчерашнего происшествия. Три трупа телохранителей и раненый мажор, зажимающий руками окровавленное «хозяйство».

— Пока сложно сказать, — немного помолчав, ответил Гордеев. — По моим данным, он тоже сыном был очень недоволен последнее время. Думаю, забъет стрелку и потребует компенсацию за бойцов, чтоб авторитет совсем не потерять… Сынок-то жить будет, правда, внуков Колмогорову уже не дождаться…

— Да уж, Серега в стрельбе виртуоз, — хмыкнул я. — Силового варианта не будет?

— Полностью исключить нельзя, — Гордеев пожал плечами. — Но сомневаюсь. Силенок им не хватит, у них бойцов-то всего два десятка. И вряд ли их кто-то поддержит, — Дима снова замолчал ненадолго, что-то обдумывая. — Но я бы тебе советовал не игнорировать приглашение и завтра съездить на день рождения Закиса.

— Нафига? — Поморщился я.

— Если мы заключим с ним договор о разделении сфер влияния и сотрудничестве, то конкурентов в Латвии у нас не останется. Против двух крупнейших группировок никто не пойдет, Петь…

Я внимательно посмотрел на Гордеева, а он выдержал мой взгляд. Мы оба знали, к чему нас приведет это соглашение. «Черные», то бишь «комитет национального спасения» неоднократно предупреждали всех, что слияния «охранных фирм» они не допустят. После того, как нам удалось собрать под собой остатки спецназа, полиции и некоторых военных подразделений, мы уже получили два предупреждения в черных конвертах. В последнем письме нам открытом текстом сообщили, что третьего предупреждения не будет.

— Ты считаешь, что мы уже полностью готовы? — В лоб спросил я.

— Мы никогда не будем готовы «полностью», — Гордеев вдруг наклонился ко мне и зашептал. — Пойми, они — виртуалы. У них нет ни базы, ни складов, ничего. Мы не можем их найти, пока они не проявят себя.

— То есть, ты решил нас всех как наживку использовать? — Уточнил я таким же шепотом. Не смотря на постоянную проверку на наличие прослушивающих устройств, ни он, ни я не были до конца уверены в их отсутствии. В моем кабинете разные люди бывали.

Опять выдержав мой взгляд, он усмехнулся.

— Петь, у нас выбора нет. Рано или поздно информация об устройстве в соседней комнате уйдет из стен этого здания. Не мне тебе объяснять, чем это обернется… Сразу же территория Латвии будет объявлена рассадником терроризма, и сюда войдут войска. Или натовские, или российские — в зависимости от того, кто узнает первым. Мы не можем позволить себе оставаться заштатной бандой…

— Я думал, вначале стоит закончить Данин проект, — пробормотал я.

— Нет у нас времени, нет! — Крикнул шепотом Гордеев, постучав ладонью себя по лбу. Я его таким возбужденным никогда еще не видел. — Наши грузчики между собой уже шепчутся, что мы товары из воды делаем, вчера лично слышал, когда мимо фур проходил… Посмотри, мы в этом месяце отгружаем десятки тонн каждый день, а нам ничего не поставляется! Все же здесь живут, все всё видят. Пройдет еще месяц, и к нам поедут шпионы. Сначала от местных бандитов, а потом из-за границы. Петь, у нас в лучшем случае полгода! В лучшем!!!

Он замолчал, поднялся и принялся ходить по кабинету из угла в угол. Что же он так нервничает, подумал я. Даже во время штурма он не был таким…

— Ладно, Дима, я понял тебя. Завтра поеду поздравлять Закиса. Готовь подарок.

— Ну слава богу! — Хмыкнул он, облегченно вздохнув. — И «бентли»!

— Давай, хрен с тобой, — усмехнулся я, вспомнив недавнее совещание. Я всячески отказывался покупать дорогие машины, но Дима, на пару с Банковичем убедили меня, что это необходимо.

— Вы поймите, молодой человек, — Борис Моисеевич скорчил, как он думал, убедительную мину лица. — Сегодня, в этом бандитском беспределе, в который таки превратили Ригу, только понты и имеют значения. Никто не будет с тобой разговаривать, если ты приедешь на встречу в своей красивой «ауди». Все, таки скажут, что за Петром Мечниковым нету денег. Или, того хуже, что у него таки не достает характера сделать гоп-стоп автосалону «бентли»…

«Делать гоп-стоп», как выразился старый еврей, я, конечно, не стал, но пришлось купить дорогущую и броскую машину как раз для таких случаев, на выезд, так сказать.

— Чего ты ухмыляешься? — Спросила меня Лика, беря под руку. Мы зашли под железнодорожный виадук, в тень. Сразу стало прохладнее.

— Вспомнил, как Банкович убеждал меня, что надо «бентли» покупать, — признался я.

— А что про последствия? — вновь спросила она.

— То, что мы сегодня к Закису идем, это и есть последствия в каком-то смысле, — пожал плечами я. — Все будет хорошо, Рыжик. Вот увидишь!

— Будет, — как-то грустно и не очень уверенно согласилась она.

По эту сторону железной дороги народу и машин было больше. Люди поглядывали на охрану, но вид вооруженных автоматами прохожих уже давно перестал смущать окружающих. Я уже пару месяцев не выходил в центр, и, пока мы шли по привокзальной площади, все время ловил себя на мысли, что вокруг что-то не так. Стало грязнее? Ненамного, все охранные фирмы города еще два месяца назад договорились скидываться на работу коммунальщиков. Часы работали, торговые центры «Стокман» и «Ориго» тоже были открыты… Таксисты на месте.

— Рыжик, тебе не кажется, что здесь что-то поменялось? — Поинтересовался я у Лики, цокающей каблучками рядом со мной.

Девушка оглянулась вокруг и пожала плечами.

— Вроде все как обычно, — пробормотала она. — Женщин только на улице почти нет.

— Вот точно! — Согласился я. — Женщины пропали.

В Риге девушек всегда хватало. Особенно летними вечерами, да в хорошую погоду.

— Страшно жить стало, поэтому и нет, — так же грустно проговорила Лика, прижимаясь к моему локтю. — Вот так, с охраной еще можно погулять, а одна, или даже вдвоем с парнем я бы не рискнула. Особенно, после вчерашнего.

— Не переживай, твой мажор уже никому не навредит, Сергей «вредилку» отстрелил.

— Он не мой, — передернулась Лика. И вдруг как-то странно посмотрела на меня. — Тюша, а ты не знаешь, к кому твоя бывшая жена по ночам бегает?

— А она бегает? — Удивился я. — Ты-то откуда знаешь?

— Мне Даша вчера по секрету сказала, что она ночами просыпается, а мамы дома нет.

— Во как, — пробормотал я, задумавшись. Не похоже на Ольгу.

— Ревнуешь? — Усмехнулась Лика, все так же испытывающее поглядывая на меня.

— Да нет, просто странно, — пожал плечами я. — Она днем на виду все время, закрути с кем роман — я бы знал. А так, втихаря, ночами… Совсем на нее не похоже.

— Я уж подумала, может это ты с ней ночами тусишь, — то ли спросила, то ли сообщила мне Лика.

— Ага, значит, это ты ревнуешь! — Ухмыльнулся я.

— Да, ревную, — вдруг совершенно спокойно сказала она, а я аж остановился от неожиданности. Развернул девушку к себе, несколько секунда смотрел в большущие голубые глаза, а потом наклонился и поцеловал.

Спустя некоторое время, оторвавшись, она прижалась ко мне и на некоторое время застыла, то ли успокаиваясь, то ли просто наслаждаясь моментом. Посмотрев на бойцов, которые окружила нас, ощетинившись стволами во все стороны, я почувствовал себя неудобно и, отстранившись, взял Лику за руку.

— Пойдем, Рыжик!

— Сейчас, — она открыла клатч, достав оттуда маленькое зеркальце и помаду.

— Как же я тебя люблю! — Совершенно искренне вырвалось у меня.

Взмахнув ресницами, она озорно взглянула на меня и чуть улыбнулась уголками губ.

— За то, что ревную?

— Нет. За то, что ты такая, какая есть, — сообщил я ей, забирая у нее сумочку, пока она приводила в порядок макияж.

— Обычная, — пожала плечами она.

— Нет! Совсем необычная! Ты даже не представляешь, какой театр одного актера устроила бы мне Ольга, появись у нее подобные подозрения. Ты же просто спросила. Спокойно. НОРМАЛЬНО, — выделили голосом я последнее слово. — А потом, так же спокойно позволила мне съесть с тебя помаду, — усмехнулся я, возвращая клатч ей в руки.

— Чего-чего, а уж помады мне для тебя ни капельки не жалко, — засмеялась девушка. — Я просто тебя люблю, Тюша. Лишний раз накрасить губы — это самое малое, что можно сделать для любимого человека. Тем более, когда самой нравится целоваться.

— Тебя мне бог послал, не иначе, — улыбнулся я, снова взял ее за руку и двинулся к пешеходному переходу. Как ни странно, голова прошла. Совсем. Теперь я был готов общаться хоть с Закисом, хоть с чертом лысым. Что, впрочем, примерно одно и то же.

Глава тридцать первая. Переговоры

— …Sveiks lai dz?vo, sveiks lai dz?vo, lai dz? — ?-?vo sveiks![34] — Как раз пели присутствующие, когда мы втроем поднялись по лестнице в самый большой зал здания Рижского латышского общества.

Навскидку, здесь присутствовало человек семьдесят. Дамы в платьях всевозможных расцветок и фасонов, солидные мужчины в смокингах, реже в костюмах. С бокалами шампанского в руках они стояли вокруг большого стола, заваленного подарками, и увлеченно выводили незамысловатую песенку. Сам именинник, высокий и большой человек, выглядел лет на шестьдесят. На хозяине торжества был белый смокинг, в котором он неплохо смотрелся. С зачесанными назад седыми волосами и круглым красным лицом он с улыбкой слушал славословия в свой адрес.

Едва мы вошли внутрь, возле нас тут же нарисовался официант с подносом, заставленным бокалами с игристым вином. Вдоль стен, по периметру зала стояли ломившиеся от еды столы. Повесив на лицо улыбку, я забрал у Димы коробку с подарком и двинулся к имениннику.

Мы с Закисом встречались всего трижды, все три раза на переговорах. Но почему-то я был уверен, что считался тут одним из самых важных и ожидаемых гостей. Поэтому, по совету Гордеева, отбросил природную стеснительность и, несколько нагловато, попер поздравлять. Предводитель одной из самых больших и сильных банд Риги не должен ждать возле двери своей очереди. Не поймут-с.

— Вот это подарок, так подарок! — Увидев меня, довольно громогласно воскликнул именинник на языке Пушкина, с легким характерным акцентом. Что интересно, как я не пытался говорить с Закисом по-латышски, тот, общаясь со мной, всегда переходил на русский.

— Здравствуй, Алвис, — широко улыбнулся я, протягивая свою ладонь, которая мгновенно исчезла в его лапе. — Вот, прими мой скромный презент для твоей коллекции. Почему-то уверен, что этот экземпляр будет тебе особенно интересен!

Закис собирал коллекцию старинного и дорогого алкоголя. Гордеев за день где-то умудрился найти дорогущую и редкую бутылку коньяка, которой, по словам Димы, у именинника просто быть не могло. Однако, засомневавшись, я все же передал Алвису еще и пухлый конверт, как было принято у деловых людей. Даже если у него и окажется такой коньяк, десять штук всяко компенсируют легкую досаду коллекционера.

— …здоровья тебе, дорогой, и большой-большой удачи во всех делах! — Продолжил я поздравления.

— Спасибо Петр, что-что, а здоровья и удача понадобятся, — прогудел Алвис, тряся мою ладонь.

— Позволь тебе представить, моя девушка, Лика, — Рыжик мило улыбнулась и протянула Закису букет из пяти больших белых роз. Именинник в ответ, с явным удовольствием облобызал ее и представил свою супругу, стоявшую рядом — невысокую шатенку моих лет, в очень красивом вечернем платье темно-красного цвета. Женщину звали Санта. Я, по-светски, приложился губами к ручке.

— Немного перекусим, а потом уединимся на полчаса? — То ли спросив, то ли пригласив, шепнул мне Алвис.

— Как скажешь, — согласился я, уступая место Гордееву, который тоже передал ему пухлый конверт и озвучил несколько стандартных пожеланий.

Часа через два, когда мне эта тусовка уже откровенно надоела и, натанцевавшись с Ликой под неплохую живую музыку, мы с ленивым интересом обсуждали наряды присутствующих дам, Закис с женой вырвались из толпы гостей и подошли к нам.

— Петр, прошел слух, что твоя девушка — заядлая театралка, — проговорил именинник, глядя на Лику. — Вот Санта хочет с ней обсудить, как бы нам помочь оставшимся в Риге театрам. А мы пока могли бы поговорить о скучных мужских делах…

— Да, конечно, — я легонько сжал Ликину ладонь, давая понять, что оставляю ее одну. Она кивнула, сжав руку в ответ, показывая, что все в порядке.

— Думаю, господин Гордеев лишним не будет, — Алвис развернулся к Диме, который стоял чуть в отдалении, беседуя с каким-то мужиком.

Следуя за именинником, мы прошли по коридору и свернули в небольшую комнату, которая служила чем-то вроде подсобки.

— Каспар, сделай так, чтоб нам никто не мешал, — приказал по-латышски Закис присутствующему в комнате человеку, судя по костюму — охраннику. Из голоса хозяина торжества как-то вдруг пропала вальяжность, а движения приобрели резкость и властность. Я тоже сразу собрался, настраиваясь на переговоры. — И найди нам Виктора. Господа, — снова перешел он на русский, беря со стола обычную магазинную корзину, которая невесть как тут оказалась. — Вы не возражаете, если наши телефоны обождут в соседней комнате? — И первым положил туда свой смарт. Мы с Гордеевым последовали его примеру. Забрав корзину, Каспар вышел, а мы уселись на неудобные стулья, стоящие рядом с небольшим столиком. — Я прошу прощения за обстановку, но тут уж нас точно никто не услышит.

— Все в порядке, Алвис, мы все понимаем, — ответил я, устраиваясь поудобнее.

— Тогда можем перейти к делу, — кивнул Закис и замолчал, собираясь с мыслями. Мы с Гордеевым молча ждали. Вдруг дверь открылась, и в помещение вошел высокий худой и лысый человек откровенно уголовной наружности. — Это Виктор, — представил бывшего зэка Алвис.

— Мы знакомы, — улыбнулся Гордеев, пожимая руку вошедшему. Я тоже приподнял седалище и сжал протянутую сухую ладонь.

— Ну да, вы же коллеги, — усмехнулся Закис. Виктор Астафьев возглавлял боевое крыло его группировки, вспомнил я досье, которое Гордеев заставил меня пролистать перед выездом. — Итак, господа, чтобы не тянуть кота за хвост, сразу начну с главного. Как вы смотрите на то, чтобы объединиться?

Мы с Гордеевым переглянулись.

— Алвис, поясни, пожалуйста, свое предложение, — попросил я, закидывая ногу за ногу.

— Нет, нет, — усмехнулся он, поднимая ладони перед собой. — Я не имею ввиду слияние, конечно. Я предлагаю поделить районы и совместно решить проблемы с некоторыми нашими… ну, назовем их по научному, — он подмигнул мне, — оппонентами.

— Алвис, а вы не могли бы более детально описать, как вы это видите? — спросил Гордеев, откидываясь на спинку стула.

— Конечно, — кивнул Закис. — У нас есть некоторые спорные моменты с Галактионовым и огрскими[35] ребятами. А у вас, как я слышал, возникло… недопонимание с Эдгаром «Юрмальским»[36]. В одиночку трудно, а объединившись, мы могли бы решить эти вопросы.

— Ну, допустим, мы договорились, — чуть подумав, произнес Дима. — А что потом?

— А потом мы поделим территорию или направления и будем жить дальше, — развел руками Закис, улыбаясь и глядя на меня. Однако, глаза его оставались внимательными и холодными.

Он как медведь, подумал я. С виду большой такой, мохнатый, и выглядит добрым. Но когти длинные и зубы… И не дай бог попасться ему в лесу, на узкой тропке и без ружья.

— Все это очень интересно, Алвис, — сообщил я ему, сплетая пальцы в замок. — И может рассматриваться детально. Но, прежде чем все это дальше обсуждать, нам надо решить, что мы будем делать с главной проблемой.

Виктор, который до этого момента изображал из себя сфинкса, вдруг оживился и кивнул.

— Не будет ли нескромностью с моей стороны спросить, — Закис тоже закинул ногу на ногу, продемонстрировав замысловатый узор на белых носках, — сколько предупреждений вы уже получили?

— Не будет, — усмехнулся Гордеев. — Два.

— И мы два, — удовлетворенно кивнул он. — Поэтому, если мы хотим продолжать развиваться, нам придется дернуть тигра за усы. А делать это вдвоем куда веселее. И безопаснее.

— Прежде чем тигра за усы дергать, неплохо было бы разведать его логово, — поднял бровь Дима. — Может быть, у вас есть какие-то наработки в этом направлении?

Закис усмехнулся, покачав головой своим мыслям. Потом посмотрел мне прямо в глаза.

— Петр, я тобой восхищаюсь. Честное слово. Ну ладно, я в бизнесе много лет уже. Начал в девяностые, мальчишкой у Харитонова. Потом долгое время крутил всякие полузаконные схемы. Даже в политике побывал. После «нобрукумса» вспомнил старые навыки и, пользуясь новыми связями, вот выбился в уважаемые люди, — он развел руками, будто бы демонстрируя свои достижения. — Но это я, со своим опытом. А ты, никому неизвестный ученый — и на тебе, даже меня опередил.

— Ты мне льстишь, Алвис, — ухмыльнулся я.

— Нет, нет, — он снова выставил перед собой ладони. — Никакой лести, все правда. Я не лезу в твои дела, и знать не хочу твоих секретов и методов. Но одно я знаю точно — глупый человек так бы не смог. Я знаю, что у тебя первоклассные аналитики, — Закис изобразил поклон в сторону Гордеева, — и отличная разведка. Про боевую группу и не говорю, cepure nost![37] Поэтому, был совершенно уверен, что уж кто-кто, а ты все знаешь про «логово тигра».

— К сожалению, вынужден тебя разочаровать, Алвис, — я посмотрел на Гордеева. — Дима, расскажи, что мы знаем.

— Совсем немного, — Гордеев развел руками. — Несколько фамилий, на которые были оформлены фальшивые документы. На них брались в прокат микроавтобусы. Так же нам удалось вычислить канал поставки вооружения: морем из Германии. Однако, концы подчищены профессионально. Трое из тех, кто знал и обеспечил поставки найдены мертвыми. Последний, четвертый, пропал без вести. По качеству и чистоте подготовки похоже на спецслужбу серьезного государства. Были ошибки и у них, но анализ и проработка ничего не дали. Это все.

Закис улыбнулся и потер ладони друг об друга.

— Значит хоть в чем-то, но я вас опередил, — довольно проговорил он. — И, если ты, Петя, в принципе, принимаешь мое предложение, я готов поделиться всем, что знаю.

Я посмотрел на Гордеева. Поймав мой взгляд, он прикрыл глаза, советуя соглашаться.

— Хорошо, Алвис. Договорились, — я протянул ему руку.

— Отлично, — с энтузиазмом пожав мою ладонь, он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и некоторое время, улыбаясь, глядел на нас с Гордеевым. Выдерживая, так сказать, театральную паузу. Артист, блин, нашелся. — Ну, во-первых, приблизительно за неделю до первого теракта, директор одного банка, с которым я тогда работал, внезапно отказал мне в кредите. Работали мы с ним много и долго, поэтому он мне шепнул, что в Латвии ожидаются большие проблемы. Поэтому, банк их, по указке сверху, из Скандинавии, оперативно сворачивает свою деятельность…

— А банк принадлежал крупной международной корпорации? — уточнил Гордеев.

— Очень крупной и очень международной, — усмехнулся Закис. — Это раз. Два. Как мне удалось выяснить, восьмого мая посольства некоторых стран внезапно… опустели. Сотрудники разъехались в командировки. Забавно, правда?

— Каких стран? — Предельно серьезно спросил Дима. Я прямо почувствовал его напряжение и активную работу мозга.

Закис снова выдержал театральную паузу.

— Западных, — наконец ответил он. — Послы США, Великобритании и Германии, а так же большая часть их сотрудников куда-то срочно выехали. А два больших транспортных самолета ВВС США, которые, по странному стечению обстоятельств, оказались в аэропорту Риги, девятого мая забрали всех остальных.

— Я слышал, что самолеты приземлились девятого вечером, под прикрытием гэ-бэ-эр НАТО, — несколько удивленно проговорил Гордеев.

— А вот и нет, — покачал головой Алвис, вдруг став серьезным. — Самолеты приземлились восьмого. Это улетели они девятого, а, как ты выразился, гэ-бэ-эр прикрывала их вылет. И, едва они вылетели, наши черные друзья приехали в аэропорт. И ни минутой раньше.

— Занятно, — хмыкнул я, обмозговывая услышанное. — Но, по сути, мало что дает, разве только направление поисков.

— Ну что ж вы такие нетерпеливые, — усмехнулся Закис и повернулся к Виктору, до сей поры не проронившему ни слова. — Расскажи им.

— Ну дык, короче, — открыл рот «коллега» Гордеева, сразу проявив характерные блатные интонации. — Черные, типа хвастались, шо всем вставили, а самих их, типа, никто не покоцал в ответку. Тока вот, лажа все это. Вломили им звиздюлей там, в парке Победы, как надо быть. Они, типа, лохов пришли шмалять, а среди лохов парочка совсем даже не фраеров оказалась. Короче, покоцали они там черных с десяток. Ну, мля, мой кореш всю эту заварушку глазами видел, был он там, его дед, типа, в войну до Берлина дошел. Ну и когда черным-та звиздюлей вломили, начали они своих раненых и убитых собирать, одному, еще живому, намордник-то и сняли. Вот кореш-та мой его и узнал.

— Вот, это уже кое-что, — удовлетворенно кивнул Гордеев. — И кто это был?

— Та пацан, сосед его, — Виктор кинул странный взгляд на Закиса и продолжил. — Он типа этот, как его… Перкру[38]… Пирк… Да хер выговоришь, короче радикал-националист. Из тех, кто по Старушке с факелами ходит.

— Перконкрустовец? — Уточнил Гордеев.

— Во, во, этот самый. Малой пацан совсем, только девятнадцать исполнилось. Рейнис Дзинтарс вроде как его звали.

— И что, вы дальше крутили? — спросил я.

— Неа, — Закис покачал головой. — Толковых аналитиков и оперативников у меня нет, а тут нужен, как говорит Витя, «волчара легавый». — Виктор кивнул, соглашаясь. — Да и силенок в такое дело лезть, до разговора с вами у меня не было.

— Ну что ж, Алвис, — удовлетворенно кивнул я. — Значит, будем работать дальше вместе. Надо только детали утрясти.

— Утрясем, — пообещал Закис, вставая со стула. — Пусть Витя с Димой договариваются, как работать будем. А мы пойдем, выпьем с тобой.

— Пойдем, — согласился я, двинувшись за хозяином к двери.

Глава тридцать вторая. Константин Каверин. Срочная командировка

— Константин Андреич, к вам там посетитель, — Леночка привычно стрельнула глазками, а Костя, так же привычно, подавил в себе основной инстинкт. А ведь однажды она добьется своего, вдруг подумал он. Вон, халатик, с каждой неделей все короче и короче…

— Сейчас, Лена, пусть подождет немного, — ответил он, снимая латексные перчатки и развязывая завязки фартука.

— Он уже два часа ждет, — прощебетала она и исчезла за дверью отделения.

Странно, кому это я так понадобился, подумал Каверин, разоблачаясь. Все же знают, что пациентов в операционные дни не принимаю. Надо, пожалуй, еще раз устроить головомойку в регистратуре. А этот парень, вероятно, выживет. Но на мотоцикле ему уже не кататься, да.

Переодевшись, Костя вымыл руки и, хорошенько вытерев их висящим здесь же полотенцем, направился к выходу из операционного отделения.

Посетитель, сидевший на стуле в коридоре, при виде него упруго поднялся. Мужчина лет тридцати, спортивный, короткостриженный, высокий. Одет прилично, дорого — темно-серый костюм, при галстуке.

— Здравствуйте, вы ко мне? — Поинтересовался Костя, оглядывая визитера.

— Думаю, да, — с сильным прибалтийским акцентом ответил мужчина. — Вы, ведь, профессор Каверин?

— Именно, — согласился Костя.

— Меня зовут Саулюс Рачис, — посетитель протянул руку, а Костя ее пожал. Ну да, литовец, судя по имени. — Мы не могли бы где-то приватно поговорить?

— Вы знаете, я сегодня пациентов не принимаю? — Уточнил Костя.

— Нет, нет, я не пациент, — усмехнулся гость.

— Ну что ж, пойдемте, — Костя протянул руку, показывая направление, и двинулся к кабинету. Господин Рачис, прихватив свой плащ, аккуратно сложенный рядом на стуле, устремился за ним следом.

— Можете повесить на вешалке, — предложил Костя, едва они вошли в кабинет и уселся за стол. — Присаживайтесь. Слушаю вас.

Литовец аккуратно повесил плащ, подошел к столу, уселся и улыбнулся.

— Уважаемый профессор…

— Константин Андреевич, — представился Костя на всякий случай. Литовец кивнул.

— Константин Андреевич, я работаю секретарем у господина Сверчкаускаса, может быть слышали про такого? Это известный литовский банкир.

— Не имею чести, — покачал головой Каверин.

— Дело в том, что недавно господин Сверчкаускас неудачно упал. Настолько неудачно, что пробил голову. В Вильнюсе ему была проведена операция, после которой он находится в коме, — литовец говорил медленно, сразу было видно, что русский язык ему не родной. — Его лечащий врач сказал, что наши, литовские нейрохирурги не являются достаточно компетентными, чтобы провести правильное лечение. И посоветовал обратиться к вам. Сказал, что в мире вы сегодня ведущий специалист, и надежда только на вас, — господин Рачис достал из кармана визитку и протянул ее Константину. — Доктор Василевскис сказал, что вы встречались на каком-то симпозиуме.

«Доктор Йонас Василевскис» прочитал на визитке Константин и задумался. Да, точно, был такой, пили вместе пиво в Праге.

— Прага, симпозиум по функциональной нейрохирургии, года четыре назад, кажется, — кивнул он. — Да, помню. Но, к сожалению, я здесь, в Москве и у меня много дел… Боюсь, что большого толка от моей дистанционной консультации не будет…

Литовец снова сунул руку во внутренний карман пиджака, достал пухлый конверт и протянул его Каверину. Тот машинально взял и заглянул внутрь. Там оказалась пачка пятисотевровых купюр.

— Вне зависимости от того, что вы решите, это останется у вас, — проговорил господин Рачис, когда Костя протянул было деньги обратно. — Там двадцать тысяч. Если вы согласитесь немедленно вылететь со мной в Вильнюс, то получите еще пятьдесят. Тысяч, разумеется. А в случае успешного лечения, супруга господина Сверчкаускаса согласна заплатить миллион евро. Наличными.

Костя растерялся. Никто и никогда не делал ему подобных предложений. Нет, разумеется, он проводил платные операции, да и зарплата в клинике у него была хорошая. Но, чтоб вот так, сразу начинали с денег, да еще и платили ни за что… С другой стороны, предложение было заманчивым. Старший сын учится в Англии, а с чего платить в следующем семестре, Константин пока не знал. На этой почве они здорово поругались с женой два дня назад. Супруга настаивала на кредите, а Константину очень не хотелось залезать в долги. А тут семьдесят тысяч просто за поездку, уже с этого можно было бы все оплатить. А про миллион и говорить нечего…

— Когда случился несчастный случай? — Поинтересовался он.

— Позавчера. Тогда же была проведена срочная операция. К сожалению, я не специалист и не могу рассказать вам большего, — сделал грустное лицо литовец. — Однако, частный самолет моего шефа стоит во Внуково и, как только вы будете готовы, он вылетит.

— Ах вот как, — еще больше поразился Константин. — Но у меня нет шенгенской визы…

— За это не стоит беспокоиться, Константин Андреевич, — покачал головой Рачис. — Банк господина Сверчкаускаса оказывает серьезные услуги премьер-министру Литвы, поэтому в посольстве готовы немедленно оформить вам визу. Если вы готовы, то мы можем выехать прямо сейчас.

— Хм… но мне надо собраться…

— Разумеется. У меня тут такси внизу, мы можем заехать в посольство, потом к вам домой за вещами, а потом — в аэропорт. Если хотите, можем по дороге еще и в банк заскочить, положите деньги, — Саулюс показал пальцем на конверт, который так и лежал на столе.

— А когда я вернусь обратно? У меня же здесь операции, пациенты… — Забормотал Константин, уже прикидывая, как он будет говорить с главврачом и кто сможет его заменить.

— Самолет будет в вашем распоряжении, — пожал плечами Рачис. — Как только решите вернуться, вернетесь.

Чудеса какие-то, хмыкнул про себя Костя. Но, с другой стороны, такой шанс выпадает, наверное, раз в жизни.

— Хорошо, тогда обождите меня десять минут, пожалуйста, — решился он и, положив конверт с деньгами в карман, почти бегом ринулся к кабинету главврача.

У литовца все было организованно по высшему разряду. Удивительно, но они даже в пробках почти не стояли. Каверин неплохо знал Москву, но тут диву давался — таксист ехал по каким-то дворам и переулкам, причем так, словно спешил на пожар. Видать мотивация более чем серьезная, усмехнулся про себя нейрохирург, время от времени прощупывая пухлый конверт с деньгами. В Борисоглебском переулке[39] они задержались всего на десять минут — их встретили, провели в специальное помещение, где Костю сфотографировали, сняли отпечатки пальцев и, спустя несколько минут, вклеили в паспорт поблескивающую голограммой шенгенскую визу. В банк Каверин заезжать не стал, оставил деньги дома, коротко объяснив ситуацию супруге.

К небольшому частному самолету подъехали прямо на поле, уже в сумерках. Костя впервые летал на таком. Внутри все было совсем не так, как в рейсовых машинах — никаких тебе рядов из кресел и узких проходов. Больше всего внутреннее пространство самолета напоминало номер дорогого отеля — полуторная кровать, отгороженная занавеской, четыре кожаных кресла, стол. Везде очень шикарно и чисто. Симпатичная стюардесса в строгой синей юбке и белой блузке, встретившая их внутри салона, дежурно улыбнулась, предлагая располагаться как дома.

— Спасибо, — поблагодарил Костя девушку, забравшую у него пальто и, чуть помедлив, опустился в одно из кожаных кресел.

— Может быть виски? — Предложил Саулюс, кинув свой портфель на соседнее кресло.

— С удовольствием, — согласился Каверин. — Только чуть-чуть.

— Разумеется, — ответил литовец, подойдя к бару и что-то там наколдовав. Девушка-стюардесса поставила на стол тарелку с орешками и крекерами.

Каверин взял у литовца бокал и сделал небольшой глоток. Хороший напиток. Сразу чувствуешь, что благородный и выдержанный, даже если не разбираешься.

— Понравилось? — Поинтересовался Рачис, почему-то пристально глядя на Каверина.

— Хороший виски, — кивнул Костя, и вдруг почувствовал странное. Окружающее пространство закружилось и стало расплываться, словно не глоток он выпил, а целую бутылку. Что это со мной, успел подумать Каверин, прежде чем остатки сознания погрузились во тьму.

Пробуждение было тяжелым. Веки, словно свинцовые, категорически отказывались подниматься. Голова сильно болела, а во рту чувствовался привкус давно нечищеных зубов. Сделав над собой усилие, Костя все же открыл глаза. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы осознать окружающую действительность.

Он лежал на большой, двуспальной кровати, заботливо укрытый одеялом. Кровать находилась в комнате, в которую из-за задернутых штор пробивался дневной свет. Первое, на чем Косте удалось сосредоточить свое внимание — полуторалитровая бутылка с водой, стоявшая на тумбочке. Протянув руку, Каверин схватил ее и присосался к горлышку. Сильнейшая интоксикация, мелькнула мысль. Чем больше выпью, тем быстрее организм очистится.

Спустя некоторое время, поставив опустошенную более чем наполовину бутылку, Костя огляделся вокруг. Похоже на гостиничный номер. Ощутив сильные естественные позывы, он медленно поднялся и, шатаясь, пошел искать туалет. Нужное помещение, оборудованное отличной сантехникой, обнаружилось быстро, стоили только выйти в прихожую. Опустившись на унитаз, Костя осмотрел себя. Во-первых, он был полностью голым. А во-вторых — на левой и правой руках, в районе локтевой ямки отчетливо выделялись следы от уколов. Не менее пяти инъекций, сообразил Каверин. Облившись внезапно выступившим холодным потом, он быстро ощупал себя со всех сторон. Уффф, никаких швов! Значит, не охотники за донорскими органами. Но что же с ним случилось?

Сделав свои дела, он залез в душевую кабину и, стоя под тугими струями теплой воды, заставлял свой мозг вспоминать. Самолет, потом виски. Видимо, туда что-то подсыпали. Или у него прихватило сердце? Инфаркт? Может инсульт? Да нет, тело работает как надо, только интоксикация… Похоже, все-таки подсыпали. Безвкусное, без запаха — какой-то сильнодействующий препарат… Больше ничего не помню. Нет, было что-то еще. Какие-то то ли сны, то ли видения… Куда-то ехали, перед глазами мелькнуло что-то вроде потолка «скорой помощи». Литовская речь… Потом какое-то помещение, койка и стойка с медицинским оборудованием, пиканье монитора… И огромная установка в прозрачной пластиковой коробке, с кучей проводов и трубок. Или все это приснилось?

Почувствовав себя лучше, он выбрался из кабины и с удивлением обнаружил над раковиной свою зубную щетку и мыльно-рыльные принадлежности. Почистив зубы, побрившись и обмотавшись чистым махровым полотенцем, Каверин вышел из санузла и подошел к окну. За шторой открывался вид на мощеные улочки и невысокие дома старинного европейского города. Справа вдали виднелся высокий холм со старинной башней из красного кирпича, на вершине которой развивалось желто-зелено-красное знамя.

— Похоже на Вильнюс, — пробормотал он и обернулся в поисках одежды. Однако, взгляд упал на небольшой журнальный столик, на котором лежало два конверта и паспорт. Подойдя ближе, Костя изучил находки. В пухлом конверте обнаружилась очень толстая пачка из двухсот- и пятисотевровых купюр. В паспорт был вложен авиабилет до Москвы на его имя, на третье октября. Во втором конверте, самом тонком, Каверин обнаружил письмо. Документ был отпечатан на принтере. Письмо гласило:

— Ну надо же, — пробормотал Каверин, потерев лоб в задумчивости. Под конвертом с запиской обнаружился телефон, который Костя немедленно включил. После загрузки на экране появилась дата и данные о семи пропущенных звонках. Второе октября, пятнадцать — сорок семь. — Трое суток, вычеркнутых из жизни, — сказал он вслух и нашел в контактах строчку с надписью «Любимая жена». — Но, с другой стороны, семьдесят тысяч… Блин, во что же меня втравил этот Рачис?

Глава тридцать третья. Константин Каверин II. Пробуждение

Пробуждение было тяжелым. Веки, словно свинцовые, категорически отказывались подниматься. Голова сильно болела, а во рту чувствовался привкус давно нечищеных зубов. Сделав над собой усилие, Костя все же открыл глаза. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы осознать окружающую действительность.

Он лежал на небольшой койке, заботливо укрытый одеялом. Кровать находилась в комнате, в которую из-за задернутых штор пробивался дневной свет. Первое, на чем Косте удалось сосредоточить свое внимание — система, от которой тянулась тонкая прозрачная трубочка к его правой руке. Несколько мгновений он рассматривал окружающий интерьер, потом закрыл глаза. Палата интенсивной терапии, уж ему-то не привыкать видеть такое. Значит, что-то случилось в самолете. Последнее, что он помнил — вкус виски во рту. Инфаркт или инсульт?

Каверин пошевелил конечностями. Странно, вроде все работает как надо. Дышалось тоже неплохо. Левая ладонь, ощупывая пах, коснулась катетера. Очень странно. Через некоторое время он обратил внимание на непривычное ощущение при движении лицевых мышц. А что нам там льют? Костя снова открыл глаза и немного напряг зрение, пытаясь прочитать этикетку. Похоже просто физраствор капают. Зачем?

Чуть повернув голову, Каверин осмотрел стену. Как и ожидалось, недалеко от левой руки находилась кнопка вызова медперсонала. Недолго думая, Костя надавил пальцем на пластиковую выпуклость. Где-то послышалась трель звонка, и, спустя секунду, открылась дверь. В палату вошла молодая и привлекательная женщина в непривычном светло-зеленом медицинском брючном костюме.

— Здравствуйте, — на чистейшем русском языке поздоровалась она. — Как вы себя чувствуете?

— Приемлемо, — прохрипел он, в горле основательно пересохло. — Вы не могли бы дать мне попить.

— Конечно, — улыбнулась медсестра, зашла за изголовье кровати, и, забулькав кулером, вернулась со стаканом, наполовину наполненным водой. — Пожалуйста.

— Благодарю, — пробормотал Каверин, выпив всю воду. — Вы мне расскажете, что со мной случилось? Мне можно вставать?

— Думаю, вам стоит переговорить с доктором, — улыбнулась она. — Вы в туалет хотите?

— Да, очень, — кивнул он. — И катетер эту проблему не решит.

— Потерпите еще три минуты?

— Потерплю, — согласился он, прислушавшись к себе.

— Отлично, тогда я сниму вам катетер, — сообщила она, откинула в сторону одеяло и ловко выполнила не слишком приятную процедуру. Каверин оценил профессионализм. Похоже, дорогая частная клиника, решил он. Отличный ремонт, прекрасная техника, квалифицированный персонал. Перекрыв систему, сестра выдернула из вены иглу, а потом подала ему белый, махровый халат и показав, где находится туалет, вышла из палаты.

Санузел тоже оказался на уровне. Опустившись на унитаз, Костя осмотрел себя. В районе локтевой ямки отчетливо выделялись следы от уколов. Не менее семи инъекций, сообразил Каверин. Видать, неслабо я попал.

Сделав свои дела, он залез в находящуюся здесь же душевую кабину и, стоя под тугими струями теплой воды, постарался не думать ни о чем. Зачем? Сейчас придет доктор и все ему расскажет. А иначе можно напридумывать себе болезней и мучится почем зря. Чувствовал он себя хорошо, только вот кожа на лице… Будто не его.

Костя вылез из ванны, взял с полки большое махровое полотенце и тщательно вытерся. Потом накинул халат и, подойдя к раковине, посмотрел в зеркало. И почувствовал, как ему поплохело. Из зазеркалья на него смотрел абсолютно незнакомый мужик.

Нет, какое-то сходство все же было. Форма лица и головы. Волосы остались прежними. Но нос, брови, разрез глаз и подбородок были чужими. Совсем. Не говоря уже про форму рта. Каверин закрыл глаза и потряс головой. Потом снова открыл. Ничего не поменялось. В зеркале был не он. Как-то взяв себя в руки, он умылся и ощупал свое лицо, шею и голову. Никаких шрамов. Никакой операции. Лишь странный дискомфорт при движении лицевыми мышцами. Хмыкнув про себя, Каверин скинул халат и осмотрел тело. Тело было родным. Родинки, мышцы и даже живот, который упорно рос последние лет семь, были на месте.

— Живот могли бы и убрать, — усмехнулся он, почувствовав, что близок к истерике. Сделав несколько глубоких вдохов, Костя усилием воли заставил себя успокоиться и, надев халат, вышел обратно в палату. Здесь его уже ждали.

В палате находились трое мужчин. Один, в медицинской форме той же расцветки, что и медсестра, явно был доктором. Двое других не потрудились надеть халатов, однако у них была своя униформа — двойки великолепного качества. Первый, высокий и худой, в сером костюме о чем-то в полголоса переговаривался с доктором, а другой, в темно-синем, стоял возле окна и задумчиво смотрел сквозь стекло. Едва Каверин вышел из туалета, все трое, как по команде, повернулись к нему.

Высокий, оглядев Каверина с головы до ног, удовлетворенно кивнул, и, шагнув на встречу, протянул руку.

— Дмитрий Гордеев.

— Каверин, — представился Костя, пожимая протянутую ладонь.

— Это доктор Рокулис, — представил Гордеев коллегу Каверина. — Если у вас нет жалоб на здоровье, мы могли бы отпустить его, — то ли спросил, то ли сообщил высокий. — Нам предстоит долгий и серьезный разговор.

— Я чувствую себя хорошо, но хотел бы узнать, что со мной произошло, — проговорил Каверин, немного растерявшись от такого напора.

— О, это я вам расскажу в подробностях, — пообещал Гордеев. Костя пожал плечами, и доктор Рокулис, кивнув, вышел из палаты, так и не сказав ни слова. — Позвольте вам представить еще одного участника нашей беседы, — церемонно продолжил Гордеев. — Доктор Мечников. Точнее, доктор физики Мечников.

Темноволосый мужчина в синем костюме подошел ближе и протянул руку.

— Петр.

— Константин, — в тон ему представился Костя.

— Может быть, присядем, — предложил Гордеев, подвигая к себе один из двух стульев, стоявших возле окна. Каверин опустился на свою кровать, физик же уселся на второй стул.

— Я вижу, Константин Андреевич, вы уже посмотрели на себя в зеркало, — начал Гордеев.

— Да, посмотрел, — согласился Костя, чувствуя себя не очень уютно. Надо было одеться, что ли.

— Сразу скажу, что с вами никаких болезней не случилось и вам не делали пластическую операцию, — продолжил Гордеев.

— Последнее я уже понял, — вздохнул Каверин.

— Не сомневался в вашей компетентности в медицинских вопросах, — удовлетворенно улыбнулся Гордеев. — Чтобы не тянуть кота за хвост, скажу сразу как есть. Вы — клон профессора Константина Андреевича Каверина. Того самого, который в настоящий момент находится в Вильнюсе и собирается вернуться в Москву к жене и детям.

Гордеев замолк, давая возможность Косте переварить сказанное.

— Это… несколько неожиданная новость, — пробормотал он ошарашено. Потом, сглотнув, внимательно оглядел своих собеседников в поисках улыбок, мол вот так мы шутим, неужели поверил? Но как Гордеев, так и физик, были убийственно серьезны. Каверин вдруг почувствовал, что ему не хватает воздуха и быстро-быстро задышал. Немного полегчало. Ровно настолько, чтобы Костя смог вдуматься в только что услышанные слова. И прокачать, проанализировать заложенный в них смысл. Нет, это не шутка… Так не шутят. Он вдруг всем своим существом, всей внезапно обострившейся интуицией осознал — это правда.

— Может быть пригласить доктора Рокулиса? — С видимым беспокойством поинтересовался Гордеев. — Вы очень побледнели.

— Нет, нет, все в порядке, — покачал головой Каверин. — Но… Но как такое возможно?

— Видите ли, — вступил в разговор физик. — Детали в двух словах сложно описать. Для начала представьте, что нам удалось создать установку, копирующую материальные предметы. Как «ксерокс», который копирует текст. И, как оказалось, подобное можно проделывать не только с неживыми объектами. Вы — первый человек в мире… возникший таким образом.

— Но почему я? — вырвалось у Каверина.

— Ну как почему, — вроде как удивился Гордеев. — Вы — один из ведущих нейрохирургов в мире, профессор медицинской академии, гениальный ученый. Кого же копировать, если не вас?

— Хм, — буркнул Костя, всеми силами стараясь справиться с изумлением. — А… А мой… мой прототип в курсе, что его… того… Клонировали?

— Нет, — покачал головой Гордеев. — Он был без сознания в момент проведения эксперимента. Несколько часов назад он очнулся в вильнюсской гостинице, прочитал письмо, которое убедило его не капаться в произошедшем, а сейчас гуляет по городу, покупая подарки родным. Если хотите, я покажу вам онлайн видео, мы присматриваем за ним.

— Простите… А кто вы? И где я сейчас нахожусь? — спросил Каверин.

— Мы, это те, кто сделали всю эту ситуацию возможной, — усмехнулся Гордеев. — А находимся мы все сейчас в Риге.

— В Риге??? Тэ-бэ-гэ, — выдохнул Костя. — Ох, мать честная…

— Именно, — подтвердил Гордеев. — Территория без государства. Бывшая Латвийская республика, если угодно.

Каверин задумался. Точнее, даже не задумался, а просто «завис» словно компьютер, перегруженный некорректной информацией. Собеседники молчали, давая ему возможность прийти в себя. Поднявшись с кровати, он подошел к кулеру и наполнил стакан водой. Отпил глоток и приблизился к окну. Видимо, палата находилась достаточно высоко, этаже примерно на третьем. Перед зданием раскинулся небольшой парк, разукрашенный желто-красными листьями, какие-то невысокие дома неподалеку, трамвайное кольцо. Это место могло находиться где угодно, хоть в Москве или, скажем в Питере. Однако одна деталь пейзажа выбивалась из спокойной жизни: под окном походила асфальтированная дорога, наполовину перекрытая баррикадой из заполненных чем-то мешков. Рядом с препятствием разместилась черная, похоже бронированная машина, отдаленно напоминавшая «хаммер», на крыше которой стояла турель с пулеметом. Из окна можно было разглядеть шлем пулеметчика, который высунулся из люка и что-то рассматривал в бинокль.

— И… что теперь? — Наконец спросил он, повернувшись к сидевшим на стульях собеседникам. — Что со мной будет? Я буду лабораторной крысой?

— Ну что вы, — как-то облегченно усмехнулся Гордеев, а физик лишь улыбнулся одними губами и покачал головой. — Как раз наоборот — мы хотим предложить вам войти в команду исследователей.

— Ах вот как, — Костя дернул подбородком и снова отвернулся к окну. — И что же планируется изучать?

— Человека, разумеется, — на этот раз ответил физик, как его там? Мечников, кажется. — Дело в том, что в процессе копировании мы можем осуществлять некоторые изменения в клонах. Как раз поэтому у вас другое лицо. Такая технология открывает огромные возможности, в том числе в медицине. Но и в то же время возникает большое количество вопросов…

— А как насчет этичности подобных исследований? — Каверин снова развернулся и посмотрел в глаза Мечникову. — Вы не задавали себе подобных вопросов?

Удивительно, но физик выдержал его взгляд, не стушевался. И даже мелькнуло там что-то, отчего Костя, неожиданно для себя, сам отвел глаза.

— Задавали, — твердо ответил Мечников. — И, если вы согласитесь присоединиться к нам, у вас будет возможность оценить ситуацию со всех точек зрения. В том числе задать и ответить на этические вопросы.

— А если не соглашусь? Получу пулю в затылок? — Прямо поинтересовался Каверин, решив сразу прояснить все до конца.

— Ну, как-то вы уж слишком плохого мнения о нас, — протянул Гордеев, затем поднялся со стула, взял из держателя одноразовый стакан и наполнил его водой. — Не захотите, не надо. Вы свободны как ветер, ваша одежда в шкафу, — он кивнул на двухдверный шифоньер, стоящий в углу.

— А не боитесь, что я растреплю о ваших технологиях копирования и клонирования? — Мрачно усмехнулся Каверин.

— А кто вам поверит? — Парировал Гордеев, опершись пятой точкой на подоконник и отпив глоток. — Выбраться из, как вы выразились, тэ-бэ-гэ во внешний мир не так уж легко. Но, допустим, вам это удалось. И что вы можете сделать? Выскажетесь в интернете? Это даже не смешно. Какой у будет вес у ваших слов, так сказать, у бомжа без денег и документов… Представим самый удачный для вас вариант: приедете вы в Москву и свяжетесь со своим прототипом. Пусть даже и докажете ему, что вы Каверин. А дальше? Лицо у вас другое, отпечатки пальцев тоже. Со стороны все это будет напоминать очень плохую мистификацию. Думаете он и ваша жена будут рады вам и бросятся помогать? Очень сомневаюсь. Он только что получил семьдесят штук евро за молчание. Вы бы стали рисковать всем непонятно для кого и для чего? Вот-вот.

Глядя, как Костя опустил глаза, Гордеев усмехнулся.

— Но заметьте, мы даем вам выбор…

— А на другой чаше весов — интереснейшая работа, по специальности, — вдруг включился Мечников. — Новая жизнь, новая личность и документы, огромные перспективы профессионального роста. Ну и, конечно, в деньгах и удобствах мы вас не обидим. Также гарантируем вам полную безопасность. А после легализации наших исследований, которая когда-то обязательно наступит, вы сможете опубликовать свои работы…

— Ну и, конечно, со временем устроим вам встречу с вашими детьми. И присмотрим за ними, — продолжил Гордеев. — Поможем финансово, ну и другие вопросы порешаем, если они возникнут. Как вы, наверное, понимаете, у нас нет материальных проблем. Ну а с женой… Тут уж ничем помочь не могу. К сожалению, за все в этом мире надо платить…

— Ага, только я вот не хотел ничего покупать! — Вдруг, неожиданно для себя, выкрикнул Костя.

— Да ладно? Вас в Вильнюс кто-то силком тянул? Сами клюнули на деньги.

— Но ведь вы меня обманули!

— И что теперь, будем истерики закатывать? — Как-то очень спокойно и мягко поинтересовался Мечников. — Как будто, приди мы к вам открыто, вы бы нам поверили…

Тяжело вздохнув, Каверин сел на кровать и спрятал лицо в ладонях.

— Тут есть отличный коньяк, — негромко предложил Гордеев. — Может по рюмашке? Можно, конечно, попросить Рокулиса транквилизаторы принести…

— Неа, — покачал головой Костя. — Давайте лучше коньяк…

— Вот это уже мужской разговор, — хмыкнул Мечников, доставая откуда-то пузатые бокалы. — Давай, Дим, разливай!

Глава тридцать четвертая. Институт

— Ну-ка, заверни сюда, — внезапно встрепенулся я, заметив в окне до боли знакомые пейзажи.

— Сюда? — Переспросил водитель, слишком резко притормозив от неожиданности.

— Что ты там забыл? — Поинтересовался Гордеев, глянув в окно.

— Хочу посмотреть, чем они живут, — ответил я. Мы возвращались с осмотра строительной площадки в Саласпилсе. Еще два месяца назад стало понятно, что оставлять основную базу в городе нельзя. Мы просто физически не могли разместиться в «Цитадели» — лабораторные корпуса разрослись, а с ними росли производственные и складские помещения. Поэтому, после нескольких «жарких» совещаний, cовет директоров решил, что будем переезжать за город — там и места побольше, и безопасность обеспечить легче. Васильев нашел подходящий кусок земли почти в шесть десятков гектаров, а Борис Моисеевич довольно легко его выкупил. Причем, половина оплаты состояла из услуги — хозяин, вместе с семьей жаждал покинуть Латвию, ну и мы, конечно, ему в этом помогли — «окно» на литовской границе работало прекрасно.

Причина же того, что я решил завернуть в Институт, была предельно прозаическая — потянуть время. Мне просто очень не хотелось возвращаться в «Цитадель», хотя там меня ждали. Данила, Анцис и Каверин, наконец, сочинили стратегию дальнейшей работы. Предстояло довольно трудное совещание, на котором мне нужно было продавить свою точку зрения. И, если Даня, по старой памяти, еще сильно прислушивался к моему мнению, то Каверин — тот еще фрукт. Войдя в курс дела, нейрохирург в пух и прах раскритиковал нашу работу, все переиначил и существенно усложнил нам жизнь. Нет, поймите правильно, надавить я, конечно, мог. Но ученые — это не тот контингент, с которым, для максимальной производительности, следовало бы использовать командные методы. Тут как раз наоборот — нужна свобода для полета мысли.

Весь сыр-бор закрутился вокруг моей идеи о «модуле лояльности». Клонов мы могли наплодить тысячами, но ведь от того, что они клоны — они не перестают быть людьми. Людьми со своими желаниями, стремлениями, достоинствами и недостатками. Мы можем их обеспечить едой, одеждой, жильем, пусть даже деньгами в каких-то пределах. Но люди-то стремятся к большему. Кому-то нужна свобода, в каком-то собственном понимании, кому-то — богатство, кому-то гарем, а кому-то совсем невесть что. Определенную часть производственных мощностей «Структуры» я готов был потратить на удовлетворение нужд клонов, но все равно, должны быть гарантии, что они, эти потребности, не раздуются до бесконечных пределов. В результате, нужен был некий психологический механизм ограничения. К которому, так же, очень хотелось добавить «модуль лояльности». Гарантирующий, что созданная армия в один, далеко не прекрасный момент, не повернет против «Структуры». При этом, безусловно, хотелось бы, чтобы клоны были счастливы. При этом…

Короче, существовал не один десяток «при этом». Все это я расписал и вручил Константину Андреевичу две недели назад в качестве задания. Ох, как он меня критиковал. Давненько я не слышал такого в свой адрес. Начал он с морального права, мол, нельзя экспериментировать над людьми. А закончил эпитетами, самый мягкий из которых — «второй Гитлер». В ответ я предложил ему самому придумать, как поступить. При тех же вводных. И вот, они все вместе что-то «родили» и сейчас мы должны будем это обсуждать. А обсуждать не хотелось… Уже который месяц работаю, фактически, без выходных. Только что спорили со строителями, теперь вот эти… Ничего, подождут немного, пока я, так сказать, окунусь в прошлое.

— Это куда мы приехали? — Поинтересовалась Даша, которую я в этот раз взял с собой. Трудно ребенку сидеть все время в «Цитадели». А кататься по Риге гражданским Гордеев категорически запретил. Ждем нападения «черных» со дня на день.

— Это институт, в котором я раньше работал, — ответил я дочери. Машина остановилась и, спустя секунду, телохранитель распахнул дверь. Мы выбрались наружу, бойцы охраны, как всегда, ощетинились стволами. Я только вздохнул, кинув взгляд на бронированного монстра, который перегородил въезд на стоянку. Самый настоящий БТР-80. Гордеев сторговал в России и, непонятно как притащил его в Латвию, минуя натовские кордоны на границе. Целых две штуки. Один стоит возле «Цитадели», другой всегда сопровождает кортеж. С нами еще три «бентли», в которые мы садимся по жребию, и два «микрика» с бойцами. Как сказал Дима — охрана на уровне короля небольшого африканского государства. А кому сейчас легко? Закис, вон, совсем из своей «крепости» не выезжает. — Дим, может, не будем пугать людей внутри?

— Не будем, — согласился он и распорядился: — Из Дашиной охраны с нами только Артем, остальные остаются на входе.

Подойдя к стеклянным дверям, я изумлено остановился. Рядом с открывающейся створкой, на прозрачной поверхности была прилеплена щитообразная пластиковая наклейка с надписью: «Объект находится под охраной фирмы „Latvijas Vanagi“[40]». Ниже был указан телефон.

— Забавно, — пробормотал я, оглядываясь на Гордеева. — Как это Закис так подсуетился?

— Видать думает, что корни твоих успехов находятся в этом здании, — глубокомысленно изрек Дима.

— Надо бы позвонить, а то неудобно получится, — проговорил я, доставая смартфон. Закис откликнулся сразу, будто держал телефон в руке.

— Да, Петр!

— Добрый день, Алвис, — поприветствовал я партнера. — Как поживаешь?

— Твоими молитвами, Петр, грех жаловаться, — усмехнулся Закис. — Что-то случилось?

— Пока ничего, — нейтрально ответил я. — Просто в родной институт заехал, а тут наклейка… Дай, думаю позвоню, чтоб не случилось недоразумения…

На той стороне трубки немного помолчали.

— Извини, Петр, не знал, что у тебя там остались дела, — наконец осторожно проговорил Алвис. — Ученые остались без охраны и защиты, а поскольку мы с тобой говорили, что на Кенгарагс ты не претендуешь…

— Нет, нет, дружище, — успокоил я Закиса. — Просто заехал повидать старых знакомых. Не возражаешь, если зайду? С охраной, разумеется. Ломать ничего не буду, обещаю!

— Да ради бога, дорогой, ради бога. Спасибо, что позвонил!

— Тебе спасибо, дружище. На связи остаемся!

— Разумеется, — Закис отключился.

— Слышали, ребята? — Обратился я к охране. — Ничего не ломаем, никого не роняем. Это чужая территория.

Я двинулся следом за автоматчиком, который первый зашел в отодвинувшуюся в сторону дверь.

— Лабдиен, Линарт, — поприветствовал я вахтера, который, сквозь стекло своей будки изумленно смотрел на ввалившуюся в фойе процессию. — Не узнали?

— Вас узнал, — пробормотал он, медленно приходя в себя, разглядывая четверых автоматчиков в полной экипировке. — А вот этих господ — нет…

— Эти господа — со мной, — усмехнулся я, беря Дашку на руки и проходя через вертушку. — Директор у себя?

— Нет его.

— А кто есть?

— Почти никого нет, — вздохнул вахтер. — Люди появляются два-три дня в неделю, финансирование-то закрыли.

— Ну да, — покивал я. — А в моей бывшей лаборатории?

— Дайга была сегодня, вроде еще не ушла, — проскрипел старик, косясь на бойцов, которые рассредоточились по фойе, взяв под контроль лестницы и коридор.

— Ну и отлично. Линарт, не переживайте, мы ненадолго. И ничего громить не собираемся, это просто охрана…

Старик лишь пожал плечами, опустившись на свое кресло.

Поднявшись на третий этаж и оставив бойцов охраны возле лестницы и лифта, я, в сопровождении Гордеева и Даши подошел к такой родной двери и постучал по стеклу. Полгода всего здесь не был, а такое ощущение, будто в другую жизнь вернулся.

Некоторое время никто не показывался, и я уж было поднял руку, чтоб постучать повторно, как вдруг где-то внутри лаборатории скрипнула дверь, и в коридор вышла Дайга. Девушка здорово похудела за то время, что я ее не видел. В джинсах, в каком-то бесформенном балахоне, выглядела она откровенно плохо. Увидев людей за стеклом, близоруко прищурилась и вдруг, узнав меня, чуть ли не бегом рванула к двери.

— Петя! — вскрикнула она, и, открыв дверь, бросилась мне на шею. С трудом удержавшись на ногах, я осторожно приобнял ее, а она вдруг уткнулась носом мне в плечо и почему-то разревелась.

Через несколько минут мы сидели в моем бывшем кабинете, ожидая, пока закипит чайник.

— Извините, но булочек нету, — грустно сообщила Дайга, расставляя чашки на столе. — Кафе в институте закрылось, больше не пекут.

Я посмотрел на Гордеева, тот молча поднялся и исчез за дверью.

— Сейчас будут, — улыбнулся я девушке, стараясь заглушить непонятно откуда возникшее чувство вины. — Рассказывай, как ты тут и что здесь вообще происходит?

— Ох, Петя, — Дайга подвинула стул так, чтобы сесть напротив нас с дочкой. — Тут у нас… трудно совсем стало. Никого нет, — посмотрев на скучающую Дашку, она вдруг вскочила, вытащила из принтера пару листов и придвинула к девочке стакан с цветными карандашами. — Хочешь порисовать? — С сильным акцентом спросила она по-русски. Дашка кивнула и по-хозяйски придвинула карандаши к себе. — Когда вы исчезли тогда, тут все подгреб под себя Мартыньш. Забрал себе все компьютеры и то, что осталось от установки… Я перешла в его подчинение. Он тогда еще долго допытывался, что и как вы тут делали… Но я-то не знала ничего, только бумаги оформляла. Наконец, он понял, что из меня ничего не выжать и отстал, — Дайга вздохнула. — А потом случился «нобрукумс» и все интриги как-то… затихли. Потом у нас ограбили чистую комнату, знаешь? — Я кивнул. — Рентгеновский лазер унесли и еще что-то по мелочи. А через неделю Раугс пропал, за ним и многие другие исчезли совсем, перестали на работу приходить.

— А ты? — спросил я, рассматривая ее осунувшееся лицо, на котором блестели надеждой большие серые глаза.

— А я… А я сначала ходила, каждый день. Думала вы с ребятами вернетесь… Ну и я ведь одна живу, что мне дома делать? Родители звали к себе в деревню, но я отказалась, как чувствовала — месяц назад там банда появилась, всех девушек забрали в… гарем. — Она шмыгнула носом. — Тут хоть какие-то люди знакомые, не так страшно… Одно время даже ночевала тут, на кушетке, — она кивнула на маленький диванчик, на котором и я когда-то спал во время ночных экспериментов. — А потом… — она как-то запнулась и еще больше погрустнела, — как-то выскочила за продуктами и нарвалась на… плохих людей. — Она передернулась, и я машинально протянул руку и погладил ее ладонь. — Сжав мои пальцы, девушка продолжила: — Через несколько дней мне удалось сбежать от них. Закрылась дома, неделю никуда не выходила, боялась. Но кушать хочется… Позвонил директор, он где-то договорился насчет гуманитарных пайков… Забрал меня на машине, довез до института. На этих пайках мы тут все жили целый месяц…

Из коридора послышался стук в дверь.

— Гордеев булочки принес, — сообщил я Дайге, и она побежала открывать. Дима расстарался — пока он выкладывал на стол выпечку, я аж слюну сглотнул. — Где ты достал такое великолепие?

— Места знать надо, — усмехнулся он.

Дайга налила всем кофе, уселась на стул, некоторое время не решаясь протянуть руку к пахнущей сдобе. Наконец, взяла и прикрыла глаза от удовольствия, вонзив зубки в мягкий бок круассона. Несколько минут мы молча уничтожали булочки. Потом я откинулся на спинку кресла, посмотрев на Дайгу.

— И что дальше?

— А дальше, где-то в сентябре в институт приехали «Латвияс ванаги». Все тут обыскали, долго говорили с директором, потом со мной — все спрашивали, чем лаборатория занималась. Директор с ними как-то договорился, они взяли нас под охрану и даже денег дали — мы теперь экспертизы для них делаем и заключения готовим… А мне вот что дали, чтоб не приставал никто, — девушка поднялась, подошла к шкафу и вытащила из кармана пальто небольшую железную пластинку с цепочкой. Я взял жетон из ее рук и внимательно рассмотрел. На пластине был выбит логотип «ванагов» и надпись на трех языках: «Этот человек находится под нашим покровительством и защитой». Ниже шли цифры телефонного номера и наклейка с персональным кодом. Я передал жетон Гордееву. Тот внимательно рассмотрел его и, спустя минуту, вернул владелице.

— Красиво!

— У Закиса голова варит, — усмехнулся я. — Пока мы создаем закрытые территории, он печатает жетоны.

— Ничего, еще не поздно перенять опыт, — поморщился Дима.

— Вот-вот, сядьте с директором по кадрам и придумайте систему, — отдал я начальственное распоряжение и повернулся к Дайге, которая все такими же блестящими глазами смотрела на меня. — Поедешь с нами? Там будет безопасное жилье, и работу для тебя найдем. Ну и женихи у нас тоже есть, — то ли в шутку, то ли всерьез добавил я, чтобы расставить все точки над «ё».

Девушка встрепенулась и быстро-быстро закивала, а на некрасивом лице появилось то самое выражение, когда вдруг сбывается какое-то очень ожидаемое, но слишком маловероятное событие.

— Я поеду, конечно, поеду!

— Ну тогда собирайся, а мы тебя внизу подождем, — поднялся я из-за стола, беря в руки рисунок, который Дашка успела нарисовать за время нашего разговора. — А что, здорово получилось! Пойдем…

— Мало тебе женщин в твоей жизни? — Поинтересовался Гордеев, когда мы, в окружении охраны спускались по лестнице.

— Мы в ответе за тех, кого не убили, — хмыкнул я в ответ, подходя к вертушке. Артем, приподняв автомат, первым перебрался на ту сторону, за ним двинулась Даша. — Кстати, Дим, все забываю тебя спросить… Тут моя бывшая куда-то ночами пропадает, ты узнай, что к чему?

— Ревнуешь что-ли? — Хмыкнул он, пролезая через вертушку.

— Неа, — я покачал головой. — Просто Дашка ночами одна остается, а это мне не нравится.

— Ох, если б это была самая большая проблема, — усмехнулся Гордеев, легонька хлопая по плечу вдруг застывшего Артема. — Давай, охрана, работай, чего встал?

— Линарт, Дайга со мной уезжает, — сообщил я вахтеру, передавая мою визитку. — Передай директору, там мой новый телефон, пусть позвонит мне, я денег и работу подкину.

— Обязательно, — с достоинством кивнул старик, а мы вышли на свежий октябрьский воздух.

Глава тридцать пятая. Предательство

— Итак, я вас слушаю, господа ученые, — я удобнее уселся на кресле и взял в руки остро отточенный карандаш. Кроме меня в конференц-зале присутствовал Гордеев и главные действующие лица — Сотников, Каулиньш и Каверин.

Константин Андреевич встал и откашлялся. В костюме он смотрелся солидно, я даже на короткое время вновь почувствовал себя участником научной конференции. До того момента, пока на большом экране не появился логотип «Структуры» — щит с красной четырехлучевой звездой и с встроенным внутрь схематичным изображением атома.

— Уважаемые коллеги, — солидно начал он. — Тщательно изучив ситуацию, а именно возможности синезатора и обстановку, мы с господами Сотниковым и Каулиньшом пришли к выводу, что моральные аспекты, о которых я высказывался ранее, малоприменимы к существующему положению. Проще говоря, перед тем, как высказать наши предложения по проекту, я хотел бы принести извинения вам, господин Мечников, за высказанные в запале эпитеты.

— Пустое, — махнул рукой я, делая зарубку в памяти. Господин Каверин, оказывается, достаточно гибкий человек, умеющий признавать свои ошибки. Как, впрочем, и ляпнуть не думая. Однако, это распространенный недостаток. — Давайте сразу к делу.

— Хорошо, — Костя щелкнул мышкой, и на экране появилась схема из нескольких квадратиков. — Тем не менее, перед тем, как начать разговор по существу, я хотел бы отметить, что при планировании экспериментов с человеческим материалом мы должны придерживаться максимально гуманных методов, — докладчик еще раз кашлянул и, поправив галстук, продолжил. — Прототип клона, добровольно согласившийся на эксперимент, не будет знать о сути всей работы и о самом факте клонирования. Сам клон, после всестороннего изучения, получит полноценную личность в социальном плане, то есть новое имя, документы, социальный статус, а также ему будут созданы все необходимые условия для жизни, соответствующие тем, которые имеют все сотрудники «Структуры», — Каверин немного помолчал, видимо собираясь произнести что-то ему неприятное. — Если же изменения мозга будут критичными для самого клона или для социальной среды, то он будет… ликвидирован максимально безболезненным и гуманным образом. При этом решение о такой… ликвидации должно приниматься единогласным голосованием всех присутствующих здесь участников проекта.

Все замолчали, переваривая озвученный тезис.

— Продолжайте, Константин Андреевич, — попросил я, сделав отметку в блокноте. Послушаем все, потом будем обсуждать.

— Итак, здесь вы видите схему, которая показывает наши знания о связи между физической структурой человеческого мозга и эмоционально-поведенческими реакциями. Сразу оговорюсь, мы только начали понимать детали этих закономерностей. Чтобы разработать то, что господин Мечников называет «модулем лояльности», то есть такие изменения структуры мозга, которые исключили бы определенные поведенческие шаблоны, а именно предательство интересов «Структуры», нам необходимо провести обширные исследования на человеческом материале. Конечно, генератор, благодаря которому мы можем не только копировать, но сканировать и изменять структуру клетки — великолепный инструмент для таких исследований. Суть основного эксперимента я вижу в изготовлении клона человека с определенными изменениями в структуре головного мозга, а затем этот человек должен будет пройти ряд тестов поведенческого характера. При этом прототип клона будет участвовать в таких же тестах, мы же при этом будем фиксировать разницу в поведенческих особенностях, — Каверин сделал паузу и приложился к стакану с водой. — К сожалению, на этом этапе работ, лояльность клонов может быть гарантирована только физическими методами, а именно ампулой с сильным снотворным, которая будет находится в одной из костей тела и активироваться дистанционно…

Каверин говорил долго, время от времени щелкая мышкой, чтобы сменить слайд. Несмотря на то, что выглядел он достаточно уверенно, я чувствовал, что ему не по себе. Да чего там, даже Гордеев морщился в некоторых местах доклада, а однажды даже покачал головой, не соглашаясь с докладчиком. Я же просто заставлял себя вникать в суть проекта, отметя в сторону моральные терзания. Сегодняшний разговор с Дайгой начисто вымел все сомнения в правильности моих деяний. Люди, люди… Стоило государству исчезнуть, большинство из нас превратилось в диких зверей, идущих убивать, грабить, похищать женщин и насиловать их неделями в опустевших квартирах. Все мы милые, цивилизованные и гуманные, пока нас держат в рамках, пока мы в безопасности, пока нам есть что жрать и где спать. Вот и этот, господин ученый… Ишь как он критиковал меня неделю назад! А как на самого повесили ответственность — так сразу… принес извинения. Потому что понял, если «Структуру» нагнут — его первого поставят в позу пьющего оленя. Но хрен вам, нагнуть нас… Теперь наша очередь нагибать. Вначале «черных», а потом и тех, кто все это организовал. Все умоетесь кровавыми слезами! И за резню на 9-е мая, за слезы изнасилованных девчонок, за мать Лики, сгоревшую заживо… А если для этого надо будет заключить сделку с дьяволом, значит, заключим. Потому что дьявол где-то далеко, да и хрен его знает, есть ли… А слезы Дайгины вот они, еще не высохли на плече.

Каверин замолчал, закончив свою речь, опустился на стул и отпил из стакана.

— Спасибо, Константин Андреевич за обстоятельный доклад, — поблагодарил я его. — Прошу каждого из присутствующих высказаться. Анцис?

Каулиньш долго говорить не стал. На корявом русском, который он, наконец, начал всерьез учить, сообщил, что поддерживает тезис о максимальной гуманности экспериментов, а с вопросом уничтожения «неудачных клонов» не согласен. Мол, государство содержало психлечебницы, и мы вполне сможем это потянуть.

— Данила, твое мнения? — поинтересовался я.

— Я тоже против уничтожения клонов, — встав со стула, начал Сотников. — Тем более, что у меня есть наметки по созданию так называемой «онлайн матрицы», которая позволит не копировать, а изменять материю в режиме реального времени… Конечно, это дело не такого скорого будущего, но, со временем, некоторых неудачных клонов мы бы могли, так сказать, «вылечить». По остальному у меня возражений нет.

— Дима? — Я развернулся к Гордееву вместе с креслом.

Тот, не вставая, обвел нас всех взглядом, остановившись на мне.

— Надеюсь, все присутствующие понимают, чем мы рискуем, планируя и осуществляя такие эксперименты? Нюрнбергский и гаагский трибуналы покажутся детскими играми, если нас когда-нибудь посадят на скамью подсудимых.

— А ты не пугай, — вдруг разозлился я. — Не ты ли мне на днях втолковывал, что если мы сейчас завалим «черных», то через месяц сюда войдут войска? И что с нами сделают, едва они тут появятся?

— Вот именно об этом я и хотел сказать, — спокойно парировал он мой выпад. — Прежде чем все проголосуют, я хочу быть уверенным, что каждый из нас понимает последствия принятого решения. Сейчас мы находимся на грани столкновения с теми, кто устроил здесь весь этот бардак. И я думаю, что «Структура» совместно с группировкой господина Закиса, может справиться с террористами, которые называют себя «комитетом национального спасения». Но надо иметь в виду, что силы, стоящие за их спинами, нам этого не простят. Ибо слишком много было вложено средств в организацию «территории без государства» в центре Европы. Значит, с высокой вероятностью, после обрушения их проекта, поддержание здесь ТБГ перестанет иметь смысл. В результате, сюда войдут войска, для того чтобы взять территорию под контроль и, вероятно, организовать марионеточное государство. Сделает это НАТО или Россия — еще вопрос, но для нас это принципиального значения иметь не будет — все центры силы на территории Латвии быстро прижмут к ногтю. А кое у кого проснется любопытство, и он захочет узнать, откуда это у «Структуры» появились ресурсы и могущество? Дальше продолжать?

— Не стоит, здесь люди вроде как неглупые собрались, — усмехнулся я. — Давай сразу выводы.

— А выводы очень простые, — невесело хмыкнул он. — Если мы не хотим, чтобы синтезатор попал в чужие руки, то выхода у нас ровно два — или уходить на нелегальное положение, или в кратчайшие сроки организовать армию, способную навести здесь порядок и удержаться против внешнего агрессора. А затем построить государство. В принципе, если мы освоим обсуждаемую здесь технологию клонирования совместно с реализацией «модуля лояльности», то ничего невозможного в этом нет. Синтезатор, вернее, синтезаторы — это неограниченные ресурсы. Клонирование — неограниченное количество бойцов и специалистов. Дальше — все дело за организацией.

Гордеев замолчал, а все присутствующие глубоко задумались. Отпив глоток воды, я поморщился, встал, и подошел к бару. Выбрав бутылку виски и еще один стакан, плеснул туда на два пальца янтарной жидкости и кинул несколько кубиков льда.

— Итак, уважаемые господа, подведем итоги, — завершил дискуссию я, делая большой глоток. — Голосуя за или против проекта, мы голосуем за наше будущее.

— Скажите, Дмитрий, а сколько у нас времени? — поинтересовался Каверин.

— Времени до чего?

— Как начнутся предсказанные вами события…

— Мало, — скривился Гордеев, кинув недовольный взгляд на меня и на мой стакан. — Через неделю-другую мы будем знать всю численность, ресурсы и местонахождение «черных», а еще через неделю или две сможем их уничтожить. Но, по изложенным выше причинам, сделаем это только тогда, когда нас вынудят. Будем лишь следить за ними и ждать. Когда они решаться напасть? Не могу сказать. По моим прикидкам, вилка времени составляет от недели до нескольких месяцев…

— Но это слишком мало, — пробормотал Каверин. — По нашим расчетам, чтобы нормально осуществить описанный здесь проект, нам потребуется два-три года!

— Значит, будем работать быстрее, — я многозначительно посмотрел на ученых, а затем перевел взгляд на Диму. — А первое время обеспечивать лояльность клонов будем другими методами. Физическими, как сказал Константин Андреевич. Вместо снотворного, в кость вполне может быть зашита и ампула с цианидом…

Все опять затихли, а Каверин поморщился и покачал головой, с чем-то не соглашаясь.

— Итак, ставлю вопрос на голосование, — веско проговорил я, оглядывая каждого из присутствующих. — Поднимите руки те, кто за реализацию проекта, представленного нам Константином Андреевичем?

Первым вытянул руку Гордеев. Спустя мгновение, его жест, почему-то опустив взгляд, повторил Сотников. Каверин, поколебавшись несколько секунд, тоже поднял ладонь. Отпив еще глоток, я решительно поднял руку и посмотрел на Анциса.

— Я воздерживаюсь, — решительно сообщил Каулиньш, подняв на меня взгляд. При этом я заметил, что у него дернулся уголок рта. Моральные принципы или «соломка» на случай гаагского трибунала? Будущее покажет…

Пожав плечами, я отпил небольшой глоток, почувствовав, как жгучая жидкость прокатилась по пищеводу.

— Большинством голосов проект принимается. Константин Андреевич, — поймав взгляд Каверина, я продолжил, — прошу приступить к работе немедленно. Так же необходимо скорректировать план исследований таким образом, чтобы результат был достигнут в кратчайшие сроки. Список всего необходимого прошу передать мне не позднее завтрашнего утра, перед заседанием совета директоров. Вопросы безопасности проекта должны быть обсуждены уже сегодня, план мероприятий завтра утром тоже мне на стол, — я посмотрел на Гордеева.

— Сделаем, — согласился тот.

— Тогда, мы, пожалуй, пойдем работать? — спросил Каверин.

— Идите, — отпустил я ученых, допивая виски. И поморщился — спиртное обжигало, но желанного расслабления так и не чувствовалось. — Дима, я пойду, прогуляюсь. Дайгу устроил?

— Передал Васильеву. Вроде как восемнадцатый дом, вторая квартира.

— Хорошо, — я встал из-за стола, и двинулся к выходу из зала заседаний.

Для конца октября стояла на редкость сухая погода. Зайдя к себе в кабинет и накинув плащ, я вышел на улицу, и вдохнул прохладный воздух с запахом прелых листьев и дыма — дворники местами жгли опавшую листву.

— Мы куда-то далеко? — спросил Игорь, выходя следом за мной из «Цитадели» и снимая автомат с предохранителя.

— Нет, по территории пройдемся, — ответил я, доставая телефон. Лика отозвалась на втором гудке.

— Тюш, я на занятии, — громким шепотом ответила она, не дав мне слова сказать. — Что-то срочное?

— Нет, Рыжик, все в порядке, занимайся, — ответил я. — Просто хотел узнать, как ты?

— Грызу гранит, — усмехнулась девушка в трубку и отключилась. Она давно привыкла к таким звонкам. Под грузом дел я постоянно забывал, где и чем она занимается в данный момент. Месяц назад мы организовали небольшую школу, на подконтрольной территории оказалось довольно много детей и подростков. Правда, в результате, в классах набралось лишь по три-четыре человека, но люди, как дети, так и родители, почувствовали признак возвращения стабильной жизни. А я настоял, чтобы Лика закончила двенадцатый класс.[41] Она немного поныла, но потом все же согласилась. И неожиданно втянулась. Может быть потому, что Васильев собрал по всей Риге лучших учителей, которые с удовольствием переехали вместе с семьями на территорию «Структуры». Ту самую, где я сейчас и гулял.

Территория эта неожиданно разрослась. Мы откусили себе кусочек почти в три квадратных километра, который оградили забором, обеспечили контрольно-пропускными пунктами и камерами наружного наблюдения. Помимо постоянной охраны, в Центре безопасности постоянно дежурили две группы быстрого реагирования, включающих в себя по четыре «Хамви» и шестнадцать полностью укомплектованных бойцов.

Последнее время я часто выбирался погулять в одиночестве. Ну как в одиночестве, в присутствии телохранителей, конечно. Но Игорь и мой второй бодигард, Оскар, в такие моменты держались в отдалении и старались особо не докучать. Перейдя через дорогу, я оказался в парке и, заложив руки на спину, медленно пошел по дорожке, изредка пиная носками туфель красно-желтые листья.

Какое-то неосознанное беспокойство третий день давило на нервы, а сегодня, после разговора с Дайгой, предчувствие приближающихся неприятностей буквально захватило меня. Бредя по мощеной дорожке и шурша листьями, я прокручивал в голове последние события, пытаясь сообразить, откуда может вылезти очередная гадость? Довольно часто мне казалось, что я чего-то недосмотрел, недопонял или недоделал. Вот и сейчас именно такое ощущение никак не хотело оставить меня в покое. Наконец, устав копаться в себе, я глубоко вздохнул и постарался абстрагироваться от всего, просто перестать думать. Обычно это помогало.

Отойдя от «Цитадели» метров на триста, я уже прикидывал, не догулять ли мне до школы, как вдруг сзади раздалась автоматная очередь. Оскар, шедший впереди, закрутил головой, вскидывая автомат, а я, как учили, тут же бросился на землю. Бодигарды, пригнувшись, рванули ко мне, что-то забормотав в микрофоны. Почувствовав всплеск адреналина, я судорожно откинул полы плаща, сунул руку под пиджак и рванул из кобуры верный «вальтер».

— Что это было? — Спросил я подбежавшего Игоря, стукнувшего наколенником рядом с моей головой.

— Непонятно пока, — буркнул он, разглядывая окрестности через коллиматор. — Давай-ка, Док, на карачках, туда, за дерево. Конь, прикрывай!

Адреналин — отличное лекарство от условностей! Скажи мне кто минуту назад, что я буду ползать на четвереньках, я бы только покрутил пальцем у виска. А тут рванул, не задумываясь, лишь стараясь не выпустить рукоятку «вальтера» из ладони. Внезапно возле «Цитадели» взревел двигатель БТРа, а сама бронированная машина, ловко развернувшись на месте, стремительно двинулась к нам, оставляя за собой облако сизого дыма.

— Сейчас нас броня подберет, — сообщил мне Оскар, стоя на одном колене спиной ко мне и высматривая потенциальную угрозу сквозь прицел АРки. — Где-то в «Цитадели» стреляли, похоже. Так что, Док, из-за дерева не светись!

Я послушно сгруппировался за толстым дубовым стволом. И поэтому не видел, а только услышал, как возле дома свистнула резина, и заревел еще один двигатель мощной легковой машины.

— База, от «Цитадели» отъехала машина «Всадницы» и стремительно удаляется к третьему Кэ-пэ-пэ, — скороговоркой сообщил в микрофон Игорь.

— Куда это она? — В непонятках спросил я, нахмурившись. «Всадницей» бойцы звали Ольгу, она сейчас вообще должна быть дома, в квартале отсюда…

— Артем сообщил, что вывез «Всадницу» и «Малышку» из опасной зоны, — ответил мне Игорь.

— Что происходит вообще? — недовольно буркнул я, протянув руку к Оскару. — Дай гарнитуру!

Двумя часами ранее я завез Дашу домой, где она осталась с Ольгой и телохранителями. Что они могли делать в «Цитадели»?

Оскар, помедлив мгновение, все же снял наушник и вместе с микрофоном передал его мне. В этот момент БТР затормозил рядом, прикрывая нас бронированным боком.

— Давай, Док, внутрь, — мотнул головой Игорь, показывая на открывшуюся бортовую дверь. Опершись о нижнюю створку ногой, я забрался в десантный отсек и уселся на ближайшее сидение.

— База, здесь Док, доложите обстановку, — буркнул я в микрофон.

— База Доку, — отозвался хрипловатый голос диспетчера, — У нас стрельба внутри «Цитадели», выясняем, что к чему.

— Что с Малышкой?

— Малышка и Всадница в порядке, Рафаэль вывез их в машине со двора здания.

— Внимание, третий всем! — Послышался в наушнике голос Павла — Командира охраны Цитадели. — Имею два двухсотых, возле кабинета Первого. Сам Первый внутри, трехсотый, тяжелый, срочно медиков сюда!

— Твою мать! — Выругался я, лихорадочно размышляя, что теперь делать? Дима, Дима, как же ты подставился? Что вообще происходит?

— База Доку, — послышался растерянный голос диспетчера. — Машина Всадницы покинула территорию… Рафаэль на вызовы не отвечает. По данным с ка-пэ-пэ, внутри салона Всадница и Малышка, а Рафаэль за рулем. Жду указаний!

Я замер, пытаясь вдохнуть. Почему-то не получалось… Закрыл глаза, распрямил плечи и волевым усилием протолкнул воздух в себя. Потом достал телефон и нашел в контактах строку «Бывшая».

На четвертом гудке звонок сбросили. В ответ на второй вызов, смартфон сообщил, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

— Внимание, третий всем! — Послышалось в наушниках. — Гордеев сообщил, что в него стрелял Рафаэль. Забрал деньги из сейфа и ушел. Есть персональное послание для Дока… — Павел замолчал на мгновение.

— Не тяни! — Рыкнул я.

— Цитирую дословно: нас не ищи, и тогда с девочкой все будет в порядке…

Глава тридцать шестая. Гордеев

БТР еще не успел остановиться, а я уже выскочил из распахнувшегося люка и бегом ринулся в «Цитадель». Через несколько секунд влетел на второй этаж, где у нас располагался медпункт и, оттолкнув стеклянную дверь, вбежал внутрь.

На столе операционной лежал Дима. Медсестра, активно работая ножницами, сдирала с него окровавленную одежду, бросая обрезки прямо на пол. Рокулис с помощницей крутились вокруг, устанавливая систему и что-то делая с грудной клеткой, на которой кровавыми точками выделялись пулевые отверстия.

Монитор, стоящий рядом, вдруг перестал пикать, выдав равнотонный писк.

— Дефибриллятор, — крикнул Рокулис, медсестра отступила на шаг, а помощница подала врачу электроды. Тело Гордеева тряхнуло, но гудок монитора изменил тон лишь на мгновение.

— Каверина сюда! — рыкнул я. — Игорь, срочно!!!

— Есть, — телохранителя словно ветром сдуло.

— Шансы есть, Гатис? — Спросил я Рокулиса.

— Почти нет, — буркнул он. — Разряд!

Равномерный гудок монитора словно жилы вытягивал.

— Приготовиться к вскрытию грудной клетки, — проговорил доктор.

— Что? — В медпункт влетел Каверин. — Что случилось?

— Костя, две минуты клиническая смерть! — Я развернулся к нейрохирургу. — Ты сможешь тело сканировать, потом исправить повреждения и… синтезировать?

— Его? — Тупо спросил Константин, потом глянул на тело. — Повреждения какие? Два легких и позвоночник? Можем пробовать! Тогда надо срочно тело вниз!

— Давай, — скомандовал я. — Гатис, отставить! Тело вниз, в центральную лабораторию, срочно!!!

— Что? — Рокулис непонимающе взглянул на меня, выставив электроды дефибриллятора перед собой.

— Тело Гордеева вниз! — Заорал я. — В лабораторию!!! Срочно! — И в микрофон: — Док — всем! Исполняющим обязанности директора по безопасности назначается Второй! Пусть они с Ликой пулей летят в «Цитадель»! Обеспечить прикрытие броней!

— Есть! — Послышался голос Сергея, телохранителя Лики и заместителя Гордеева. — Второй — Базе! — Продолжил он. — Уровень готовности — красный! «Рафаэля» отключить от сети. Если он действовал не один, могут быть сюрпризы. Как поняли?

— База — Второму, все понял! «Рафаэль» уже отключен. Что с преследованием?

— Здесь Док. Никакого преследования, — вмешался я. И тихо добавил: — Потом найдем…

Толкая каталку, Каверин повернул голову.

— Из чего в него стреляли? Раны сквозные?

— Похоже автомат, пять сорок пять, — ответил Рокулис. — Два сквозных, третья где-то в позвоночнике в грудном отделе. Обширное внутреннее кровотечение, гемотракс.

Каверин лишь головой покачал и ускорил шаг.

— Костя, сколько времени потребуется? — спросил я, помогая закатить каталку в лифт.

— Не знаю, — покачал головой он, нажимая кнопку. — Я никогда этого не делал. Но думаю, несколько дней провозимся, если вообще это возможно…

— Костя, ты не понял, — повысил голос я, — он мне нужен живым немедленно! Каждая минута его отсутствия — это звиздец нам всем, понимаешь?

— Я тебе что, господь бог? — Огрызнулся Каверин, но увидев выражение моего лица, сбавил обороты. — Скажи, чтоб Сотников и Каулиньш бросили все и помогали… И фенамин[42] мне найди, тогда, будем работать до последнего.

Выкатив каталку, мы, почти бегом, двинулись к синтезаторному залу.

— Кати сам, я дверь открою, — рванув вперед, я подбежал к двери и провел по замку своей карточкой. — Давай! Мужики, дверь держите!

Каверин, бросив охране на стол телефон, вкатил носилки внутрь. Данила и Анцис, сидевшие за компьютерами возле огромной установки, испуганно вскочили при нашем появлении.

— Большой сканер врубайте! — Крикнул я, подбегая к генератору и щелкая основным рубильником, включающим рентгеновский лазер. — У нас две-три минуты!

— Сюда, — пока Анцис соображал, Даня уже развернул стойку для тела и бросился к столу вводить параметры.

— Анцис, матрицу включай! — Рыкнул я, помогая Каверину развернуть каталку. — Давай, я за ноги. На счет три. Раз, два, три!

Схватив Гордеева, мы резко подняли его и перекинули на стойку. Капли крови брызнули мне на брюки.

— Контур?

— Есть!

— Направляющие?

— Выровнены!

— Генерация D-поля?

— Двадцать секунд!

Поправив руку Димы, так чтобы она оказалась внутри направляющих, я вздохнул и шагнул назад. Все что мог — сделал, дальше уже их работа…

— Пятнадцать… Десять… Пять, четыре, три, две, одна… Есть сканирование!

Невидимая вспышка рентгеновского лазера, и матрица, активированная D-полем, зафиксировала характеристики пространства в том месте, где лежало тело Гордеева. Включились мощные информационные накопители на несколько сотен эксабайтов[43], записывая данные. Данила, дождавшись, пока полоса записи достигла конца, открыл окно с файлами и, выбрав нужный, щелкнул на нем мышью. Спустя несколько секунд, на 3-Д мониторе появилось изображение человеческого тела.

— Все в порядке. Тело можно убирать.

— Давай, Константин Андреевич, начинай…

— Начинаю, — буркнул он, подходя к умывальнику, чтобы отмыть руки от крови. — Тело надо переместить на каталку, но не увозите, может еще понадобится. Еще, кофе мне и бутербродов, а ближе к ночи — фенамина. Путь Анцис идет спать, мне понадобится его свежая голова, под утро он сменит Данилу. И не мешать!

— Будет тебе кофе… — Вздохнув, я подошел к Диме. Из пулевых отверстий кровь уже не сочилась. Глаза его были закрыты, а рот, напротив, слегка приоткрыт. Кожа побледнела, на лице застыла маска полнейшего спокойствия.

— Извини, дружище, но тут еще осталась для тебя работа… Так что рано тебе на покой. — Я поморщился и подозвал Анциса. — Давай перетащим его обратно на каталку, и отмоем здесь все от крови. Потом принеси простынь и иди отдыхать…

Секундная стрелка больших настенных часов ритмично отсчитывала секунды, а я упорно медитировал на нее. Каверин и Сотников, негромко переговариваясь, щелкали мышками, глядя в огромный, висящий на стене монитор. Картинка, высвеченная на нем, была очень странной — будто бы миллионы пауков сплели неправильные паутины, которые касались друг друга краями. Насколько я понимал происходящее, это было изображение спинного мозга Гордеева.

— Смотри, семь два-пятнадцать повреждена, — едва слышно бубнил Костя, показывая стрелкой мышки на дефект в одной из паутин.

— Даю сетку, — так же тихо бормотал Данила, что-то отбив на клавиатуре. На поврежденной паутинке возникла система координат. — Развернуть?

— Ага, разверни, градусов на тридцать влево и на семьдесят вниз…

— Так?

— Угум, — паутинки вдруг сдвинулись и сместились, развернувшись другой стороной.

— Вот еще, — продолжил бубнить Сотников.

— Нет, это фигня, — отмахнулся нейрохирург. — Это само потом отрастет, нам надо основное исправить, самые толстые выбирай…

— Эту?

— Эту обязательно!

Может напиться, подумал я. Ужраться до скотского состояния, тогда смогу не думать и отключиться… Неет, вот они закончат, а я буду не в состоянии… Раза четыре уже ложился, но так и не смог заснуть. Лика, наверное, уже десятый сон видит… Девушка, вернувшись со школы, скуксилась, узнав о случившемся. Потом немного поплакала и несколько часов не отходила от меня, но затем стала клевать носом и, в конце концов, ушла в спальню.

Секундная стрелка очередной раз коснулась двенадцати, а я, наверное, в тысячный раз перевел взгляд на каталку, где, укрытое простыней, все еще лежало тело Гордеева. Дима, Дима, ну как же ты так, а? Или он не виноват? Может это я взвалил на него столько, что у него просто не хватило времени сделать все как надо?

Нестерпимо хотелось спросить Каверина о прогрессе, но я упорно молчал, понимая, что отвлекать нельзя… С каждой секундой Артем-Рафаэль увозил Дашку все дальше и дальше. А единственный человек, который мог бы организовать ее поиски, лежал мертвым под простыней.

Через какое-то время я все-таки вырубился, прямо в кресле — организм взял свое. Пробуждение было ужасным, все тело затекло, а голова была тяжелой, словно перед сном я выпил бутылку водки.

За окнами уже было светло. Несмотря на это в лаборатории горел свет — просто никто не стал отвлекаться на то, чтобы его выключить. Каверин и Анцис, сидели за тем же монитором. Настенные часы показывали половину одиннадцатого. Ничего себе я поспал! Черт, на десять же совет директоров назначен!

— Разворачивай, — устало произнес Каверин по-английски. — Тридцать градусов!

— Окей, — ответил Анцис.

Потянувшись, я встал и, подойдя к раковине, умылся. Потом, на затекших ногах вышел из лаборатории. Двое бойцов, стоящих перед дверью, подтянулись при моем появлении.

— Гарнитуру, — буркнул я, и, получив требуемое, продолжил в микрофон. — Док — Базе! Доложить обстановку.

— Здесь база, все штатно.

— Конец связи, — пробормотал я, вернул гарнитуру, и взял со стола телефон. Нажав на иконку с лицом моего секретаря, дождался ответа. — Инга, совет собрался?

— Шеф, я их отпустила, когда Лика сказала, что вы спите и будить вас не надо.

— Умница, — похвалил я ее. Ингу нашел и долго проверял Гордеев, и я еще ни разу не разочаровался в ее работе. Миленькая тридцативосьмилетняя женщина была на редкость умной и исполнительной, и, к тому же, в совершенстве знала четыре языка. — Собери их на два часа. Что-то срочное есть?

— Горящего ничего, только текучка. Единственное… Заходил Сергей, служба безопасности осталась без наличных денег.

— Свяжись с Банковичем, пусть решит эту проблему.

— Хорошо.

— Меня не беспокоить без нужды.

— Все поняла, Петр Сергеевич.

Оставив телефон на столе, я вернулся в лабораторию. Каверин и Каулиньш, встав из-за компьютера, колдовали с установкой, приводя в готовность реанимационное оборудование.

— Закончили? — Спросил я, подходя к кофе-машине.

— Да, — устало сообщил Каверин, набирая в шприц какое-то лекарство. — Насколько могли восстановили позвоночник, легкие, добавили крови в сосуды, убрали пулю, ошметки костей и тканей… И кровь из легких. Если удастся реанимировать, ему нужно будет время на восстановление, — Костя положил шприц на марлю и посмотрел на меня. — Гарантии, что будет ходить, и что все будет работать как надо, дать не могу. Будь у нас время, все, наверное, можно было бы сделать чище и лучше…

— Нет у нас времени, — поморщился я. Поймав взгляд Анциса, вдруг смутился и, почему-то начал оправдываться: — Дело не только в моей дочери. Операция с «черными» завязана непосредственно на Гордеева…

— Давай, — оборвал мои оправдания Каверин, кивая на пульт управления. Анцис сел за монитор и защелкал мышкой.

— Тридцать секунд… Пятнадцать… Десять… Пять, четыре, три, две, одна, синтез!

Раздался едва слышный писк. Над реанимационным столом воздух вдруг уплотнился, и, спустя мгновение, из неоткуда возникло обнаженное тело клона. Появилось оно в сантиметре над лежаком и с легким хлопком упало на поверхность. Каверин тут же ловко прикрепил электроды монитора и закрепил на лице маску дыхательного аппарата. Потом схватил дефибриллятор и приложил «утюги» к груди Гордеева, на которой места попадания пуль выделялись лишь кожей другого цвета.

— Разряд!

Тело клона тряхнуло, линия на мониторе дернулась, но тут же выровнялась.

— Еще разряд!

Опять тряхнуло. Тот же результат.

— Да живи же, мать твою! — Вдруг в запале выкрикнул Каверин и, выпустив электроды из рук, стукнул ребром ладони Гордеева по груди.

Монитор вдруг пикнул, а на экране появился характерный зигзаг, показывающий, что сердце заработало. Нейрохирург схватил шприц и ловко воткнул иглу куда-то в локтевую впадину ожившего человека. Как только поршень коснулся дна, грудная клетка клона вздрогнула, делая первый вдох.

— Млять, неужели нельзя было медсестру сюда позвать, — проворчал Костя, укрепляя на руке Гордеева катетер.

— Какого… ты его с катетером не синтезировал? — Спросил я, чувствуя, что губы сами растягиваются в улыбке.

— Да ты ж орал — быстрее, быстрее, — огрызнулся нейрохирург. — Подержи его руку!

Я шагнул ближе и схватил холодную ладонь Гордеева, которая чуть дернулась и стала стремительно теплеть.

— Так держи, — приказал Каверин, вгоняя иглу в вену и закрепляя катетер пластырем. — Все, отпускай, — добавил он, воткнув в него пластиковую трубку от системы. — Молитесь теперь! Рокулиса бы сюда с медсестрой…

— Анцис, труп укати в подсобку, — попросил я. — И накрой установку чехлом. А я за Рокулисом схожу…

— О, очнулся, — воскликнул Костя и расплылся в улыбке. — Ай да Каверин, ай да сукин сын!

Я подошел ближе и встретился взглядом с Димой, который постепенно осознавал свое местонахождение. Несколько секунд он просто смотрел по сторонам, а потом чуть двинул шеей и попытался что-то сказать. Каверин осторожно снял с него дыхательную маску.

— С возвращением, дружище, — проговорил я, прикоснувшись к его руке.

— Хр… Где я? — Тихо просипел Гордеев.

— Еще пока на этом свете, — бодро сострил Каверин, беря со стола шило. — Сейчас я тебя колоть буду, а ты говори, чувствуешь или нет, хорошо?

— Хорошо, — тихо пробормотал Дима, моргнув. Повернув шею, он снова оглядел помещение, потом посмотрел на меня. И вдруг спросил, — Я — клон?

Не в силах ничего сказать, я просто кивнул.

— Что… с прототипом?

— Три пули. Оба легких и позвоночник. Умер шестнадцать часов назад.

— Колю в левую стопу, — предупредил Каверин.

— Чувствую, — поморщился Гордеев. — Подожди, Костя… Петь, это Артем… Он был любовником Ольги… Он в меня стрелял, чтоб бабки из сейфа забрать… А перед этим охрану застрелил из пэ-бэ…

— Я понял уже, — кивнул я, похлопав его по руке. — Давай-ка быстрее приходи в себя. У нас с тобой дел по горло.

— Сергей за меня? — прошептал он.

— Да.

— Артем ушел?

— Да, — повторил я.

— Скажи Сергею, чтоб Артема не искал, — Дима попытался сглотнуть, и я подал ему стакан воды, который Анцис только что наполнил в кулере. Приподняв голову, дал напиться. Отдышавшись, Гордеев продолжил. — А то дров наломает… Он… далеко не уйдет.

— Это я и сам понял… Все, отдыхай, — я вздохнул, почувствовав, как с моих плеч упала гора. — Сейчас Рокулис тобой займется.

Глава тридцать седьмая. Саня «Крот». Охота за «Янтарем»

— Здесь стань, носом к подворотне, — приказал Саня, беря в руки маленький «Сваровский» со стабилизацией изображения. Он давно мечтал о таком бинокле. Лет десять назад, когда он только начинал службу в спецназе, ему как-то попался на базе один журнальчик с рекламой вот такого. А теперь мечта осуществилась.

Небольшой, неприметный «форд» притормозил и остановился. Водитель, молодой парень по имени Толик двигатель не глушил, как и было велено. Солярки не жалко, а вот если надо будет быстро уезжать, можно потерять секунды. А в их деле секунды — это очень много. Иная пуля за секунду пролетает почти километр.

— Тот дом? — Спросил Бигль с заднего сидения, показывая на монументальную серую громадину сталинской постройки.

— Да. Смотри свой сектор, — велел Крот. Леша с позывным «Бигль» числился стажером, и Крот не ленился ему об этом напоминать. Ибо как только боец решает, что он уже крут и учеба закончилась, вероятность получения пули возрастает многократно. Она итак немаленькая, а уж когда начинаются ошибки…

— Смотрю, — вздохнул Алексей, развернув голову в свою сторону. — Нет тут никого. Пустота и тишина.

Саня внимательно осмотрел дом, потом каждое окно отдельно, а затем тщательно исследовал припаркованную машину с логотипом охранной фирмы, камеры наблюдения, подъезды и подходы к дому. А потом начал сначала. Тишина, нарушаемая лишь негромким стуком дизеля немного давила на нервы. Октябрьский вечер, только начинает темнеть. Сегодня холодно, температура чуть ниже нуля. Ветер с моря приносит крупинки снега, кидая их на стекло. Фонари пока не горят, но для наблюдения света пока хватает. В сером доме уже зажглись некоторые окна. Прохожих нет совсем, лишь редкая машина проезжает по улице у них за спиной.

— Глуши движок, — наконец приказал Саня, не обнаружив ничего подозрительного. Толик послушно повернул ключ и машина заглохла.

— Замерзнем мы так, — констатировал очевидное Бигль. — И окна запотеют.

— Нехрен бухать было вчера, — усмехнулся Крот. — Не переживай, машина правильная, тут все приспособлено.

— Четыре аккумулятора для спецпечки, — похвастался Толик. — Не замерзнем!

— Мы не бухали, так, выпили немного за здоровье шефа…

— И что, помогло? — усмехнулся Крот.

— Ну, он даже с инвалидной коляски встал, правда правая нога не очень еще работает, только на костылях ходить может.

— А что за история, мужики? Расскажите хоть, не дайте помереть дурой, — поинтересовался Толик.

— Шефа нашего подстрелили на днях, слышал? — Начал Леша. — Дык вот, говорят, его Док с того света вытащил. Какими-то странными машинами, что в центральной лаборатории стоят. Мужики, что на охране стояли, рассказывали, что в лабораторию уже труп привезли, три пули в груди…

— Что ты болтаешь всякую хрень? — Оборвал подчиненного Крот. — Следи за сектором!

— Да слежу, нет никого, — отозвался Бигль и замолчал.

Некоторое время тишину в салоне нарушал только завывающий снаружи ветер и негромкой шелест снежной крупы, бьющейся об окна.

— Что Гордеева подстрелили, слышал, конечно. А чо, в натуре мертвого оживили? — Не выдержал Толик.

— Так говорят, — почему-то шепотом ответил Бигль. — Труп завезли, а следующим днем вывезли уже живого. Даже Рокулис, говорят, в шоке был и все допытывался у Каверина, что да как?

— А тот?

— А тот молчал, как рыба об лед, — пожал плечами Бигль. — Только улыбался довольно и твердил себе под нос, какой он сукин сын…

— А что Гордеев?

— Да ничего… С неделю на коляске катался, а вчера даже с костылем прошел немного. Каверин обещает, что правая нога тоже со временем восстановится.

— Вот балаболки, — буркнул Саня. Бигль с Толиком замолчали, уловив в голосе командира неодобрение и некоторое время сидели молча, наблюдая за своими секторами.

— Нога — херня, — вдруг продолжил Алексей, будто его распирало. — Ранение легкого, вот это чудо. За два дня никак не проходит. А тут, смотрю, шеф наш дышит как молодой… Жена его наутро как узнала, прибежала, а он с ней бодренько говорил, словно и не было тех дырок… Вот так вот.

Это Леха меня на разговор вытягивает, вдруг понял Крот. Позавчера Бигль стоял на вахте возле лаборатории и видел, как Саня внутрь заходил. А теперь ему интересно, что он, Крот, там внутри видел и делал. Ну, это хрен ему, он не станет лишнего болтать. О таких вещах не болтают. А тут еще и специально попросили, чтоб молчал. Сам Док попросил. А Дока Саня очень уважал. Не столько за образование. И не потому, что шибко умный. А за то, что при необходимости, мог винтовку взять и ребят прикрыть, а не только за спинами телохранителей прятаться.

— Болтун, мля… Сидим тихо и работаем!

— А долго сидеть? — зевнув, спросил Толик.

— Часов до трех. Если лишней активности не будет, утром берем объект.

— Как берем-то? — Не отставал водила.

— Каком к верху, — отшил его Крот. Но потом подумал, что Толик водитель вроде неплохой и вполне может стать постоянным членом группы. Тогда надо его учить понемногу, ибо всякое в жизни бывает. — Я ему в машину шприц в сидение поставлю. А сам сзади залягу, а как он заснет, так мы местами и поменяемся. Я выеду, а вы прикроете, если что — хвоста снимете. Но без нужды не дергаемся, чем тише все пройдет, тем лучше. Первый приказал: если есть шанс засветить операцию, то лучше совсем не соваться. Если хвоста не будет, тихо уходите на базу, как было сказано на инструктаже, объект я сам доставлю куда надо.

Помолчали.

— А внутрь как попадешь? — спросил Бигль.

— Молча, — буркнул Крот, но потом все же пояснил. — Там дверь сбоку в подсобку. А с нее выход вниз. Ключи подобраны. И камеры нет, муляж там, «хакеры» проверили уже.

— А в гараже? — Алексей никак не мог угомониться.

— В гараже есть, — вздохнул Крот. — Но тут уж техотдел должен постараться. Обещали все сделать чисто, чтоб комар носа не подточил.

Снова наступила тишина. В машине стало ощутимо холодно, а стекла стали запотевать. Толик щелкнул каким-то выключателем, и впереди, под капотом загудел вентилятор.

— Сейчас согреемся… — Водитель помолчал немного, глядя, как отпотевают стекла, а потом, мельком глянув на Крота, повернулся к Биглю. — А что этот Артем, который «Рафаэль», так и ушел?

— Ушел, — подтвердил Леха. — Но, думаю, ненадолго.

— Почему?

— Потому что Док за свою дочь кого угодно на куски порежет, — ответил Бигль, мельком глянув на Толика. — И Гордеев предательства никогда не прощает. Мне Сергей рассказал… Был в Москве один, который его кинул. Первый его долго искал и года через три нашел.

— И что?

— Ничего. Пожалел мужик, что плохо поступил. Недолго жалел, правда. Несчастный случай с ним случился. Из окна выпал, бедняга.

Опять все замолчали. Из решеток ощутимо потянуло теплом. Крот вновь поднял бинокль и что-то долго рассматривал.

— Крот, а кто этот «Янтарь», которого мы брать будем? — Снова не выдержал тишины Толик.

— Конь в пальто, — буркнул Саня. — Объект, которого работаем. Какая тебе разница?

— Ну интересно же!

— Интересно ему… — Проворчал Крот, но, все ж, решил рассказать. — Рейнис Дзинтарс, рабочий псевдоним «Янтарь»[44]. Есть оперативная информация, что он — «черный», один из тех, кто девятого мая устроил ту бойню, у памятника. Поэтому, смотри, Толик, не в «покемонов» играем. Тут люди и ставки серьезные, облажаться нельзя. Вник?

— Так точно, — ответил сразу посерьезневший водитель.

— Вот так-то лучше.

— В моем секторе — патруль, — вдруг напряженным голосом сообщил Бигль.

— Сидим на жопе ровно, — тут же отреагировал Крот, чуть разворачиваясь, чтобы рассмотреть показавшуюся вдалеке машину. По улице, сверкая синей мигалкой, в их сторону медленно двигался патрульный джип. — Если близко не подъедут, то не поймут, что в машине кто-то сидит. Поэтому не дергаемся.

— А если подъедут?

— Тогда будем уходить резво. Толик, будь готов.

— Всегда, — откликнулся водила, удерживая правой рукой ключ зажигания.

Джип, бросая по сторонам синие отблески, ехал медленно, сидевшие внутри, без сомнения, внимательно осматривали окрестности. Крот поправил автомат на коленях и щелкнул предохранителем.

— Игла-три — группе «Ц», — проворковал в наушниках приятный женский голос.

— Группа «Ц» на связи, — отозвался Крот, не спуская глаз с патрульной машины.

— Готова работать по «синей голове», — сообщила девушка-снайпер, сидевшая в засаде в одной из квартир неподалеку.

— Игла-три не горячись, — угомонил девушку Саня, включая коллиматор. — Работать только по команде, как поняла?

— Поняла хорошо, работать по команде, — послушно отозвалась «игла». — Конец связи.

— Маринка что ли? — хмыкнул Бигль.

— Она, — отозвался Крот.

— Женит она тебя на себе, — усмехнулся Алексей, подняв ствол автомата на уровень стекла.

— Не лезь, куда тебя не звали, — буркнул Саша, но не зло, а, скорее так, для порядка. Женскую снайперскую группу Первый организовал совсем недавно, и она, конечно, сразу вызвала среди бойцов живой интерес. Однако, любые попытки подкатить к молодым воительницам оканчивались неудачей: как ни странно, девушки совсем не жаждали общения. Кто они и откуда было покрыто тайной — Первый сразу засекретил всю информацию. Единственным исключением стала Марина, которая с первой встречи на стрельбище прицепилась к Кроту словно клещ. Неизвестно, чем ей так приглянулся командир третьей боевой группы, но молодая и симпатичная снайперша действовала на удивление активно. Настолько, что уже через неделю Саня не устоял, и они оказались в одной постели. Странные это были отношения. Единственное, о чем они разговаривали — это о работе. Оружие, тактика, разные приспособления и методы маскировки… При этом, они оба молчали о своем прошлом и никогда не говорили о будущем. Вот такая странная любовь.

Машина с мигалкой притормозила у въезда во двор, где стоял «форд», но секунду постояв, двинулась дальше. Толик едва слышно выдохнул, убирая ладонь от ключа зажигания.

— Что, памперсы полные? — Хмыкнул Крот, ставя оружие на предохранитель.

— Бодрящее ощущение, — нервно хихикнул Толик.

— Привыкай, боец, такого впереди еще много будет, — пообещал Крот, глянув на часы. — Еще дважды они тут проедут, а потом я пойду работать.

Толик лишь вздохнул, откидываясь на спинку сидения.

Глава тридцать восьмая. Рейнис Дзинтарс. Череда неприятностей

До ранения Рейнис Дзинтарс считал себя удачливым человеком. Ну, посудите сами — далеко не бедная семья адвокатов, престижная частная школа, крутые друзья. Что еще надо человеку для счастливой жизни? Иногда, правда, все это надоедало. Тогда он начинал ныть и жаловаться на свою судьбу и принимался топить грусть-тоску в алкоголе, зависая в ночных клубах. Но все равно, где-то там, глубоко внутри знал, чувствовал — все ж он везунчик. И, пожалуй, — счастливый человек. Был, правда, один момент, который постоянно отравлял его, Рейниса, существование. Ему не нравились русские.

Этому не было рационального объяснения. Справедливости ради стоит сказать, что Рейнис пытался анализировать свою ненависть, но явных ее корней так и не нашел. Может, все дело было в том, что он не понимал языка. Дзинтарс родился уже в свободной Латвии, которая, мягко говоря, не способствовала тому, чтобы парень из латышской семьи выучил язык, на котором разговаривает треть населения страны. А может быть, негативные чувства родились из-за того, что латышские СМИ постоянно напоминали про оккупацию. И непрерывно твердили, что русский лидер, президент Бутин, целыми сутками только и думает о том, как снова оккупировать его любимую Латвию.

Как бы то ни было, впервые столкнувшись с русскими еще в детском саду, он сделал для себя вывод, что эти люди нарушают некую латышскую гармонию, сложившуюся у него в душе. Позднее, учась в школе, он вдруг понял, что большинство русских, даже говоря по-латышски, мало интересуются народными танцами, латышской музыкой и настоящей историей его страны. Это еще больше ожесточило его. Поэтому, когда в десятом классе, в лагере яунсаргов[45] Рейнис познакомился с Индулисом, членом Перконкруста, он быстро и легко проникся идеями этой организации.

Спустя год он уже участвовал во всех акциях и собраниях «Рижской ячейки» и даже, однажды, был задержан Полицией Безопасности, после того, как они закидали тухлыми яйцами машину российского посла. С ним провели беседу, но молодой парень в строгом костюме говорил какие-то слишком официальные слова, прямо как учительница в школе, и разговор не произвел на Рейниса должного впечатления. А спустя месяц в ячейке появился «мистер Смит».

Появление его, надо сказать, было весьма эффектным. Сидя в подвале в одном из домов на улице Стабу, бойцы «Перконкруста» как раз обсуждали очередную «акцию», когда хлопнула дверь, и в помещение вошел невысокий крепкий мужик лет тридцати. Невыразительное и ничем непримечательное лицо, кепка-бейсболка, простая куртка, джинсы — таких на улице двенадцать на дюжину.

— Привет, парни, — поздоровался он с присутствующими «бойцами» по-латышски, но с сильным то ли английским, то ли американским акцентом. И продолжил с явной издевкой: — все решаете, как измазать русский флаг гнилыми помидорами?

— Ты, дядя, видать адресом ошибся, — довольно грозно проговорил Янис Кродзиньш, двухметровый парень с большими рельефными мускулами, их старший. — Дверь у тебя за спиной.

— Я знаю, где дверь, малыш, — усмехнулся вошедший. — Но, не сомневайся, я как раз по нужному адресу. И у меня предложение, от которого вы не сможете отказаться.

— Выкини его отсюда, — велел Янис Индулису. Тоже довольно здоровый и занимающийся восточными единоборствами Винкелис встал и шагнул к незваному гостю, но тот оказался весьма резв. Индулис вдруг согнулся и с каким-то жалобным звуком ударился головой о дверной косяк. Потом упал и затих. Этого перконкрустовцы стерпеть уже не смогли и гурьбой бросились на наглого иностранца. Но ничего путного у них не вышло.

Рейнис так и не понял, что произошло. Очнулся он лежащим на холодном бетонном полу, чувствуя, как болит правая рука. Кроме того, немного двоилось в глазах. Оглядевшись по сторонам, он увидел, что все его друзья лежат рядом, а мерзкий иностранец примостил свою задницу на стол, и с усмешкой оглядывает устроенное им же побоище. Подмигнув Рейнису, он громко проговорил:

— Просыпайтесь, мальчики! Я здесь не для того, что бы стучать вам по голове. Как раз наоборот — я жажду дать вам немного денег и кое-чему научить.

Надо сказать, «мистер Смит», как он представился, не соврал. Когда все очнулись и уселись на стулья и диван, гость рассказал, что представляет одну контору, которой тоже очень не нравятся русские. В планах сей серьезной и богатой организации есть пункт — организовать лагеря подготовки бойцов из Перконкруста, которые, в дальнейшем смогут сделать что-то более серьезное, чем забросать яйцами машину посла. «Мистер Смит» извинился за насилие, и пояснил, что так ему удалось быстро и эффективно показать тот уровень подготовки, который должен быть у сидящих здесь ребят.

Говорил гость так проникновенно и логично, что ребята сразу прониклись к нему симпатией и доверием. И даже Кродзиньш, который, поначалу, смотрел волком, ибо не хотел упускать лидерство в ячейке. Впрочем, «мистер Смит» нашел ключик и к Янису, сообщив, что тот, несомненно, останется командиром и, мало того, будет безотчетно распоряжаться денежными средствами, которые он, «мистер Смит», будет им регулярно передавать.

После этого их жизнь сильно изменилась. Через месяц куратор передал билеты на самолет, который унес их в Канаду, где в северных лесах был оборудован тренировочный лагерь. Первые три месяца показались адом — настолько их там гоняли. Бег, полоса препятствий, рукопашный бой, стрелковая и диверсионная подготовка — их мучили по четырнадцать часов в сутки. Потом еще два месяца обучали основам конспирации, тактике городских боев, а так же вдалбливали понятные им идеи об исключительности латышской нации, а так же, не совсем понятные о том, что именно они, латыши, должны показать миру, что человеческое общество может жить и без государства. Рассказывали о коррумпированных политиках, о порочности государственных институтов, о том, как надо выстраивать жизнь населения, когда не будет ни армии, ни полиции, ни иных государственных структур. К концу обучения Рейнис даже удивлялся, почему вначале эти идеи показались ему странными — ведь, действительно, государство, словно клещ, присосалось к народу и сосет его соки. Структурировалась и его ненависть к русским — ведь Россия всегда была сильным государством, империей, поэтому у русских в крови имперское мышление. Они не представляют себе жизни без этой репрессивной машины. Поэтому они ниже в развитии, чем латыши, которые, конечно, смогут сбросить с себя гнет карательного аппарата и заживут так, как надо.

Вернувшись в Латвию, они принялись за дело. Конечно, не они одни — таких групп было множество, а управлял всеми некий Координационный центр, местонахождение которого никто не знал. Их группа полгода готовилась к часу «Х» — сооружали тайники с оружием, организовывали временные базы, следили за политиками и руководителями полицейских и военных подразделений, которых нужно будет убрать в определенный момент. Ну а потом… Все знают, что случилось потом.

Они сделали все как надо. Ну, почти… Девятого мая их послали к так называемому «памятнику Освободителям», где они должны были расстрелять муниципалов и бойцов «Земессардзе», чтобы увеличить панику во властных структурах и оттянуть силы полиции на еще один объект, пока их старшие товарищи расправляются с государственными деятелями и командирами армии, полиции и ополчения. Но они все сделали по-своему. С того момента удача изменила Рейнису.

За день до акции, узнав, где они будут работать, ребят осенило — вот оно! Там же, у памятника, соберутся те, кого они всегда ненавидели — русские, которые поддерживали оккупацию их любимой страны! Что будет страшного, если кроме муниципалов и земессаргов умрут еще и несколько десятков этих?

Расплата за нарушение приказа наступила в тот же день. Во-первых, непонятно как, но среди «колорадов» оказались несколько человек с оружием, которые не побоялись дать отпор. Он получил тогда три пули и, если от двух его спас броник, то третья раздробила плечо, после чего его левая рука так до конца и не восстановилась. Трое его товарищей погибло. Во-вторых, им досталось от командования. Он никогда ранее не слышал, чтобы «мистер Смит» так орал. В назидание всем, Кродзиньша расстреляли. А его, после госпиталя, понизили в должности, уменьшив денежное довольствие. И теперь он, вместо того, чтобы быть бойцом боевой группы, оказался простым связным.

На этом неудачи не закончились. Его родители, оставшись без работы, уехали в деревню, где попали в рабство к местной банде. Он, как было положено, подал рапорт «мистеру Смиту». Конечно, его семью освободили, а банду, как и должно было быть, помножили на ноль. Вот только «мистер Смит» не торопился — видать еще не забыл «прокола», поэтому к моменту освобождения, его мать и сестра были неоднократно изнасилованы, а отец жестоко избит, поэтому теперь Рейнис половину своего денежного довольствия отдавал на лечение родных.

Жил он нынче один в четырехкомнатной квартире. Ну как один, поняв, что кому-то надо вести хозяйство, завел себе русскую рабыню, которая убирала и готовила, а так же иногда согревала постель. Это была уже третья девчонка, первая сбежала, а вторая попыталась его убить. Поэтому, к выбору последней он подошел с выдумкой — сначала выследил и убил членов ее семьи, а потом явился к ней этаким спасителем, чередуя кнут и пряник. Искать себе латышку он не спешил, может быть, он это сделает позже, когда соберется жениться и завести себе детей. Все-таки латышка не должна быть рабыней. А эта Маруська пока его устраивала — по-латышски говорила, и бог с ней.

— Закрой за мной дверь, — велел он Машке, которая молча кивнула в ответ на его строгий взгляд. — Вернусь к двум, чтоб обед был готов!

— Хорошо, — тихонько ответила та, покорно сложив руки на переднике.

Привычно глянув на экран домофона, Рейнис проверил оружие и вышел в подъезд. Дождавшись, пока щелкнет замок, он пешком спустился по лестнице, мысленно прокручивая в голове предстоящую работу. Он должен был пополнить оружием седьмой и двенадцатый тайник, а затем явиться к третьему пункту наблюдения и снять данные с камеры, которая фиксировала машины, проезжающие через КПП «Структуры». Эта группировка очень волновала командование, поэтому за периметром ее базы было установлено круглосуточное наблюдение. Рейнис подозревал, что со дня на день последует штурм — командование каждый день передавало ему указания, связанные с этой, безобразно сильной организацией.

Кивнув охраннику на входе, он, убедившись, что на улице спокойно, спустился на этаж ниже, туда где находилась подземная стоянка и подошел к своему джипу. Машин было мало, впрочем, как и жильцов в этом элитном доме, который находился под охраной комитета национального спасения. Негласно конечно, для всех квартал «держала» небольшая охранная фирма.

Джип привычно отозвался на сигнализацию, Рейнис уселся на водительское сидение и, не успев повернуть ключ, почувствовал неприятный укол в ягодицу.

— Что это еще за херня, — пробормотал он, пытаясь приподняться и посмотреть, что его укололо, но это ему не удалось. Окружающая действительность расплылась, и он потерял сознание.

Очнулся Рейнис от пиканья монитора. Что такое кардиомонитор он уже знал, после того, как почти две недели отвалялся в госпитале. Но нынешнее пробуждение здорово отличалось от предыдущего. Во-первых, это помещение не особенно было похоже на больницу — слишком много тут стояло явно немедицинского оборудования. Во-вторых, его руки и ноги были пристегнуты наручниками к ложу, на котором он лежал. В-третьих, помимо двоих докторов в белых халатах, рядом с его койкой, сидя в кресле, расположился смутно знакомый мужик в дорогом сером костюме. Рядом, в инвалидной коляске, находился еще один, постарше.

— С пробуждением, господин Дзинтарс, — поздоровался инвалид по-латышски, но Рейнис сразу определил по акценту — русский. — Как ваше самочувствие?

— Спасибо, неплохо, — осторожно ответил он, прислушавшись к себе. Кроме небольшой головной боли, никаких проблем в своем организме он не ощущал. — А где я?

— Здесь, господин Дзинтарс, вопросы задаем мы, — почти ласково произнес инвалид и показал Рейнису небольшую коробочку с каким-то регулятором и кнопками. — А чтобы вам было понятнее, я проведу сеанс разъяснения. Вот смотрите, это пульт, который регулирует болевой центр в вашем мозге. И не только. Я сейчас покручу регулятор, прислушайтесь…

Непонятный инвалид медленно повернул ручку на пульте, а в теле Рейниса родилась боль. Не в руке, не в ноге, а везде. Сначала легкая, но с поворотом ручки она становилась сильнее и сильнее… Вот она стала непереносимой, Рейнис открыл было рот чтобы крикнуть, как в этот момент инвалид нажал на какую-то кнопку. Крик застрял в горле у Дзинтарса, внезапный паралич горла не позволил ему вытолкнуть воздух их легких. Рванувшись, он попытался вскочить, но наручники безжалостно врезались в запястья и в щиколотки. Прокусывая губу, Рейнис выгнулся дугой и вдруг боль внезапно пропала. Упав на ложе, Дзинтарс быстро-быстро задышал, смаргивая выступившие слезы.

— Ничего не болит? — Поинтересовался инвалид, по-прежнему удерживая пульт в руках. — Может повторить?

— Не надо, — прохрипел Рейнис, пытаясь вытереть слезы плечом, но наручники не дали ему этого сделать. — Дайти попить… Пожалуйста.

— Дайте ему воды, — по-русски приказал второй господин в костюме. Один из докторов в белом халате подошел к кулеру и наполнил стакан. Потом, приподняв Рейнису голову, влил ему в рот несколько глотков.

— Вот видите, господин Дзинтарс, мы прислушиваемся к вашим просьбам, — усмехнулся инвалид, вертя пульт в руках. — Понимаете ли, мы тут немного подправили ваше тело. Помимо болевого контроллера, который находится в одной из ваших многочисленных костей, мы еще вставили вам в глаз камеру, а в ушную раковину — микрофон.

Ловко подкатив кресло к столу, инвалид повернул ноутбук экраном к Рейнису. На экране Дзинтарс увидел картинку, которая точь-в-точь повторяла то, что он видел в данный момент собственными глазами. — Отличная технология, уверен, что вы совершенно их не чувствуете, ведь так?

Рейнис шмыгнул носом, на что инвалид вдруг крутанул регулятор, и боль лавой разлилась по всему телу.

— Господин Дзинтарс, надо отвечать, когда я спрашиваю, — наставительно продолжил этот палач, когда он отдышался. — Вам это понятно?

— Да, да, — быстро проговорил он, снова смаргивая слезы. — Я ничего не чувствую!

— Ну, вот и прекрасно. Тогда сейчас вы нам расскажете все-все, что вы знаете про комитет национального спасения. Как все началось для вас лично, где и как вы обучались, как осуществляется связь, короче, абсолютно все, что знаете… Вам понятно, что я от вас хочу?

— Да, понятно, — быстро ответил он. — Но меня убьют, если я расскажу…

— О, — щелкнул языком инвалид. — Может быть, конечно. Но, во-первых, мы вам поможем выжить… А во-вторых, одно дело просто умереть, а другое дело полежать сутки вот так, — допрашивающий чуть повернул регулятор и боль вернулась… Она не была очень сильной, но зато ощущалась постоянно, как бы пульсируя, не давая возможности привыкнуть. Рейнис сжал зубы и терпел, но, спустя несколько минут, пока присутствующие в комнате молча смотрели на него, он понял, что это невыносимо…

— Все, все, пожалуйста, не надо, я все понял…

Инвалид некоторое время с сомнением смотрел на него, но потом все же повернул регулятор, но не до конца, а почти… Так, чтобы едва уловимое нытье в суставах осталось.

— Я расскажу, все расскажу, только выключите совсем!

— Ну, хорошо, — палач отключил боль. — Итак, мы слушаем. С самого начала.

Дзинтарс говорил долго, не меньше часа. Врачи ушли, остались лишь эти двое, внимательно слушающие его исповедь и изредка задавая уточняющие вопросы. Когда он стал рассказывать про девятое мая, господин в дорогом костюме вдруг встал со своего кресла и вернулся на место спустя минуту, с бокалом, на дне которого плескалась янтарная жидкость. И тут вдруг Рейнис вспомнил, где он видел этого человека. Это он, он стрелял в него тогда, возле памятника!

— Что замолчали, господин Дзинтарс? — Поинтересовался палач-инвалид.

— Он меня узнал, — по-русски ответил второй, внимательно глядя в глаза Рейнису. Потом спросил по-латышски, — Сколько ваших мы тогда убили?

— Троих, — хрипло ответил Рейнис. — И еще четверых ранили…

— Дальше! — Приказал инвалид и Дзинтарс продолжил. Он подробно рассказал все про комитет, про наблюдение за «Структурой», про связь и порядок передачи приказов. Потом замолчал и с тревогой посмотрел на своих мучителей.

— Это все, я больше ничего не знаю…

Господа с сомнением переглянулись. Потом тот, который сидел в инвалидной коляске многозначительно покрутил в руках пульт с регулятором.

— Поверьте, я правда больше ничего не знаю…

— Поверим… Пока, — кивнул инвалид. — Слушай внимательно и запоминай. Мы тебя сейчас отпустим. И ты поедешь по своим делам. Учти, что мы постоянно следим за тобой, твоими же собственными глазами и ушами. Кроме того, в твое ухо встроен небольшой микрофон, передающий сигнал тебе прямо в слуховой нерв. Это значит, что иногда мы будем передавать указания. Тебе все понятно?

— Да, да! — Рейнис закивал. Его отпустят! Это самое главное, а дальше уж он выкрутится.

— Еще два момента, — продолжил инвалид. — Этот пульт, — он поднял регулятор и Рейнис вздрогнул, — действует на любом расстоянии. Если мы поймем, что ты нас обманываешь или пытаешься предать, боль будет включена…

— А второй момент? — внутренне цепенея от ужаса, пробормотал Дзинтарс.

— А второй… Кроме регулятора боли, в твое тело встроена ампула с ядом. Яд… очень неприятный. Посмотри, как он работает, — инвалид придвинул ноутбук ближе, нашел какой-то файл и щелкнул мышкой. На экране появилось изображение человека, привязанного к койке, которому что-то вводят в вену. — Это видео снято известной террористической организацией… Вот, началось, смотри внимательно!

Спустя несколько минут Рейнис закрыл глаза от ужаса.

— Уберите это, пожалуйста, — всхлипнул он. — Я все понял! Я понял!

— Видео длинное, — удовлетворенно проговорил инвалид. — Он так умирает почти шесть часов… Не надо больше ничего объяснять?

— Нет, не надо, пожалуйста, я все сделаю…

— Сделаешь, конечно, куда ты денешься, — мрачно проговорил второй, допивая янтарную жидкость. — И от того, как ты это сделаешь, будет зависеть твоя дальнейшая судьба.

Через полчаса Рейниса высадили из машины недалеко от его дома, в безлюдном портовом районе. Высокий и здоровый парень в разгрузке и с автоматом молча отдал ему ключи от джипа. После чего доставившая его машина исчезла, а Дзинтарс остался один на улице и тяжело вздохнул. Череда неприятностей закончилась. Теперь начались серьезные проблемы.

Глава тридцать девятая. Операция «Красное и черное»

Лика взбила подушку, привычно уложила ее в угол, оперлась на нее спиной и щелкнула зажигалкой. Желтоватый огонек отразился в капельках пота на ее коже. Затянувшись, девушка выпустила облако дыма и подсунула пальчики ног под мою ладонь. Я машинально погладил ее маленькие ступни, любуясь искорками, возникающими в ее глазах, когда свет от фар проезжающих машин падал на зеркало небольшого трюмо, стоящего рядом с нашей кроватью.

— Как невероятно мне повезло с тобой, — пробормотал я, продолжая разглядывать ее обнаженную фигурку.

— Расскажи, как? — серьезно проговорила она, вновь затягиваясь вишневым дымом.

— Знаешь, я где-то читал, что брак только тогда остается с годами крепким, когда в партнере ничего не раздражает. И с годами даже самая маленькая раздражающая черта приводит к разрыву через сколько-то лет. Удивительно, но я не нахожу в тебе ни единой такой черты…

— Да ладно, — улыбнулась она и продемонстрировала зажженную сигарету. — Даже это?

— Угум, неверное, я извращенец. Но мне нравится!

— И то, что я необразованная малолетка?

— От этого вообще в восторге, — усмехнулся я.

— И то, что я, до сих пор иногда кричу ночами от страха?

— Только хочется обнять тебя посильнее…

— Ты точно извращенец! — Усмехнулась она. Потом вдруг погрустнела, я это сразу почувствовал. — Тебе пора?

Я только кивнул, не двигаясь с места. Как знать, чем закончится наша маленькая война? Я не хотел терять ни мгновения, наслаждаясь этим чудом.

— Все будет хорошо, Тюша! — Вдруг сказала она, прочитав мои мысли. — Ты победишь. И я буду рядом.

— Ты все помнишь? — Не мог не спросить я.

— Да, — она кивнула, туша сигарету в пепельнице. — Если база получает «красный сигнал», я с Викой, Леной и Таней, а также с Сергеем ухожу через ход. Мы садимся в машину и едем к литовской границе. Переходим через окно. И там я жду твоего звонка на литовский номер.

— Умница, — вздохнул я, потом привстал и коснулся губами ее коленки. — Я в душ.

— Все будет хорошо, — снова повторила она, а я почувствовал, как ей страшно. И как она крепится…

Одевались мы одновременно. Она — колготки, джинсы, ботинки и свитер, я — пятнистый комбинезон, броник и разгрузку.

— Это обязательно? — спросила Лика, показывая на маленькую кобуру с плоским 239-тым зиг-зауэром, который я ей вчера подарил.

— Угум, — кивнул я, запихивая в карманы разгрузки магазины к автомату. Несмотря на то, что воевать я не собирался, Гордеев посоветовал быть готовым ко всему. Людей не хватало, телохранитель сегодня у меня будет только один, а случай с Артемом недвусмысленно напоминал — надо быть готовым даже к предательству. Сунув в кобуру старый добрый «вальтер», я немного попрыгал — не звенит ли чего, потом помог Рыжику закрепить кобуру на ремне, куда она сунула пистолет и прикрыла свитером. — Покрутись… Отлично, почти не выпирает. Патрон держи в стволе.

— Да помню я, помню, — погладила она меня по руке. — Не волнуйся так.

— Не могу не волноваться, — пожал плечами я и взял со стола свой «двухсотый» АК под натовский патрон. — Пошли.

На первом этаже нас уже ждали — Лику — ее новая телохранительница Татьяна и Сергей, который, если что-то пойдет не так, должен будет вывезти в Литву Рыжика и жену Гордеева с ребенком, а меня — Игорь, с ним мы направились в командный центр. Никогда не любил долгие прощания. Коснувшись губами Рыжика, я кивнул Игорю, и мы вышли во двор, под мокрый снег, летевший почти параллельно земле.

Командный пункт помещался в ангаре, рядом с «Цитаделью». Пройдя под прицелом крупноколиберного пулемета, мы зашли в приоткрытую дверь, где я, под пристальным взглядом бойца охраны приложил ключ-карту к замку и, дождавшись сигнала, вошел внутрь.

В ярко освещенном зале стояло несколько письменных столов, за которыми перед мониторами сидели, негромко бормоча, бойцы с гарнитурами. Чуть в отдалении располагался небольшой пятачок открытого пространства, где на стене висело несколько огромных экранов, транслирующих главным образом мокрый снег. Перед ними стояли три мягких кресла и небольшая будка центральной диспетчерской. Сейчас ее занимали мужчина и женщина в пятнистой форме. В своем кресле на колесах на открытом пятачке расселся Гордеев, тоже с гарнитурой. На небольшом приставном столике перед ним лежало несколько мобильников. Дима что-то эмоционально выговаривал в микрофон, глядя на один из больших мониторов.

Кивнув присутствующим, я подошел к нему и уселся в соседнее кресло, на спинке которого, под логотипом «Структуры» была закреплена скромная табличка с надписью: «верховный главнокомандующий».

— Ты вовремя, — сразу повернулся он ко мне. — Координационный центр окружен, можем начинать. Начинаем?

— А у нас есть выбор? — Усмехнулся я.

— Есть, — кивнул он, прислушиваясь к чему-то в наушнике. Поморщился и продолжил: — Но кроме центра мы одновременно сможем накрыть только три боевые группы из семнадцати. И один черт знает, сколько будем искать остальные. Или можем ждать, пока они на нас нападут…

— Дима, мы десять раз это обсуждали, — мотнул головой я, доставая телефон. — Работаем, как решили. Мне надоело быть мальчиком для битья.

— Ну, как знаешь, — он пожал плечами. — Тогда звони Закису. Начало операции в двадцать один ноль-ноль.

Я посмотрел на часы. Без десяти девять. Набрав номер Алвиса, я прислонил трубку к уху.

— Я слушаю, — по-русски ответил Закис.

— Здравствуй, дружище, — поздоровался я. — Нам пора работать… Ты как, готов?

— Как пионер, Петр, — усмехнулся партнер. — Ты был пионером?

— Не довелось, — хмыкнул я. — Но атрибутику и настроение помню. Мои диспетчеры свяжутся с твоими людьми по закрытому каналу. И мы с тобой с этой минуты так же будем общаться.

— Я все понял, дружище, — в тон мне ответил Закис и отключился.

— Внимание всем, — громко проговорил Гордеев, и в ангаре наступила тишина. — Готовность десять минут. Вывести на экран обратный отсчет. Начало операции — «Красное и черное» в двадцать один ноль-ноль. Командирам подразделений доложить о готовности!

Передо мной на мониторе ноута высветилось диаграмма каналов связи. Выбрав общий, я услышал, как офицеры один за другим рапортуют о готовности. На самом верхнем экране появились бегущие цифры таймера.

Я уже знал, что координационный центр «черных» находился в Даугавгриве[46], на улице Бирзес, в «отжатом» у какой-то фирмы доме. Рядом, у причала была пришвартована небольшая яхта и катер, которые мы должны были захватить с моря, отрезав бандитам возможность бежать в залив. Один из экранов транслировал видео с нашего катера, который мы еще два месяца назад оборудовали под десантные операции. Но, как ни пытался я что-то разглядеть, не получалось — мокрый косой снег был единственной доступной картинкой.

Пять, четыре, три, два, один… Работаем!

Картинки на экранах пришли в движение. То тут, то там лучи фонарей высвечивали машины, стены домов, двери, стволы автоматов. В общем канале послышались крики, мат, хлопки выстрелов. Заревел двигатель бронетранспортера, я кинул взгляд на экран, где шла трансляция с брони — прыгая вверх и вниз, прямо на БТР летели ворота.

Удар — створки, словно игральные карты разлетелись в стороны. Перед носом бронированного монстра оказалась какая-то машина, стремящаяся вырваться с территории. Из ствола КПВТ вылетела струя пламени, а пытающийся сбежать джип вдруг как-то сразу сдулся, будто под его днищем лопнула воздушная подушка, и осел на землю. Бронетранспортер тормознул на мгновения, видимо выпуская бойцов из десантного отсека, а потом опять резко рванул с места и ринулся к зданию.

В канале послышался звук выстрелов крупнокалиберного пулемета.

— Млять, у них «крупняк» в пристройке, — крикнул кто-то, послышались хлопки взрывающихся гранат и ВОГов.

— Все от фасада нах! — скомандовал кто-то из офицеров. Вражеский пулемет пролаял еще две короткие очереди и затих.

— Группа два вошла в здание…

— Группа четыре вошла в пристройку…

— Мать твою так! — Заорал кто-то, снова хлопнули гранаты, и грохот автоматных очередей на какое-то время заглушил крики и мат.

Внезапно над экранами зажглась красное табло, и раздался резкий сигнал тревоги.

— Внимание, атака на периметр, — напряженно проговорил диспетчер. — Атакован первый, второй и седьмой ка-пэ-пэ. Две лодки с неопознанными бойцами подошли со стороны Даугавы.

— Первый — командирам ка-пэ-пэ, доложить обстановку! — среагировал Гордеев. Я тоже переключился на местный канал. — Принимаю на себя командование защиты периметром!

— Ка-пэ-пэ один — базе. Атакован отрядом неопределенной численности, не менее двух десятков стволов и минимум один снайпер. Подошли на «хамвиках», по нам лупят два пулемета… Высунуться не дают… О, ё!

В наушниках грохнул взрыв.

— Барс — Первому! У нас человек пятнадцать-на, но мы их прижали-на, нам бы «иглу» сюда с ночником хорошим! Имею троих трехсотых, легких-на. Конец связи! — Отрапортовал опытный боец с седьмого КПП.

— Диспетчер — работать по связи, охране и гражданским!

— Охране — занять позиции перед «Цитаделью». Гражданским — красный сигнал! — Скомандовал диспетчер, что-то щелкая на клавиатуре.

— Ка-пэ-пэ один — базе. Жахнули из гранатомета, пулемету звиздец. Прошу подкрепления!

— Береговая — базе. Нас зажали, звиздец, у них «крупняк» с катера лупит! Не можем головы поднять, щас подойдут, гранатами закидают нах!

— Второй ка-пэ-пэ, ответьте базе! Второй ка-пэ-пэ, ответьте базе!

— Гэ-бэ-эр, мухой на второй ка-пэ-пэ, — распорядился Гордеев и в этот момент у меня зазвонил «закрытый» телефон. Закис.

— Да, Алвис!

— Петя, у меня предложение, — проговорил тот со спокойствием, которое сильно контрастировало с атмосферой в командном пункте. — Ты забираешь сейчас своих гражданских, живых бойцов и уходишь из Риги. Мои люди выпустят тебя.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чем он говорит.

— Алвис, ты о…уел? — Наконец вырвалось у меня, и я включил громкую связь, тронув Гордеева за рукав. — Зачем ты это сделал?

— Два медведя в одной берлоге не уживаются, — печально сообщил Закис. — Я предлагаю разделить территорию на двоих. Ты едешь в Даугавпилс, я остаюсь. Думай быстрей, мне сообщили, что мои ребята взяли твой второй ка-пэ-пэ. Когда они доберутся до «Цитадели», мое предложение потеряет силу.

Я посмотрел на Диму. Гордеев, говоря в микрофон, вдруг запнулся и посмотрел на меня — в его глазах мелькнуло понимание и какая-то тоскливая обреченность. Он не видит выхода, — вдруг понял я. Мысли полетели как ракеты — наши основные силы атакуют координационный центр «черных». «Ванаги», численностью в сто пятьдесят человек, должны были атаковать две из известных нам боевых групп. А они все навалились на нас. Но почему разведка Гордеева проспала? У него же был свой человек у Закиса?

Здесь остались лишь дежурные группы на КПП, одна ГБР и охрана «Цитадели»… Максимум четыре десятка, без брони… Полный звиздец! Нашим бойцам от Болдераи сюда не меньше получаса добираться…

— Закис не дурак, он на болдерайской трассе наверняка засаду поставил, — словно прочитав мои мысли, проговорил Гордеев. — Или, скорее всего, просто мост взорвет…

Как тогда, полгода назад, когда бандиты Моргунова, Бык и Шкаф зажали меня в собственной квартире, я вдруг понял — надо действовать немедля ни мгновения!

— Алвис, ты труп, — буркнул я и выключил телефон. Потом схватил гарнитуру и переключил канал на центральную лабораторию.

— Данила, ответь!

— Здесь я, — мгновенно отозвался Сотников, будто ждал моего вызова.

— Кто у тебя в накопителях из бойцов?

— Саня «Крот». Вот только закончили внешность менять.

— Ампула стоит?

— Стоит.

— Значит так, Каверина давай в лабораторию. И срочно готовьте копию «Крота» к реализации без остановки на обеих машинах. Начинайте немедленно, я сейчас подойду.

— Не понял! Как это без остановки? А секретность?

— Что ты не понял!?? — Заорал я, не выдержав. — Нам сейчас звиздец настанет, территория атакована, второй ка-пэ-пэ захвачен уже!!! В темпе выполнять!!!

— Слушаюсь, — вдруг четко ответил Данила и тихо добавил. — Кричать-то зачем?

Я вместе со стулом развернулся к Гордееву.

— Делай что хочешь, но мне нужно десять минут!

Дима посмотрел на меня исподлобья и кивнул.

— Тогда «черных» будем дожимать?

— Обязательно, — ответил я, соскакивая со стула и хватая автомат. — Пусть ребята дожимают. И, хорошо бы взять в плен кого-нибудь из их руководства, — продолжил я, укрепляя в ухе гарнитуру. — Я хотел бы добраться до организаторов, — последние слова я говорил, уже выходя в тамбур.

Глава сороковая. Кроты

Ворвавшись в лабораторию, я бросил автомат на стол и подбежал к синтезатору.

— Плохо, да? — Поднял на меня взгляд Данила, не переставая стучать пальцами по клавиатуре.

— Не то слово, — ответил я, садясь рядом и пробегая глазами по цифрам индикаторов. — Каверин где?

— Идет уже, — ответил Анцис, открывая краны на трубах, ведущих к бакам с охлаждающей жидкостью.

— Рокулиса тоже зови, — решился я.

— Но он же вне списка, — удивился Данила.

— Плевать, — отмахнулся я. — Он не дурак, давно сообразил уже, чем мы тут играемся. Да и не до жиру!

— Что за пожар? — В лабораторию вошел Костя, сразу двинувшись к вешалке с халатами.

— Константин Андреевич, — развернулся я к нему, поднявшись. — Нам придется несколько отступить от планов. Будем синтезировать «Кротов».

— Не понял, — он повернулся к нам, одевая халат. — Прямо сейчас?

— Именно, — ответил я, кивнув на лежанку, стоящую рядом с синтезатором. — Периметр атакован, срочно нужны бойцы.

— Ну чтож, значит будем творить, — пожал плечами он, подходя к медицинскому оборудованию. — Сколько надо?

— Сотню, как минимум, — сообщил я, прислушиваясь к бормотанию диспетчера в наушниках. — Давайте, мужики, в темпе! Через пять минут первая группа должна быть на боевых позициях!

— Их же одеть надо, вооружить, — вскинулся Данила.

— Этим я сейчас и займусь, — кивнул я, пробегая пальцами по клавиатуре. — Где экипировка, которую готовили для четвертого взвода?

— В седьмом накопителе, — ответил Анцис, подходя ближе.

— Бери его и тащи в малый зал, — я вскочил со стула и подошел к Даниле. — Пульт где?

— Какой пульт? — Не понял он.

— Тот пульт, — выделил я голосом слово «тот».

— Ааа, — сообразил Данила и, отвлекшись от монитора, выдвинул ящик стола. На папке с бумагами лежал небольшой смартфон, упакованный в резиновый чехол. — Вот он. Подзаряжать не забывай.

— Синтезируете клонов и отправляете их ко мне, — бросил я Каверину, забирая из ящика пульт и засовывая его себе в карман.

Пришлось придержать створку двери, пока Анцис, поднатужившись, катил в малый синтезаторный зал тележку с накопителем. Аппарат представлял собой большой и тяжелый ящик, внутренности которого были заполнены специальными элементами памяти, общей емкостью в несколько эксабайт.

Зайдя в зал, где стоял малый синтезатор, я помог Анцису поставить агрегат рядом с пультом управления. Каулиньш вопросительно взглянул на меня.

— Готовь синтезатор к работе, — велел я, открывая нижний ящик стола. Где-то здесь должны были храниться провода. Они тут и лежали, однако, как и всегда в экстренной ситуации, одного не хватало. Подавив раздражение, я кинулся к стеллажам, стоящим вдоль стены и принялся рыться в коробках в поисках нужного кабеля.

— Матрица готова.

— Включай лазеры и охлаждение, — отозвался я, хотя Анцис и сам прекрасно знал, что делать.

Так, это не то, и это не то… Блин, да где же он??? Ага, вот!

Схватив провод, я подбежал обратно к столу. Развернул накопитель, быстро воткнул концы в гнезда, затем нашел нужную шину на компьютере. Комп недовольно загудел вентилятором, а на мониторе появилось окно опознавания оборудования.

— Давай быстрее! — Пробормотал я, дергая мышкой. Есть! Пробежав глазами по папкам, я выбрал нужную и, открыв файл с описанием, принялся смотреть комплектацию пакета. Вооружение, обмундирование, спецсредства… Все было подобрано профессионалами и компактно собрано для синтеза. Даже шевроны с номерами успели сделать, отлично!

— Есть нагрев… Параметры матрицы введены, — бормотал Каулиньш по-латышски, щелкая пальцами по клавиатуре. — Можно запускать!

— Запускаю пакет, лови, — я выделил нужные файлы и скопировал в специальное окно управляющей программы.

— Получил, — ответил Анцис, а у меня на мониторе появилась полоса загрузки информации в матрицу. Девяносто… Девяносто пять… Девяносто восемь… Есть!

Над столом синтеза воздух знакомо сгустился. Чуть брякнув металлом, на поверхности материализовалась большая зеленая сумка.

— Без отклонений, — сообщил Каулиньш.

— Продолжаем, — я встал и перетащил сумку на пол. Тяжелая, зараза!

Мы успели синтезировать еще три комплекта, когда дверь в большой зал открылась, и в комнату вошел Саня Крот. Голый, ошарашенный и пошатывающийся, он остановился в дверях, осмотрел помещение и вопросительно уставился на меня.

— Привет, Саня, — кивнул я ему и показал на первую из синтезированных сумок. — Там одежда и все что нужно. Одевайся, а я тебя пока введу в курс дела.

— Привет, — буркнул он, потряс головой и шагнул к вещам. Над небольшим и слегка расплывшимся изображением летучей мыши, наколотым у Крота на правом плече, виднелась совершенно четкая, явно свежая арабская двойка. — Что случилось, Док?

— Звиздец случился, — сообщил я ему, пока он натягивал белье. — «Ванаги» нас кинули и в данный момент, вместо того, чтобы мочить «черных», атакуют наш периметр.

— Понял, — кивнул он и как-то сразу собрался. Движения стали резче и точнее. — Моя задача?

— Мы сейчас синтезируем тебя столько раз, сколько успеем, — продолжил я. — Сформируем из вас группы по… Сколько, Дима? — я сделал паузу, позволяя Гордееву, который слушал наш разговор через гарнитуру сообщить мне количество бойцов в отделении.

— По шесть человек, — сразу сообщил мне наушник.

— По шесть бойцов, — повторил я. — Ты старший. Оперативный приказ получишь у диспетчера. Твой позывной: Крот-два. Все остальные клоны будут иметь номер в порядке синтеза.

— Ясно! — кивнул он. Пока я говорил, Саня уже оделся и подключал вытащенную из сумки гарнитуру к тактическому планшету. — Ампула во мне?

— Да, извини, — я почувствовал себя неуютно. Когда мы разговаривали с его прототипом перед сканированием, я сообщил, что в каждого клона будет вмонтирована ампула с ядом мгновенного действия. Микровзрыв, разрушающий ампулу, активировался со специального пульта, лежащего у меня в кармане. Но одно дело говорить об этом с Сашей, у которого ампулы не было, а другое — с его клоном, внутри которого она была.

— Забей, я все понимаю, — махнул рукой Крот. — Я сам могу ее активировать?

— Можешь, — кивнул я. — Самый крайний зуб справа, верхняя челюсть. Надо сильно, изнутри, нажать на него языком и подержать несколько секунд, дождавшись щелчка. Диспетчеру придет уведомление, что у тебя что-то не в порядке. Если продолжить давить языком, будет второй щелчок. Продолжишь давить поле него — сработает активация ампулы. Отпустишь — система обнулится, придется давить заново.

Саша кивнул и пристроил гарнитуру на ухе.

— Крот-два — диспетчеру. Готов к получению оперативных данных, — сообщил он в микрофон, застегивая разгрузку.

В этот момент дверь снова открылась, и в проеме возник еще один голый Крот.

— Привет, — развернулся я к нему. — Твой номер — третий. Это, — я показал на второго Сашу, — твой командир отделения. Здесь — вещи, оружие и экипировка. Одевайся…

— Док, — позвал меня в наушниках Гордеев. — Сергей сообщил, что они выехали за пределы окружной без происшествий.

— Слава богу, — вырвалось у меня. Итак, Лика в относительной безопасности. Если все будет в порядке, через пару часов она будет в Литве, на нашей базе. Ну чтож, а мы тут повоюем! Вот Закис — скотина! Ну ничего, я тебе устрою кузькину мать… Из под земли достану, ты еще мертвым завидовать будешь. Впрочем, это потом. Сейчас надо отбиться. Я повернулся к открывшейся двери, где на пороге появился чуть покачивающийся Крот-четыре.

— Твой номер — четвертый, — сообщил я приходящему в себя бойцу.

Глава сорок первая. Саня «Крот» VII. Атака клонов

Он открыл глаза и сразу понял — момент наступил. Над ним склонился Каверин, а в локтевую впадину левой руки воткнулась игла. Вспомнив инструкцию, Саня сделал несколько глубоких вдохов.

— Как чувствуешь себя? — Спросил Константин Андреевич.

— Небольшая слабость, — ответил Саня.

— Дыши, сейчас пройдет.

Доктор не обманул. Головокружение прекратилось, зато он почувствовал резкий приток энергии. Ну да, стимулятор, впрыснутый в кровь, начал делать свое дело.

— Я готов!

— Тогда пошел. Экипировка, одежда и командование — за той дверью, — нейрохирург ткнул пальцем, затянутым в голубоватую одноразовую перчатку куда-то вправо.

Крот осторожно поднялся и встал на ноги. Он был совершенно гол, что, впрочем, его совершенно не смущало. Шагнув к указанной двери, Саня обернулся и заметил, что над кушеткой, где он только что лежал, будто бы сгустился туман. Туман уплотнился, вдруг превратившись в человеческое тело. Каверин, отработанным движением прижал «утюги» дефибриллятора к волосатой груди.

— Разряд!

— Есть пульс, — отозвался доктор Рокулис.

— Укол, — буркнул Каверин, и его коллега послушно воткнул в вену иголку уже ожившему клону.

Не став смотреть дальше, Крот открыл указанную дверь и, шлепая босыми ногами по холодному кафелю, вошел в соседнюю комнату, где негромко гудела почти такая же установка, только меньшего размера. За пультом агрегата сидел Каулиньш, а рядом стоял Док, что-то негромко говоривший одному из бойцов, экипированных в стандартное зимнее обмундирование, принятое в ударных отрядах «Структуры». Еще двое молча одевались. У всех была полностью одинаковая фигура и одно лицо. Такое же, как у него.

— Твой номер — седьмой, — бросил ему Док, показывая на большую сумку, которая ждала своей очереди на полу среди еще десятка таких же. Одевайся в темпе, периметр под атакой. Это — Крот-два, командир отделения, — Мечников представил Сане бойца, с которым только что разговаривал. — Ваш канал — четвертый, задание — обеспечить ликвидацию прорыва периметра. Давай!

Саня шагнул к своей сумке. Комплект белья, теплые штаны в голубовато серую мелкую цифру, тельняшка, теплая куртка. Наколенники… Одеваясь, Крот заметил у себя на плече вытутаированную цифру «7». Берцы, разгрузка с вставленными внутрь бронепластинами, прикрывающими грудь, живот и спину.

— Крот-пять готов.

Восемь магазинов на двадцать пять, небольшая фляжка, полная. ИПП[47], жгут и аптечка уже в карманах, так как он привык. Пистолет, «вальтер» пэ-пэ-кю, два запасных магазина. Нож. Тактический планшет с разъемом под очки. Шлем с ночным монокуляром, его потом оденем… Патроны россыпью в большой боковой карман. Ага, вот и автомат. Так, стандартный, двухсотый а-ка, с пристегнутым полным магазином и гранатометом. Еще жгут на прикладе. Коллиматор с ночной насадкой, фонарик. Крот дослал патрон и поставил на предохранитель. Гранаты… Четыре штуки плюс шесть вогов… Сюда.

— Крот-шесть готов.

Так, что тут еще? Ага, рация, подключаемая через планшет. Два варианта гарнитуры — на шапочку или в шлем. Ну, раз меня клонировали, значит звиздец подкрался и будет жарко. Подключаем в шлем, а вторую в карман, на потом. Подтянуть ремни. Перчатки.

— Крот-семь готов, — отрапортовал он.

— Шлемы и очки одеть. Планшет подключить. Связь проверить… Попрыгали. — скомандовал Крот-два, внимательно оглядывая построившихся бойцов. — Крот-четыре и пять, возьмете пулемет на двоих, — Командир кивнул на РПК[48], стоящий на лавке вместе с подсумками. — База, вызывает Крот-два. Отделение готово приступить к выполнению боевой задачи!

— Крот-два, здесь Первый! Отмечен прорыв периметра между третьим и четвертым ка-пэ-пэ. Выдвигайтесь по месту, задача — восстановить периметр, противника уничтожить. Как поняли?

— Поняли хорошо, выдвигаемся, — ответил командир. — Пошли, ребята!

Отделение двинулось к двери. Выходя последним, Саня заметил, как в комнату вошел новый голый боец, ничем не отличающийся от него самого. Наверное, кроме цифры на плече, но ее он уже разглядеть не успел.

Погода была отвратительной. Мокрый снег летел почти параллельно земле, а под ногами образовалась слякотная каша. Саня попытался опустить ночник, но видимости это добавило мало. Выбравшись из «Цитадели», они, пригибаясь, побежали к мешкам с песком, за которыми заняли позицию бойцы охраны. Со всех сторон доносились звуки выстрелов, но непосредственно «Цитадель» пока никто не обстреливал.

— В случае моей гибели командование переходит к следующему номеру, — на бегу давал указания командир по внутреннему каналу. — Работаем двойками.

Подбежав к бойцам охраны, клоны присели за укрытием.

— Что-то видно? — спросил командир пулеметчика, который внимательно осматривал парк через тепловизор сквозь небольшую амбразуру.

— Ни хрена, как у негра в заднице, — ответил боец, глянув на подбежавших бойцов. — Вы откуда взялись?

— Из резерва, — усмехнулся Крот-два. — Нас не подстрелите. Вперед.

Вслед за своим напарником, Саня обошел укрытие сбоку и, пригнувшись, побежал к деревьям. Под их кронами летящего с неба снега было меньше, поэтому ночник серьезно улучшал ситуацию с видимостью. Крот-шесть взял хороший темп, петляя между деревьями, а Саня, машинально осматривая окрестности, думал о том, что давненько он не был самым младшим в группе. Но в какой-то мере это и хорошо. Меньше думаешь о всякой херне, больше о деле.

Шестой вдруг опустился на колено, Саня тут же последовал его примеру, негромко стукнув наколенником о мокрый асфальт. Парк почти закончился, за деревьями впереди виднелись дома, освещенные желтоватым светом фонарей. Где-то там, впереди, слышалась ожесточенная стрельба, среди которой выделялся басовитый звук крупнокалиберного пулемета.

— База, здесь Крот-два. Парк чист, повторяю, парк чист. Углубляемся в застройку.

— Вас понял, Крот-два. Работайте.

— Крот-шесть и семь, обходите желтый дом слева, мы прямо пойдем. Встретимся здесь, — на экране очков появилась карта, на которой командир обозначил красной точкой место встречи. — Помните, что в домах гражданские. Как поняли?

— Поняли хорошо, — почти хором ответили Саня и шестой.

Напарник показал, что начинает движение. Снег чуть поутих, поэтому Крот не стал поднимать ночник. Перебежками от укрытия до укрытия, они двигались, прикрывая друг друга. Одно- и двухэтажные частные домики, окруженные небольшими участками и огороженные заборами, сейчас были погружены во тьму. Здесь жили семейные работники «Структуры», Саня даже бывал в некоторых из них. Ну, не он, конечно, а его прототип…

Выстрелы впереди не прекращались, однако «крупняк» замолчал. Они прошли еще два дома, до точки встречи оставалось метров сто, когда впереди мелькнула тень. Шестой тут же упал на землю, а Саня быстро укрылся за довольно толстой липой, растущей прямо возле калитки.

Супостат или гражданский? Нахера гражданскому ночью тут бродить?

Высунувшись из-за дерева, Саня глянул в коллиматор. Где он?

— Седьмой, с твоей стороны, за кустом… Боец, похоже, — прошелестело в наушниках.

Точно, вот там тень! Метров семьдесят. Крот навел красную точку в середину тени и потянул за спуск. Господь разберется, свой или нет… Автомат дернулся, отсекая трехпатронную очередь. Сдавленный крик впереди и длинная очередь в ответ откуда-то сбоку.

Крот вжался в землю, стараясь максимально сгруппироваться за деревом. Где-то над головой в липу ударила пуля, от чего весь ствол вздрогнул. Со стороны напарника тоже раздалась стрельба, а Саня, разогнув усики, дернул за кольцо «эфки» и изо всей силы кинул ребристую лимонку в сторону вражеского стрелка.

— Бойся! — Шепнул он в микрофон, а сразу после взрыва метнул тело в сторону, за бетонный столб, который удерживал угол забора. Там, вставив ВОГ в трубу, он прикинул траекторию и выпустил гранату в точку, где должен был укрываться вражеский боец.

Напарник тоже сменил позицию, упав за небольшой клумбой. Так себе укрытие, но лучше, чем было. Но супостаты затихли. Прилетело? Отошли?

Саню ощутимо потряхивало от адреналина. Хоть и привычно, но неприятно. Сидим, слушаем…

— Крот-два кроту-шесть. Доложить обстановку!

— Двое, с автоматами, — зашептал Шестой. — Похоже, разведгруппа противника. Мы вроде их накрыли, но хрен знает…

Где-то впереди снова заработал «крупняк».

— База — кроту-два. Ка-пэ-пэ четыре атакован с фланга, похоже, группой, прошедшей через прорыв периметра. К прорыву отправляю еще два отделения «кротов», ваша задача — помочь четвертому ка-пэ-пэ, атаковав противника с тыла. В темпе, ребята, им там жарко…

— База, понял тебя, двигаемся на помощь. Подсветите наше местонахождение бойцам на пункте, чтоб нас не угостили.

— Сигнал отправлен, как поняли?

— Поняли хорошо, конец связи. Крот-шесть, мы вперед, догоняйте.

— Твою мать, — выругался напарник. — Братишка, прикрывай! Вогами их, со вторым взрывом я иду!

Саня выпустил один за другим две гранаты и дал длинную, на весь оставшийся магазин очередь в сторону куста. Шестой вскочил и рывком бросил себя вперед, плутая из стороны в сторону и, добежав до дерева, упал за ним. Никто в него не стрелял. Заменив магазин, Саня наметил впереди укрытие и, дождавшись длинной очереди напарника, тоже рванул вперед, сделав по дороге один зигзаг. Опять тишина. Упав за клумбу, он тут же перекатился в сторону за дерево и выставил перед собой автомат. Метрах в двадцати, за кустом лежало тело парня в камуфляже. Рядом АКСУ, надо же. Но, похоже, готов.

— Шестой, здесь двухсотый вроде. Контролю.

— Давай!

Прицелившись в голову, Саня выстрелил одиночным и, опять вскочив, рванул вперед. А вот и второй. Прилег за деревом, в позе зародыша.

— Шестой, твой свернулся улиткой за деревом.

— Контроль его, а то знаем мы таких… Подойдешь, а у него граната в руках.

Крот молча выстрелил. Потом осмотрели трупы. Да, похожи на разведчиков. Лесной камуфляж, теплые куртки, разгрузки, АКСУ, по два пистолета. Рации. Вместо шлемов — вязаные шапочки. На шее — жетоны с изображением ястреба и надписью на трех языках: «Этот человек находится под нашей защитой». Броников не было, лишь пластины в разгрузках, прикрывающие грудь и спину. Одного Саня грохнул сразу, одна из пуль удачно попала в горло, перебив позвоночник. А второму, который отстреливался, что-то прилетело в нижнюю часть живота и, видимо, серьезно… Ну да ладно, не патологоанатомы.

— Крот-шесть — Кроту-два. Здесь два двухсотых. И жетоны «ванагов» у них.

— Бросайте их и пулей сюда! — Несколько нервно ответил командир и отключился.

— Пошли, — скомандовал шестой, и они двинулись дальше.

Четвертый блок-пост перекрывал одну из маленьких улочек. Сооружен он был из двухэтажного кирпичного сарая, дополнительно укрепленного бетонными блоками. На втором этаже стоял ПКВ, прикрывавший главным образом въезд снаружи. Сама улица перекрывалась массивным шлагбаумом, усиленным выдвижным бордюром.

Они с шестым вышли с левого фланга, пройдя через палисадник одного из стоящих рядом домов. Бой был в самом разгаре. Обойдя пост с тыла, нападавшие были не досягаемы для КПВ и, похоже, захватили соседний дом, откуда и обстреливали КПП, не давая высунуться его защитникам. Возможно, у них еще одна группа пыталась подобраться на бросок гранаты, но Саня пока никого не видел. Они с шестым залегли за небольшим бетонным бордюром, служившим фундаментом для забора.

— Шестерка — второму, мы подошли.

— Дайте вогами и пошумите как следует, мы попробуем войти в дом, — отозвался командир. — Только не увлекайтесь, «эфки» сработают, значит, мы идем.

— Понял тебя, командир, — кивнул шестой и вложил гранату в подствольник. Саня последовал его примеру.

— Мое левое окно, — сообщил шестой, нажимая на спуск. Саня послушно сместил автомат правее и, прикинув траекторию, запустил свой «подарок». В доме, где мелькали отсветы от автоматных очередей, одна за другой мелькнули тусклые вспышки, сопровождавшиеся негромкими хлопками. Крот тут же навел коллиматор на оконный проем и добавил три трехпатронные очереди.

— Dirsa-a-a, — заорал кто-то в доме, и в этот момент хлопнули более серьезные гранаты, сразу за которыми отработал РПК. Саня перестал стрелять, лишь рассматривая оконный проем через прицел.

— Не стреляйте, мы сдаемся, — заорали вдруг оттуда, как только замолчал пулемет, и в окне появилась рука, держащая автомат.

— Вроде был приказ пленных не брать? — уточнил Саня.

— Пусть выходят, грохнуть их всегда успеем, — отозвался шестой, не отрываясь от прицела. — Если его застрелить, остальных выковыривать придется. Она нам надо? Крот-шесть, второму — противник сдается.

— Не надо, — покачал головой Саня, удерживая точку на оконном проеме. — Командуй тогда!

— Оружие и гранаты на землю в окно! — Заорал шестой, сложив руки рупором. — Выходим, становимся на колени, руки высоко над головой.

Из окон выбрались шестеро, причем двое из них были ранены. Послушно встав на колени и вытянув руки вверх, «ванаги» застыли, ожидая команд.

— Здесь двойка, мы входим в дом, — сообщил командир отделения.

— Входите, держим шестерых на улице, — ответил напарник.

Спустя минуту грохнул сдвоенный взрыв. Зачистили подозрительную комнату, сообразил Саня, удерживая дернувшихся пленных на прицеле. Через еще несколько мгновений, бойцы, подсвеченные зеленым маркером системы «свой-чужой», появились из-за угла. Пленных, не церемонясь, повалили на землю.

Саня Крот выдохнул и закрыл глаза, давая напряжению уйти. Где-то внутри появилось приятное чувство хорошо выполненной работы.

Глава сорок вторая. Лика. Неслучайная случайность

Я сильная, я сильная, без конца твердила она себе, пока их маленькая машинка неслась сквозь снег и слякоть к литовской границе. Лика не понимала, как Сергей что-то видел в этой ужасной пурге. Свет фар обрывался в нескольких метрах перед машиной, а вся видимая через ветровое стекло картинка представляла собой мельтешение белых росчерков. При этом их телохранитель вел машину довольно быстро, Лика бы так точно не смогла, хотя, по уверению Пети, уже неплохо водила. Прямой взгляд на лобовое стекло через несколько секунд приводил к сильному головокружению и потери ориентации.

Рядом сидела Вика Гордеева и крепко обнимала свою восьмилетнюю дочь Лену. Лика знала, чувствовала — Вике тоже было не по себе, она не хотела уезжать из «Цитадели», но мужчины были непреклонны. Если все будет в порядке, через час Сергей перевезет их в Литву, где они поселятся на специально оборудованной секретной базе «Структуры». Если…

Впереди, на сидении рядом с шофером, пристроилась Татьяна. Маленькая и худенькая кареглазая девушка лет двадцати пяти, с короткими рыжими волосами и миловидными чертами лица могла быть тихой и неразговорчивой, а могла, напротив, болтать без умолку о всякой ерунде. Про таких женщин мужчины любят говорить, что они «прелесть, какие глупенькие». Но при этом, временами, ее внимательный взгляд порождал когнитивный диссонанс.

Со дня пропажи Дарьи Татьяна сопровождала Лику везде, даже в туалете. Исключением были лишь их с Тюшей спальня и Центральная лаборатория. Мало кто знал, что эта хрупкая девушка была клоном профессиональным телохранителя высочайшего класса. Лика ее побаивалась. Хотя бодигард в юбке вела себя очень приветливо и мило.

Ход, по которому они сбежали из «Цитадели» специально был вырыт для случаев тайной эвакуации. Он выводил в подземную парковку большого офисного здания, в котором до «нобрукумса» находился «Унибанк». Там они забрались в небольшой и внешне невзрачный «опель». Никто из посторонних не знал, что эта машина имела специальный форсированный двигатель, полный привод и бронированный корпус, непробиваемый автоматной пулей даже с близкого расстояния. Стекла так же были пуленепробиваемые, колеса задуты пеной, а бензобак и двигатель защищены дополнительным слоем брони.

«Опель» через Валдлаучи[49], дворами выехал на баусское шоссе. Никто их не преследовал, ночью и в такую погоду машин на шоссе почти не было, поэтому, спустя сорок минут, они уже подъезжали к Бауске.

Город был погружен во тьму — фонари не горели, но то здесь, то там мелькали освещенные окна. Лике вспомнилась летняя поездка, и стало неуютно. Где-то впереди лагерь беженцев. А что если они остановят машину?

Не снижая скорости, Сергей достал телефон и набрал какой-то номер.

— Алло… Привет, Мартинас! Да, мы в Бауске, минут через двадцать будем у вас… Окей, — телохранитель выключил телефон и засунул трубку куда-то под разгрузку.

Опасения Лики были напрасными — никто их не остановил. Мало того, она вообще не заметила лагеря беженцев. Лишь временами ей казалось, что в снежной мгле мелькают какие-то строения, но людей не было видно совсем. Зато где-то впереди, сквозь пургу, светилось желтоватое пятно… Это горели мощные прожектора на границе.

Непонятно как разглядев съезд, Сергей смело свернул с дороги, и «опель» ходко пошел по грунтовке. В двух местах он немного забуксовал, но полный привод спас и вытянул машину из очередной лужи. Боец негромко выругался, после чего Вика с осуждением взглянула на него, но ничего не сказала. Лике жутко хотелось закурить, но, во-первых, в машине был ребенок, а во-вторых Вика терпеть не могла сигаретного дыма. Приходилось терпеть.

Машина сделала еще один поворот, и в свете фар проступили ворота. Приехали?

— Сидите в машине, — приказал Сергей.

Оставив двигатель работать, он вышел наружу с автоматом в руках. Татьяна чуть приоткрыла свою дверцу, от чего в машине сразу стало холодно. Задремавшая Лена подняла голову и, разлепив заспанные глаза, огляделась вокруг.

— Мы приехали?

— Нет еще, спи, — успокоила ее Вика, и девочка, устроившись поудобнее, снова положила голову ей на колени.

К воротам, которые виднелись в свете фар, с литовской стороны подошли двое бойцов и, открыв большой висячий замок, развели створки в стороны. К их машине приблизился бородатый литовец, которого Лика сразу узнала: Арвидас. К нему шагнул Сергей, они о чем-то начали говорить, как вдруг телохранитель застыл и медленно поднял руки. Арвидас отступил на шаг в сторону, но руки поднимать не стал, лишь что-то прокричал в темноту. На переднем сидении едва заметно дернулась Татьяна.

— Девочки, — тихо сказала она. — Что бы не случилось, оставайтесь в машине.

— А что случилось? — Пробормотала Лика, чувствуя, что от страха вся покрывается липким, холодным потом.

— Пока не знаю, — ответила Таня, чуть изменив позу, и Лика заметила у нее в руках небольшой пистолет-пулемет.

На улице дунул сильный порыв ветра, снежная муть на мгновение исчезла и Лика, в свете фар, увидела бойца с пулеметом в руках, который держал на прицеле Сергея.

— Это еще кто? — Тихо спросила Таня, вглядываясь сквозь стекло.

— Это Артем, — вся сжавшись, прошептала Лика. — Тот предатель, который Петину Дашу увез.

— Вот как? — Проговорила телохранительница, а Лика, не смотря на ужас, сковывавший ее, обратила внимание на тон, которым это было произнесено. Удовлетворение?

Татьяна чуть больше приоткрыла дверцу. С улицы донеслись обрывки разговора, временами прерываемые порывами ветра.

— …Серый, мне не нужны неприятности… положи автомат и медленно расстегни разгрузку… только на ту сторону. Видишь, Арвидас не против…

— Может тебе еще джигу сплясать… мало неприятностей?.. Гордеев тебя из-под земли достанет…

— …два… три!

Артем дернулся, а на конце пулеметного ствола вспыхнул огонь. Раздался грохот короткой очереди. Сергей прыгнул куда-то в сторону, машина вздрогнула, словно по ней стукнули молотком. От страха взвизгнула Вика.

— На пол! — скомандовала Таня и проворно выпрыгнула из машины.

Лика словно оцепенела, пропустив сказанное мимо ушей. Артем выпустил еще одну очередь куда-то в сторону, а из-за капота вынырнула Татьяна. Пистолет-пулемет в ее руках дернулся, коротко пролаяв дважды, после чего Артем осел на землю, словно сдутая кукла. Татьяна вновь исчезла, чтобы спустя мгновение появиться рядом с упавшим предателем. Девушка совершенно хладнокровно выстрелила еще раз, а потом снова пропала из поля зрения.

Раз Артем здесь, где-то должна быть и Дашка, сообразила Лика. Совершенно забыв про указания телохранительницы, она натянула шапку и выскочила из машины.

Площадка, на которой стоял их опель, оказалась неплохо освещена фарами джипов с литовской стороны. Арвидас отошел к воротам, рядом с ним стояли литовские пограничники, поднявшие автоматы, но не вмешивающиеся в происходящее по эту сторону границы. Неловко подмяв под себя согнутую в колене ногу, Артем мешком лежал на земле. Вокруг его головы растекалась большая темная лужа крови. Чуть в отдалении, рядом с деревьями стояла еще одна машина. Возле нее, придерживая одной рукой Дашу, а другой выставив перед собой пистолет, стояла Ольга. Оружие в ее руке дрожало, однако она пыталась направлять ствол на Татьяну, которая, как-то странно пританцовывая и качаясь, полукругом обходила бывшую Петину жену, держа ее на прицеле своего автомата.

— … брось пистолет, я не хочу тебя убивать, — говорила Таня, ни на мгновения не прерывая своего странного танца и с каждым шагом приближаясь к Ольге.

— Дашка! — Сама не зная почему, вдруг заорала Лика. — Сюда, ко мне!!!

Девочка вздрогнула, а Ольга, заметив Лику, дернула пистолетом в ее сторону и выстрелила. Лика, взвизгнув, резко присела, прячась за машину.

— Лика-а-а!!! — Закричала вдруг Дарья, а в ответ коротко пролаял пистолет-пулемет.

Сделав три глубоких вдоха и пересилив страх, она осторожно выглянула из-за машины. Даша со всех ног бежала к ней, а позади Татьяна и Ольга кучей-малой капашились на земле. Лика подхватила девочку и нырнула вместе с ней за спасительный бок машины. Не дай Бог еще чего прилетит от этих сумасшедших баб!

— Даша, солнце, ты цела? — пробормотала она, ощупывая девочку.

— Да цела я, цела, — шмыгнула носом та, вися у Лики на шее. — Где ты так долго была?

— Никак не могла тебя найти, — сообщила она девочке, прижимая ее к себе.

— А нас Артем увез, — быстро зашептала на ухо Даша. — Он так злился, когда я про тебя и папу спрашивала, я поняла, что они с мамой мне врут. Мама на меня все цыкала, когда я говорила, что к папе хочу…

Девочка еще что-то говорила, а Лика, услышав шаги, прикрывая собой малышку, поднялась из-за машины, нащупав рукоятку пистолета. Впереди, едва переставляя ноги и держа руки за спиной, шла Ольга. Без шапки, лохматая и с потухшим взглядом, она шаталась из стороны в сторону и, если бы Татьяна не удерживала ее под локоть, наверняка упала бы. В свете фар она выглядела пострашнее зомби.

— Арвидас, нам нужна помощь, — громко сказала Татьяна, прислонив свою пленницу к машине и открывая дверь. — Вы в порядке?

— Мы да, — послышался испуганный голос Вики. — А вот Сергей лежит и не встает.

— Знаю, — коротко ответила Татьяна, поворачиваясь к литовцу, который не спешил подходить ближе. — Арвидас, так вы поможете?

— Я в ваших разборках не участвую, — с сильным акцентом ответил бородач.

— Разборки закончились, — ответила телохранительница, доставая телефон. — Первый, это Тата. У меня тут внештатная ситуация. У окна нас перехватил Рафаэль. В результате боестолкновения, он и Сергей убиты. С ним была девочка и женщина. Женщина ранена, пулевое в плечо, девочка в порядке… — Она замолчала, выслушивая ответ. — Нет, еще на латвийской… Да, здесь… Даю, — Татьяна повернулась к литовцам. — Арвидас, вы с Гордеевым будете разговаривать?

— Буду, — кивнул бородач и подошел к машине. Лика заметила, как оба литовских бойца разошлись в стороны, поднимая автоматы. Чисто инстинктивно она прижала притихшую Дашу к себе и отошла так, чтобы машина прикрывала ее от пограничников. — Здесь Арвидас… Да… Да… Ну, пойми меня правильно, Дмитрий, мне ваши разборки неинтересны… Откуда мне знать, он позвонил, сказал, что хочет пройти, платит наличкой… Да… Именно! Днем позвонил… Ну, ему не срочно надо было, я и говорю — подожди. А тут ты мне звонишь, говоришь, надо срочно… Ну и я, чтобы два раза не светиться, решил ночью вас разом и перевезти, мне-то какая разница? А они тут сцепились… Да… Да, назвал… Да… Ну, могу помочь… А что надо?.. Сколько?!! Дмитрий, ты бы сразу сказал, я за такие деньги что угодно… Да. Да, без проблем… Да, организуем. Все понял, понял… Да, пока.

Литовец нажал отбой и вернул трубку Татьяне.

— Ее надо перевязать и к нам на базу, там врач есть, — кивнула на Ольгу телохранительница. — И мы туда же поедем. Только трупы надо с собой забрать…

— Это без проблем, я сейчас машину вызову, — кивнул Арвидас. — Раненая с вами поедет?

— Нет, у нас с местами туго. Забирайте…

— Пойдемте, — Арвидас подхватил под локоть все такую же оцепеневшую Ольгу и повел ее к воротам.

Лика присела перед испуганной Дашей на корточки.

— Малыш, мама ранена, она поедет в другой машине. Ты со мной или с ней хочешь?

— Я… Я не знаю… — Даша явно собиралась заплакать.

— А у Лены кукла есть, — сообщила Лика. Ей почему-то очень не хотелось отпускать девочку от себя.

— Кукла? Ну хорошо… А папа там будет?

— Там его не будет, но он скоро нас заберет, он обещал…

— Ну ладно, тогда поехали, — Даша полезла на заднее сидение.

Глава сорок третья. Рассказа Самуэля Крика

Я оперся о спинку кресла и закрыл глаза. Голова болела невыносимо, жутко хотелось спать, пришло понимание — если посижу так пару минут, то просто отключусь. Но спать сейчас было нельзя. События неслись с огромной скоростью, и если мы хотели их оседлать, то необходимо было принимать сложные и срочные решения. Одно грело душу — Лика и Даша в безопасности. Значит, можно было полностью сконцентрироваться на работе. И, пожалуй, стоит принять таблетку стимулятора. Кофе уже не помогало.

— …повезло, ребята перехватили яхту в последний момент, — говорил Гордеев. Мы сидели в кабинете. Я только что вернулся из центральной лаборатории, где синтезаторы прекратили клепать клонов и оружие и перешли на синтез продуктов питания, а Дима прикатил на своей коляске из командного пункта. И теперь рассказывал мне подробности ночной операции. — По документам зовут этого субчика Самуэль Крик. Все «черные», кого удалось взять, называют его «Председателем».

— Клетчатый[50], - хмыкнул я.

— Ну, типа Председатель комитета национального спасения, — пояснил Гордеев, подкатываясь к окну и приоткрывая створку.

— Ага, только имя не латышское… Какую нацию он спасал?

— Вряд ли документы настоящие. Но он явно англоязычный товарищ. Кстати, неплохо говорит по-латышски, правда с акцентом, — отметил Дима, подкатываясь обратно к столу. — И по-русски, между прочим, тоже.

— Где он сейчас? — уточнил я, открывая ящик стола и находя капсулы со стимулятором, который выпросил у Рокулиса как раз на такой случай.

— Ребята его скопировали и готовят клона, а сам он отдыхает в подвале, — ответил Гордеев и поинтересовался: — Тебе воды дать?

— Сиди уж, думаешь у меня совсем совести нет? — Буркнул я и, поднявшись, подошел к кулеру. Проглотив капсулу, запил водой и вернулся на свое место. — Сейчас закончим и пойдем его навестим. Что еще? Потери у «черных» большие?

— Пока нашли шестьдесят три трупа и восемнадцать раненых. Те банды, которые должен был атаковать Закис, ушли из пунктов дислокаций и легли на дно. Но следы остались, так что, думаю, найдем быстро. Рига, как я уже докладывал, взята под контроль полностью, а в глубинке они быстро проявятся.

— Почему твоя агентура проспала предательство Алвиса? — Прямо спросил я, разглядывая его уставшее лицо.

Гордеев поморщился.

— Приказ атаковать поступил напрямую от Закиса, персонально командирам боевых групп и непосредственно перед операцией. Думаю, что он до последнего раздумывал, стоит нас кидать. Но когда понял, что мы слегка завязли с атакой штаба «черных», решился. Как я и думал, мост на Даугавгриву был заминирован. Когда же клоны отбили периметр, да еще выдвинулись в ППД «Ванагов», они даже не решились его взрывать — просто сбежали и все.

— Что по самому Закису? — Спросил я, вновь откинувшись на спинку кресла и чувствуя, как активнее побежала кровь по жилам.

— Никаких следов. Ни его, ни его жены.

— А зэк этот где? Как его там звали? Виктор?

— Да. Убит при штурме. «Кроты» не церемонились, они вообще странные — после любой потери реально звереют.

— Да уж… — вздохнул я. Выпустили джина из бутылки. За сутки, на двух синтезаторах мы создали около полутора тысяч «Кротов», которые отбили нападение «Ванагов» и взяли под контроль все ключевые точки Риги. В ходе операции двадцать два из них погибли, еще пятьдесят семь были ранены. За каждого погибшего клоны жестоко мстили, не оставляя в живых никого из врагов. Кем они себя ощущали? Братьями? Во всем этом еще предстояло разобраться. — Ну, пойдем, поспрашиваем мистера Крика… Не терпится мне узнать, кто же стоит за всем этим дерьмом…

Перед лестницей в подвал Гордеев поднялся из коляски и, на костылях, ловко спустился вниз. Ходить он уже мог, как Каверин и обещал, позвоночник восстанавливался быстро, но все ж на ногах пока чувствовал себя неуверенно.

В подвале было оборудовано несколько камер, которые сейчас пустовали. Взятых этой ночью пленных мы разместили в наскоро сооруженном лагере, здесь они всё равно бы все не поместились. Поэтому господин Крик сидел в одиночестве, не считая, конечно, охраняющего его клона, который, с закрытым маской лицом, расположился рядом с камерой и что-то читал с экрана телефона. При виде нас, боец спрятал гаджет и поднялся. На «кротах» не было никаких знаков отличий, кроме нашивки с логотипом «Структуры» в полевом исполнении и небольшого номера, прикрепленного на рукаве. Этот носил семьдесят шестой.

— Саша, иди перекуси, — отпустил его Гордеев. Передав мне ключи, боец козырнул и вышел.

Я открыл решетчатую дверь, взял два стула и поставил их в камере, возле входа. Мистер Крик был невысок и лыс. На вид ему было лет пятьдесят, хотя из-за немытой физиономии и бессонной ночи он мог казаться старше. «Председатель» лежал на кушетке, но при нашем появлении сел, спустив босые ноги на свои ботинки. На нем были серые, камуфляжные штаны и темно-зеленая майка.

Гордеев опустил седалище на один из стульев и несколько секунд молча рассматривал пленного. Я просто стал рядом, облокотившись об решетку. Крик тоже молчал, посматривая то на меня, то на Диму. Выглядел он спокойным и уверенным.

— Мы слушаем вас, господин Крик, — наконец произнес Гордеев по-русски.

— Что именно вы хотите услышать? — Поинтересовался тот, произнося слова правильно, но с характерным американским акцентом.

— Где и как возникла идея создания «комитета национального спасения», кто финансировал проект, по какому принципу набирался персонал и, главное — какова цель?

Пленный усмехнулся, почесал себе затылок, смотря в пол, потом снова поднял взгляд на Гордеева.

— Если я расскажу все, вы меня отпустите?

— Из-за вашей деятельности разрушено государство. По разным оценкам, погибло от несколько десятков до сотни тысяч человек. Я уже не говорю про изнасилованных женщин и замученных в рабстве людей, — доходчиво сообщил ему я. — И после этого вы хотите, чтобы мы вас отпустили?

— Тогда я не вижу смысла ничего рассказывать, — нагло усмехнулся он, смерив меня наглым взглядом.

Достав пистолет, я прострелил ему ногу.

— Jesus Christ! — вскрикнул он, схватившись за голень и повалившись на пол.

В закрытом помещении выстрел прозвучал очень громко, в голове возник легкий звон. Гордеев негромко выругался, тряхнув головой. Дав пленному немного отойти от шока, я расстегнул карман разгрузки, в котором лежал ИПП и кинул его ему на пол.

— Перевяжи себя, а то сдохнешь раньше времени, — буркнул я, возвращая пистолет в кобуру.

— Вы с ума сошли, у меня кость раздроблена, — шипя, воскликнул Крик, стараясь осторожно зажать рану руками.

— Тем больше стимула быстро рассказать о том, о чем вас спрашивают, — невозмутимо ответил Гордеев. — Расскажете — я вызову доктора. Нет — оставлю вас здесь в таком состоянии.

— Все, все, я понял, — пробормотал Крик, разрывая зубами упаковку ИПП. Морщась, уложил подушки на входное и выходное отверстие и, простонав, закрепил их марлей.

— Мы слушаем, — поторопил я его.

— О, боже, вы сумасшедшие… Хорошо, хорошо… Поймите правильно, я не боец, я просто менеджер, наемный работник… Я должен был просто обеспечить работоспособность организации, боевым командованием занимались другие.

— Давайте по порядку. Кто организатор?

— Все организовал Консорциум… А, вы не знаете, — взглянув на Гордеева он, видимо, заметил непонимание в его глазах. На меня старался не смотреть. — Консорциум был организован корпорациями… Крупными, как их называют, транснациональными корпорациями… Несколько десятков крупнейших трестов и фондов, представляющих большую часть мирового капитала.

— Зачем? — Спросил Гордеев, поправляя прислоненные к стене костыли, чтобы те не упали на пол.

— Ну как… Вы же наверняка слышали о скандалах последних лет… Государства стали прикрывать оффшорные зоны, одну за другой. Раньше, через них можно было уйти от налогов. А теперь лавочка закрылась и владельцы стали очень много терять. Слишком много… Естественно, они не пожелали с этим мириться. Несколько лет назад, в одной светлой голове возникла идея — если государства обходятся дорого, давайте их демонтируем. Огромный бюрократический аппарат хочет жрать… Получать гигандские зарплаты… Они, то есть владельцы корпораций, больше не хотели это оплачивать, — поморщившись, Крик попытался встать. — Помогите мне, пожалуйста, я хочу лечь…

Я сделал шаг вперед и помог уму улечься. Наконец, устроившись на подушке, он продолжил.

— Но никто не знал, как это сделать… И тогда был создан Консорциум, а для его финансирования организовали специальный фонд, — Крик зашипел от боли, но наткнувшись на мой взгляд, собрался и продолжил. — Набрали аналитиков, политологов и менеджеров, они рассчитали и прикинулись… Я правильно говорю? Нет, — поправил он сам себя, — прикинули, что надо сделать. Было решено организовать территорию без государства. В таком месте, где есть развитая банковская система, но небольшое население… И посмотреть некоторое время, как там все будет… Смогут ли люди организоваться, сами себя защитить и так далее… Ну и, конечно, сможет ли Консорциум всем этим управлять.

— Почему здесь, в Латвии? — Спросил Дима, переглянувшись со мной.

— Ну, так аналитики решили, сказали, что здесь лучше всего… В Азии народ очень горячий, вырежут друг друга без толку… А здесь вроде как цивилизованные люди, европейцы… Так же решено было реализовать проект на границе с Россией, чтобы проблему разгребали русские, если что-то пойдет не так… Латвия подходила — с одной стороны депрессивный регион, не слишком ценный, но в Европе… И в то же время здесь есть банки, транзитное положение. И легко прикрыть по границам… и по морю — Крик сглотнул слюну и отдышался. Потом, взглянув на меня, продолжил. — Проект был готов еще в прошлом году, но все ждали, когда Бутин умрет. Потому что боялись… Влад был крут, мог просто войска ввести и все пошло бы кошкам под хвост. — Крик снова сглотнул слюну, поморщился и продолжил. — Но все готовились, нашли людей, в основном национально настроенную молодежь… Ну и профи, наемников набрали, из тех, кто за деньги на все готов… Разработали план, четко рассчитали, как государственные структуры разрушить. И как потом удерживать население от организации…

Крик замолчал, глядя на нас блестящими от слез глазами, в которых плескалась боль.

— А как же вы со Штатами и ЕС договорились? — Спросил я, борясь с желанием немедленно пристрелить эту тварь.

— Ну как, там тоже люди кушать хотят, — пожал плечами Крик. — Я не знаю подробностей, но вроде как в Стэйт Депатмент закинули идею, что пора тряхнуть Европу, мол Германия и Франция стали от рук отбиваться, надо им голого ежа в штаны посадить… Администрация клюнула, плюс со стороны спонсоров надавили… А скоро выборы, со спонсорами никто не хочет ссорится. Короче, решили вопрос.

— Зачем надо было заранее теракты организовывать? — Спросил Гордеев.

— Ну как… Следовало изучить реакцию служб и политиков… Выявить лидеров, скорость прохождения информации… А после терактов все вылезло наружу, где и кто. Ну а дальше профессионалы сработали.

— Вам известны конкретные фамилии работников Консорциума? — Спросил Дима.

— Да, известны… Не всех конечно, но я расскажу, что знаю, только вызовите врача, плиз…

— Дим, забей. Все равно надо клона синтезировать и с ним уже плотно работать, — я опять достал пистолет и дважды выстрелил в грудь Крику. Дернувшись, иностранец захрипел, выгнулся дугой, в изумленном ужасе глядя на меня. Увидев, как на губах появились кровавые пузыри, я еще раз поднял оружие и добавил хрипящему «менеджеру» третью пулю в голову.

— Ты его слишком легко отпустил, — поморщился Гордеев.

— Бери костыли, и пойдем, — хлопнул я его по плечу, возвращая пистолет в кобуру. — Не хочу больше на это дерьмо время тратить. У нас очень-очень много дел!

Не обнаруженные примечания

Первого и четвертого мая в Латвии праздничные дни

Спальный район Риги на левом берегу Даугавы

Спальный район Риги на левом берегу Даугавы, недалеко от аэропорта

Район Риги на правом берегу Даугавы

Спальный район Риги на правом берегу Даугавы

Карточка предоплаты мобильной связи, номер которой не привязывается к личным данным абонента.

Рижский технический университет

В латышском языке ударения в словах и именах падают на первый слог (за некоторыми исключениями)

Старый район Риги на правом берегу Даугавы

Резиденция Президента Латвии

Достопримечательность Старой Риги

Пистолет Макарова

Большой торговый центр с несколькими выходами, расположенный рядом с Юрмальским шоссе

Me?aparks (латыш.) — дословно «лесной парк». Район Риги на правом берегу Даугавы. Находится рядом с одноименным парком отдыха и развлечений. В основном, застроен старинными частными домами.

Торговый центр

Спецслужба Латвии, занимающаяся разведкой, контрразведкой и безопасностью государственных органов власти.