Спрятанный подарок: История происхождения Отца Рождество

— Да, спасибо, дорогая. Пёс и Боров идут в гости к Лягушонку.

Пока я продолжала читать, Руби подобралась поближе. Она уже достаточно ко мне привыкла и иногда позволяла мне сидеть рядом, при условии, что я не смотрю на неё. Её упорство одновременно восхищало и расстраивало.

Когда книга закончилась, я собирала с ними втроём пазл, то и дело поглядывая на часы.

Был конец ноября, и мистер Локвуд устроил всё так, что мы все должны были отправиться днём на зимний фестиваль. Я помнила этот фестиваль с тех времён, когда была маленькой, ещё до того, как меня отправили прочь, и мне не терпелось вновь ощутить хоть частицу того волшебства из воспоминаний.

Казалось, часы идут медленнее обычного, но когда наконец пробило половину второго, я призвала детей прибраться:

— Бернард скоро проснётся, так что нам нужно подготовиться к фестивалю!

— А, точно, — сказал Артур, словно уже успел забыть.

Похоже, больше всех выходу в свет радовалась именно я. Тем не менее дети меня послушали, и мы почти собрались к тому моменту, когда я услышала, что Бернард ворочается в соседней комнате. Я уже собиралась пойти за ним, но не успела и в детской появился мистер Локвуд, держа Бернарда у себя на плече.

Он был хорошим отцом, хорошим человеком. Мне повезло, что я работала сейчас у него.

Мы все уселись в повозку. Артур расположился впереди рядом с отцом, а я старалась развлекать Руби и Вайолет, пока Бернард ворочался у меня на руках. За последний месяц малыш стал менее ласковым, и это было одновременно и благом, и проблемой. Я скучала по его постоянной безусловной любви, но зато теперь могла успевать делать больше дел.

— Смотрите! — воскликнула я, обращаясь к девочкам. — Снежные феи прошлой ночью рассыпали своё волшебство!

Девочки выпрямились, чтобы полюбоваться деревьями и полями, припорошёнными снегом после ночной метели. Когда мы добрались до окраины деревни, то оставили повозку в ряду других и спустились на землю, убедившись, что у всех на месте шапки и варежки.

Мистер Локвуд по настоянию Руби взял её на руки, а Артур шёл рядом с ним, как постоянно серьёзный юный господин.

— Вайолет, ты сможешь держаться за мою юбку вот здесь? — спросила я, показывая на складки ткани у бедра.

— Угу, — ответила она и вцепилась рукой в указанное место.

— Вот и хорошо. — Я повыше устроила Бернарда на бедре. — Теперь я тебя точно не потеряю.

— Мы готовы? — спросил мистер Локвуд.

Я кивнула.

— Тогда в путь!

Мы шли по узким мощёным улочкам, и к тому моменту, когда добрались до большой деревенской площади, на моём лице уже прочно поселилась улыбка. Все эти виды и звуки, счастливые люди, веселье, сверкающие заснеженные крыши, они согревали мне сердце. Воздух наполняли ароматы жареного мяса и пряного вина. Рядом играли два скрипача, их темп был стремительным, а на лицах сияли широкие улыбки. Была установлена сцена для театральных представлений, и я даже заметила вдалеке жонглёра. Несколько усердных ребятишек катали снежки и пытались соорудить снежные крепости в тени у зданий, окружавших площадь, хотя снега было всего около дюйма, и, скорее всего, он растает в ближайшие пару часов.

Мистер Локвуд вёл нас сквозь толпу, и следующий час мы провели, прогуливаясь среди других жителей деревни, останавливаясь посмотреть на акробатов и купить угощения.

Бернард уснул у меня на плече, а когда Артур попросил разрешения пойти поискать жонглёров, мистер Локвуд взглянул на меня с немым вопросом в глазах.

— Я найду место, где можно присесть и подождать здесь, если Вы не возражаете.

— Звучит отлично, — ответил он с понимающей улыбкой. — Вайолет, хочешь посмотреть на акробатов? — спросил он, протягивая руку старшей дочери.

Она перевела взгляд с него на меня, а затем примостилась у меня под боком

— Я останусь.

Мистер Локвуд, похоже, удивился, но остался доволен и, поудобнее устроив Руби на руках, сказал:

— Хорошо. Мы скоро вернёмся.

Они отправились прочь, а я повернулась кругом, выискивая место, где можно присесть. Рука почти онемела от веса спящего Бернарда.

Я ещё не видела своих сестёр, но знала, что они наверняка здесь, чтобы продавать носки, шарфы, варежки и шапки. Это был единственный раз, когда они изготавливали и продавали что‑то помимо носков, и самое удачное время для этого.

— Аннабель!

Я обернулась на звук своего имени и с удивлением увидела Нико, который шёл ко мне, укутанный от холода, но с радостным выражением лица. В голове тут же всплыл наш поцелуй на обочине дороги, и шею внезапно обдало жаром. В глазах Нико также вспыхнуло пламя, похоже, ему вспомнилось то же, что и мне.

— Дядя Нико! — воскликнула Вайолет, вырывая меня из грёз. Она отпустила мою руку и бросилась к нему.

Подождите… Дядя? Я в изумлении наблюдала, как Вайолет запрыгнула на руки к Нико.

— Привет, ангелок, — сказал он, когда она обняла его за шею. — Веселишься вместе с Аннабель?

Вайолет кивнула и положила голову на плечо Нико, словно делала это уже сотню раз, а вероятно, так оно и было, ведь, судя по всему, она была его племянницей.

А если она его племянница, значит… значит, мистер Локвуд — брат Нико.

Я… не знала, что и думать об этом.

Он улыбнулся мне, и, должно быть, заметил мой шок и замешательство, потому что его улыбка тут же исчезла, сменившись смущением, или чувством вины или чем‑то ещё.

Он подошёл ко мне, и на лице у него появилось виноватое выражение:

— Добрый день, Аннабель.

— Добрый день!? — Я не хотела, чтобы это прозвучало как вопрос, но у меня было столько вопросов! Фамилия мистера Локвуда — Локвуд, а Нико — Клосс. Мистер Локвуд как минимум на десять, а может, и на пятнадцать лет старше Нико. Подождите. Мистер Локвуд, должно быть, его зять. Это больше похоже на правду, ведь фамилии у них разные. Может, жена мистера Локвуда была сестрой Нико?

— Вам нравится фестиваль? — спросил он.

Мы что, собираемся игнорировать тот факт, что я только что узнала о его родстве с моим нанимателем?

— Я… да, всё очень здорово.

— Брунсон больше не приставал к Вам, верно?

У меня упало сердце:

— Нет, но я была в Спрингмилле. Если он снова придёт к нам домой, разбираться с ним придётся моим сёстрам. — Меня охватила тревога. — Я думала, вы собирались поговорить с лордом Калдероном.

— Я собирался, но на следующий же день Калдероны уехали на море. Так что вместо этого я наводил справки, внимательно следил и собирал свидетельские показания. Но сложно избавиться от ощущения, что этого может быть недостаточно. Калдероны вернулись неделю назад, но я ещё не довёл дело до сведения его светлости. — Складка на лбу говорила о том, насколько его всё это расстраивает. — Я хочу быть уверен, что у меня достаточно доказательств, и тогда, когда я обращусь к лорду Калдерону, у него не останется иного выбора, кроме как уволить Брунсона. Независимо от того, что думает по этому поводу его жена.

— Задача не из лёгких.

— Да, но её нужно выполнить. Я не могу мириться с тем, что его злоупотребления остаются безнаказанными. Жаль, что я не могу действовать быстрее.

— Но у вас будет лишь одна попытка, — сказала я, понимая его затруднительное положение.

— Именно так.

— Я беспокоилась о Маре и остальных. Я так благодарна, что вы проявляете заботу о них.

— Это самое малое, что я могу сделать.

Бернард вдруг проснулся, и я поправила его на бедре, но он только сильнее заёрзал. А когда он вскрикнул, я поняла, что он тянется к Нико, так как хочет, чтобы дядя взял его на ручки.

— Я понесу его, — сказал Нико, протягивая руки. — Уверен, вашим рукам не помешает отдых.

— Я… — Не успев даже подумать, как лучше передать младенца человеку, который уже держит четырёхлетнюю девочку, как Нико уже одной рукой подхватил Бернарда и устроил у себя на плече, поцеловав малыша в макушку.

Святые угодники, если это не привлекательно, то я уже не знаю, что тогда вообще считать привлекательным.

Я упёрла руки в бока и, смущённая, нахмурилась, глядя на него:

— Вы никогда не говорили, что состоите в родстве с мистером Локвудом.

Он имел наглость пожать плечами:

— Это не имело значения, — ответил он, пока Бернард пытался засунуть тому в рот свою руку.

— Не имело значения? Но…

— Леди и джентльмены! — громко провозгласил крупный, жизнерадостный мужчина со временно сооружённой сцены. — Через четверть часа начнётся наша пантомима, так что покупайте угощения и занимайте места. Спектакль начинается! — Он театрально поклонился и покинул сцену.

— Это мой выход, — сказал Нико, опустив Вайолет на землю, а затем взглянул на меня с воодушевлением в глазах. — Вы ведь посмотрите, правда? — спросил он, передавая мне Бернарда.

Я перевела взгляд с него на сцену, потом на младенца на руках:

— Хотите сказать, что вы участвуете в спектакле?

Он улыбнулся и приподнял шляпу:

— Да, именно. А теперь мне нужно готовиться. — Он присел, чтобы поговорить с Вайолет: — Ты посмотришь, как я играю в пантомиме?

Она энергично закивала.

— Хорошо. Помоги Аннабель найти хорошие места и не забудь громко кричать «ура» и «бу», ладно?

— Обязательно! — воскликнула она, подпрыгивая на месте.

Он подмигнул мне и ушёл, оставив меня с приоткрытым ртом. У Нико что, театральные амбиции? Он всегда такой собранный и организованный, так что я и не думала, что в нём живёт творческая натура. Впрочем, он ещё и большой шутник, ведь именно это в нём помогало мне чувствовать себя непринуждённо. Он всегда умел разрядить обстановку.

Только когда Вайолет потянула меня за руку, я вышла из оцепенения, и мы отправились занимать места на скамье возле сцены.

Бернард снова уснул, но на этот раз я смогла уложить его на скамью рядом с собой, подстелив и обернув его своим шарфом. Затем я потянулась, размяла спину и устроилась поудобнее в ожидании начала пантомимы.

Вайолет болтала рядом со мной, а я могла просто сидеть и наслаждаться суетой и смехом фестиваля. Люди собирались небольшими группами, держа в руках дымящиеся кружки с глинтвейном или вассилом. Дети задирали головы, глядя на акробатов, ходулистов и жонглёров. Всё это живо напомнило мне времена, когда я посещала этот фестиваль с семьёй, держалась за руку матери, пока отец присматривал за младшими сёстрами. Я закрыла глаза, ощутив прилив любви и горечи утраты и этот вкус на языке был горько‑сладким.

Человек, который первым призвал толпу собраться, снова вышел на сцену, представил спектакль и отступил в сторону. К моему удивлению, первым на сцену вышел сам Нико. На нём был длинный плащ цвета лесной зелени и венок из плюща в кудрявых волосах. Он эффектно перемещался по сцене, порой скрывая нижней частью плаща лицо. Он играл очень выразительно, и мне искренне нравилось за ним наблюдать. Его персонаж был карманником, но во время кражи он встретил попавшую в беду девушку и в итоге спас её от подлого злодея. Её благодарность оказалась настолько велика, что изменила его и в конце он стал героем. Вайолет отлично умела радостно кричать, когда было чему радоваться, но ещё лучше она кричала протяжное «бу!», когда злодей крал и обманывал других. Всякий раз, когда Нико собирался сделать что‑то хитрое, он останавливался, оборачивался к зрителям, выразительно поднимал бровь и, прикрывшись плащом, крался по сцене. Его комичная «крадущаяся» манера движения каждый раз заставляла меня смеяться.

Бернард проспал всё представление, словно громкий шум был именно тем, что ему требовалось для крепкого сна. Младенцы настоящая загадка.

В какой‑то момент я огляделась в поисках мистера Локвуда, но вместо него увидела своих сестёр. Они пробирались сквозь толпу, продавая вязаные изделия. Мне удалось поймать взгляд Лотти и она широко мне помахала, но Грейс, похоже, была увлечена молодым человеком, который шёл рядом с ней. Судя по всему, она совсем не возражала против его присутствия. Позже я обязательно расспрошу её об этом юноше.

Повернувшись обратно к пантомиме, я заметила, что Нико смотрит на меня. Он подмигнул, затем изобразил замешательство и потёр подбородок. Я покраснела в ответ на этот игривый жест.

Когда пантомима закончилась, все встали, захлопали и закричали, отчего Бернард, наконец, проснулся и разразился возмущённым плачем. Я взяла его на руки, так он немного успокоился, но мне пришлось подождать, пока стихнут аплодисменты и разойдётся публика, прежде чем смогла уйти. Было облегчением увидеть Нико, стоящего у края толпы, венок из плюща исчез, но плащ по‑прежнему был на плечах.

Он тут же потянулся к Бернарду:

— Что случилось, юный сквайр?

— Думаю, он проголодался, — ответила я.

— А‑а. — Нико посмотрел на Вайолет. — Пойдём искать твоего папу?

Вайолет кивнула:

— Ты был такой смешной, дядя Нико!

— Правда? — спросил он, приподняв брови в притворном изумлении.

— Очень!

— Хорошо, — он повернулся и повёл нас сквозь толпу. Вокруг площади разжигали шесть костров. — Мой брат всегда помогает с кострами, — пояснил он, хотя я ничего и не спрашивала.

Я нахмурилась. Значит, они всё‑таки братья. Интересно.

Мы шли рядом и он держал Бернарда на правой руке, а я держала Вайолет за руку левой. Я остро ощущала, как моя рука раскачивается совсем рядом с его рукой, гадала, не заденет ли она его, и нервничала из‑за тепла, которого ждала в этом прикосновении.

Разговор. Вот что нам нужно.

— Не могу поверить, что вы не сказали мне, что мистер Локвуд является вашим братом, — произнесла я, потому что просто не могла оставить эту информацию без внимания.

— Это никогда не всплывало в разговоре, — ответил он с беспечностью, которая меня задела.

— Но как он может быть вашим братом?

— У нас одна мать, вот как. Уф! — вскрикнул он, когда я ткнула его локтем в бок. Потом посмотрел на меня и рассмеялся.

— Мы — сводные братья. Он у нас единственный ребёнок моей матери от её первого брака. Я и мои четыре сестры появились гораздо позже, от другого отца.

— Полагаю, в этом есть смысл. — Хотя это всё ещё не объясняло, почему он не упомянул об этом раньше.

Он фыркнул и рассмеялся:

— Полагаете, да?

— Просто мне сложно это осознать. Я каждый день общалась с этим человеком в течение последнего месяца и ни разу не подумала, что вы родственники.

— Мы оба похожи на своих отцов, поэтому семейного сходства между нами почти нет.

— Вы создавали впечатление, будто у вас были только сёстры, — бросила я ему.

— Нет, я просто говорил, что вырос в окружении четырёх сестёр, и это абсолютная правда. Александр был рядом лишь в мои ранние годы.

Мы нашли Артура и Руби. Они сидели на толстом шерстяном одеяле, расстеленном на булыжниках, и грызли жареные орехи, наблюдая за тем, как мистер Локвуд разводит костёр. Мы присоединились к ним, и Артур передал мне мягкий рулет, который я смогла понемногу скормить Бернарду.

Когда ближайший к нам костёр вовсю запылал, мистер Локвуд подошёл и опустился на одеяло рядом со своими детьми. Я посмотрела на двух братьев, пытаясь отыскать хоть какое‑то сходство, но безуспешно.

— Уже можно танцевать? — спросила Вайолет, запрокинув голову, чтобы посмотреть на отца.

Он улыбнулся ей:

— Почти. Сразу, как только заиграет музыка.

Вайолет вскочила на ноги и подошла ко мне, обхватив руками мою шею:

— Ты же потанцуешь со мной, не так ли, Аннабель?

— Конечно, — ответила я, обрадованная тем, что меня выбрали.

Когда музыканты заиграли, Вайолет тут же потянула меня в гущу танцующих. Мы с радостью взялись за руки с другими участниками, и длинная вереница людей, извиваясь, словно змея, закружилась вокруг костров. Потом я взяла Вайолет за обе руки, и мы стали кружиться и вертеться. Её беззаботный танец позволил и мне отдаться веселью. Давно я не испытывала такой искрящейся, безмятежной радости, а когда к нам присоединился Артур, я стала ещё счастливее. Маленький джентльмен встал рядом со мной, взял меня за правую руку, а левой обхватил мою талию, чтобы повести нас в танце вокруг костра, пока Вайолет прыгала рядом. Потом он проделал то же самое со своей сестрой.

Я поразилась, когда к братьям и сестре присоединилась Руби, но сразу за ней подошёл мистер Локвуд, и удивил меня, подхватив Вайолет на руки и закружившись с ней в танце. Её ноги болтались в воздухе, а голова была запрокинута в заливистом смехе.

Я посмотрела на одеяло, которое мы оставили, и увидела Нико. Бернард спал у него на плече, а взгляд мужчины был устремлён на меня.

От огня и танцев меня бросило в жар, а Нико продолжал смотреть с улыбкой, игравшей в уголке его рта, и отблесками пламени в глазах. На нём всё ещё был зелёный плащ, которым он укрыл Бернарда. Заворожённая огнём, сверкавшим в его взгляде, меня так и тянуло смотреть на него, но я отвернулась и продолжила танцевать с Артуром и Руби. Однако уже через несколько мгновений мои глаза снова невольно обратились к Нико.

Нико, который три недели назад поцеловал меня и навсегда изменил меня. Нико, который, как я думала, не может выглядеть ещё красивее, но теперь он сидел в отблесках костра с младенцем на руках, заставляя меня почти задыхаться от волнения.

Пока мы танцевали, пошёл снег — красивые пушистые хлопья падали вниз и исчезали, коснувшись жаркого пламени костров. Фестиваль близился к завершению и всем нужно было успеть вернуться в тепло, прежде чем мы промокнём и замёрзнем. Но на мгновение я запрокинула голову и посмотрела на чёрное небо, наблюдая, как снежинки, словно звёзды, сверкают, опускаясь на нас. По крайней мере, в этот момент я была счастлива.

Глава 13

Ноябрь выдался удачным. Это был мой первый полный месяц на новой должности, и я была благодарна и довольна своей работой.

Наступило первое декабря, и, пока повозка грохотала подо мной, я снова задумалась, почему мистер Локвуд настоял на том, чтобы сегодня отвезти меня домой. В свой последний выходной я дошла до дома пешком и была бы рада сделать это снова. Он платил мне достойное жалованье и был хорошим работодателем, так что я уж точно не ожидала, что он будет меня развозить, но он настоял.

Когда мы приехали, он даже спрыгнул вниз и помог мне спуститься.

— Спасибо, — сказала я, высвобождая руку после того, как он держал её, казалось, чересчур долго. — Я вернусь сегодня вечером.

Я склонила голову и отошла.

— Мисс Уинтерс?

Я обернулась к нему:

— Да, сэр?

— Я надеялся поговорить с вашим отцом.

Я удивлённо приподняла бровь. Странная просьба.

— О. Не знаю, готов ли он принимать гостей. Он редко чувствует себя хорошо. — Я никогда не рассказывала мистеру Локвуду о болезни отца.

Он мягко улыбнулся, но в голосе прозвучала твёрдость:

— Понимаю, но это важно.

Я сглотнула и кивнула. Отказать в такой просьбе я не могла.

— Хорошо. — Я снова повернулась, на этот раз ведя его к коттеджу. Открыв дверь, я увидела, что сёстры подняли глаза. Шарлотта уже открыла рот, но я быстро покачала головой и придерживала дверь пошире, чтобы мистер Локвуд мог пройти за мной внутрь.

Он снял свою плоскую шапку и улыбнулся. Сёстры смотрели на него в изумлении.

— Мистер Локвуд, это мои сёстры, — сказала я, надеясь, что они выйдут из ступора. — Это Грейс.

Грейс резко встала и присела в книксене, крепко сжимая в руках носок и клубок пряжи.

— А это Шарлотта, — указала я на вторую сестру, которая уже поднялась и ничуть не скрывала своего любопытства. — Мистер Локвуд хотел бы поговорить с папой. Грейс, ты могла бы…

Она двинулась, не дожидаясь окончания моего вопроса.

— Я посмотрю, готов ли он принять гостя, — сказала она и поспешила в комнату отца. Надеюсь, это означало, что у папы хорошее утро.

— Могу я предложить вам… чаю? — спросила я из вежливости, бросив взгляд на Шарлотту, надеясь, что, если он согласится, у нас действительно найдётся чай, хотя чем больше я об этом думала, тем менее вероятным это казалось.

Шарлотта покачала головой, на её лице появилось выражение испуга. Я вздрогнула.

— Нет, благодарю вас, — ответил мистер Локвуд. — Я пришёл без предупреждения и не хочу нарушать ваш распорядок дня. — Он подошёл к камину, в котором едва теплился огонь, ровно настолько, чтобы хоть немного отогнать холод. На каминной полке мы выставили образцы носков разного вида, которые умели вязать: они висели на натянутой перед полкой верёвке. — Я слышал, что вы, сёстры, отлично работаете.

Шарлотта покраснела от комплимента и старалась не улыбнуться, но улыбка всё равно проступила.

— Мы стараемся, сэр.

Мистер Локвуд был настолько любезен, что продолжал разглядывать носки, причём с преувеличенным восхищением. Благодаря его притворному интересу мне не нужно было заполнять неловкие паузы разговором.

В конце концов дверь в комнату отца открылась, и вышла Грейс.

— Он готов принять вас, мистер Локвуд. Боюсь, ему тяжело стоять, так что, пожалуйста, простите его за то, что он не может встретить вас как положено.

— Конечно. Не стоит церемоний. Благодарю вас, — сказал он, слегка поклонившись Грейс, прошёл мимо неё и вошёл в комнату отца, закрыв за собой дверь.

Грейс и Шарлотта тут же бросились ко мне и зашептали взволнованно, перебивая друг друга:

— Что он здесь делает? — спросила Грейс.

— Зачем ему говорить с папой? — перебила её Лотти.

— Он знает, насколько сильно папа болен?

Я лишь покачала головой, слушая их.

— Не знаю. Понятия не имею, зачем ему нужно говорить с папой.

— Ты ведь ничего не натворила, правда? — спросила Грейс.

— Думаю, нет… — Хотя теперь я и сама забеспокоилась.

— Белль, а что, если он тебя уволит? — Глаза Грейс были широко раскрыты и полны ужаса. — С твоей зарплатой и нашими дополнительными заработками с зимнего фестиваля мы сможем оплатить аренду пятнадцатого числа, но если ты потеряешь работу…

Без моего заработка в январе мы не сможем заплатить. Я покачала головой, твёрдо решив не паниковать без причины.

— Не думаю, что он меня уволит. Я ничего дурного не сделала. Дети меня любят. Всё будет хорошо, — твёрдо сказала я.

Грейс кивнула, но, когда мы все уселись и продолжили вязать, она по‑прежнему выглядела очень обеспокоенной. Я была почти уверена, что визит мистера Локвуда не связан ни с какой ошибкой или оплошностью с моей стороны. Если бы у него были претензии к моей работе, он обратился бы напрямую ко мне. Так что же это — визит вежливости? Ему любопытно узнать о моей семье? Я не знала, и каждая версия, которую я придумывала, казалась ещё более надуманной, чем предыдущая. В итоге я прогнала все догадки из головы и сосредоточилась на том, чтобы делать стежки ровными.

Я вздрогнула, когда дверь неожиданно открылась. Мистер Локвуд вышел с лёгкой улыбкой на губах, поймал мой взгляд и склонил голову, сказав:

— Благодарю Вас, мисс Уинтерс, — после чего надел шляпу и вышел через парадную дверь.

— Ну, — произнёс отец, опираясь обеими руками на дверной проём. Его взгляд был направлен примерно в мою сторону, но он явно не видел меня чётко. — У меня для вас, девочки, чудесные новости. — Он старался улыбнуться и держаться приветливо, за что я была ему благодарна, но это также резко напомнило мне, насколько он изменился по сравнению с тем лёгким, надёжным отцом, который меня растил.

— Какие новости, папа? — спросила я.

Он продолжал держаться одной рукой за проём, а другую протянул в мою сторону:

— Подойди сюда, Белль.

Я аккуратно отложила вязание и подошла взять его за руку. Она была мягче, чем должна была быть, ведь отец потерял те мозоли, которые годами нарастали на его ладонях от тяжёлого ручного труда.

— Что такое, папа? — спросила я, улыбнувшись ему и надеясь, что он стоит достаточно близко, чтобы это увидеть.

Он положил руку мне на щёку и, улыбаясь, произнёс:

— Ты, моя дорогая, выйдешь замуж.

Моя челюсть невольно упала, а веки затрепетали от замешательства.

— О чём ты говоришь? — Наверняка это всё из‑за его болезни.

— Мистер Локвуд ищет жену, и, поскольку ты такая ответственная и добрая душа, он выбрал тебя. — В его глазах читалось какое‑то странное, мечтательное выражение, из‑за чего мне показалось, что он не вполне в здравом уме.

Я убрала его руку со своей щеки и взяла её в обе свои, надеясь, что это поможет ему вернуться к реальности.

— Я не понимаю, — сказала я, стараясь говорить мягко.

Он отступил назад, и мечтательное выражение исчезло с его лица.

— А что тут понимать? Мистер Локвуд пришёл сюда, чтобы поговорить со мной и попросить твоей руки. Я, разумеется, дал согласие.

У меня всё сжалось внутри. Соглашение между отцом и женихом не имело обязательной силы, но пойти против него означало бы бросить на меня тень, меня сочли бы неблагодарной кокеткой. И всё же я должна была быть честной.

— Но, папа, я не хочу выходить замуж за мистера Локвуда.

— Почему? — Он выглядел искренне озадаченным.

— Я не испытываю к нему таких чувств… — хотя к его брату я как раз испытывала подобные чувства, — …а он всё ещё скорбит по своей жене, так что я знаю, что он не может быть влюблён меня.

— Брак основывается не только на переменчивых чувствах, — коротко отрезал он.

Мне было больно слышать от него такие слова, особенно потому, что я знала, как сильно он любил мою мать. Я покачала головой:

— Я не хочу этого, папа. — Мысль о браке с братом Нико казалась мучительной. — Пожалуйста, не заставляй меня.

Он схватил меня за руку и притянул к себе.

— Не будь эгоисткой, — прошипел он мне на ухо. — Подумай о своих сёстрах. Этот человек не просто готов взять тебя в жёны, но и согласился помочь твоим сёстрам.

— Моя работа и так уже помогает им, — возразила я, отчаянно пытаясь найти опору в этой ситуации.

— И как долго, по‑твоему, ты будешь её сохранять? Мистер Локвуд хочет новую жену, и, как только она у него появится, ты ему будешь не нужна.

Моё сердце упало. Неужели это действительно так?

— Что будет с вами тремя без дополнительного дохода? Мой разум может разрушаться, но я не настолько глуп, чтобы думать, будто у кого‑то из вас будут подходящие перспективы или комфортная жизнь, когда меня не станет. — Его рука сжала мою руку, и я втянула воздух сквозь зубы. — Ты сделаешь это, — настаивал он.

Я не знала, какой отец сейчас со мной разговаривает. Тот ли это отец, которого я помнила, или тот, кто просто отчаянно хочет убедиться, что о его дочерях позаботятся до его смерти? Или это болезнь пробудила в нём жестокость, злобу и стремление всё контролировать?

А в конце концов, имеет ли это значение?

Хватка на моей руке ослабла.

— Теперь мистер Локвуд ждёт снаружи, чтобы поговорить с тобой. Он настоящий джентльмен и хотел обсудить условия соглашения лично с тобой. — Он держался одной рукой за стену, чтобы не упасть, подвёл меня к двери и практически вытолкнул наружу. Я обернулась, чтобы продолжить протестовать, но он захлопнул дверь прямо перед моим лицом.

Я стояла так несколько судорожных вдохов, глядя на дверь, которая оказалась всего в ладони от моего носа. Когда я обернусь, мне придётся встретиться с мистером Локвудом — моим работодателем, — который, как оказалось, только что попросил разрешения жениться на мне.

По коже пробежали волны жара и холода, но мой дискомфорт не менял обстоятельств. Поэтому я заставила себя глубоко вздохнуть, сцепила руки и обернулась.

Мистер Локвуд стоял возле своей повозки, засунув руки в карманы и с мягкой улыбкой на лице.

Я шла к нему, шаг за шагом, словно солдат на поле боя. Остановилась в нескольких шагах от него и, не отрывая взгляда от его лица, ждала, что он скажет.

— Сожалею о болезни вашего отца, — прозвучали его первые слова.

Я удивлённо моргнула:

— Благодарю Вас. Ему становится всё хуже и хуже. Состояние прогрессирует быстрее с каждым днём. — Стоит ли сказать ему, что отец на грани безумия? Убедит ли это его, что жениться на мне была не лучшая идея? А могу ли я позволить себе не выходить за него? А мои сёстры?

Всю жизнь мне не составляло труда жертвовать собой ради других. Так почему же сейчас я не могу этого сделать? Почему кажется, будто меня просят вырвать собственное сердце и сжечь его на костре?

По крайней мере, я заслуживала ответов.

— Почему я?

— Вы прелестны, молоды, добры и обаятельны, — ответил он.

Означало ли это, что он испытывает ко мне какие‑то чувства? Если да, то он никогда этого не показывал.

— И вы не влюблены в меня, — внезапно добавил он.

— Нет, не влюблена, — заверила я его, надеясь, что это может сыграть против меня.

Он кивнул:

— Я не смог бы жениться на той, кто любит меня, зная, что не смогу ответить взаимностью.

Моё сердце упало.

— Значит, я для вас безопасный вариант?

— Да

Мне хотелось съязвить насчёт того, насколько лестно такое определение, но я была слишком практична. Возможно, я не одобряла его подход к поиску жены, но понимала его.

— Могу я быть откровенной?

— Очень на это надеюсь.

— Я не хочу выходить за вас замуж. — Мой голос дрогнул на последнем слове. Отстаивать себя, отказываться приносить себя в жертву, всё это было для меня в новинку.

Несмотря на моё заявление, в его глазах читалась доброта.

— Я это понимаю. Я и не ждал, что вы обрадуетесь и с восторгом ухватитесь за эту возможность. Но я также считаю, что вы достаточно практичны, чтобы обдумать предложение, прежде чем отвергнуть его окончательно.

Он ошибался: я не хотела ничего обдумывать. Но в чём‑то он был прав.

— Я знаю, что вы по-настоящему заботитесь о моих детях, — сказал он.

— Конечно, забочусь. — Это даже не было вопросом.

— Так что полюбить их и стать им матерью будет не так уж сложно, верно?

Я покачала головой:

— Меня беспокоит не это. Я бы выходила замуж не за них.

— А ещё у нас могли бы быть свои дети.

Его слова должны были утешить меня. Я всегда мечтала стать матерью, родить собственных детей. Но мысль о том, чтобы родить детей от этого человека… всё внутри меня содрогнулось от этой идеи. Я покачала головой, но так и не смогла подобрать слов, чтобы объяснить.

— Разумеется, — осторожно начал он, — если вы не захотите иметь общих детей, я не стану вас принуждать.

Должно было бы утешать то, что в браке он будет столь же справедлив и уважителен, как и в наших рабочих отношениях. И всё же я не могла представить себя по‑настоящему замужем за ним. Картина никак не складывалась в голове. Мы недостаточно хорошо знали друг друга. Хотя, поразмыслив, я задумалась: а может, он именно этого и хотел? Неужели это всего лишь деловая сделка? Разве ему в основном нужна была мать для своих детей, и больше ничего?

Хотя я успела проникнуться тёплыми чувствами к его детям, в наших отношениях всё равно сохранялась дистанция. Я была служанкой и потому держала себя на расстоянии. Став их матерью, я научилась бы дарить им материнскую любовь.

Неужели это было бы так ужасно? Конечно, есть вещи и похуже, чем жить под опекой джентльмена‑фермера и растить его детей. Но готова ли я смириться с жизнью, в которой будет только это?

— Вы обдумаете моё предложение?

Горечь наполнила мой рот.

— Мой отец уже ответил «да» за меня.

Его взгляд смягчился.

— Возможно. Но меня интересует только ваш ответ.

Я сглотнула, желая проглотить слова, которые была вынуждена произнести, но они всё равно вырвались:

— Я обдумаю это.

Он улыбнулся своей привычной печальной улыбкой, которая была мне так хорошо знакома.

— Благодарю вас, Аннабель. Вы удивительный человек, и если я смогу хоть немного облегчить ваши трудности, буду считать это за честь. — Он бросил взгляд на коттедж, затем снова посмотрел на меня. — Я вижу, как вы заботитесь о своих сёстрах, и, если вы решите выйти за меня замуж, они всегда будут желанными гостями в нашем доме.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. До меня в полной мере дошло то, о чём он не говорил вслух. Мой отец умирал, и когда это случится, всем нам троим понадобится место, куда пойти.

Его улыбка была доброй и сочувствующей, словно он знал мои мысли.

— Надеюсь, вы проведёте приятный день со своей семьёй.

Я чуть не фыркнула, но сдержалась. Ничто в этом дне не сулило радости. Тем не менее я заставила себя сказать:

— Благодарю вас.

— Более того, — продолжил он, — возьмите дополнительный день. Останьтесь с ними и завтра. Я не хочу торопить вас с решением.

Мне хотелось возмутиться из‑за положения, в которое меня ставил мистер Локвуд, но он делал это так тактично, что негодование давалось с трудом. Я присела в книксене:

— Доброго дня, мистер Локвуд.

Он коснулся края шляпы и забрался в повозку.

— Увидимся через два дня.

Глава 14

Нико говорил нам, что будет покупать у нас носки, когда они ему понадобятся, но всё равно было странно, что он появился у нашей двери, особенно учитывая, что стоял первый день декабря и я была дома. Моё сердце замерло от мысли, что он сделал это нарочно, потому что хотел увидеть меня и знал, что я буду дома. Потом я осознала, что это не имеет значения. Я не должна думать, что это имеет значение. Фактически я была помолвлена с мистером Локвудом, потому что без денег и поддержки, которые он мог предоставить, мы никогда не смогли бы продолжать оплачивать аренду.

Когда в дверь постучали, открывать пошла Шарлотта. Я сосредоточилась на шарфе, который вязала, пока она не крикнула:

— Аннабель! Мистер Клосс пришёл к тебе!

Мои вязальные спицы замерли.

Нико вошёл, закрыл за собой дверь, чтобы не пускать холод, и его взгляд отыскал меня, там где я сидела у огня.

Я улыбнулась ему или попыталась улыбнуться.

— Николай… — Я не могла называть его Нико, не теперь.

Я медленно поднялась на ноги, не обратив внимания на то, как вязание упало на пол. Сделала несколько шагов к нему, но остановилась, когда между нами ещё оставалось приличное расстояние. Я не могла подойти ближе. Не тогда, когда я почти помолвлена. С его братом. О, звёзды над нами, неужели он пришёл именно за этим? Чтобы поздравить меня? Он знает?

— С какой целью вы пришли сюда?

— Я… — Он по‑прежнему стоял у двери. — Мне нужны новые носки. — Эти слова прозвучали скорее как вопрос. Вероятно, он был сбит с толку моей сдержанностью.

Месяц назад, в мой последний выходной, я целовала этого человека, а потом любовалась им всё время зимнего фестиваля. И теперь каждая частичка моего сердца болела от осознания, что ничего подобного больше никогда не случится, ведь я скажу «да» мистеру Локвуду. Александру. Его брату. О, звёзды…

Я знала, что выйти замуж за мистера Локвуда, ведь это то, что я должна сделать. Но когда Нико стоял передо мной, последствия этой необходимости накрывали меня, словно шипы, впивающиеся в кожу.

Я не могла отвергнуть мистера Локвуда лишь из‑за увлечения, которое, возможно, никогда не будет полностью взаимным. Было слишком наивно надеяться, что Нико тоже захочет на мне жениться или вмешается в жизнь брата таким образом. Значит, мой брак будет без любви. Я никогда не почувствую, что меня берегут и обожают. У меня никогда не будет шанса построить жизнь в качестве настоящего партнёра для кого‑то.

Но я буду в безопасности, и у моих сестёр, по крайней мере, будет надёжное пристанище, если… когда… мой отец умрёт.

Рассматривая добродушное выражение на красивом лице Нико, я ясно поняла по его виду, что он ничего не знает о предложении своего брата. Он пришёл за носками. И я должна сосредоточиться именно на этом.

— Да. Входите. — Я жестом пригласила его внутрь, стараясь держаться вежливо и профессионально, хотя внутри всё сжималось и корчилось.

Он шагнул вперёд, снял шляпу и подошёл к камину, где висели самые разные носки.

С трудом сглотнув, я заставила себя произнести те же слова, что говорила любому другому покупателю, который приходил сюда в поисках тепла для своих ног:

— Вот какие у нас есть цвета, размеры и фасоны. Скажите, что из этого вам нужно.

Я совершила ошибку, посмотрев на него, и заметила, как он моргает в замешательстве. Но затем он кивнул и без особых раздумий указал на пару носков.

Я взяла корзину, наполненную связками носков. Каждая связка была перевязана бечёвкой и сгруппирована по размерам. Я порылась в корзине, нашла носки, на которые он указал, и развязала бечёвку.

— Сколько пар вам нужно? — спросила я, сосредоточив взгляд на носках. Чем дольше я смотрела на него, тем тяжелее становилось.

— Три пары будет в самый раз, — сказал он, и я невольно задумалась, а не пытается ли он таким образом подкинуть нам побольше денег, как уже делал с монетами? Но моя гордость была сломлена настолько, что мне уже было всё равно.

Я назвала цену, и он быстро отдал нужную сумму. Я машинально убрала монеты, надеясь, что он просто уйдёт и тогда я смогу перестать хотеть, чтобы он остался.

Но он не уходил. Он медлил, и после нескольких неловких мгновений произнёс:

— Аннабель?

Я чуть не вздрогнула от того, как он произнёс моё имя, произнёс с такой нежностью. Когда я подняла взгляд, то сразу пожалела об этом, ведь его взгляд был таким напряжённым, таким открытым, словно он умолял меня что‑то сказать, отчаянно нуждался в каком‑то объяснении, почему я себя так веду.

— Могу ли я поговорить с вами снаружи? — взмолился он, когда я так и не произнесла ни слова.

Я бросила взгляд на сестёр, потом на дверь комнаты отца, размышляя, что он подумает, если я уйду беседовать наедине с Нико, в то время как мне предстоит выйти замуж за Александра. Но я не смогла заставить себя сказать «нет».

— Полагаю, да.

Моя без энтузиазма данная реакция заставила его брови тревожно сдвинуться, и мне пришлось отвести взгляд.

Я вытерла руки о фартук, хотя они не были ни влажными, ни грязными, но это было лучше, чем нервно их заламывать и выдавать своё волнение. Накинула шаль на плечи, подошла к двери и вышла наружу, готовясь к холоду, и ко всему, что должно было произойти дальше.

Солнечный свет казался слишком ярким, а шум ручья — слишком громким. Мои шаги хрустели по инею под ногами. Я вздрогнула от звука захлопнувшейся за мной двери и едва не расплакалась, когда Нико произнёс:

— Аннабель?

Я повернулась к нему лицом, плотно закутавшись в шаль и ссутулив плечи, ведь так я пыталась держать себя в руках.

— Да, мистер Клосс?

Я надеялась, что обращение к нему по формальному имени создаст столь необходимую дистанцию между нами. Но вместо этого оно лишь заставило его выглядеть опечалённым.

— Обычно вы зовёте меня по имени. Я что‑то сделал не так?

— Нет, конечно же нет, — заверила я его. Этот человек… Этот чудесный, добрый человек был последним, кого я хотела бы обидеть.

— Тогда что…

— Я помолвлена, — выпалила я. Потому что больше сказать было нечего. Эти два слова, то единственное, что имело значение. Это была правда, и их смысл менял всё — всё, что могло, должно было или могло бы произойти между нами.

Выражение его лица заледенело.

— Или, по крайней мере, буду помолвлена, когда соглашусь, — сказала я, потуже затягивая шаль и пытаясь побороть холод, который, казалось, пробирается глубоко прямо в кости.

— Я… — Больше слов не последовало. В шоке, он просто стоял и смотрел на меня.

— И я должна согласиться, — объяснила я, — потому что мой отец уже дал согласие. Если я откажусь, у меня не будет ни мужа, ни работы, и тогда всего будет недостаточно. Недостаточно работы, значит, недостаточно еды и денег, нас выгонят из этого дома и…

— Аннабель, — прервал он мой сбивчивый монолог, его лицо напряглось. — Пожалуйста. Начните сначала.

Я с трудом сглотнула, стараясь не расплакаться.

— Мистер Локвуд… — Я закрыла глаза, вновь ощутив всю несправедливость ситуации. — Ваш брат хочет новую жену. Он сделал мне предложение, и если я скажу «нет», он найдёт кого‑то другого, и больше не будет нуждаться в моих услугах.

На его лице промелькнуло несколько сильных эмоций, но я не смогла определить ни одну из них. Затем он сделал глубокий, размеренный вдох и спросил:

— Александр сделал вам предложение?

Я лишь кивнула, ненавидя эти слова, ненавидя то, что они были правдой.

Он провёл рукой по лицу.

— Когда это произошло?

Я опустила взгляд.

— Сегодня утром. — Мой голос звучал тихо и хрипло. — Он пришёл поговорить с моим отцом, а потом и со мной.

Он несколько долгих мгновений пристально изучал моё лицо.

— Вы не испытываете восторга от этой перспективы, — заметил он.

Его простое замечание сломило меня. Когда я подняла на него взгляд, я была уверена, что вся моя боль и сожаление ясно читаются на лице. Мне хотелось молить о спасении, но я не могла.

— Я благодарна ему, что он считает меня полезной. Но я бы предпочла не выходить замуж за кого‑то лишь из‑за своей полезности, — мой голос дрожал, и мне пришлось сжать губы.

Его челюсть напряглась, а взгляд метался, словно он никак не мог во всём этом разобраться.

— Но вы всё равно собираетесь на это согласиться?

Острая боль пронзила бок, когда я осознала, что втайне надеялась, что у Нико найдётся какое‑то решение. Но он не предложил никакой альтернативы. Поэтому я кивнула:

— Мой отец дал слово, и даже если бы он его не давал… Если Александр женится на ком‑то другом, у меня не будет работы. А у меня нет тех навыков, что есть у моих сестёр. Я стараюсь, но не могу вносить достаточный вклад, — в моих словах прорвались гнев и горечь. — Мой отец не может работать, а мы не продаём достаточно носков, чтобы содержать коттедж.

— Тебе не обязательно это делать, — сказал он. — Есть другие варианты.

Моё сердце подскочило от надежды, и я замерла в ожидании. Ждала, что он предложит какой‑то выход. В самой глубине души я хотела, чтобы он заявил, что он никогда не позволит мне выйти замуж за Александра, потому что хочет меня сам. Я отчаянно ждала, что он даст мне хоть проблеск надежды, признается, что мои чувства к нему не односторонни. Но я ждала напрасно. Несмотря на свои слова, он не предложил никакого другого плана действий.

Тогда я натянула улыбку одними губами и призвала на помощь ту стойкость, что поддерживала меня столько лет:

— Я бы предпочла не делать этого, но у меня не так много вариантов, так ведь? Мой отец, может, и не в своём уме, но он всё равно мой отец. Он дал согласие. — По моей щеке скатилась слеза. — И я послушная дочь.

Пустой отзвук моих слов был немного пугающим, но истина казалась петлёй, затягивающейся вокруг моей шеи, угрожая вытянуть жизнь из моих конечностей.

Его челюсть сжалась так сильно, что задрожала, а обычно спокойный взгляд вспыхнул гневом. Он прошипел:

— Не могу поверить, что он сделал это. — И начал нервно расхаживать взад‑вперёд.

Я хотела спросить, о чём он говорит, но была слишком раненной, растерянной и сбитой с толку. Он продолжил, прежде чем я нашла слова.

— Когда я сказал ему нанять вас, я и подумать не мог, что он окажется настолько глуп, чтобы…

— Когда вы что? — перебила я.

Он остановился, его взгляд метнулся к моему лицу.

— Ничего.

— Не ничего. Вы сказали ему нанять меня? — Я закрыла глаза, униженная и раздавленная, когда всё встало на свои места. — Конечно, вы это сделали. Наверное, умоляли его нанять меня. Конечно, это была не просто удача. Это были вы и ваше вмешательство.

— Вмешательство? — Он уставился на меня с оскорблённым видом. — Я пытался позаботиться о вас.

Позаботиться обо мне. Словно я была раненой птицей, о которой ему нужно было поухаживать, прежде чем отпустить на волю, а потом похлопать себя по спине за проявленное милосердие.

— Тогда зачем это скрывать? — Я понимала, что на самом деле меня злит не его помощь. Меня злило то, что я хотела от него гораздо большего. — Если в том, что вы умоляли брата взять меня на работу, не было ничего оскорбительного, тогда почему…

— Потому что вы упрямая, до безумия независимая и всегда с неохотой принимаете помощь, — сказал он с обвиняющим взглядом. — А когда я увидел, как вы здесь изо всех сил стараетесь выжить, — он ткнул пальцем в промёрзшую грядку сада, — слишком худая, понурая, голодная и на грани выселения, — я должен был что‑нибудь сделать. И я не собирался позволить вашей гордости встать на моём пути.

Охваченная болью и унижением, я дышала короткими рывками и моё дыхание вырывалось в холодный воздух маленькими облачками.

Он должен был помочь. Чувствовал, что обязан помочь. И вместо того чтобы предложить мне дом и место в своём сердце, он спихнул меня своему брату.

Я сглотнула и сделала глубокий вдох, стараясь взять себя в руки, окутывая себя благоразумием и прагматизмом, как плащом.

— Что ж. Хорошо, что вы это сделали, — признала я. — Благодаря этому я и мои сёстры обеспечены. А после того, как я выйду замуж за мистера Лок… за Александра…

Он вздрогнул.

— …я буду в безопасности, и вам больше не придётся обо мне беспокоиться. — Я постаралась вложить в свои слова как можно больше доброты. Он поступил хорошо. Я могла это признать. То, что я хотела от него гораздо большего, не означало, что он сделал что‑то не так.

Его лицо смягчилось, вновь наполнившись состраданием.

— Я всего лишь хотел помочь. И до сих пор хочу. Если это не то, чего вы хотите…

Я покачала головой и отступила на шаг. Очевидно, он был рад поцеловать меня, но не хотел ничего большего. И за это я не могла его винить. Поцелуй и свадьба были совсем разными вещами, особенно когда я настолько ниже его по положению. Тот факт, что его брат готов жениться на мне, имел смысл лишь потому, что Александру на самом деле не нужна жена. Он уже имел её. Ему нужна была лишь мать для своих детей.

— Вы и так достаточно помогли. Я буду благодарна вам вечно, — слова душили меня, когда я их произносила. — Но я больше не стану втягивать вас в свои проблемы. А теперь, если позволите, у меня есть дела.

Я убежала, чтобы он не увидел моих слёз. Ушла без прощания, и он меня не остановил. Не окликнул, не попытался задержать. Слёзы хлынули по моему лицу ещё до того, как я добралась до двери.

Надежда, которая так ярко вспыхнула во мне, теперь отдавала пеплом на языке. Надежда — опасная штука. Когда начинаешь надеяться, на кону оказывается гораздо больше, а боль от утраты всех этих «а что, если» и «могло бы быть» оставляла меня опустошённой. И всё же винить мне было некого, кроме себя. Николай ничего у меня не отнимал. Он не нарушал никаких обещаний. Просто я оказалась достаточно глупа, чтобы надеяться на большее, чем имела право.

Глава 15

Я легла на тонкий тюфяк возле камина в коттедже, но понимала, что сон придёт нескоро. Часть меня жалела, что мистер Локвуд не лишил меня этого дополнительного дня. Если моя судьба уже решена, какой смысл притворяться, будто это не так? Есть ли хоть какая‑то польза в том, чтобы воображать, будто у меня есть выбор? Даже когда я говорила мистеру Локвуду эти слова, даже когда заявляла, что не люблю его и не хочу выходить за него замуж, мы оба знали, что я всё равно это сделаю.

Юные девушки, оказавшиеся в нужде, не отвергают вполне достойных брачных предложений. Такой отказ стал бы верхом глупости и неблагодарности.

Чтобы отвлечься от сосущей боли в животе, я стала думать о Нико. Позволила себе погрузиться в фантазию о том, какой могла бы быть моя жизнь, если бы он решил, что хочет взять меня в жёны. Поцеловал бы он меня так же, как месяц назад, или подобные нежные моменты предназначены лишь для первых поцелуев и зарождающейся любви? Если бы он захотел жениться на мне, нашёл бы время закончить обучение меня чтению? Я многому научилась у Артура, но мне всё ещё требовалась практика.

Это была прекрасная фантазия, и я предавалась ей до глубокой ночи, ведь после того, как я скажу «да» мистеру Локвуду, придётся распрощаться с подобными мечтами.

Когда я, наконец, уснула, мои сны были полны Нико. Мне снилось, как он подшучивает надо мной из‑за выбивания ковров. Снилось, как он вплетает цветы в мои волосы. Снилось, что он согревает мои холодные руки своими тёплыми ладонями. Снилось, что, пока я лежу в постели, в безопасности и тепле, он кладёт руку мне на щёку, гладит пальцами по щеке и шепчет слова утешения: «Всё будет хорошо», — обещает он, и я улыбаюсь, потому что верю ему. Снилось, что, когда я открываю глаза, его лицо нависает надо мной, он целует меня в лоб, убаюкивая в ещё более глубокий сон. Но потом сон закончился, и мне снова стало холодно.

Проснувшись, я увидела, что Грейс уже встала и готовит завтрак.

— Я проспала? — спросила я, поднимаясь на колени и вглядываясь в свет, пробивавшийся сквозь щели в ставнях.

— Нет, это я встала рано, — сказала она, и на её лице появилась хмурая складка. — Ночью я слышала странные звуки и плохо спала. Всё беспокоилась, что, может, кто‑то или какое‑то животное бродит снаружи. Но, возможно, это был просто папа. Когда я проведала его утром, он казался взволнованным.

— Мне жаль, — её рассказ заставил меня чувствовать себя особенно виноватой, ведь я сама спала так хорошо.

Разумеется, в следующее мгновение тяжесть того, с чем мне предстояло сегодня столкнуться, легла на мои плечи. Сегодня я соглашусь на брак без любви с мистером Локвудом.

Хотя вчера сёстры сочувствовали мне из‑за всей этой несправедливости, они не стали возражать. Ни одна из них не предложила мне сказать «нет» или твёрдо стоять на своём. Они, как и я, прекрасно понимали, что на самом деле у меня нет выбора.

Я подумала о Сесиль и о том, как она избежала принудительного брака. Она выбрала иной путь. С другой стороны, ей нужно было заботиться только о себе, а её суженый был опасным, жестоким человеком. Мистер Локвуд, безусловно, не такой, и мне следует считать себя счастливицей. Я могла бы довольствоваться добрым мужчиной. Могла бы.

Одеваясь, я пыталась решить, как лучше провести этот день с семьёй. Нужно извлечь из него максимум. Нужно постараться быть весёлой.

Я завязывала фартук, и мой взгляд скользнул по носкам, висевшим перед камином. Наша небольшая выставка служила нам верой и правдой все эти годы, но вдруг мой взгляд зацепился за один носок. Он выглядел деформированным. Он был слишком длинным и узким, словно что‑то находилось внутри и растягивало его, и от этого он провисал на верёвке сильнее остальных.

Я потянулась и обхватила носок рукой, с удивлением почувствовав, что в мыске действительно что‑то твёрдое. Отстегнула его от верёвки и, когда он упал мне в ладонь, из него раздался звон.

Металлический звон. Такой, какой бывает, когда звенят монеты.

— Что это было? — спросила Шарлотта, спускаясь с чердака. Она только проснулась и тёрла глаза тыльной стороной ладони.

— Я не уверена, — ответила, не сводя глаз с носка в руке и боясь заглянуть внутрь, вдруг я ошибаюсь?

— Почему это прозвучало как деньги? — нахмурившись, спросила она.

Я сглотнула и дрожащими пальцами медленно перевернула носок отверстием вниз.

— Потому что, — произнесла я, когда тяжёлые монеты посыпались мне в ладони, — это и есть деньги.

— Что?! — воскликнули Шарлотта и Грейс одновременно и бросились ко мне.

Мы все уставились на горку монет у меня в руке. Не только крупные серебряные, но и немало мелких, более ценных золотых.

— Это… — ахнула Грейс. — Это больше, чем мы смогли бы заработать за три года.

— Откуда это взялось? — требовательно спросила Лотти.

— Оно просто… было в этом носке, — ответила я, дыша короткими прерывистыми вздохами.

— Просто висело там? Но кто бы такое сделал? — не унималась Лотти, подтягивая мою руку ближе, чтобы получше разглядеть монеты.

— Так, значит, я всё‑таки слышала кого‑то прошлой ночью! — почти выкрикнула Грейс, и я посмотрела на неё. — Я же говорила, что что‑то слышала. Кто‑то, должно быть, забрался в дом.

— Кто‑то проник в наш дом? — встревоженно спросила я. Тот, кто это сделал, находился совсем рядом со мной, прямо надо мной, чтобы успеть положить монеты в носок.

— Должно быть, так, — настаивала она. — Как ещё это можно объяснить?

— Мне не хочется думать, что кто‑то приходил в наш дом, пока мы все спали! Может, мы забыли запереть дверь?

— Наверное, так и было, — сказала Грейс. — Или, может, папа выходил ночью и забыл её запереть?

— Полагаю, но… — начала я.

— Ой, да какая разница? — воскликнула Шарлотта, благоговейно беря в руки золотую монету. — Они оставили это нам!

Мои мысли путались.

— Может, это ошибка, — возразила я.

Взгляд Шарлотты ясно дал понять, что это нелепая идея, и я понимала, что она права.

— Никто не мог случайно оставить кучу денег внутри одного из наших носков. Это было сделано намеренно. Так же намеренно, как когда мистер Клосс оставил для нас тот мешок с едой, а внутри были серебряные монеты, чтобы…

Она замолкла. Наступила тишина, ведь до нас постепенно доходила правда.

— Нико, — его имя сорвалось с моих губ. — Это был Нико. — Я замерла с приоткрытым ртом и в шоке быстро заморгнула.

— Даже не думай, — вдруг закричала Шарлотта, — не смей говорить мне, что мы должны это вернуть! Независимо от того, он это сделал или кто‑то другой, он дал это нам. Он хочет, чтобы это было у нас…

— Я знаю, Лотти, — я подняла руку, чтобы остановить её поток слов. — Я не собираюсь предлагать вернуть деньги.

Она явно почувствовала облегчение, но ей потребовалось несколько мгновений, чтобы успокоиться.

— Хорошо, — наконец произнесла она.

Да, было непросто принять этот дар, но мне хотелось думать, что за последние несколько месяцев я научилась смирению. И Лотти была права, что деньги не оказались бы в этом носке, если бы не предназначались для нас. И то, что Нико не ломится в мою дверь с предложением руки и сердца, вовсе не значит, что я могу воротить нос от такого подарка.

Так что я проглочу свою гордость и сделаю всё возможное, чтобы использовать эти деньги с пользой.

— Что нам с этим делать? — спросила Грейс, пока мы все продолжали смотреть на сияющий луч надежды у меня в руке.

Мы начали перебирать варианты. При такой сумме возможностей было много, но последнее, чего нам хотелось, так это растратить деньги попусту.

И всё же я с трудом могла в это поверить. Нико (я была уверена, что это был он) спасал меня и моих сестёр, и моя благодарность за этот дар была настолько велика, что, казалось, готова была вырваться из груди.

И всё же…

И всё же эгоистично я хотела большего. Если он был готов дать столько, чтобы помочь мне, почему не предложил выйти за него замуж? Это было самое очевидное и логичное решение. Если бы мы были женаты, он мог бы помочь моим сёстрам, дать им приданое или обеспечить их. Но он этого не сделал. Он просто оставил деньги — анонимно.

Как бы я ни пыталась переосмыслить его поступки и додумать за него намерения, я приходила к тому же выводу, что и прошлой ночью. Он заботился о моём благополучии и, возможно, даже чувствовал некоторую вину из‑за того, что я потеряла место в Доме Фоулер. Так он пытался всё исправить, но не более того.

Несмотря на ту фантазию, которая успокоила и согрела меня прошлой ночью, он не испытывал ко мне таких чувств, чтобы захотеть провести со мной всю жизнь. Вместо этого он дарил нам свободу, и этого должно было быть для меня достаточно.

И этого действительно было достаточно. Но я желала большего.

***

— Грейс, скажи ей. Скажи, что она обязательно должна взять свою долю, — Лотти стояла посреди комнаты, уперев руки в бока, и пыталась нами командовать.

Мы решили, что лучше всего будет отложить сумму, достаточную для оплаты аренды на год, а остальное использовать на приданое. Вслух мы этого не произносили, но все понимали: наш отец пробудет в этом мире недолго, а когда его не станет, мы лишимся той защиты, которую он нам всегда давал. Но когда я нехотя предложила, чтобы девушки разделили деньги между собой, а я продолжила выполнять своё обязательство, а именно, выйти замуж за мистера Локвуда, — Шарлотта яростно воспротивилась.

— Скажи ей, что ей не нужно выходить замуж за мистера Локвуда! — потребовала Лотти.

— Конечно, тебе не нужно выходить за него, если ты не хочешь, — сказала Грейс.

Надежда забилась во мне, отчаянно пытаясь укорениться.

— Ты уверена? Может, будет лучше, если мы просто разделим деньги между вами двумя.

Грейс посмотрела на меня в упор:

— Аннабель. Бери. Ты заслуживаешь этого не меньше нас и даже больше. В конце концов, он твой друг.

Моё сердце полегчало при мысли, что я и правда могу так поступить.

— Может, ты выйдешь замуж за Николая, — с улыбкой сказала Шарлотта.

Моё сердце тут же упало при напоминании о том, что, хотя Нико и сделал нам потрясающий подарок, это было вовсе не то, чего я желала больше всего.

— Я не стану выходить замуж за Нико.

Лотти скрестила руки на груди и топнула ногой, словно ей всё ещё семь лет:

— Я думала, он тебе нравится.

— Ох, очень нравится, — ответила я с грустной улыбкой. — Но разве ты не думаешь, что, если бы он хотел на мне жениться, он бы просто сделал предложение? А не оставлял бы деньги анонимно?

Её губы искривились в недовольной гримасе.

— Полагаю, да, — вздохнула она, явно разочарованная.

Что ж, я тоже была разочарована, но моё разочарование смешивалось с горечью, болью в сердце и любовью, которую я изо всех сил пыталась подавить.

Затем её улыбка вернулась:

— Но зато теперь Грейс сможет выйти замуж за Генри!

Я отпрянула:

— Генри? — Я резко повернулась к Грейс. — Кто такой Генри?

— Шарлотта! — прошипела Грейс.

— Что? Теперь нет нужды держать это в секрете. Ты можешь выйти за него замуж сейчас.

— Кто такой Генри? — настойчиво спросила я.

— Ученик аптекаря, — с улыбкой ответила Лотти.

Грейс смутилась и покраснела:

— Это не… мы не можем… — Она опустила взгляд обратно к своему вязанию.

Как я могла этого не знать? Почему она даже не сказала мне, что знакома с этим человеком? Был ли это тот самый парень, с которым я видела её разговаривающей на Зимнем фестивале? Из‑за него ли она так подружилась с аптекарем?

— Ты хочешь выйти замуж за ученика аптекаря? — потрясённо спросила я.

— Нет, конечно нет, — пробормотала она, опустив взгляд.

— Да, хочет, — настаивала Лотти. — Они думали, что им придётся ждать годы, пока он завершит обучение, но теперь…

Грейс бросила вязание на пол.

— Теперь — ничего, — сказала она. — Перестань говорить за меня, Лотти. Ты не знаешь, о чём говоришь. Мы не можем пожениться, даже с этими деньгами. Их будет недостаточно, так что прекрати. — Она закрыла глаза и тяжело вздохнула. — Мы с Генри будем ждать, и всё будет хорошо.

Затем она твёрдо добавила, наклоняясь, чтобы поднять работу с пола:

— Нам нужно рассказать папе, что произошло. Он ждёт, что Аннабель сегодня вечером отправится объявлять о помолвке, так что нам придётся сказать ему, что этого не случится.

Моё сердце сжалось ещё сильнее.

— Я могу с ним поговорить, но… не уверена, что он… услышит меня.

— Всё равно нужно попытаться. Мы не можем вести себя так, будто его уже нет, — её сила и решимость вызывали восхищение.

Лотти тихо произнесла:

— Но иногда он и правда как будто не с нами.

— Это не имеет значения, — сказала я, соглашаясь с Грейс. — Он наш отец, и мы должны по возможности привлекать его к принятию решений.

Я встала и повернулась к двери в комнату отца. Лучше сделать это сейчас. Вытерла руки о фартук, прошла короткое расстояние до его комнаты и постучала.

— Входи, — раздался его хриплый ответ. Он не давал мне представления о его настроении или состоянии рассудка, поэтому я вошла, надеясь понять, насколько он сейчас в ясном уме, ведь от этого зависело, как строить разговор.

Он пытался завязать кожаные ремешки. Он последовал моему совету и тренировал руки выполнять что‑то, для чего не нужно стоять на ногах или работать с тяжёлыми инструментами. Руки у него дрожали, но узлы и плетения получались неплохими.

— Что у тебя на уме, Бель? — спросил он.

Я глубоко вздохнула, обрадовавшись, что он, похоже, в хорошем настроении, и начала рассказывать. Объяснила про деньги, как они появились и сколько их. Пока я говорила, я заметила, что его глаза наполнились слезами, а он прикрыл рот рукой. Его облегчение от того, что появилась помощь, ощущалось почти физически, и я возблагодарила святых за то, что он был достаточно в ясном сознании, чтобы понять, что это значит для нас.

— Это… — он запинался от волнения, — это всё меняет!

— Да, — с улыбкой согласилась я. — Именно так. И, как мы уже обсудили с сёстрами, что мне нет необходимости выходить замуж за мистера Локвуда, — мой голос звучал искренне радостно.

Его брови сошлись на переносице:

— Нет необходимости?

— Да. Если у нас будут приданые, тебе не придётся о нас беспокоиться, и…

— Ты хочешь отклонить предложение? — Он заёрзал в кресле, явно взволнованный.

— Да… — Внезапно моя уверенность сильно пошатнулась.

— Отклонить предложение от вполне достойного, обеспеченного фермера, который будет о тебе хорошо заботиться, и который готов сделать это без приданого? — В его словах звучало явное неодобрение.

— Но я… я не люблю его.

Он покачал головой:

— Это не единственное, что имеет значение, Аннабель.

— Но это всё‑таки имеет значение, — настаивала я, пытаясь удержать то облегчение и радость, которые переполняли меня всего несколько мгновений назад. — Хоть немного оно ведь имеет значение, правда?

— Ты действительно хочешь быть человеком, который идёт на попятную, нарушает своё слово? — бросил он мне вызов.

— Я… — Я ненавидела подобные разговоры. У меня не было способа понять, действительно ли он так считает или это следствие помутнения рассудка. Болезнь в его мозгу делает его холодным и бесчувственным? Или это его искренние убеждения? Действительно ли он ждёт от меня такой жертвы?

— А что, если твои сёстры не выйдут замуж сразу? — спросил он.

— Я…

— А что, если пройдут годы, прежде чем кто‑то из вас найдёт мужчину, достаточно достойного, чтобы принять его предложение? Сколько из этих денег мы израсходуем за это время? Останется ли вообще достаточно для приличного приданого хотя бы для одной из вас?

— Но… — Его предостережение ударило меня прямо в грудь, выбив дух. Он был прав. Эти деньги могли нас спасти, если использовать их с умом. Но будет ли разумным решением разделить их на троих и надеяться, что мы найдём мужей? Или это будет расточительством, пустой тратой подарка, который сделал нам Нико?

Он протянул руку и крепко сжал мою ладонь:

— Я знаю, что это несправедливо, Белл. Знаю, и мне жаль, — его голос дрогнул, и я увидела муку в его глазах.

Так вот он какой, мой отец.

— Но мы все знаем, что мне осталось недолго. Моё тело подводит меня с каждым днём всё сильнее. Разум угасает ещё быстрее. Я понимаю, это не то, о чём ты мечтала, но я не могу думать только о тебе. Я должен думать и о твоих сёстрах тоже. Если меня не станет и вы втроём останетесь одни, подумай, что с вами будет. — Он наклонился вперёд, в его взгляде читалась мольба. Затем выражение его лица сменилось ужасом:

— Святые небеса, этот человек пробрался в наш дом посреди ночи. Когда меня не будет, что помешает какому‑нибудь злодею сделать то же самое, но с ужасающими последствиями?

Моё сердце рухнуло, едва не коснувшись земли, и я с трудом сглотнула.

Его хватка и взгляд стали ещё напряжённее:

— У вас нет братьев, нет дядей, нет мужчин, которые могли бы вас защитить. По крайней мере, если ты выйдешь замуж за этого фермера, у тебя будет муж, а у твоих сестёр появится зять. И тогда, может быть, всего лишь может быть… — его отчаянная хватка уже причиняла боль, — я смогу дышать без страха перед смертью.

Слезы выступили из‑под ресниц, когда я закрыла глаза в покорности. Безмолвные слёзы. Слёзы человека, принявшего трудное решение, которое необходимо выполнить.

Мой отец был прав. Если у моих сестёр должен был остаться хоть какой‑то шанс выжить после смерти отца, я должна была принять то, что мне предлагали.

Глава 16

Мои ноги казались тяжёлыми, словно их придавливала к земле тяжесть тысячи лошадей, не давая идти вперёд. Как бы я ни твердила себе, что промедление ничего не изменит, я никак не могла ускорить шаг. Солнце садилось у меня за спиной, а несколько минут назад начался снегопад.

Я пыталась оценить красоту падающего снега в угасающем свете, одновременно читая себе лекцию о том, что нужно смотреть на вещи оптимистично и быть благодарной за то, что мне дали. О моих сёстрах позаботятся. Никто из нас не будет голодать. Мой муж будет добрым и внимательным. Я найду в этом утешение.

Когда я свернула на дорогу, ведущую к фермерскому дому, моё внимание привлёк силуэт впереди и ноги сами остановились. В тридцати шагах передо мной стоял Нико, его руки были в карманах пальто, плечи ссутулены, а шарфа на нём не было.

Что он здесь делает? В такой час он явно не встречался с управляющим фермой, а то, как он стоял и ждал, наводило на мысль, что причина именно во мне. Возможно, он хотел убедиться, что мы нашли деньги.

После нескольких бурных мгновений я всё‑таки заставила ноги двигаться вперёд, не сводя с него глаз всю дорогу. Я понимала: как только я доберусь до фермерского дома и приму предложение мистера Локвуда, такие моменты, как этот, станут невозможны.

Запретны. Неуместны.

На этот раз я не стала держаться на расстоянии и остановилась всего в шаге от него, любуясь тем, как снежинки оседают на концах его кудрей, выбившихся из‑под шляпы, и как пальто облегает его плечи. Я вспомнила сон, который, возможно, вовсе не был сном, — и не смогла сдержать улыбку, от которой губы изогнулись, а щёки вспыхнули.

— Вы были в моём доме прошлой ночью.

Я увидела, как он сглотнул и похоже, нервничал.

— Да, был.

Я закусила губу, обдумывая, что означает его признание.

— Это… Вас беспокоит? — спросил он, и его волнение стало ещё заметнее.

— У меня к этому очень смешанные чувства.

— Например?

— Меня выбивает из колеи осознание, что кто‑то мог проникнуть прямо в мой дом, пока я спала, а я даже не подозревала об этом. — Тот подспудный страх, о котором сказал отец, глубоко впился мне в грудь.

— Я не хотел вас напугать, — тихо произнёс он.

Я покачала головой и слегка улыбнулась ему:

— Вы и не напугали. Но отец отметил, как нам повезло, что в дом проникли именно вы, а не кто‑то другой.

Его лицо тут же исказилось от тревоги, и он сглотнул.

— Однако я также чувствую облегчение и безмерную благодарность, — моя улыбка чуть дрогнула, и я склонила голову набок. — Вы обозвали меня ангелом мщения однажды, но очевидно, что чудотворец здесь именно вы.

Он покачал головой, внимательно вглядываясь в моё лицо:

— Никакого чуда. Просто… доступ к средствам.

Я стала серьёзнее, чувствуя, как во мне нарастает благодарность:

— Вы подарили мне и моим сёстрам неоценимый дар, и я буду любить вас вечно за эту доброту. Благодаря этим деньгам о моих сёстрах позаботятся. — Мой голос дрогнул. — Вы святой, Нико, настоящий святой, и я никогда не смогу отблагодарить вас в должной мере. Вы ведь это понимаете, правда?

— Мне не нужны благодарности.

Смятение заставило меня слегка нахмуриться:

— Тогда чего вы хотите?

Он сделал крошечный шаг ко мне:

— Я хочу, чтобы вы были свободны в своём выборе. Я хочу, чтобы вы были счастливы. Я хочу…

Я подождала, закончит ли он фразу, но он замолчал. Он дал мне свободу выбора. И я уже сделала его.

— Это невероятно мило с вашей стороны.

Неуверенность промелькнула на его лице:

— Вы будете счастливы? — спросил он так, будто ожидал от меня чего‑то другого, но я не могла представить, чего именно.

Буду ли я счастлива? Да, в каком‑то смысле.

— Я буду счастлива оттого, что у моих сестёр теперь есть приданое. Теперь они смогут выйти замуж, и о них позаботятся. Я буду счастлива, зная, что аренда будет оплачена. Это делает меня счастливой.

Он нахмурился:

— А как насчёт вас? Если вы решили использовать деньги на приданое для сестёр, то если вы захотите выйти замуж, наверняка…

Я прервала его, не желая, чтобы он давал мне ложную надежду:

— Мне приданое не нужно. Обо мне уже позаботятся. — Я посмотрела на него, надеясь, что моё выражение лица выглядит жизнерадостным.

Его лицо сначала выражало замешательство, а затем исказилось чем‑то похожим на ужас.

— Аннабель…

— Было разумнее разделить деньги только на двоих, особенно учитывая, что нам понадобится значительная часть, чтобы оплатить аренду, — объяснила я, отчаянно желая, чтобы он понял, чтобы согласился, что это к лучшему, — тогда я смогу перестать сомневаться в своём решении. — Оказалось, что Грейс отчаянно влюблена в ученика аптекаря, и если они хотят, чтобы у них всё получилось, им понадобится вся возможная помощь. К тому же останется немного и для Шарлотты, пока она не подрастёт настолько, чтобы захотеть выйти замуж.

Он закрыл глаза, будто я его разочаровала, или будто он желал для меня чего‑то лучшего, или будто… будто ему не всё равно. Он сжал губы и осторожно выдохнул через нос:

— Значит, когда вы говорите, что о вас позаботятся, вы имеете в виду… что выходите замуж за Александра?

— Да, — я гордилась тем, что мой голос не дрогнул.

— Нет, — он покачал головой, явно сбитый с толку. — Нет, вы не можете этого сделать. Вы не можете выйти замуж за моего брата.

Его решительность удивила меня:

— Он добрый и хороший, разве нет? Так почему же мне не выйти за него?

— Потому что вы не хотите, чтобы вас принуждали к браку, — он наклонился, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и заговорил медленно и чётко. — Вы прямо и решительно говорили мне, что не можете представить ничего хуже этого. Зачем, по‑вашему, я дал вам эти деньги? — Сейчас он выглядел не просто расстроенным, почти злым. — И даже теперь вы выбираете брак по принуждению?

— Да, — ответила я, ненавидя то, что он расстроен, но при этом искренне не понимая причины. — Вы дали мне деньги, чтобы я могла выбрать, и я выбрала. Я выбрала это. Так будет лучше для всех.

— Для всех, кроме вас, — сказал он, и его палец дрожал, когда он указал на меня. — Вы жертвуете собой, чтобы всем остальным было лучше.

— А что в этом плохого? — возмутилась я. Как он может упрекать меня за желание позаботиться о сёстрах наилучшим образом?

— Ты не обязана всегда ставить всех остальных на первое место, Бель, — тихо произнёс он.

Я судорожно вдохнула и отступила на шаг. Он никогда раньше так меня не называл, и то, как он это произнёс, творило с моим сердцем что‑то ужасное и в то же время чудесное.

— Не называте меня так, — прошептала я умоляюще.

Он прищурился и наклонился ближе:

— Почему нет?

Слезы внезапно навернулись на глаза, и всё то, чего у меня никогда не будет, мгновенно всплыло в сознании:

— Потому что это заставляет меня думать, что вы ко мне неравнодушны.

Его ноздри расширились, и он сделал шаг ко мне:

— Поверь мне, я очень сильно неравнодушен.

— Почему? — потребовала я ответа.

— Потому что ты должна выйти замуж за меня! — Он ткнул пальцем себе в грудь, глядя на меня с мукой. — Я хочу тебя. Но я не могу этого сказать, потому что не хочу, чтобы ты выбрала меня из отчаяния. Я не хочу, чтобы ты выходила за меня только ради того, чтобы избежать брака с Александром. Я хочу, чтобы ты выбрала меня, потому что обожаешь меня так же, как я обожаю тебя. — Он выглядел как безумный. Глаза лихорадочно блестели, челюсть была сжата, дыхание прерывистым. — Я хочу, чтобы тебе не хватало меня, когда меня нет рядом. Я хочу…

Я стояла, задыхаясь короткими прерывистыми вдохами, пытаясь осознать сказанное им:

— Ты хочешь…?

— Тебя, — просто ответил он. — Всю тебя.

Я замерла, оцепенев, ведь внезапное тепло разливалось по всему телу. Глаза Нико были умоляющими и уязвимыми, и мне потребовалось несколько долгих секунд, чтобы осознать все последствия его слов. Затем восторг наполнил глаза слезами:

— Ты хочешь меня? — с трудом выговорила я.

— Да, — выдохнул он.

Почти в трансе я наклонилась и положила руку ему на щёку, мне было необходимо до него дотронуться. Он тут же схватил моё запястье и повернул лицо к моей ладони, чтобы поцеловать её. Затем посмотрел на меня и сглотнул, ожидая.

Слёзы готовы были пролиться, но улыбка изо всех сил старалась их сдержать. Я обхватила его щёку ладонью, большим пальцем слегка коснувшись его нижней губы, и начала верить, что, может быть, может быть, я вот‑вот получу всё, о чём когда‑либо мечтала.

— Я не думала, что у меня когда‑нибудь будет шанс это сказать, — с губ сорвался дрожащий смешок. — Я думала, что выйду за Александра и у меня никогда не будет такого шанса. — Я с трудом сглотнула, внезапно ощутив жар, несмотря на то что вокруг нас мягко кружился снег. — Но теперь у меня есть этот шанс.

— Что сказать, дорогая? — он поцеловал мою руку.

Мои губы приоткрылись, и я несколько мгновений боролась с собой, прежде чем произнести слова.

— Я люблю тебя. — сказала я тихо, но твёрдо.

Он закрыл глаза и вздохнул.

— Думаю, что я люблю тебя уже какое‑то время, с тех пор, как мы были в Доме Фоулер, — продолжила я, чувствуя, как облегчение и радость переполняют меня от возможности высказать всё, о чём я думала так долго. — Я восхищалась в тебе всем, и тем, как ты относился к другим, и тем, как заботился обо мне. — Я подняла вторую руку и стёрла несколько снежинок с его волос.

Он обнял меня за талию и притянул ближе.

— И ты позволишь мне и дальше заботиться о тебе? — Он наклонил голову и нежно поцеловал меня, от чего всё моё тело обмякло от этой нежности. Его поцелуй проник в каждую клеточку моего существа, и я начала по‑настоящему верить, что этот момент настоящий. После нескольких ласковых поцелуев в губы он отстранился и посмотрел мне в глаза. — Потому что я влюблялся в тебя с самой первой нашей встречи.

Собственное прерывистое дыхание отдавалось в ушах:

— Влюблялся?

— Конечно. Как я мог устоять? — Уголок его рта изогнулся в кривой улыбке. — С твоей виртуозностью в выбивании ковров и эпическими баталиями с игрушками.

Я рассмеялась и опустила голову ему на грудь.

Он обхватил ладонью мой затылок и поцеловал меня в макушку.

— Тебе действительно стоит выйти за меня замуж. В данный момент я даже не буду возражать, если это будет из‑за моих денег, — тихо произнёс он.

У меня перехватило дыхание, и я тут же посерьёзнела, подняв на него взгляд:

— Ты действительно хочешь этого?

Он провёл пальцами вдоль моей шеи:

— Выйдешь за меня? Позволь мне заботиться о тебе, Бель.

Я сглотнула комок в горле и решительно кивнула:

— Я определённо выйду за тебя, и это будет не из‑за твоих денег.

Его губы медленно изогнулись в очаровательной улыбке:

— Тогда почему?

— Потому что я очень сильно тебя люблю. И я собираюсь заботиться о тебе так же усердно, как ты заботишься обо мне.

Он усмехнулся и слегка стукнул своим холодным носом о мой:

— Твои условия приемлемы.

Я положила одну руку ему на сердце, а второй обхватила затылок:

— Нико?

— Да, любовь моя?

— Я готова к следующему уроку.

Его глаза загорелись, он обхватил меня второй рукой за поясницу и крепко прижал к себе:

— И что это за урок?

— Как следует целовать своего жениха?

Он опустил голову, и его губы замерли прямо над моими:

— Может, выясним?

— Да, пожалуйста.

Его губы коснулись моих. Сначала легко, потом сильнее, нежно притягивая и наслаждаясь каждым мгновением. Оказалось, что целовать своего жениха куда менее…сдержанно, чем первый или второй поцелуй. Так что нам совсем несложно было согреваться друг с другом, хотя снег продолжал идти, а температура всё падала. Я пылала от любви и света, и от осознания, что только что согласилась выйти замуж за человека, который любит меня всем сердцем, во всех самых важных смыслах.

***

— Поверить не могу, что ты чуть не позволил мне выйти замуж за Александра, — сказала я, пока мы медленно шли по дороге к дому Александра и моя рука лежала на его локте, а голова — на его плече.

— Поверить не могу, что этот негодяй, мой брат, сделал тебе предложение.

— Будет ужасно неловко, когда мы придём? — спросила я, нервничая из‑за того, что придётся признаться своему работодателю, что вместо того чтобы выйти за него, я собираюсь замуж за его брата.

Нико фыркнул, и от этого мне сразу стало легче:

— Сомневаюсь. Когда я пришёл отчитать его за то, что он сделал тебе предложение, он быстро догадался, что я в тебя влюблён. Уверен, он будет рад, что у меня хватило смелости об этом заявить.

Я хихикнула:

— Ты отчитывал своего брата?

— Конечно. Мало того что он мог быть с тобой день ото дня, так ещё и имел наглость попытаться увести тебя у меня…

Я посмотрела на него, забавляясь тем, как он надулся при этой мысли, и не смогла сдержать улыбки:

— Ты что, ревновал, любимый?

Он посмотрел на меня в упор:

— Он попросил тебя выйти за него, и ты почти согласилась. Я сгорал от ревности. — Он притянул меня ближе, укутывая теплом от холода.

Никогда прежде я не чувствовала себя настолько защищённой и окружённой заботой. Ощущение принадлежности было невероятно глубоким, пока я впитывала его тепло.

Он поцеловал меня в волосы и тихо произнёс:

— Поверить не могу, что ты теперь со мной.

Я закрыла глаза, переполненная красотой момента и резким контрастом между моими нынешними чувствами и той полной сумятицей, что терзала меня последние два дня:

— Ты полностью изменил мою жизнь. Ты ведь это понимаешь, правда?

— Я планирую, чтобы мы оба изменим жизни друг друга множеством чудесных способов.

Я улыбнулась, но потом слегка нахмурилась:

— Могу придумать только один минус.

Он отстранился, чтобы посмотреть на меня, и на его красивом лице отразилась тревога:

— Какой?

— Ну, когда мы поженимся, я буду жить с тобой в Доме Фоулер, а значит, мне придётся находиться рядом с Брунсоном. — Я не смогла сдержать пренебрежения, произнося его имя.

— О, — сказал он с улыбкой. — У меня отличные новости на этот счёт.

Я взволнованно вдохнула:

— Правда?

— Брунсон больше не работает в Доме Фоулер.

У меня вырвался вздох облегчения:

— Это чудесные новости! Как тебе это удалось? — Я уже начала думать, что влияние Брунсона слишком велико, чтобы его когда‑либо уволили.

— Я поймал его на том, что он сломал что‑то из вещей Виллы, — сказал Нико, выразительно приподняв бровь. — Это стало последней каплей, которая была мне нужна. Лорд Калдерон обычно не перечит леди Калдерон, но когда дело касается их дочери…

Я просто кивнула. Мы все знали, что лорд Калдерон переставил бы звёзды на небе для Виллы, если бы она попросила.

— Значит, он действительно ушёл?

— Да, — заверил он меня, и свет и надежда, которые я увидела в его глазах, укрепили и мою надежду.

— Я просто… — Я сглотнула, чувствуя, как глаза жжёт от непролитых слёз. — Я так рада, Нико. Я очень волновалась за остальных.

— Удивительно, что у тебя вообще оставалось место для переживаний о слугах Дома Фоулер при всех тех проблемах, с которыми ты сталкивалась дома каждый день. Когда я впервые увидел тебя у твоего коттеджа, я испугался за тебя. — Он погладил меня по щеке, словно ему нужно было коснуться меня, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке. — Огонь в твоих глазах был таким тусклым.

Его слова были правдой, но они также заставили меня осознать, насколько всё изменилось за последний час. Я повернулась к нему лицом:

— А как выглядят мои глаза сейчас? — спросила я, желая, чтобы он увидел перемены во мне, те перемены, которые произошли благодаря ему.

Его губы медленно растянулись в улыбке. Тыльной стороной пальцев он провёл вдоль контура моего лица:

— Сверкающие. Прекрасные. — Он наклонился и поцеловал меня сначала в одну щеку. — Тёплые и живые. — Потом в другую. — Манящие и полные жизни.

Затем его губы прижались к моим, медленно, словно исследуя, и волна тепла прокатилась вдоль моего позвоночника и разлилась по всему телу.

Он… это было всё, чего я хотела, и всё, что, как мне казалось, я никогда не смогу получить.

Когда он отстранился, я провела пальцами по его виску, а затем зарылась ими в его кудрявые волосы, купаясь в любви, светившейся в его глазах:

— Ты — самый величайший дар, который я когда‑либо получала.

Он закрыл глаза и прижался лбом к моему:

— А ты — мой.

Эпилог

Пять лет спустя

Огонь в камине весело потрескивал, а я устроилась в своём любимом месте, а именно на коленях мужа в удобном кресле. Голова моя покоилась на его плече; одна его рука лежала на моём колене, а другая лениво выводила круги на моей спине. На столике рядом стояла пустая кружка, а на языке всё ещё ощущался насыщенный вкус пряного сидра.

Наш домик был одним из ближайших к Дому Фоулер, так что Нико мог без труда добираться до поместья. Двое наших сыновей спали в детской в дальней части дома, оставляя нам тишину, так необходимую для принятия решения.

— Может, Невины? — предложил он. — Их мальчик болен.

— Да, но оба его родителя живы и полны сил, — заметила я.

— Верно, — согласился он. — У тебя есть кто-то на примете?

Было первое декабря, и, следуя нашей традиции, мы выбирали семью, которой не помешало бы маленькое чудо. В первый год после свадьбы я стеснялась предложить это, но глаза Нико загорелись так, словно он услышал величайшую идею в жизни. Подарок, который он оставил моей семье, полностью изменил нашу жизнь, и я была счастлива дарить такое же чудо другим.

— Я думала о Лоутонах.

— Ах, да. — Он прижался поцелуем к моей макушке и проговорил в мои волосы:

— Мистер Лоутон получил травму во время сбора урожая.

Я кивнула:

— Он всё ещё не встал на ноги, а Минни уже ждёт ещё одного ребёнка.

— Хорошо. Как мы доставим подарок в этом году?

Я подняла голову с его плеча и усмехнулась:

— Что, не хочешь пробираться в их дом?

Он с улыбкой покачал головой:

— Ты прекрасно знаешь, что я пробираюсь в дома только к тем женщинам, на которых надеюсь жениться.

— Ах да, совсем забыла.

— Может, ты просто оставишь для неё пару искусно связанных носков, чтобы она нашла их, когда Крис в следующий раз пойдёт играть с Ронни?

— И предлагаешь положить деньги внутрь?

Он кивнул.

Это была заманчивая мысль, ведь было так похоже на то, что он сделал для меня.

— Хорошая идея, но она наверняка узнает работу моих сестёр, а нам нужно оставаться неузнанными, — с неохотой признала я.

— Верно. — Он пожал плечами. — Всё равно оставь носки, а кошелёк спрячь там, где она не найдёт его сразу.

Мысль о том, что мне предстоит самостоятельно доставить наш подарок, немного нервировала, но вместе с тем придавала смелости.

— Я справлюсь.

— Знаю, что справишься. — Он слегка прижал меня к себе. — Та, кто может гоняться за голым малышом по саду и при этом выглядеть так же прекрасно, как в день нашей встречи, способна на всё.

Я запрокинула голову и рассмеялась:

— Да. Крис и Габриэль ежедневно напоминают мне, что я, вероятно, должна извиниться перед родителями за многое, чего даже не помню.

— Твой отец гордился бы тобой.

Моя улыбка была спокойной, но с оттенком грусти.

Папа ушёл из жизни почти четыре года назад, всего через несколько недель после рождения нашего сына Криса. Он успел познакомиться с внуком, но лишь на несколько ясных мгновений, прежде чем вернулись спутанность сознания и беспокойство и миссис Уивер пришлось вмешаться, чтобы успокоить его.

Вскоре после нашей с Нико свадьбы, мы наняли миссис Уивер сиделкой для отца. Это не только обеспечило ему заботу и компанию, но и сняло груз с плеч моих сестёр. Благодаря миссис Уивер мы все смогли вновь стать для него просто дочерьми. И хотя последний год его жизни было тяжело наблюдать и переживать, в нём были и моменты глубокого понимания и исцеления.

— Значит, решено? — спросил Нико, несомненно желая отвлечь меня от мрачных мыслей. — В этом году наш подарок достанется Лоутонам?

— Да, думаю, это лучшее решение, — ответила я. Я потратила месяцы на то, чтобы слушать и наблюдать, пытаясь понять, какая семья нуждается в помощи больше всего, и была уверена, что Лоутоны — хороший выбор.

Мы не могли помочь всем, но после всего, что получили сами, могли поддержать нескольких. И по мере того как наши дети росли, мы собирались учить их важности заботы о других и умения отдавать, что можешь, но при этом не растрачивая себя без остатка.

Прижавшись к груди Нико, я вздохнула с удовлетворением, вечно благодарная за то, что именно он преподал мне этот урок.

— Ты счастлива, Белль? — тихо прошептал Нико. Так тихо, что я едва расслышала его голос сквозь треск огня.

— Безмерно. У меня есть всё, что нужно: дети, которых я люблю, и муж, о котором я забочусь.

Он взял мои руки и начал целовать кончики пальцев:

— А как насчёт меня? Достаточно ли хорошо я забочусь о тебе?

Довольный вздох вырвался сквозь улыбку на моих губах:

— Лучше тебя с этой работой никто не справится.

Он подцепил пальцем мой подбородок, заставив посмотреть на него:

— И это моя самая любимая работа, — сказал он, прежде чем нежно поцеловать меня.

Конец