Архив Буресвета. Книга 2. Слова сияния

1 Сантид

Шаллан, сжимая в пальцах тонкий угольный карандаш, нарисовала несколько прямых линий, расходящихся от сферы на горизонте. Эта сфера не очень-то походила на солнце, но одной из лун также не была. Облака, набросанные угольными штрихами, как будто стремились к ней. А море под ними… Рисунок не мог передать странную природу того океана, не из воды, но из полупрозрачных стеклянных бусинок.

Вспоминая о том месте, девушка содрогнулась. Ясна знала о нем куда больше, чем говорила ученице, и Шаллан не могла придумать нужные вопросы. Да и после совершенного ею предательства разве имела она право требовать честных ответов? Прошло всего несколько дней, и она все еще не совсем понимала, как будут развиваться их с принцессой отношения.

Корабль изменил курс, и палуба качнулась, а над головой затрепетали огромные паруса. Шаллан пришлось схватиться защищенной рукой за поручень, чтобы не упасть. Капитан Тозбек сказал, что пока море довольно спокойное для этой части Долгобрового пролива. Однако ей придется уйти вниз, если качка усилится.

Судно выровнялось, и Шаллан, выдохнув, попыталась расслабиться. Дул прохладный ветер, и мимо на невидимых потоках воздуха проносились спрены. Каждый раз, когда море начинало волноваться, Шаллан вспоминала тот день и тот чуждый океан из стеклянных бусин…

Она снова посмотрела на свой рисунок. Ей удалось лишь мельком увидеть то место, и набросок был несовершенен. Он…

Девушка нахмурилась. На листе проступил выпуклый узор, похожий на тиснение. Что она натворила? Узор был почти такой же ширины, как страница и представлял собой последовательность сложных линий, пересекавшихся под острыми углами и образовывавших повторяющиеся фигуры в виде клиньев. Это результат попытки нарисовать таинственное место, названное принцессой Шейдсмар? Шаллан нерешительно протянула свободную руку, чтобы потрогать странные выступы на бумаге.

Узор задвигался, скользнул по странице, как щенок рубигончей под простыней.

Шаллан взвизгнула и вскочила, уронив альбом на палубу. Страницы рассыпались, затрепетали и разлетелись, подхваченные ветром. Оказавшиеся поблизости моряки – тайленцы с длинными белыми бровями, которые они заправляли за уши, – бросились на помощь, хватая листы в воздухе, чтобы их не сдуло за борт.

– Все в порядке, юная госпожа? – спросил Тозбек, отвлекшись от разговора с одним из своих помощников.

Низкорослый полноватый капитан носил красно-золотую куртку, перехваченную широким кушаком, и завершала костюм шляпа. Его брови были зачесаны наверх и туго натянуты, точно два веера над глазами.

– Капитан, со мной все хорошо, – сказала Шаллан. – Просто испугалась.

Ялб шагнул к ней, протягивая рисунки.

– Ваши атрибуты, моя госпожа. – Он сделал ударение на «и».

Шаллан вскинула бровь.

– Мои… атрибуты?

– Именно, – ответил моряк с ухмылкой. – Заучиваю причудливые словечки. Они помогают парням обзаводиться сносными спутницами. Ну, знаете – такими молодыми дамами, которые не слишком уж плохо пахнут и сохранили хоть парочку зубов.

– Как мило, – сказала Шаллан, забирая листы. – Впрочем, конечно, все зависит от того, что ты считаешь милым.

Она хотела добавить еще что-нибудь остроумное, но вместо этого с подозрением уставилась на пачку рисунков в своих руках. Набросок Шейдсмара оказался сверху, однако на нем больше не было странного выпуклого узора.

– Что случилось? – спросил Ялб. – Кремлец выполз из-под скамьи или как?

Он был одет, как обычно, в жилет без пуговиц и просторные штаны.

– Все в порядке, – тихонько ответила Шаллан, засовывая листы в сумку.

Ялб коротко отсалютовал ей – она понятия не имела, с чего вдруг он завел такую привычку, – и вернулся к другим матросам, занятым такелажными работами. Скоро девушка услышала взрывы смеха с той стороны и, глянув на Ялба, увидела вокруг его головы танцующих спренов славы – они приняли вид небольших светящихся сфер. Он явно гордился тем, что сумел подшутить над ней.

Шаллан улыбнулась. До чего удачно вышло, что Тозбек задержался в Харбранте. Ей нравилась его команда, и она была счастлива, что Ясна выбрала «Усладу ветра» для путешествия. Девушка снова села на ящик, привязанный по приказу капитана Тозбека возле борта, чтобы она могла любоваться морем во время путешествия. Приходилось остерегаться брызг, которые не шли во благо ее рисункам, но, если волнение на море ослабевало, возможность смотреть на волны стоила неудобств.

Вахтенный на вантах что-то прокричал. Шаллан прищурилась, глядя в ту сторону, куда он указывал. Они шли в виду далекого берега, параллельно ему. Прошлой ночью им даже пришлось зайти в порт, чтобы укрыться от налетевшей великой бури. Моряки всегда старались держаться поближе к портам – дерзко удаляться в открытое море, когда в любой момент может начаться великая буря, равносильно самоубийству.

Пятно тьмы на северном горизонте – Мерзлые земли. Это по большей части необитаемая полоса вдоль края материка. Время от времени ей удавалось разглядеть на юге еще более высокие скалы. Там располагалась Тайлена, великое островное королевство. Пролив проходил между Тайленой и материковым Рошаром.

Впередсмотрящий заметил на севере, неподалеку от корабля, покачивающийся на волнах объект, похожий на большое бревно. Нет – намного больше и шире. Шаллан поднялась и, прищурившись, стала наблюдать за тем, как штуковина приближалась. Оказалось, это куполообразный коричнево-зеленый панцирь размером примерно как три гребные шлюпки, связанные вместе. Когда они сблизились, панцирь поравнялся с кораблем и каким-то образом последовал за ним, возвышаясь над водой футов на шесть-восемь.

Сантид! Шаллан перегнулась через борт и посмотрела вниз, в то время как моряки возбужденно переговаривались. Несколько присоединились к ней, вытягивая шеи в попытках разглядеть существо. Сантиды сторонились людей до такой степени, что в некоторых книгах утверждалось, будто они вовсе вымерли и всем современным сообщениям о них нельзя верить.

– Вы и впрямь приносите удачу, юная госпожа! – сказал Ялб, проходя мимо нее с веревкой. – Мы сантидов не видали уже несколько лет.

– Вы и сейчас его не видите, – бросила Шаллан. – Только верхнюю часть его панциря.

К ее разочарованию, вода скрывала все остальное, не считая смутных очертаний в глубине, которые могли оказаться длинными конечностями, тянущимися вниз. Если верить молве, эти существа иной раз следовали за кораблями на протяжении многих дней, выжидая в открытом море, пока судно выйдет из порта, чтобы снова к нему присоединиться.

– Как раз панцирь обычно и видно, – сказал Ялб. – Клянусь Стремлениями, это добрый знак!

Шаллан схватила сумку. Сняла Образ животного рядом с кораблем – закрыла глаза, запечатлела увиденное в памяти, – чтобы потом с точностью воспроизвести его на бумаге.

«Но что же я нарисую? – вдруг подумала она. – Холмик посреди волн?»

У нее зародилась идея, и веденка, повернувшись к Ялбу, заговорила, опережая собственные мысли:

– Дай мне эту веревку.

– Светлость? – переспросил он, замерев на месте.

– Завяжи на одном конце петлю, – объяснила Шаллан, бросая сумку на скамью. – Мне нужно поглядеть на сантида. Я никогда раньше не опускала голову под воду, в океан. Из-за соли будет трудно видеть?

– Под водой? – От волнения голос Ялба превратился в писк.

– Ты не завязываешь веревку.

– Потому что я не дурак, буря бы меня побрала! Капитан мне башку оторвет, если…

– Позови кого-нибудь, – распорядилась Шаллан, не обращая на него внимания и беря веревку, чтобы самой завязать на ее конце небольшую петлю. – Вы опустите меня за борт, и я погляжу на то, что под панцирем. Ты хоть понимаешь, что еще никому не удалось нарисовать живого сантида? Те, которых волнами выносило на берег, были уже сильно разложившимися. И поскольку моряки считают, что охота на этих животных приносит несчастье…

– Так и есть! – воскликнул Ялб, и его голос сделался еще выше. – Никто не посмеет убить такого зверя.

Шаллан закончила петлю и бросилась к борту; рыжие волосы взметнулись вокруг ее лица, когда она перегнулась через ограждение. Сантид был по-прежнему там. Как же он поспевал за кораблем? Она не разглядела ни одного плавника.

Веденка оглянулась на Ялба, который держал веревку и ухмылялся.

– Ох, светлость! Это расплата за то, что я сказал про вашу задницу Безнку? Я же просто пошутил, но вы меня уделали на славу! Я… – Он встретился с нею взглядом и замолчал. – Вот ведь буря! Вы это всерьез?

– Другой такой возможности у меня не будет. Наладан преследовала этих существ почти всю жизнь, но так и не смогла хорошенько разглядеть.

– Это безумие!

– Нет, это наука! Не знаю, что я разгляжу сквозь воду, но должна попытаться.

Ялб вздохнул:

– У нас есть маски. Они из черепашьего панциря – спереди дырки, в которые вставлены стекла, а вдоль краев прослойка, которая не дает воде просачиваться внутрь. Можно надеть одну и опустить голову в воду. Мы их используем, чтобы осматривать корпус в доке.

– Чудесно!

– Конечно, мне придется пойти к капитану, чтобы он разрешил взять одну…

Она скрестила руки на груди:

– Какой ты коварный. Ну хорошо, займись этим.

Ей бы все равно не удалось все устроить так, чтобы капитан ни о чем не узнал.

Ялб ухмыльнулся:

– Что с вами случилось в Харбранте? Во время первого путешествия с нами вы были такой робкой и едва не падали в обморок при мысли о том, что уплываете из родных краев!

Шаллан не нашлась с ответом, а потом поняла, что краснеет.

– Это безрассудный поступок, верно?

– Свеситься с корабля, который движется, и сунуть голову под воду? – уточнил Ялб. – Ну да, есть немножко.

– Как по-твоему, нельзя ли… остановить корабль?

Ялб рассмеялся, но потрусил к капитану, приняв ее вопрос за знак того, что она по-прежнему настроена воплотить свою идею в жизнь. Так оно и было на самом деле.

«И действительно, что со мной случилось?» – спросила себя Шаллан.

Но ответ был простым. Она все потеряла. Обокрала Ясну Холин, одну из самых могущественных женщин мира, – и не только утратила шанс продолжить учебу, о которой всегда мечтала, но также обрекла братьев и свой Дом. Она потерпела сокрушительное поражение по всем фронтам.

И справилась с этим.

Ей не удалось сохранить достоинство. Доверие Ясны к ней подорвано, и она чувствовала, что почти бросила семью. Шаллан украла духозаклинатель принцессы – он все равно оказался подделкой, – а потом едва не погибла от рук человека, который, как ей думалось, влюблен в нее…

По крайней мере, она стала гораздо лучше понимать, как плохо все может обернуться. Как будто… раньше боялась темноты, а затем вошла в нее, встретилась с некоторыми ужасами, которые там обитали. И теперь девушка хотя бы знала, насколько они кошмарны.

«Ты всегда знала, – прошептал голос где-то глубоко внутри нее. – Ты выросла бок о бок с ужасами, Шаллан. Ты просто не разрешаешь себе вспоминать о них».

– В чем дело? – спросил Тозбек, приближаясь.

Капитана сопровождала жена, Эшлв. Миниатюрная женщина была неразговорчива; она носила юбку и блузу ярко-желтого цвета, шаль прикрывала ее волосы, не считая белых завитых бровей, которые ниспадали вдоль щек.

– Юная госпожа, – проговорил Тозбек, – вы желаете поплавать? Может, лучше подождать, пока мы зайдем в порт? Я знаю несколько милых местечек, где вода совсем не такая холодная.

– Я не собираюсь плавать, – сказала Шаллан и покраснела еще сильнее. Что она могла бы надеть, собравшись поплавать, когда вокруг мужчины? Неужели кто-то и впрямь так делал? – Я хочу рассмотреть нашего спутника получше. – Она взмахом руки указала на морское существо.

– Юная госпожа, вы же понимаете, что я не могу позволить нечто столь опасное. Даже если мы остановимся – вдруг тварь вас поранит?

– Их считают безобидными.

– Как мы можем быть в этом уверены, раз они такие редкие? Кроме того, в этих морях водятся другие животные, которые могут причинить вам вред. Красноводники тут точно охотятся, и, вероятно, глубина не слишком большая, чтобы побеспокоиться из-за хорнаков. – Тозбек покачал головой. – Простите, я просто не могу такое разрешить.

Шаллан прикусила губу и почувствовала, как ее сердцебиение предательски ускорилось. Она хотела надавить, но от решительности в его взгляде это желание увяло.

– Ну ладно.

Тозбек широко улыбнулся.

– Я поведу вас поглядеть на панцири, когда мы пришвартуемся в Амидлатне, юная госпожа. У них огромная коллекция!

Она не знала, где расположен этот порт, но, судя по нагромождению согласных, речь шла о тайленском береге. Большинство далеких южных городов находились именно там. Хотя в Тайлене почти так же холодно, как в Мерзлых землях, местным, похоже, это не причиняло никаких неудобств.

Разумеется, все тайленцы слегка чокнутые. Чем же еще объяснить то, что Ялб и прочие щеголяют без рубашек, хотя вокруг весьма прохладно?

«Не им пришло в голову окунуться в океан…» – напомнила себе Шаллан. Она снова бросила взгляд за борт – туда, где волны разбивались о панцирь спокойного сантида. Что же он такое? Большепанцирник, как грозные ущельные демоны Расколотых равнин? Может, он больше похож на рыбу или черепаху? Сантиды были такими редкими, а увидеть их воочию ученым удавалось так нечасто, что все теории противоречили друг другу.

Вздохнув, она открыла сумку и принялась раскладывать бумаги, которые в большинстве своем были набросками моряков в разных позах, – мужчины трудились, поворачивая вздымавшиеся над головой массивные паруса, лавируя против ветра. Отец ни за что бы не позволил ей целый день сидеть и наблюдать за бандой полураздетых темноглазых. Как же сильно изменилась ее жизнь за столь короткое время…

Она трудилась над наброском панциря сантида, когда на палубу вышла Ясна.

Как и Шаллан, принцесса носила хаву – воринское платье особого покроя. Подол доходил до пола, а воротник – почти до подбородка. Некоторые тайленцы, думая, что она не слышит, называли такую одежду ханжеской. Шаллан была с этим не согласна; хава выглядела не ханжески, а элегантно. Ведь шелк облегал тело, особенно бюст – и то, как моряки пялились на Ясну, доказывало, что они не считают, будто платье ей не идет.

Принцесса и впрямь хорошенькая. С роскошной фигурой, смуглая. Безукоризненные брови, ярко-красная помада на губах, волосы заплетены в изящную косу и забраны наверх. Хотя Ясна была в два раза старше Шаллан, ее зрелая красота заслуживала восхищения и даже зависти. Ну почему эта женщина выглядит такой безупречной?

Наставница не обратила внимания на взгляды моряков. Дело было не в том, что она не замечала мужчин. Ясна замечала все и всех. Просто ее никоим образом не заботило то, как ее воспринимают представители противоположного пола.

«Нет, не так, – возразила сама себе Шаллан, пока Ясна шла в ее сторону. – Она бы не тратила время на прическу и макияж, если бы ей было все равно, что о ней думают». В этом отношении Ясна оставалась загадкой. С одной стороны, она производила впечатление ученой, которую заботили только собственные изыскания. С другой – время от времени использовала отточенные манеры и умение вести себя с королевским достоинством вместо дубины.

– Вот ты где, – заговорила Ясна, подходя к Шаллан. За бортом взметнулась волна, будто умышленно подгадав момент, и обдала принцессу веером брызг. Женщина, нахмурившись, взглянула на капли воды, осевшие на шелковом платье, а потом снова посмотрела на Шаллан и вскинула бровь. – Полагаю, ты заметила, что на этом корабле есть две весьма приличные каюты, которые я арендовала для нас, заплатив немалые деньги.

– Да, но они внутри.

– С комнатами такое бывает.

– Я почти всю жизнь провела в помещении.

– Если хочешь быть ученой, придется и впредь проводить большую часть своего времени так.

Шаллан прикусила губу в ожидании приказа идти вниз. Странное дело, но его не последовало. Ясна взмахом руки велела капитану Тозбеку приблизиться, и он подчинился, сняв шапку и напустив на себя смиренный вид.

– Да, светлость?

– Я желаю такую же… скамейку, – сказала принцесса, глядя на ящик Шаллан.

Тозбек приказал одному из матросов быстренько привязать второй ящик рядом с первым. Ожидая, пока скамья будет готова, Ясна жестом велела Шаллан, чтобы та передала ей свои рисунки. Изучив набросок сантида, принцесса посмотрела за борт.

– Неудивительно, что моряки так всполошились.

– Светлость, это удача! – воскликнул один из матросов. – Это добрый знак для вашего путешествия, разве нет?

– Нанхель Элторв, удача мне отнюдь не помешает, – ответила она. – Благодарю за скамейку.

Матрос неуклюже поклонился и ушел.

– Вы считаете их суеверными глупцами, – негромко заметила Шаллан, наблюдая за удаляющимся моряком.

– Судя по тому, что я видела, эти моряки – люди, которые нашли свою цель в жизни и теперь просто ею наслаждаются. – Она посмотрела на следующий рисунок. – Многим удается добиться куда меньшего. Капитан Тозбек управляет хорошей командой. Ты поступила мудро, обратив мое внимание на него.

Шаллан улыбнулась:

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Ты не задала вопроса, – возразила Ясна. – Эти наброски искусны, как обычно, Шаллан, но разве тебе не полагалось заниматься чтением?

– Я… не смогла сосредоточиться.

– И потому поднялась на палубу, – продолжила принцесса, – чтобы порисовать молодых людей, которые трудятся, не надев рубашек. Полагаешь, это должно было наделить тебя большей… сосредоточенностью?

Когда Ясна замерла, глядя на один из рисунков в стопке, Шаллан покраснела. Она терпеливо ждала – этому ее как следует обучил отец, – пока принцесса не развернула рисунок к ней. Это был, конечно, набросок Шейдсмара.

– Ты ведь подчинилась моему приказу не соваться больше туда? – спросила Ясна.

– Да, светлость. Это я нарисовала по памяти, исходя из моего первого… промаха.

Ясна опустила листок. Шаллан показалось, что выражение лица наставницы на миг сделалось каким-то странным. Неужели принцесса спрашивала себя, может ли она верить Шаллан на слово?

– Полагаю, это источник твоего беспокойства? – уточнила Ясна.

– Да, светлость.

– Что ж, похоже, я должна тебе все объяснить.

– Правда? Вы это сделаете?

– Тебе не следует так сильно удивляться.

– По-моему, это важные сведения, – сказала Шаллан. – То, как вы мне запретили… Я предположила, что знания об этом месте хранятся в секрете – или, по крайней мере, их не следует доверять человеку моего возраста.

Принцесса фыркнула.

– Мой опыт свидетельствует, что, если молодым людям не объяснить тот или иной секрет, их склонность ввязываться в неприятности усилится, а не ослабеет. Судя по твоим экспериментам, ты уже с головой погрузилась во все это… Да будет тебе известно, со мной случилось то же самое. Я на собственной шкуре испытала, насколько опасным бывает Шейдсмар. Оставив тебя в неведении, я буду виновата, если ты там погибнешь.

– Значит, вы бы все объяснили, задай я вопрос в начале нашего путешествия?

– Скорее всего, нет, – призналась Ясна. – Нужно было проверить, насколько ты готова слушаться меня. В сравнении с прошлым разом.

Шаллан присмирела и подавила желание отметить, что раньше, когда она была прилежной и послушной ученицей, наставница и близко не делилась с ней таким количеством секретов, как сейчас.

– И что же собой представляет это… место?

– Это не совсем место, – сказала Ясна. – По крайней мере, не в обычном смысле. Шейдсмар здесь, вокруг нас, прямо сейчас. Все вещи существуют там в некоей форме, в точности как существуют и здесь.

Шаллан нахмурилась:

– Я не…

Принцесса вскинула палец, призывая ее молчать.

– У всех вещей есть три составляющие: дух, тело и разум. Шейдсмар – то место, которое ты видела, – представляет собой сферу Разума.

Вокруг нас простирается физический мир. Ты можешь его трогать, видеть, слышать. Так твое физическое тело познает окружающее пространство. Ну а Шейдсмар – то, посредством чего твое познающее «я» – твое бессознательное «я» – постигает окружающее пространство. Благодаря тайным чувствам, которые затрагивают ту реальность, ты совершаешь интуитивные прозрения, и в тебе рождаются надежды. Весьма вероятно, Шаллан, что те же самые дополнительные чувства позволяют тебе творить.

Нос корабля рассек волну, взметнув фонтан брызг. Шаллан вытерла со щеки соленые капли, пытаясь осмыслить то, что Ясна ей сказала.

– Светлость, я почти ничего не поняла.

– Не сомневаюсь. Я провела шесть лет, изучая Шейдсмар, и по-прежнему с трудом понимаю, что он такое. Мне придется несколько раз сопровождать тебя во время путешествий туда, прежде чем ты хоть самую малость осознаешь истинную важность этого места.

Эта мысль вынудила Ясну поморщиться. Шаллан всегда удивлялась, когда видела на ее лице проявления эмоций. Эмоции были чем-то, связанным с человеческой природой, а мысленный образ Ясны Холин, засевший в голове Шаллан, был чем-то почти божественным. Если подумать, странный способ воспринимать убежденную безбожницу.

– Ты только послушай меня, – продолжила Ясна. – Собственные речи выдают мое невежество. Я сказала тебе, что Шейдсмар – не место, и тут же назвала его таковым. Я говорю о том, что его можно посетить, хотя он повсюду вокруг нас. У нас просто нет подходящей терминологии, чтобы его обсуждать. Давай-ка попробуем другую тактику.

Ясна встала, и Шаллан поспешила за ней. Они прошли вдоль борта, ощущая, как под ногами качается палуба. Матросы с быстрыми поклонами расступались перед Ясной. Они относились к ней с не меньшим почтением, чем к королю. Как она это делала? Каким образом управляла своим окружением, не совершая для этого ничего заметного?

– Посмотри в волны, – потребовала принцесса, когда они оказались на баке. – Что ты видишь?

Шаллан остановилась возле борта и устремила пристальный взгляд в синие волны, которые вспенивались, когда их рассекал нос корабля. Отсюда, с бака, она видела в них некую… глубину. Неизмеримую безграничность, что простиралась не только во все стороны, но и вниз.

– Я вижу вечность, – сказала Шаллан.

– Слова художницы. Этот корабль плывет над безднами, которые нам не дано познать. Под волнами скрывается невидимый мир – яростный, полный жизни.

Ясна подалась вперед, держась за ограждение обеими руками, свободной и той, которую защищал рукав. Она смотрела вдаль. Не в глубины и не на землю, что виднелась как с северной стороны горизонта, так и с южной. Она смотрела на восток. Туда, откуда являлись бури.

– Существует целый мир, – заговорила Ясна, – с которым наш разум способен ознакомиться лишь поверхностно. Мир глубоких, совершенных мыслей. Мир, сотворенный глубокими, совершенными мыслями. Когда ты видишь Шейдсмар, ты погружаешься в эти глубины. Это место для нас во многом смысле чужеродно, и в то же самое время мы его создали. С некоторой помощью.

– Что мы сделали?

– Что такое спрены? – спросила Ясна.

Вопрос застал Шаллан врасплох, но она успела привыкнуть к внезапным проверкам, которые устраивала наставница. Девушка не стала спешить с ответом и все обдумала.

– Никто не знает, что такое спрены, – начала Шаллан, – хотя у многих философов есть разные мнения о…

– Нет, – перебила Ясна. – Что они такое?

– Я… – Шаллан посмотрела на пару спренов ветра, которые кружились над ними. Спрены походили на ленточки, излучающие мягкий свет, танцуя друг с дружкой. – Они ожившие идеи.

Ясна резко повернулась к ней.

– Что? – спросила Шаллан, вздрогнув. – Я не права?

– Нет, ты права. – Она прищурила глаза. – Моя лучшая догадка состоит в том, что спрены – элементы сферы Разума, которые… просочились в физический мир. Они – понятия, которые обрели некое подобие разумности, возможно благодаря вмешательству людей. Представь себе человека, который часто сердится. Представь себе, что его друзья и родственники начали относиться к его злобе как к чудовищу, сущности, которая овладевает им, – чему-то, существующему отдельно от него. Люди склонны к персонификации. Мы говорим о ветре, словно тот наделен собственной волей.

Спрены и есть такие идеи – идеи, возникшие благодаря коллективному опыту человечества и каким-то образом ожившие. Шейдсмар – то место, где это происходит впервые, и оно принадлежит им. Хотя мы его создали, именно они придали ему форму. Спрены там живут, они там правят, в своих собственных городах.

– Городах?!

– Да. – Ясна вновь обратила взгляд на океан. Она казалась обеспокоенной. – Существует великое множество разновидностей спренов. Некоторые умны, как люди, и строят города. Другие похожи на рыб и просто плывут по течению.

Шаллан кивнула. На самом-то деле она едва успевала улавливать смысл, но не хотела, чтобы Ясна прекратила рассказ. Именно в таких знаниях Шаллан и нуждалась, именно они были ей нужны как ничто другое в целом свете.

– Это как-то связано с вашим открытием? С паршунами, с пустоносцами?

– Я пока что в этом не разобралась. Спрены не всегда расположены к беседам. Иной раз они чего-то не знают. Время от времени не доверяют мне из-за нашего древнего предательства.

Шаллан нахмурилась, не сводя глаз с наставницы.

– Предательства?

– Они мне о нем сообщили, – проговорила Ясна, – но не растолковали, что именно произошло. Мы нарушили какую-то клятву и тем самым нанесли им тяжелейшее оскорбление. Кажется, некоторые из них умерли, хотя как может умереть идея – мне невдомек. – Ясна с мрачной торжественностью повернулась к Шаллан. – Я понимаю, что ты потрясена. Тебе придется все это изучить, все целиком, если ты собираешься мне помогать. Желание еще не пропало?

– А у меня есть выбор?

Губы принцессы тронула улыбка.

– Сомневаюсь. Ты духозаклинаешь сама, без помощи фабриаля. Ты такая же, как я.

Шаллан уставилась на воду. Она как Ясна. Что бы это значило? Почему…

Она замерла, моргая. На миг показалось, что она увидела тот же узор, что и раньше, – тот, что проступил на ее наброске. На этот раз он появился на воде, на поверхности волны, хоть это и было невозможно.

– Светлость… – проговорила она, касаясь руки Ясны кончиками пальцев. – По-моему, я что-то увидела в воде, прямо сейчас. Узор из резких линий, похожий на лабиринт.

– Покажи мне где.

– Он был на одной из волн, с которой мы только что разминулись. Но вроде бы я видела его раньше среди моих рисунков. Это неспроста?

– Скорее всего. Шаллан, должна признаться – наша встреча кажется мне изумительным совпадением. В этом есть что-то подозрительное.

– Светлость?

– Они к этому причастны. Они привели тебя ко мне. И похоже, все еще следят за тобой. Поэтому, девочка, – нет, у тебя больше нет выбора. Если все пойдет по-старому, мне не кажется, что это хороший знак. Скорее, действие ради самосохранения. Спрены чуют приближение опасности и потому возвращаются к нам. Теперь мы должны обратить все внимание на Расколотые равнины и руины Уритиру. Пройдет много-много времени, прежде чем ты сможешь вернуться на родину.

Шаллан безмолвно кивнула.

– Это тебя беспокоит, – заметила Ясна.

– Да, светлость. Моя семья…

Шаллан почувствовала себя предательницей – она бросила братьев, чье благосостояние зависело от нее. Она им написала и объяснила, не вдаваясь в подробности, что украденный духозаклинатель пришлось вернуть и теперь Шаллан была обязана помогать Ясне в ее работе.

Ответ Балата был в некотором роде положительным. Он порадовался тому, что хоть один из них избежит судьбы, которая ожидала Дом. Балат считал, что все остальные – трое ее братьев и его невеста – обречены.

Возможно, так оно и было. Их не просто сокрушат долги отца – была еще проблема сломанного отцовского духозаклинателя. Те люди, что дали ему фабриаль, желали получить свое имущество назад.

К несчастью, Шаллан была твердо убеждена, что поиски Ясны несравнимо важнее. Скоро должны были вернуться пустоносцы – это вовсе не какая-нибудь глупая страшилка из детских сказок. Они жили среди людей много веков. Спокойные, тихие трудяги-паршуны, безупречные слуги и рабы, на самом деле являлись разрушителями.

Остановить катастрофическое возвращение пустоносцев было более важным делом, нежели защитить ее братьев. Но, признавая это, Шаллан все еще испытывала боль.

Принцесса внимательно смотрела на нее.

– Шаллан, по поводу твоей семьи я приняла некоторые меры.

– Меры? – переспросила девушка, схватив руку своей наставницы. – Вы помогли моим братьям?

– В каком-то смысле. Подозреваю, деньги не решат эту проблему по-настоящему, хотя я распорядилась, чтобы им отправили небольшой подарок. Судя по тому, что ты рассказала, неприятности твоей семьи на самом деле связаны с двумя обстоятельствами. Во-первых, духокровники желают, чтобы им вернули духозаклинатель, не зная, что он сломан. Во-вторых, ваш Дом лишился союзников и глубоко увяз в долгах.

Ясна протянула лист бумаги.

– Это, – продолжила она, – из беседы, которая состоялась у меня этим утром с матерью, посредством даль-пера.

Шаллан бегло прочитала написанное и добралась до места, где принцесса объяснила, откуда взялся сломанный духозаклинатель, и попросила о помощи.

«Это случается чаще, чем можно было бы предположить, – ответила Навани. – Проблема, скорее всего, связана с регулировкой оправ для самосветов. Привези мне устройство, и посмотрим, что с ним».

– Моя мать, – пояснила наставница, – прославленный артефабр. Я полагаю, она может сделать так, что ваш духозаклинатель снова начнет работать. Мы отошлем его твоим братьям, чтобы они вернули его хозяевам.

– И вы позволите мне это сделать?

Во время плавания она осторожно, по крупицам добывала новые сведения о духокровниках, надеясь понять своего отца и его мотивы. Ясна заявляла, что очень мало знает о секте, за исключением тех фактов, что они желали добраться до результатов ее изысканий и были готовы на убийство.

– Мне не очень-то хочется, чтобы они получили доступ к такому ценному устройству, – призналась Ясна. – Но у меня сейчас нет времени напрямую защищать твою семью. Это сносное решение – при условии, что твои братья смогут еще немного потянуть время. Если придется, пусть скажут правду – что ты, зная о моей учености, отправилась ко мне и попросила исправить духозаклинатель. Возможно, это их ненадолго удовлетворит.

– Спасибо, светлость.

Вот же буря! Если бы она сразу обратилась с этим к Ясне, как только стала ее ученицей, насколько легче все обернулось бы? Шаллан вернулась к листу бумаги и поняла, что беседа шла не об одном лишь сломанном приборе.

«Что касается другого вопроса, – написала Навани, – то идея мне очень нравится. Полагаю, смогу убедить мальчика по крайней мере все обдумать, поскольку его последний роман завершился весьма резко – это для него типично – в начале недели».

– О чем это она? – спросила Шаллан, поднимая взгляд от бумаги.

– Разобравшись с духокровниками, мы ваш Дом не спасем. Долги слишком велики, особенно учитывая, что твой отец поссорился со столькими людьми. По этой причине я предложила альянс, способный вас поддержать.

– Альянс? Какой?

Принцесса тяжело вздохнула. Ей, похоже, не хотелось объяснять.

– Я предприняла первые шаги в устройстве твоего обручения с одним из моих кузенов, сыном Далинара Холина. Мальчика зовут Адолин. Он красив и знает толк в любезных разговорах.

– Обручение? – переспросила Шаллан. – Вы пообещали ему мою руку?

– Я начала процесс, – уточнила Ясна с необычным для нее волнением. – Хотя временами Адолину не хватает благоразумия, у него добрая душа – как и у отца, который, возможно, лучший из всех людей, кого я когда-либо встречала. Он считается самым завидным женихом Алеткара, и моя мать уже давно хотела подыскать ему невесту.

– Обручение, – повторила Шаллан.

– Да. Это так огорчительно?

– Это восхитительно! – вскричала Шаллан, крепче сжимая руку Ясны. – И так просто. Если я выйду замуж за кого-то столь могущественного… Клянусь бурей! Никто в Йа-Кеведе и тронуть нас не посмеет. Это бы решило многие из наших проблем. Светлость Ясна, вы гений!

Ясна заметно расслабилась.

– Ну да, это показалось мне подходящим решением. Однако я опасалась, что ты обидишься.

– Ради всех ветров, с чего бы мне обижаться?

– Из-за ограничений свободы, которые присущи браку. Да к тому же предложение сделано без твоего ведома. Мне нужно было сначала выяснить, существует ли вообще такая возможность. Все зашло дальше, чем я ожидала, поскольку моя мать подхватила идею. Навани склонна… во всем брать верх.

Шаллан с трудом могла представить себе, чтобы кто-то взял верх над Ясной.

– Буреотец! Вы переживали, не обижусь ли я? Светлость, я всю жизнь провела взаперти в особняке отца – я выросла, считая, что мужа мне выберет он.

– Но теперь ты свободна от власти отца.

– Да, и я проявила… потрясающую разборчивость в отношениях, – усмехнулась Шаллан. – Первый же мужчина, который мне понравился, оказался не только ревнителем, но и тайным убийцей.

– Тебя это совсем не беспокоит? – спросила Ясна. – Сама мысль о том, что ты будешь зависеть от кого-то, в особенности от мужчины?

– Меня же не в рабство продают, – ответила Шаллан со смехом.

– Ну да. Видимо, ты права. – Ясна встряхнулась, возвращая себе обычную уравновешенность. – Что ж, сообщу Навани, что ты приняла предложение, и мы за день организуем предварительную помолвку, когда будем на месте.

Предварительная помолвка была условной, согласно воринским обычаям. Шаллан будет во всех смыслах считаться нареченной, но такая помолвка не имеет правовых последствий, пока ее официально не подтвердят и не проверят ревнители.

– Отец мальчика сказал, что не будет ни к чему принуждать Адолина, – объяснила Ясна, – хотя в настоящее время он свободен, поскольку умудрился оскорбить еще одну молодую даму. Как бы там ни было, Далинар захочет, чтобы вы встретились до того, как мы перейдем к более обязывающим вещам. В политическом климате Расколотых равнин произошли… сдвиги. Армия моего дяди понесла огромные потери. Еще одна причина спешить на равнины.

– Адолин Холин, – проговорила Шаллан, слушая вполуха. – Дуэльный мастер. Потрясающе умелый. И к тому же осколочник.

– А-а, так ты все же внимательно читала о моем отце и моей семье.

– Да… но я и раньше многое знала о вашей семье. Алети всегда были в самом центре светской жизни! Даже девочки из провинциальных Домов знают имена алетийских принцев. – И она бы соврала, сказав, будто не мечтала встретиться с одним из них. – Но, светлость, уверены ли вы, что это мудрый союз? Я хочу сказать, моя кандидатура вряд ли может кого-то заинтересовать.

– Пожалуй, дочь другого великого князя была бы предпочтительнее для Адолина. Однако он, похоже, умудрился оскорбить всех до единой женщин из этой категории, достойных выбора. Мальчик, скажем так, известен чрезмерным пылом в том, что касается отношений. Я уверена, ты с этим справишься.

– Буреотец… – пробормотала Шаллан, у которой внезапно подогнулись колени. – Он наследник княжества! Он в очереди на престол самого Алеткара!

– Третий, – уточнила Ясна, – после малолетнего сына моего брата и Далинара, моего дяди.

– Светлость, я должна спросить. Почему Адолин? Почему не младший сын? Я… я ведь ничего не могу предложить ни Адолину, ни его Дому.

– Как раз наоборот. Если ты и впрямь та, о ком я думаю, то ты можешь предложить ему то, чего не предложит никто другой. Кое-что более важное, чем богатства.

– И кто же я, по-вашему? – прошептала Шаллан, глядя принцессе в глаза и наконец-то задавая вопрос, на который ей раньше не хватало смелости.

– Прямо сейчас ты всего лишь обещание. Куколка с потенциальным величием внутри. В те времена, когда между людьми и спренами возникали узы, появлялись женщины, которые танцевали в небесах, и мужчины, которые уничтожали камни одним прикосновением.

– Сияющие отступники. Предатели человечества.

Шаллан не могла все это осознать. Помолвка, Шейдсмар и спрены, и это – ее загадочная судьба. Она догадывалась. Но говорить об этом…

Девушка села прямо на палубу, не тревожась о том, что платье промокнет, и привалилась спиной к ограждению борта. Ясна, удивительное дело, позволила ей взять себя в руки и лишь потом опустилась рядом. Она сделала это с куда большим изяществом, подобрав платье и присев боком. Матросы на них так и пялились.

– Меня на части разорвут, – сказала Шаллан. – Алетийский двор – самый кровожадный во всем мире.

Ясна фыркнула:

– Шаллан, от этой бури больше шума, чем вреда. Я тебя всему обучу.

– Светлость, я никогда не стану такой же, как вы. У вас есть власть, влияние, богатство. Только посмотрите, как моряки вам повинуются.

– Прямо сейчас я как-то использую упомянутые власть, влияние или богатство?

– Вы заплатили за это путешествие.

– Разве ты не платила за несколько путешествий на этом корабле? – спросила Ясна. – Разве они относятся к тебе не так же, как и ко мне?

– Нет. О, они меня любят. Но мне не хватает вашего… веса.

– Будем считать, что ты не намекала на мою талию. – На губах Ясны мелькнула тень улыбки. – Я понимаю твои доводы. И все же они целиком и полностью ошибочны.

Девушка повернулась к принцессе. Ясна сидела на палубе корабля, как на троне, – выпрямив спину, подняв голову, с внушительным видом. Шаллан прижимала колени к груди, обхватив их руками. Они даже сидели по-разному! У нее с этой женщиной нет ничего общего.

– Есть секрет, дитя, который ты должна узнать, – сказала Ясна. – Этот секрет даже важнее тех, что связаны с Шейдсмаром и спренами. Власть – иллюзия восприятия.

Шаллан нахмурилась.

– Не пойми меня превратно, – продолжила принцесса. – Некоторые виды власти реальны – руководство войском, возможность духозаклинать. Они вступают в игру намного реже, чем можно предположить. В большинстве случаев то, что мы именуем властью – авторитетом, – существует лишь потому, что люди в него верят.

Ты говоришь, я богата. Это правда, однако ты также видела, что я нечасто пользуюсь своим богатством. Ты говоришь, у меня есть авторитет, поскольку я сестра короля. Это верно. И все же люди на этом корабле относились бы ко мне в точности так же, будь я пройдохой, которая убедила их в том, что она сестра короля. В этом смысле мой авторитет – ненастоящая вещь. Он всего лишь флер, иллюзия. Я могу создавать для них эту иллюзию, как и ты.

– Светлость, вы меня не убедили.

– Знаю. Если бы убедила, ты бы уже вела себя по-другому. – Ясна встала, отряхнула юбку. – Скажешь, если снова увидишь тот узор, что появился на волнах?

– Да, светлость, – отрешенно проговорила Шаллан.

– Тогда остаток дня можешь посвятить искусству. Мне нужно обдумать, как наилучшим образом обучить тебя всему, что касается Шейдсмара. – Принцесса удалилась в свою каюту, кивая в ответ на поклоны встреченных по пути моряков.

Шаллан встала, потом повернулась и схватилась за ограждение по обеим сторонам от бушприта. Перед ней раскинулся океан – беспокойный, пахнущий холодной свежестью. Продвижение корабля по волнам сопровождалось ритмичным треском.

Слова Ясны сражались в ее разуме, точно небесные угри за единственную крысу. Спрены строят города? Невидимый мир вокруг, Шейдсмар? Внезапная помолвка с самым завидным женихом всего мира?

Она отпустила ограждение и прошла вдоль борта, ведя свободной рукой по перилам. Как моряки к ней относились? Они улыбались, махали руками. Девушка им нравилась. Ялб, лениво повисший на вантах неподалеку, окликнул ее и сообщил, что в следующем порту есть изваяние, на которое ей стоит взглянуть.

– Это просто одна гигантская ступня, юная госпожа. Всего лишь ступня! Они так и не закончили шквальную статую…

Веденка улыбнулась ему и пошла дальше. Неужели ей и впрямь хотелось, чтобы моряки смотрели на нее так же, как на Ясну? С неизменным страхом, с беспокойством о том, что сделали что-то не так? Это и есть власть?

«Когда я впервые отплыла из Веденара, – подумала Шаллан, достигнув места, где для нее привязали ящик, – капитан уговаривал меня отправиться домой. Он считал мою миссию глупой затеей».

Тозбек всегда вел себя так, словно оказывал ей услугу, пока они догоняли на корабле Ясну. Почему у Шаллан все это время было ощущение, будто она доставляет ему и команде неудобство, даже наняв их? Да, он дал скидку, памятуя о былых сделках с ее отцом… Но ведь она платила ему за работу.

Наверное, это его отношение типично для тайленских купцов. Если капитан мог внушить клиенту, что делает ему одолжение, тот больше платил. Тозбек нравился Шаллан, но их отношения оставляли желать лучшего. Принцесса ни за что не позволила бы, чтобы с ней вели себя таким образом.

Сантид все еще плыл бок о бок с кораблем. Он походил на движущийся остров – его панцирь порос водорослями, из него торчали небольшие кристаллы.

Шаллан повернулась и прошла к корме, где капитан Тозбек разговаривал с одним из помощников, указывая на карту, покрытую глифами. Он кивнул, когда девушка приблизилась.

– Хочу предупредить, юная госпожа: порты вскоре станут менее удобными. Мы покинем Долгобровый пролив, обогнем восточный край континента и последуем к Новому Натанану. Отсюда и до Мелководных Крипт нет ничего интересного – даже посмотреть не на что. Я бы и собственного брата не послал на берег без охраны, а ведь он убил семнадцать человек голыми руками, да-да.

– Я понимаю, капитан, – сказала Шаллан. – И спасибо. Я пересмотрела свое предыдущее решение. Мне нужно, чтобы вы остановили корабль и позволили мне изучить существо, которое плывет рядом с нами.

Он вздохнул, поднял руку и пробежался пальцами по одной из своих жестких, стоящих торчком бровей – другие мужчины могли бы так потрогать усы.

– Светлость, я крайне не рекомендую подобное. Буреотец! Если я уроню вас в океан…

– Тогда я вымокну. Со мной это уже случалось пару раз.

– Нет, я просто не могу такое позволить. Как я уже сказал, мы поведем вас посмотреть на панцири в…

– Не можете позволить? – перебила Шаллан. Девушка смотрела на него с видом, который, как ей хотелось верить, выражал замешательство, и надеялась, что он не замечает, как крепко сжаты ее опущенные кулаки. Буря свидетельница, она не любила спорить. – Капитан, не знала, что у вас есть право соглашаться или не соглашаться с моими требованиями. Остановите корабль. Опустите меня. Это приказ. – Шаллан попыталась сказать это столь же убедительно, как Ясна. Было проще выстоять перед великой бурей, чем возразить этой женщине.

Тозбек зашевелил губами, но не издал ни звука, как если бы его тело попыталось продолжить ранее начатое возражение, но разум запаздывал.

– Это мой корабль… – наконец проговорил он.

– С вашим кораблем ничего не случится. И давайте быстрее с этим разберемся, капитан. Я не хочу, чтобы из-за меня мы слишком уж опоздали в порт.

Она оставила его, вернулась к своей скамье – с колотящимся сердцем и дрожащими руками – и села, отчасти для того, чтобы успокоиться.

Тозбек начал отдавать приказы; судя по голосу, он был сильно раздражен. Паруса опустили, корабль замедлил ход. Шаллан тяжело вздохнула, чувствуя себя по-дурацки.

И все-таки совет Ясны сработал. То, как Шаллан повела себя, заставило капитана увидеть… что-то. Иллюзию? Некое подобие спрена, быть может? Оживший фрагмент чего-то воображаемого?

Сантид тоже замедлился. Подошли матросы с веревкой, и взволнованная Шаллан встала. Они с неохотой соорудили петлю на конце, куда ей следовало поместить ступню, и объяснили, что следует крепко держаться за веревку, пока ее будут опускать. Потом они привязали вторую веревку, покороче, к ее талии – это чтобы ее, мокрую и униженную, можно было поднять обратно на палубу. С их точки зрения, ей предстояло вынести именно это.

Шаллан сняла туфли и перебралась за ограждение, следуя инструкциям. Было ли раньше так ветрено? Она ощутила мгновенное головокружение, стоя на краю, цепляясь пальцами в чулках за какой-то небольшой выступ; своенравные ветра трепали ее платье. Спрен ветра подлетел и принял вид лица, проступившего сквозь тучи. Во имя бури, пусть лучше это существо не вмешивается. Неужели именно человеческое воображение придало спренам ветра их склонность к озорству?

Девушка нетвердо ступила в веревочную петлю, которую матросы опустили к ее ногам, а потом Ялб вручил ей маску.

Из трюма поднялась Ясна и озадаченно огляделась. Увидев Шаллан, стоящую за ограждением борта, она вскинула бровь.

Шаллан пожала плечами и жестом велела матросам опускать себя.

Она отказывалась считать свой поступок глупым, пока дюйм за дюймом приближалась к воде и покачивавшемуся на волнах животному, избегавшему людей. Матросы остановились, когда девушка повисла на высоте в фут или два над водой. Шаллан надела маску на ремнях, которая закрыла бо́льшую часть ее лица, включая нос.

– Ниже! – крикнула она морякам.

Ей показалось, что она чувствует их нерешительность в том, как вяло опускалась веревка. Ее ступня коснулась воды, и по ноге пробежалась волна жестокого холода. Буреотец! Но она не приказала им остановиться. Шаллан позволила опускать себя до тех пор, пока обе ноги не погрузились в ледяную воду. Ее юбка надулась самым раздражающим образом, и пришлось даже наступить на подол – внутри веревочной петли, – чтобы тот не задрался выше талии и не всплыл на поверхность воды, пока она будет погружаться.

Шаллан недолго сражалась с тканью, радуясь тому, что мужчины на палубе не видят, как она краснеет. Вскоре платье намокло, и справиться с ним оказалось легче. Она наконец-то смогла присесть, по-прежнему крепко держась за веревку, и погрузиться по пояс.

А потом опустила под воду голову.

Свет струился с поверхности яркими мерцающими колоннами. Здесь повсюду была жизнь – неистовая и удивительная. Маленькие рыбы носились туда-сюда, покусывая нижнюю часть панциря, под которым скрывалось грандиозное существо. Тело сантида было шишковатым, точно древнее дерево, со складками неровной кожи, а еще его истинный облик включал длинные обвислые синие щупальца – как у медузы, только намного толще. Они волочились за зверем, под углом уходя куда-то в глубину.

Животное под панцирем выглядело как узловатая серо-синяя масса. Складки древней кожи окружали один большой глаз, обращенный к Шаллан – предположительно, с другой стороны находился второй такой же. Сантид казался массивным, но величественным, и его мощные плавники двигались со слаженностью гребцов. Рядом с чудищем плыла группка странных спренов, похожих на стрелы.

Повсюду сновали рыбы. Хотя глубины казались пустыми, вода вокруг сантида изобиловала жизнью, как и пространство вокруг корабля. Рыбки объедали дно судна. Они плавали между сантидом и кораблем, иногда по одиночке, иногда косяками. Может, потому зверь и пристроился к «Усладе ветра»? Из-за рыб, которые были как-то с ним связаны?

Шаллан посмотрела на существо, и глаз – размером с голову веденки – перекатился, сосредоточился, разглядел ее. В этот миг девушка не чувствовала холода. Не чувствовала досады. Она видела перед собой мир, который, насколько ей было известно, не посетил еще никто из ученых.

Она моргнула, снимая Образ существа, чтобы позже его нарисовать.

2 Четвертый мост

Дыхание.

Дыхание человека есть жизнь. Связь с окружающим миром. Каладин дышал глубоко, закрыв глаза, и на некоторое время все прочие звуки стихли. Его собственная жизнь. Вдох-выдох, в такт ритмичному стуку в его грудной клетке.

Дыхание. Его собственная маленькая буря.

Дождь снаружи прекратился, а Каладин все сидел в темноте. Когда умирали короли и богачи-светлоглазые, их тела не сжигали, как трупы простолюдинов. Взамен их духозаклинали в статуи из камня или металла, застывшие навеки.

Тела темноглазых сжигали. Они превращались в дым и взмывали к небесам словно сожженная молитва, чтобы остаться там навсегда.

Дыхание. Дыхание светлоглазого ничем не отличалось от дыхания темноглазого. Оно не было ни слаще, ни свободнее. Воздух, который выдыхали короли и рабы, смешивался, и люди снова и снова вдыхали его.

Каладин встал и открыл глаза. Юноша провел великую бурю в своей погруженной во тьму комнатке в новой казарме Четвертого моста. Один. Он направился к двери, но остановился. Кончиками пальцев коснулся плаща, который, как ему было известно, висел на крючке. Темнота скрывала темно-синий цвет плаща и глиф «холин» – в форме печати Далинара – на спине.

Похоже, все перемены в жизни Каладина отмечены бурями. Эта была сильной. Он распахнул дверь и вышел на свет свободным человеком.

Оставив пока плащ висеть на стене.

Четвертый мост, увидев его, разразился приветственными возгласами. Они вышли помыться и побриться во время охвостья бури, как делали всегда. Камень уже успел побрить почти всех в очереди. Громила-рогоед что-то напевал себе под нос, водя бритвой по лысеющей голове Дрехи. Пахло дождем, и смытое кострище неподалеку было единственным свидетельством вечерней трапезы, которую их отряд разделил накануне.

Это место почти не отличалось от лесного склада, откуда его люди недавно спаслись. Длинные прямоугольные каменные казармы – духозаклятые, а не построенные вручную – точно так же походили на громадные каменные бревна. У каждой из этих казарм, однако, имелась по бокам пара небольших комнат с отдельными выходами для сержантов. На стенах виднелись символы взводов, которые были расквартированы здесь раньше; людям Каладина предстояло нарисовать поверх них свой знак.

– Моаш, – позвал Каладин, – Шрам, Тефт.

Трое подбежали к нему, шлепая по лужам, оставшимся после дождя. Они были в одежде мостовиков: простые штаны, обрезанные у колен, и кожаные жилеты на голое тело. Шрам был снова в строю, невзирая на раненую ступню, и он явно старался не хромать. Пока что Каладин решил не отправлять его в постель. Рана была не очень тяжелая, а он нуждался в этом человеке.

– Хочу посмотреть, что нам досталось, – бросил Каладин и повел их прочь от казармы.

В ней могли поместиться пятьдесят человек и полдесятка сержантов. С каждой стороны располагались еще казармы. Каладину выделили целый квартал – двадцать зданий, – чтобы разместить новый батальон из бывших мостовиков.

Двадцать казарм. То, что Далинар с такой легкостью нашел квартал из двадцати строений для мостовиков, говорило об ужасной цене, которую пришлось заплатить за предательство Садеаса. Погибли тысячи. И действительно, письмоводительницы работали возле нескольких казарм, надзирая за паршунами, – те выносили охапки одежды и другие личные вещи. Все, что принадлежало мертвецам.

Многие письмоводительницы были с покрасневшими глазами и с трудом сохраняли самообладание. Благодаря Садеасу в лагере Далинара только что появились тысячи новых вдов и, скорее всего, столько же сирот. Если Каладину нужен был еще один повод, чтобы ненавидеть этого человека, он его получил, узрев страдания тех, чьи мужья доверились предателю на поле боя.

С точки зрения Каладина, не было греха страшней, чем предательство союзника в бою. Не считая, возможно, предательства собственных людей – и их убийства, после того как они рисковали жизнями ради твоей защиты. Подумав про Амарама и его поступок, Каладин тотчас же ощутил вспышку ярости. Как будто его лоб снова обожгло рабское клеймо.

Амарам и Садеас. Двое мужчин в жизни Каладина, которым придется заплатить за содеянное. Он предпочитал, чтобы оплата включала большие проценты.

Каладин продолжал идти вместе с Тефтом, Моашем и Шрамом. Казармы, из которых выносили личные вещи, также были полны мостовиками. Они выглядели почти как члены Четвертого моста – в таких же жилетах и штанах до колен, – но, с другой стороны, разительно отличались. Косматые, с бородами, которых бритва не касалась много месяцев, с пустыми и почти немигающими глазами. Сутулые спины. Безучастные лица.

Каждый из них как будто находится в одиночестве, хотя его окружали товарищи.

– Помню это чувство, – негромко сказал Шрам, низкорослый и жилистый, с резкими чертами лица и седыми висками, хоть ему и было едва за тридцать. – Хотел бы забыть, да не могу.

– И мы должны превратить… это в армию? – спросил Моаш.

– С Четвертым мостом у Каладина получилось, верно? – Тефт погрозил Моашу пальцем. – Получится и теперь.

– Изменить несколько десятков человек – не то же самое, что изменить сотни, – возразил Моаш и пнул ветку, принесенную великой бурей.

У Моаша, высокого и крепкого, был шрам на подбородке, но не было рабского клейма на лбу. Он шел, держа спину прямо и горделиво вскинув голову. Если бы не темно-карие глаза, бывший мостовик мог бы сойти за офицера.

Каладин вел эту троицу, минуя одну казарму за другой и делая быстрый подсчет. Получилась почти тысяча человек, и хотя он вчера сообщил, что все они теперь свободны и могут вернуться к своим прежним жизням, если захотят, большинство мостовиков просто сидели без дела. Изначально мостовых бригад было сорок, но многих перебили во время последнего штурма, а в остальных и раньше не хватало людей.

– Сделаем из них двадцать расчетов, – сказал Каладин, – в каждом примерно по пятьдесят человек.

К нему откуда-то спустилась Сил, приняла облик ленточки из света и заметалась вокруг. Никто на нее не отреагировал, а значит, она по-прежнему оставалась для всех невидима.

– Мы не можем обучать каждого из этой тысячи по отдельности – по крайней мере, не в самом начале. Придется подготовить тех, кто пошустрее, а потом организуем все так, чтобы они возглавили и обучили собственные отряды.

– К тому все идет. – Тефт поскреб бороду.

Самый старший из мостовиков, он был одним из немногих, кто предпочел сохранить бороду. Большинство же брилось с гордостью, в знак того, что Четвертый мост отличался от обычных рабов. Тефт по той же причине следил за своей бородой, подравнивал ее и укорачивал, почти как ревнитель. Она была светло-каштановой там, где еще не поседела.

Моаш скривился, глядя на мостовиков.

– Каладин, по-твоему, среди них найдутся «те, кто пошустрее»? Как по мне, они все одинаково унылые.

– Кто-то из них еще способен сражаться, – возразил Каладин, повернувшись обратно к казарме Четвертого моста. – Для начала возьмем тех, кто присоединился к нашему костру вчера ночью. Тефт, ты мне понадобишься, чтобы выбрать остальных. Собери новые расчеты и возьми из каждого по два человека, чтобы тренировать их в первую очередь. Ты будешь руководить этим обучением. Эти сорок станут семенами, которые мы посадим, чтобы помочь новеньким.

– Думаю, я справлюсь.

– Хорошо. Я дам тебе пару человек в помощь.

– Пару? – переспросил Тефт. – Мне понадобится побольше, чем «пара»…

– Придется обойтись парой. – Каладин остановился на тропе и повернулся к западу, к королевскому дворцу, видневшемуся за стеной лагеря. Он располагался на холме, возвышаясь над остальными военными лагерями. – Большинство из нас нужны для того, чтобы сохранить жизнь Далинару Холину.

Моаш и другие остановились рядом с ним. Каладин с прищуром смотрел на дворец. Здание определенно не выглядело достаточно величественным для короля – здесь, на равнинах, вокруг был камень и только камень.

– Ты готов довериться Далинару? – спросил Моаш.

– Он отдал ради нас свой осколочный клинок, – напомнил Каладин.

– Князь был у нас в долгу, – ворчливо заметил Шрам. – Мы спасли его шквальную шкуру.

– Это могло быть просто позерство, – согласился Моаш, скрестив руки на груди. – Политические игры с Садеасом, попытка подтолкнуть друг друга к нужным действиям.

Сил приземлилась на плечо Каладина и приняла облик девушки в сине-белом платье, развевающемся и тонком. Она сцепила руки, глядя на королевский дворец, куда Далинар Холин ушел продумывать план.

Он сказал Каладину, что собирается предпринять то, что вызовет гнев очень многих людей. «Я покончу с их играми…»

– Нам нужно сохранить этого человека в живых. – Каладин вновь повернулся к остальным. – Не знаю, верю ли я ему, но он единственный на равнинах, кто продемонстрировал хотя бы намек на сочувствие к мостовикам. Если он умрет, угадайте, как много времени понадобится его преемнику, чтобы снова продать нас Садеасу?

Шрам насмешливо фыркнул.

– Пусть попытаются – ведь нас возглавляет Сияющий рыцарь.

– Я не Сияющий!

– Ну хорошо-хорошо, – согласился Шрам. – Кем бы ты ни был, им придется постараться, чтобы отнять нас у тебя.

– Шрам, по-твоему, я могу сражаться со всеми сразу? – спросил Каладин, заглянув в глаза своему старшему товарищу. – С дюжинами осколочников? С десятками тысяч солдат? Думаешь, один человек на такое способен?

– Не один человек, – упрямо заявил Шрам, – а ты.

– Я не бог, – парировал Каладин. – Мне не выстоять против десяти армий. – Он повернулся к двум другим. – Мы решили, что останемся здесь, на Расколотых равнинах. Почему?

– А какой толк от бегства? – спросил Тефт, пожимая плечами. – Даже оказавшись на свободе, мы в конце концов попадем в какую-нибудь армию там, в холмах. Или попросту помрем с голоду.

Моаш кивнул:

– Это место ничем не хуже других, пока мы свободны.

– Далинар Холин – наша единственная надежда на настоящую жизнь, – сказал Каладин. – У него мы будем телохранителями, а не рабами. Свободными, невзирая на клеймо на лбу. Никто другой нам этого не даст. Если мы хотим свободы, надо сделать так, чтобы Далинар Холин остался в живых.

– А Убийца в Белом? – негромко спросил Шрам.

Они слышали о том, что творил этот человек по всему миру, убивая королей и великих князей в разных странах. С той поры, как первые сообщения стали поступать по даль-перьям, военные лагеря только об этом и говорили. Император Азира мертв. Йа-Кевед охватила смута. С полдюжины других государств остались без правителей.

– Он уже убил нашего короля, – сказал Каладин. – Старик Гавилар был первой жертвой убийцы. Будем надеяться, что здесь ему нечего делать. Как бы там ни было, мы защищаем Далинара. Любой ценой.

Товарищи Каладина кивнули один за другим, хоть и чувствовалось, что они делают это с неохотой. Он их не винил. Доверие к светлоглазым не принесло добра – даже Моаш, который раньше говорил о Далинаре хорошо, теперь как будто перестал им восхищаться. Как и любым другим светлоглазым.

На самом-то деле Каладин был немного удивлен тем, какое доверие ощущал сам. Но, буря свидетельница, Далинар нравился Сил. Это что-нибудь да значило.

– Прямо сейчас мы слабы, – проговорил Каладин, понизив голос. – Но если поиграем в эту игру какое-то время, защищая Холина, нам щедро заплатят. Я смогу вас обучать – обучать по-настоящему, как солдат и офицеров. Кроме того, мы сможем обучить всех остальных.

Сами по себе, две дюжины бывших мостовиков, мы ничего не добьемся. Но что, если станем умелым войском наемников в тысячу солдат, с лучшим снаряжением в военных лагерях? Если случится худшее и нам придется покинуть эти лагеря, я бы предпочел видеть сплоченное подразделение, закаленное и такое, с каким надо считаться. Дайте мне год с этой тысячей, и я все устрою.

– А вот этот план мне по нраву, – заявил Моаш. – Я смогу научиться владеть мечом?

– Мы все еще темноглазые.

– Не ты, – встрял стоявший с другой стороны Шрам. – Я видел твои глаза во время…

– Хватит! – рявкнул Каладин и тяжело вздохнул. – Прекрати. Не надо об этом говорить.

Шрам умолк.

– Я собираюсь назначить вас офицерами, – сказал им Каладин. – Вас троих вместе с Сигзилом и Камнем. Вы будете лейтенантами.

– Темноглазыми лейтенантами? – переспросил Шрам.

Такое звание обычно использовалось как равнозначное сержантскому в ротах, что состояли только из светлоглазых.

– Далинар сделал меня капитаном, – сообщил Каладин. – Самое высокое звание, которое, по его словам, он посмел присвоить темноглазому. Что ж, мне нужно придумать полную командную структуру для тысячи человек, и нам понадобится какой-то ранг между сержантом и капитаном. Это значит, что вы пятеро станете лейтенантами. Я думаю, Далинар мне это позволит. Если понадобится еще одно звание, назначим старших сержантов.

Камень будет интендантом и ответственным за провизию для всей тысячи. Лопен – его заместителем. Тефт, ты будешь отвечать за обучение. Сигзил станет нашим секретарем: только он может читать глифы. Моаш и Шрам…

Каладин посмотрел на них. Один низкорослый, другой высокий, они двигались спокойно и плавно, излучая опасность и никогда не расставаясь с копьями. Все время держали их на плече. Из всех членов Четвертого моста, которых он обучал, только эти двое обладали чутьем. Они были убийцами.

Как и он сам.

– Мы трое, – продолжил Каладин, – сосредоточимся на охране Далинара Холина. Я хочу, чтобы, по возможности, один из нас все время охранял его лично. Другой будет при необходимости охранять его сыновей, но не ошибитесь: главная наша цель – Черный Шип. Любой ценой. Он единственная гарантия свободы для Четвертого моста.

Все кивнули.

– Хорошо, – закончил Каладин. – Пойдем к остальным. Пришла пора миру увидеть вас такими, какими вижу я.

По общему согласию Хоббер должен был первым получить татуировку. Щербатый мостовик был среди тех, кто сразу поверил в Каладина. Юноша помнил тот день: он был измотан после вылазки с мостом, хотел просто лежать и глазеть в небо. Но вместо этого решил спасти Хоббера, не дать ему умереть. Заодно спас и самого себя.

Весь Четвертый мост столпился вокруг Хоббера в палатке, молча наблюдая, как татуировщица аккуратно покрывает шрамы от рабского клейма на его лбу глифами, которые дал ей Каладин. Хоббер то и дело морщился от боли, но с его лица не сходила широкая улыбка.

Каладин прослышал, что шрам можно скрыть под татуировкой, и это действительно сработало. Стоило вколоть чернила – и глифы привлекали все внимание, а шрамы под ними сделались едва заметными.

Когда все завершилось, татуировщица протянула Хобберу зеркало, чтобы он посмотрел на себя. Мостовик нерешительно коснулся лба. Кожа покраснела от иголок, но темная татуировка превосходно скрывала рабскую отметину.

– Что тут написано? – тихо спросил Хоббер со слезами на глазах.

– Свобода, – сказал Сигзил, опередив Каладина. – Этот глиф означает «свобода».

– Те, что поменьше, над ним, – прибавил Каладин, – обозначают дату, когда тебя освободили, и того, кто отдал приказ. Даже если ты потеряешь вольную, любой, кто попытается арестовать тебя за побег, легко поймет, что ты не беглец. Он сможет обратиться к письмоводительницам Далинара Холина, у которых хранится копия твоей вольной.

Хоббер кивнул:

– Хорошо, но этого недостаточно. Прибавьте к глифам «Четвертый мост». Свобода. Четвертый мост.

– В том смысле, что тебя освободили из Четвертого моста?

– Нет, сэр. Меня не освобождали из Четвертого моста. Он меня и освободил. Я ни на что не променяю то время, что провел в нем.

Безумные речи. Четвертый мост был смертью – множество людей погибли, неся на плечах эту проклятую штуковину. Даже после того как Каладин принял решение спасти свой отряд, он слишком многих потерял. Хоббер поступал глупо, не ухватившись за шанс избавиться от этого.

И все-таки бывший мостовик упрямо ждал, пока Каладин нарисует нужные глифы для татуировщицы – спокойной, крепкой, темноглазой, которая выглядела так, словно могла поднять мост без посторонней помощи. Она села на свою табуретку и принялась набивать на лбу Хоббера еще два глифа, прямо под «свободой». Во время работы она еще раз объяснила, что татуировка будет болеть много дней и Хобберу придется за ней ухаживать.

Хоббер принял новые татуировки с улыбкой до ушей. Чистая глупость – но остальные согласно кивали и хлопали его по руке. Как только с Хоббером было покончено, его место быстренько занял Шрам и нетерпеливо потребовал такой же полный набор татуировок.

Каладин отступил, скрестив руки на груди и качая головой. За стенами палатки кипел рынок. «Военный лагерь» на самом деле был городом, выстроенным внутри похожего на громадный кратер скалистого хребта. Продолжительная война на Расколотых равнинах привлекла торговцев всех мастей, вместе с ремесленниками и людьми искусства. Многие приехали целыми семьями, прихватив детей.

Стоявший поблизости Моаш с обеспокоенным лицом наблюдал за татуировщицей. Он был не единственным в мостовом расчете, у кого не имелось рабского клейма. У Тефта тоже его не было. Они стали мостовиками, не сделавшись прежде рабами. Такое в лагере Садеаса случалось часто – отправить на мосты могли в наказание за самые разные проступки.

– У кого нет рабского клейма, – громко сказал Каладин, обращаясь ко всем, – тому татуировка не нужна. Он по-прежнему один из нас.

– Нет, – возразил Камень. – Я получить эту штуку.

Он настоял на том, чтобы занять место Шрама и сделать себе такую же татуировку на лбу, хотя клейма у него не было. И в самом деле, все остальные без рабской отметины – включая Бельда и Тефта – в свой черед сели и обзавелись такими же знаками на лбу.

Только Моаш воздержался, и татуировку ему сделали на плече. Вот и хорошо. В отличие от большинства, ему не придется расхаживать со свидетельством бывшего рабства на лице.

Моаш встал, и его место занял другой. Человек с черно-красной кожей, покрытой разводами, как мрамор. В Четвертом мосту у всех были разные истории, но Шен представлял собой нечто особенное. Он был паршуном.

– Я не могу сделать ему татуировку, – сказала художница. – Он собственность.

Каладин открыл рот, чтобы возразить, но его опередили другие мостовики.

– Его освободили, как и нас, – заявил Тефт.

– Он из нашего отряда, – добавил Хоббер. – Сделай ему татуировку или не получишь ни сферы ни от одного из нас. – Сказав это, он покраснел и бросил взгляд на Каладина, которому предстояло заплатить за всех, используя сферы, полученные от Далинара Холина.

За паршуна вступились и другие – в конце концов татуировщица вздохнула и сдалась. Она подтянула ближе табурет и принялась трудиться над лбом Шена.

– Ее и видно не будет… – ворчала она, хотя кожа Сигзила была почти такой же темной, как у Шена, и на ней татуировка была вполне различима.

Наконец Шен посмотрелся в зеркало и встал. Глянул на Каладина, кивнул. Паршун мало разговаривал, и Каладин не знал, что о нем думать. Вообще-то, про него нетрудно было забыть, поскольку он обычно молчаливо тащился где-то в задних рядах отряда мостовиков. Он был словно невидимка. Паршуны частенько становились такими.

С Шеном закончили, остался только сам Каладин. Юноша сел и закрыл глаза. Булавочные уколы оказались намного больнее, чем он предполагал.

Вскоре татуировщица начала тихонько ругаться.

Когда она вытерла лоб Каладина тряпкой, он открыл глаза и спросил:

– Что такое?

– Чернила не схватываются! – ответила женщина. – Ни разу такого не видела. Когда я вытираю тебе лоб, все чернила просто сходят! Татуировка не держится.

Каладин вздохнул, понимая, что в его жилах тихонько бурлит буресвет. Он даже не заметил, как вдохнул его, но, похоже, удерживал все лучше и лучше. В последние дни он частенько втягивал в себя немного света, пока занимался чем-то еще. Удерживать буресвет все равно что наполнять бурдюк вином, если залить его под завязку, а потом вытащить пробку, сначала выплескивалась основная часть, а остатки вытекали тонкой струйкой. С энергией света дело обстояло так же.

Каладин изгнал его, понадеявшись, что татуировщица не заметит, как из его рта вырвалось облачко светящегося дыма.

– Попробуй опять, – предложил он, и женщина достала новые чернила.

На этот раз татуировка взялась. Каладин высидел до конца, стиснув зубы от боли, потом взглянул на свое отражение в зеркале, которое протянула татуировщица. Лицо показалось чужим. Чисто выбритое, волосы убраны назад для удобства татуировщицы, рабские отметины спрятаны и на миг забыты.

«Могу ли я снова стать таким? – подумал он, касаясь щеки кончиками пальцев. – Ведь этот человек умер, верно?»

Сил приземлилась на его плечо и тоже посмотрела в зеркало.

– Каладин, жизнь прежде смерти, – прошептала она.

Он машинально втянул буресвет. Совсем чуть-чуть, малую долю от того, что помещалось в сфере. Свет потек по его жилам мощной волной, точно ветер, пойманный в маленький сосуд.

Татуировка на лбу расплавилась. Его тело отвергло чернила, которые струйками потекли по лицу. Татуировщица опять выругалась и схватила тряпку.

Исчезающие глифы – вот и все, что досталось Каладину. Свобода растворилась, из-под нее выступили жестокие шрамы его неволи. Один из выжженных глифов был заметнее остальных.

Шаш. «Опасный».

Женщина вытерла его лицо.

– Не понимаю, почему это происходит! Я думала, на этот раз получится. Я…

– Все в порядке, – успокоил ее Каладин. Он встал, взял тряпку и сам вытер остатки чернил. Повернулся к мостовикам, которые теперь стали солдатами. – Похоже, шрамы не отпускают меня. Позже попробую еще раз.

Друзья кивнули. Придется объяснить, что именно произошло; они знали о его способностях.

– Идем, – сказал им Каладин, бросил мешочек со сферами татуировщице, а потом взял свое копье, оставленное у входа в палатку.

Остальные присоединились к нему, держа копья на плечах. Им не было нужды носить оружие в лагере, но он хотел, чтобы они привыкли к мысли о том, что это теперь разрешено.

Снаружи бурлил переполненный рынок. Палатки, разобранные и спрятанные на время ночной великой бури, успели возвести вновь. Подумав о Шене, Каладин обратил внимание на паршунов. Беглый взгляд позволил обнаружить с десяток – они помогали ставить последние тенты, носили покупки для светлоглазых, раскладывали товары для лавочников.

«Что они думают об этой войне на Расколотых равнинах? – спросил себя Каладин. – Войне, которая нацелена на поражение и, возможно, порабощение единственного в целом мире свободного племени паршунов?»

Хотелось бы ему узнать, что по этому поводу думает Шен. Но все, чего он мог добиться от паршуна, – это пожатия плечами.

Каладин вел своих людей по рынку, который выглядел куда дружелюбнее, чем рынок в лагере Садеаса. Хотя люди пялились на мостовиков, никто не насмехался, а бурные споры у ближайших прилавков не перерастали в перепалки. Даже беспризорников и попрошаек здесь было меньше.

«Ты просто хочешь в это верить, – размышлял Каладин. – Ты хочешь верить, что Далинар и впрямь такой, как все говорят. Честный светлоглазый из легенд. Но люди твердили то же самое и про Амарама».

По дороге они встречали солдат. Их было очень мало. Те, кто остался на дежурстве в лагере, когда прочие отправились на штурм, закончившийся катастрофой из-за предательства Садеаса. Разминувшись с одним из патрулей, Каладин заметил, что двое солдат впереди небольшого отряда подняли перед собой руки, скрестив запястья.

Откуда они узнали о старом салюте Четвертого моста, и так быстро? Эти солдаты выполнили его не полностью, едва обозначив, но склонили головы перед Каладином и его людьми, когда проходили мимо. Внезапно Каладин осознал, что у царившего на рынке спокойствия имеется еще одна причина. Возможно, дело вовсе не в порядке и дисциплине в армии Далинара.

Весь лагерь был во власти молчаливого ужаса. Предательство Садеаса унесло тысячи жизней. По всей вероятности, каждый здесь знал одного из тех, кто погиб на плато. И каждый, наверное, спрашивал себя, не усугубится ли вражда между двумя великими князьями.

– Приятно, когда тебя считают героем, верно? – Сигзил проводил взглядом очередной отряд.

– На сколько, по-твоему, хватит их доброжелательности? – поинтересовался Моаш. – Когда они начнут нас снова презирать?

– Ха! – Камень, возвышавшийся позади, схватил Моаша за плечо. – Не надо сегодня жалоб! Ты слишком часто это делать. Не заставляй тебя пнуть. Не люблю пинаться. От этого пальцам больно.

– Пнуть? – фыркнул Моаш. – Камень, обзавелся бы ты копьем.

– Копья не надо, чтобы пнуть того, кто много жаловаться. Но большой ункалаки вроде меня – он для этого и создан! Ха! Это же очевидно, нет?

Каладин повел своих людей прочь с рынка, к массивному прямоугольному зданию возле казарм. Оно было построено из обработанного камня, а не духозаклято и потому выглядело намного изысканнее. Такие строения становились привычными в военных лагерях, куда прибывали все новые и новые каменщики.

Духозаклятие – более быстрый способ строительства, но также более дорогой и сложный. Он мало что об этом знал, кроме того что возможности духозаклинателей ограниченны. Потому все казармы выглядели почти одинаковыми.

Каладин завел своих людей в высокое здание, к стоявшему за конторкой седому мужчине с внушительным брюшком. Тот надзирал за несколькими паршунами, складывавшими свертки синей ткани. Это был Ринд, старший интендант лагеря Далинара Холина, – Каладин послал ему инструкции накануне. Ринд был светлоглазым, но всего лишь десятинником – это был низкий ранг, только самую малость возвышавший его над темноглазыми.

– Ага! – воскликнул Ринд высоким голосом, который не соответствовал его телосложению. – Наконец-то вы здесь! Я все собрал, капитан. Все, что осталось.

– Осталось? – переспросил Моаш.

– Униформа Кобальтовой гвардии! Я заказал еще, но вот это осталось у нас на складе. – Ринд немного опечалился. – Понимаете, я не ожидал, что понадобится так много и так быстро. – Он окинул Моаша взглядом, вручил ему форменный комплект и указал на ширму для переодевания.

Моаш взял предложенную одежду:

– Мы будем носить наши кожаные жилеты поверх этого?

– Ха! Те, на которых привязано столько костей, что вы похожи на каких-нибудь западных черепоносцев в праздничный день? Я наслышан. Но нет, светлорд Далинар велел каждому из вас выдать кирасы, стальные шлемы и новые копья. И кольчугу для поля боя, если надо.

– Пока что, – сказал Каладин, – хватит и формы.

– По-моему, я в этом буду выглядеть глупо, – проворчал Моаш, но пошел переодеваться.

Ринд раздал комплекты остальным. Бросил на Шена странный взгляд, но без возражений выдал форменную одежду и паршуну.

Мостовики сбились в взволнованную толпу, обмениваясь возбужденными замечаниями, пока разворачивали военную форму. Прошло много времени с той поры, как кто-то из них носил другую одежду, помимо кожаных жилетов мостовиков или рабских лохмотьев. Они замолчали, когда появился Моаш.

Эта униформа была новее, куда более современная, чем та, которую Каладин носил в годы предыдущей военной службы. Строгие синие брюки и черные ботинки, отполированные до блеска. Белая рубашка застегивалась на пуговицы, только края воротника и манжет выглядывали из-под кителя, который доходил до талии и застегивался, перехваченный поясом.

– Ну вот, теперь ты настоящий солдат! – со смехом воскликнул интендант. – Все еще думаешь, что выглядишь глупо?

Он жестом предложил Моашу полюбоваться на себя в зеркале на стене.

Тот поправил манжеты и заметно покраснел. Каладину нечасто доводилось видеть его таким растерянным.

– Нет, – пробормотал Моаш. – Не думаю.

Остальные с нетерпением начали переодеваться. Некоторые ушли за ширмы поодаль, но большинству было все равно. Они – мостовики и рабы; до недавнего времени их нередко выставляли на всеобщее обозрение в набедренных повязках.

Тефт оделся быстрее остальных, и он знал, как правильно застегивать мундир.

– Давно не виделись… – прошептал он, затягивая пояс. – Не уверен, что заслуживаю снова носить что-то вроде этого.

– В этом твоя суть, – сказал Каладин. – Не позволяй рабу взять верх.

Тефт фыркнул, закрепляя на поясе боевой нож.

– А ты, сынок? Ты-то когда признаешься, в чем твоя суть?

– Я признался.

– Нам. Не всем остальным.

– Не начинай.

– Захочу – и начну, клянусь бурей, – прорычал Тефт. Потом подался вперед и негромко проговорил: – По крайней мере, пока ты не ответишь на мой вопрос по-настоящему. Ты связыватель потоков. Ты еще не Сияющий, но станешь им в свой черед. Ребята не зря тебя подталкивают. Почему бы тебе не прогуляться наверх, к этому Далинару, не втянуть немного буресвета и не заставить его признать в тебе светлоглазого?

Каладин посмотрел на бывших мостовиков – те устроили неразбериху, пытаясь надеть военную форму, – и на сердитого Ринда, который объяснял им, как застегивается китель.

– Все, что у меня когда-то было, – прошептал Каладин, – отняли светлоглазые. Мою семью, моего брата, моих друзей. Больше. Больше, чем ты можешь себе представить. Увидев, что у меня есть, они тотчас же это забирают. – Он поднял руку и разглядел несколько мерцающих струек, исходивших от кожи – с трудом, лишь потому, что знал, куда смотреть. – Они и это отнимут. Если узнают, на что я способен, то заберут это.

– И как же, клянусь дыханием Келека, они это сделают?

– Понятия не имею, Тефт, но, стоит подумать об этом, меня охватывает паника. Я не могу позволить им заполучить это, не могу допустить, чтобы тебя – или всех вас – у меня отняли. Мы будем молчать о том, что я умею. И больше ни о чем не спрашивай.

Тефт все еще ворчал, когда все остальные наконец-то привели себя в порядок. Однорукий Лопен – пустой рукав он завернул и сунул внутрь, чтобы не болтался, – продемонстрировал нашивку на плече.

– Что это?

– Эмблема Кобальтовой гвардии, – пояснил Каладин, – личных телохранителей Далинара Холина.

– Они мертвы, ганчо, – сказал Лопен. – Мы не они.

– Ага, – согласился Шрам. К ужасу Ринда, он достал нож и срезал эмблему. – Мы Четвертый мост.

– Четвертый мост был вашей тюрьмой! – запротестовал Каладин.

– Не имеет значения, – сказал Шрам. – Мы и есть Четвертый мост.

Остальные согласились и, срезав эмблемы, побросали их на пол.

Тефт кивнул и сделал то же самое.

– Мы будем защищать Черного Шипа, но не заменим тех, кто это делал раньше. Мы сами себе команда.

Каладин потер лоб – что ж, он сам этого добился, объединив их, превратив в сплоченный отряд.

– Я нарисую глифпару для эмблемы, – сказал он Ринду. – Придется вам заказать новые нашивки.

Грузный интендант вздохнул, собирая отвергнутые эмблемы.

– Похоже на то. Вон там лежит ваша форма, капитан. Темноглазый капитан! Кто мог подумать, что подобное возможно? Вы будете единственным в армии. Да и вообще единственным, насколько мне известно!

Он, похоже, не считал это оскорблением. У Каладина было мало опыта в общении со светлоглазыми нижних данов вроде Ринда, хотя в военных лагерях они встречались очень часто. В его родном городе жила только семья градоначальника – с даном выше среднего – и темноглазые. Лишь вступив в армию Амарама, он понял, что у светлоглазых существует множество рангов и многим из них приходится заниматься обычным трудом, зарабатывая каждый грош, как и простолюдинам.

Каладин подошел к последнему свертку на стойке. Его форма отличалась. Она включала синий жилет и двубортный синий мундир с белой подкладкой и серебряными пуговицами. Мундир следовало носить расстегнутым, невзирая на ряды пуговиц по обеим сторонам.

Он часто видел такую форму. На светлоглазых.

– Четвертый мост, – сказал юноша и, срезав эмблему Кобальтовой гвардии с плеча, бросил ее на стойку, где уже лежали остальные.

3 Узор

«Изучение эпохи, предшествовавшей Иерократии обескураживает трудностями. После воцарения Иерократии воринская церковь обрела почти абсолютную власть над восточным Рошаром. Выдумки, которые она поддержала – а позже увековечила как безусловную истину, – внедрились в общественное сознание. Что еще тревожнее, были написаны измененные копии древних текстов, посредством чего историю привели в соответствие с догмами Иерократии».

Шаллан в ночной сорочке сидела в каюте и читала книгу при свете кубка со сферами. В тесной комнате не было настоящего иллюминатора – лишь окошко в виде узкой прорези вдоль верхней части наружной стены. Единственным звуком, который доносился до нее, был плеск волн о корпус корабля. Этой ночью для «Услады ветра» не нашлось порта, чтобы в нем укрыться.

«Церковь в те времена относилась к Сияющим рыцарям с подозрением и все же полагалась на авторитет, дарованный воринизму Вестниками. Вследствие этого возникла дихотомия: с одной стороны, Отступничество – совершенное рыцарями предательство – осуждалось с чрезмерным усердием. С другой, древние рыцари – те, что сопровождали Вестников в темные дни, – превозносились.

Из-за этого весьма трудно изучать Сияющих и место под названием Шейдсмар. Что можно считать фактом? Какие хроники церковь переписала в ошибочном стремлении очистить прошлое от противоречий своим выдумкам, переделать его под собственные предпочтения? Лишь немногие из дошедших до нас документов того периода не прошли через воринские руки, будучи скопированы с изначальных пергаментов в современные манускрипты».

Шаллан отвела взгляд от книги. Этот том был из числа ранних работ, опубликованных Ясной в качестве полноправной ученой. Принцесса не вынуждала Шаллан читать его. Она даже растерялась, когда ученица попросила экземпляр, и была вынуждена долго искать нужный фолиант в одном из многочисленных сундуков с книгами, что держала в корабельном трюме.

Почему она действовала с такой неохотой, если в этом труде говорилось именно о тех вещах, которые изучала Шаллан? Разве Ясне не следовало первым делом дать ей это? Ведь…

Узор вернулся.

У Шаллан перехватило дыхание, когда она увидела его на стене каюты рядом с койкой, слева от себя. Она осторожно посмотрела на лист перед собой. Узор выглядел так же, как и раньше, когда появился на странице ее альбома.

С того момента она замечала его краем глаза: он проступал на шершавых деревянных планках, на спине матросской рубахи, на мерцающей поверхности воды. Каждый раз, стоило ей посмотреть прямо на него, узор исчезал. Ясна ничего не сказала по этому поводу, лишь отметила, что он, похоже, безобиден.

Шаллан перевернула страницу и выровняла дыхание. Она уже испытывала подобное раньше, когда на ее рисунках появились непрошеные гости – странные существа с головами в виде символов. Девушка позволила взгляду оторваться от книги и обратиться к стене – не прямо на узор, но чуть поодаль, словно она его не заметила.

Да, он был там. Выступающий, будто тисненый, и сложный, с завораживающей симметрией. Тонкие линии перекручивались и извивались внутри его «тела», каким-то образом приподнимая поверхность дерева, словно железный орнамент из завитков под расстеленной на столе скатертью.

Он был таким же, как те… существа. Символоголовые. Этот узор был похож на их странные головы. Девушка опять посмотрела на страницу, но не стала читать. Корабль качался на волнах, и светящиеся белые сферы в ее кубке позвякивали, смещаясь. Она глубоко вздохнула.

И взглянула прямо на узор.

Он тотчас же начал бледнеть, словно уходя вглубь досок. Но прежде, чем это случилось, Шаллан успела его как следует рассмотреть и снять Образ.

– Не в этот раз, – пробормотала художница, пока он исчезал. – Ты попался.

Она отбросила книгу, схватила угольный карандаш и лист рисовальной бумаги. Придвинулась ближе к свету. Рыжие волосы в беспорядке рассыпались по ее плечам.

Девушка работала неистово, обуреваемая яростным желанием завершить этот рисунок. Пальцы двигались сами по себе, обнаженная защищенная рука держала альбом ближе к кубку, который отбрасывал на бумагу блики света.

Она отшвырнула карандаш. Требовалось что-то более четкое, пригодное для резких линий. Чернила. Карандаш прекрасно подходил для отображения мягких оттенков жизни, но то, что рисовала Шаллан, не было жизнью. Оно было чем-то иным, чем-то нереальным. Она раскопала в своих пожитках перо и чернильницу, потом опять вернулась к рисованию, перенося на бумагу тонкие, замысловатые линии.

Девушка ни о чем не думала, пока рисовала. Искусство поглотило ее, и спрены творчества один за другим начали появляться вокруг. Десятки миниатюрных существ вскоре заполнили столик возле ее кушетки и пол каюты в том месте, где художница стояла на коленях. Спрены двигались, крутились, каждый был не больше ложки без черенка; они менялись, принимая формы недавно встреченных предметов. Она, как правило, их игнорировала, хотя раньше ей не доводилось видеть так много сразу.

Они все быстрее меняли формы, пока Шаллан сосредоточенно рисовала. Казалось, что узор невозможно воспроизвести. Его замысловатые составные части повторялись и повторялись, до бесконечности. Нет, даже перо не могло в совершенстве отобразить эту штуковину, но ей удалось ухватить главное. Она нарисовала исходящую из центра спираль, потом воссоздала каждый из сегментов, обладавший собственным водоворотом из тонких линий. Это походило на лабиринт, построенный ради того, чтобы сводить узников с ума.

Нанеся последний штрих, Шаллан поняла, что тяжело дышит, как будто пробежала большое расстояние. Девушка моргнула, снова увидев собравшихся вокруг спренов творения, – их были сотни! Они неторопливо исчезали один за другим. Шаллан положила перо рядом с сосудом с чернилами, который приклеила к столешнице воском, чтобы не скользил из-за качки. Подняла страницу, выжидая, пока высохнут последние чернильные линии, и почувствовала себя так, словно совершила великое дело – хотя понятия не имела какое.

Как только последняя линия высохла, перед Шаллан проступил узор. От бумаги донесся отчетливый звук – как будто кто-то вздохнул с облегчением.

Она вздрогнула, выронила лист и забралась с ногами на кровать. В отличие от предыдущих случаев, тисненый узор не исчез, хотя покинул бумагу, отделившись от совпадавшего с ним рисунка, и перешел на пол.

Она не могла описать это иначе. Узор каким-то образом перешел с бумаги на пол. Он подобрался к ножке ее кровати и обвернулся вокруг нее, поднялся и переполз на одеяло. Это не было похоже на то, как если бы что-то двигалось под одеялом. Линии были слишком резкими, ткань не растягивалась. «Что-то под одеялом» обладало бы расплывчатыми очертаниями, но эта штука выглядела отчетливо.

Существо приближалось. Оно не выглядело опасным, но Шаллан все равно затряслась. Узор отличался от символоголовых на ее рисунках, и при этом каким-то образом был таким же, как они. Расплющенной версией, без торса и конечностей. Абстрактным изображением одного из них, в точности как круг с несколькими линиями внутри мог бы условно считаться изображением человеческого лица на листе бумаги.

Те создания привели ее в ужас, являлись к ней в кошмарах, заставили беспокоиться о том, не сходит ли она с ума. Поэтому, когда плоское существо приблизилось, она вскочила с кровати и отодвинулась от него так далеко, как это было возможно в небольшой каюте. Потом с колотящимся сердцем распахнула дверь, желая немедленно найти Ясну.

Принцесса обнаружилась прямо за порогом – ее правая рука тянулась к дверной ручке, а левую она держала перед собой ладонью вверх. На ладони стояла фигурка из непроницаемой тьмы – мужчина в аккуратном модном костюме с длинным сюртуком. Увидев Шаллан, он растворился, превратился в тень. Ясна посмотрела на ученицу, потом – на пол каюты, где ползал по доскам узор.

– Дитя, надень что-нибудь, – велела принцесса. – Нам надо поговорить.

– Поначалу я надеялась, что у нас будут одинаковые спрены, – сказала Ясна, сидя на табурете в каюте ученицы. Узор оставался на полу между нею и веденкой, которая лежала лицом вниз на кушетке, подобающим образом одетая – в халате поверх ночной сорочки и с тонкой белой перчаткой на левой руке. – Но разумеется, это было бы слишком легко. После отплытия из Харбранта я заподозрила, что мы из разных орденов.

– Орденов, светлость? – переспросила Шаллан, робко тыкая карандашом в узор на полу.

Тот отпрянул, как испуганный зверек. Девушка была зачарована тем, как он приподнимал поверхность пола, хотя часть ее не желала иметь ничего общего с ним и с его неестественными, головокружительными завихрениями.

– Да. – Черный спрен, который сопровождал Ясну, больше не появился. – Известно, что у каждого ордена был доступ к двум потокам и лишь один из них мог совпадать с другим орденом. Способность, о которой идет речь, именуется связыванием потоков. Духозаклинание – одна из форм связывания, и она у нас общая, хотя мы относимся к разным орденам.

Шаллан кивнула. Связывание потоков. Духозаклинание. Это были таланты Сияющих отступников, способности – как предполагалось, мифические, – которые сделались их благословением или проклятием, в зависимости от того, какие свидетельства принимать во внимание. По крайней мере, это она усвоила из книг, которые Ясна давала ей читать во время их путешествия.

– Я не одна из Сияющих, – возразила Шалан.

– Разумеется, нет, и я тоже к ним не отношусь. Рыцарские ордены были конструктом в той же степени, в какой все общество является конструктом, который люди используют, чтобы определять и объяснять. Не каждый мужчина, взявший в руки копье, становится солдатом, и не каждая женщина, что печет хлеб, становится пекарем. И все-таки оружие или выпекание хлеба представляют собой отличительные признаки конкретных профессий.

– Вы хотите сказать, что наши умения…

– Некогда предопределяли вступление в ряды Сияющих рыцарей, – договорила Ясна.

– Но ведь мы женщины!

– Да, – весело согласилась принцесса. – Спренам не свойственны предрассудки, от которых страдает человеческое общество. Воодушевляет, верно?

Шаллан перестала тыкать карандашом в спрен-узор и посмотрела на Ясну:

– Среди Сияющих рыцарей были женщины?

– Статистически приемлемое количество. Но не бойся, дитя, тебе не придется размахивать мечом. Архетип «Сияющий рыцарь на поле боя» является преувеличением. Судя по тому, что я читала, – хотя источники, увы, не могут считаться достоверными, – на каждого Сияющего, посвятившего себя битвам, приходилось трое, занимавшихся дипломатией, научными изысканиями или иной работой, способной приносить пользу обществу.

– А-а.

И почему Шаллан это разочаровало?..

«Дура».

Непрошеными гостями явились воспоминания. Серебряный меч. Узор из света. Истины, от которых она пряталась. Девушка прогнала их, крепко зажмурив глаза.

Десять ударов сердца.

– Я искала сведения о спренах, про которых ты мне рассказала, – продолжила Ясна. – О существах с головами-символами.

Шаллан глубоко вздохнула и открыла глаза.

– Он один из них, – сказала девушка, карандашом указывая на узор, который принялся ползать с пола на ее сундук и обратно, в точности как ребенок, прыгающий на диване. Теперь он казался не грозным, а невинным, даже игривым… и, в общем-то, почти неразумным. Неужели это существо сумело ее испугать?

– Подозреваю, так и есть, – согласилась Ясна. – Большинство спренов здесь проявляют себя иначе, чем в Шейдсмаре. То, что ты рисовала раньше, было их формой оттуда.

– Эта форма не очень-то впечатляет.

– Да. Должна признаться, я разочарована. По-моему, мы упускаем что-то важное о них, и меня это раздражает. У криптиков зловещая репутация, но этот экземпляр – первый из них, кого мне довелось встретить, – выглядит…

Спрен забрался вверх по стене, потом скользнул вниз, после снова поднялся и опять съехал на пол.

– Кретином? – подсказала Шаллан.

– Вероятно, ему просто нужно еще немного времени, – проговорила Ясна. – Когда наши с Айвори узы возникли… – Она осеклась.

– Что?

– Прости. Он не любит, когда я о нем рассказываю. Это его тревожит. Рыцари нарушили свои клятвы, и спренам было очень больно. Многие спрены умерли – я в этом уверена. Хотя Айвори ничего об этом не говорил, я догадываюсь, что его поступок остальными расценивается как предательство.

– Но…

– Все, не будем об этом, – перебила Ясна. – Извини.

– Хорошо. Вы упомянули криптиков?

– Да. – Ясна вытащила из рукава, прятавшего защищенную руку, сложенный в несколько раз лист бумаги – один из набросков Шаллан, изображавший символоголовых. – Так они называют сами себя, хотя нам бы пристало звать их спренами лжи. Они это имя не любят. Как бы там ни было, криптики управляют одним из самых больших городов в Шейдсмаре. Можешь считать их светлоглазыми сферы Разума.

– Значит, это существо, – сказала Шаллан, кивая на узор, который носился кругами по центру каюты, – в их мире вроде как… принц?

– В каком-то смысле. Между ними и спренами чести существует некий замысловатый конфликт. Политика спренов – не то, чему я сумела уделить много времени. Этот спрен будет твоим компаньоном и, помимо всего прочего, даст тебе возможность духозаклинать.

– «Всего прочего»?

– Тут придется подождать. Это связано с природой спренов. Что тебе удалось узнать?

С Ясной все так или иначе превращалось в экзамен. Шаллан подавила вздох. По этой причине она и отправилась в путь с принцессой, а не вернулась домой. И все-таки ей хотелось, чтобы Ясна хоть иногда отвечала на вопросы, а не вынуждала мучительно искать ответы самой.

– Алай говорит, что спрены – фрагменты силы творения. Многие ученые, чьи труды я читала, с ней соглашаются.

– Это одно из мнений. Что оно означает?

Шаллан попыталась не отвлекаться на спрена на полу.

– Существует десять основных потоков – сил. Благодаря им и живет наш мир. Гравитация, давление, трансформация и так далее. Вы сказали, что спрены – фрагменты сферы Разума, которые как-то обрели способность мыслить, и это как-то связано с вниманием людей. Что ж, остается лишь заключить, что раньше они были чем-то другим. Словно… словно портрет, который был холстом, прежде чем ожил.

– Ожил? – переспросила Ясна, вскинув бровь.

– Разумеется, – сказала Шаллан. Картины жили. Не как люди или спрены, но… для нее, по крайней мере, это было очевидно. – Ну так вот, прежде чем спрены ожили, они были чем-то другим. Силой. Энергией. Дзен-дочь-Ваты нарисовала небольших спренов, которых иной раз обнаруживала возле тяжелых предметов. Спрены гравитации – фрагменты той силы, что заставляет нас падать. Таким образом, каждый спрен был силой, прежде чем стал спреном. Вообще, спренов можно разделить на две большие группы. Те, что соответствуют чувствам, и те, что соответствуют силам вроде огня или давления ветра.

– Выходит, ты согласна с классификацией спренов по Намаре?

– Да.

– Хорошо, – проговорила Ясна. – Я тоже. Лично мне кажется, что эти категории спренов – спрены эмоций против спренов природы – породили первобытных «богов» человечества. Честь, ставший в воринизме Всемогущим, был создан людьми, которым требовалось воплощение идеальных человеческих эмоций – таких, какие демонстрировали спрены эмоций. Культивация, которой поклоняются на западе, – богиня, олицетворяющая природу и спренов природы. Разнообразные спрены пустоты и их невидимый повелитель, чье имя меняется в зависимости от того, какую культуру мы принимаем во внимание, представляют врага или антагониста. Буреотец, конечно, на их фоне выглядит странно, и концепции относительно его сущности менялись по ходу развития воринизма…

Она замолчала. Шаллан покраснела, сообразив, что отвернулась и начала рисовать на одеяле охранный глиф против зла, что таилось в речах принцессы.

– Я сорвалась, – сказала Ясна. – Приношу свои извинения.

– Вы так уверены, что он не настоящий, – заметила Шаллан. – Я о Всемогущем.

– У меня не больше фактов его существования, чем доказательств тайленских Стремлений. Ну, Ралика с Чистозера или любого другого божества.

– А Вестники? По-вашему, их тоже не было?

– Я не знаю. В этом мире есть много вещей, которые мне непонятны. К примеру, есть весьма небольшая вероятность того, что как Буреотец, так и Всемогущий реальны, – они просто могущественные спрены вроде Ночехранительницы.

– В этом случае он все-таки настоящий.

– Я и не говорила, что это не так, а заявила, что не считаю его богом и не чувствую в себе ни малейшего желания ему поклоняться. Но это к нашей теме не относится. – Принцесса встала. – Я освобождаю тебя от всех занятий. На протяжении следующих нескольких дней ты будешь сосредоточенно заниматься только одним. – Она указала на пол.

– Узором? – спросила Шаллан.

– Ты первый человек за много веков, которому удалось взаимодействовать с криптиком. Изучи его и запиши все, что узнаешь. В подробностях. Это, скорее всего, будет твой первый важный труд, который вполне способен сыграть большую роль в будущем.

Веденка внимательно посмотрела на узор. Тот приблизился, ударился о ее ногу – она едва почувствовала этот удар – и теперь ударялся снова и снова.

– Великолепно, – пробормотала она.

4 Собиратель секретов

Я бегу по воде, – сказал Далинар, приходя в себя.

И в самом деле, он мчался вперед.

Видение оживало вокруг него. Теплая вода плескалась у ног. По обе стороны по мелководью бежали с десяток мужчин с молотами и копьями. Они при каждом шаге высоко вскидывали ноги, отводили ступни назад, бедра держали параллельно поверхности воды, словно маршировали на параде, – только вот ни один парад еще не превращался в такую безумную неразбериху. Очевидно, подобный бег помогал им преодолевать водные преграды. Далинар попытался подражать странной походке.

– Думаю, я посреди Чистозера, – тихонько проговорил он. – Теплая вода всего лишь до колен, нигде не видно берега. Впрочем, сейчас сумерки, и я мало что могу разглядеть. Со мною бегут другие. Я не знаю, бежим ли мы куда-то или откуда-то. Оглядываясь, ничего не вижу за спиной. Эти люди явно солдаты, хотя форма у них древняя. Кожаные юбки, бронзовые шлемы и нагрудники. Ноги и руки голые. – Он окинул себя взглядом. – Я одет так же.

Некоторые великие лорды в Алеткаре и Йа-Кеведе все еще использовали такую военную форму, так что он не смог точно определить эпоху. Все вариации на тему старины были придуманы командирами – приверженцами традиций, которые надеялись, что классический стиль вдохновит их людей. Но в подобных случаях вместе с древней формой использовалось современное стальное оружие, а он его вокруг не наблюдал.

Далинар не задавал вопросов. Он обнаружил, что получал от видений больше, если включался в происходящее, а не останавливался и требовал, чтобы ему все объяснили.

Бежать по воде нелегко. Поначалу он был ближе к авангарду отряда, теперь тащился позади. Они направлялись к чему-то вроде большой скалы, окруженной сумеречными тенями. Может, это все-таки не Чистозеро. На Чистозере нет скал вроде…

Это не скала. Это крепость! Далинар резко затормозил, уставившись на островерхое, похожее на замок строение, вздымавшееся из спокойных вод озера. Он никогда раньше не видел подобного совершенно черного камня. Обсидиан? Возможно, это здание духозакляли.

– Впереди крепость, – сказал князь, продолжив бег. – Вероятно, ее больше нет – в противном случае она была бы знаменита. Выглядит так, словно ее создали целиком из обсидиана. Похожие на плавники стены вздымаются к заостренным крышам, башни напоминают наконечники стрел… Буреотец! Это потрясающе. Мы приближаемся к другой группе солдат. Они стоят в воде, выставив копья, словно ждут нападения. Их, наверное, дюжина; со мной еще одна. И… да, они кого-то окружили. Осколочник. Светящиеся доспехи.

Не просто осколочник. Сияющий. Рыцарь в блистающем осколочном доспехе, сочленения которого светились темно-красным, как и некоторые метки. Так выглядели латы в темные дни. Видение относилось ко времени до Отступничества.

Как и все осколочные доспехи, этот был особенным. Кольчужная юбка, гладкие сочленения, наручи с умеренно выступающей задней частью… Вот же буря, доспех – как броня Адолина, хоть и казался более узким в талии. Женщина? Далинар точно не знал, поскольку рыцарь опустил забрало.

– Построиться! – приказал Сияющий, когда новый отряд приблизился, и князь кивнул самому себе: так и есть – женщина.

Далинар и остальные солдаты построились кольцом вокруг рыцаря, взяв оружие на изготовку. Неподалеку сквозь воду шла другая группа солдат, охранявшая Сияющую.

– Почему вы призвали нас назад? – спросил один из спутников Далинара.

– Каэб что-то увидел, – обьяснила женщина-рыцарь. – Будьте начеку. Вперед – и соблюдайте осторожность.

Отряд двинулся прочь от крепости в направлении, противоположном тому, откуда они прибежали. Далинар держал копье наготове, по его вискам тек пот. Самого себя он видел таким же, как всегда. Другие, однако, принимали его за кого-то из своих.

Он по-прежнему ужасно мало знал об этих видениях. Их каким-то образом посылал Всемогущий. Но Всемогущий, по его собственным словам, был мертв. Как же это работало?

– Мы что-то ищем, – тихонько комментировал Далинар. – Отряды из рыцарей и солдат послали в ночь, чтобы отыскать то, что было замечено.

– Новичок, ты в порядке? – спросил один из солдат рядом.

– В полном, – заверил его Далинар. – Просто переживаю. В том смысле, что я ведь даже не знаю, что мы ищем.

– Спрена, который ведет себя не так, как положено. Будь начеку. Когда Сья-анат касается спрена, он становится странным. Увидишь что – сразу кричи.

Далинар кивнул и тихонько повторил эти слова, надеясь, что Навани его слышит. Вместе с солдатами они продолжили поиски, и рыцарь в центре их группы говорил с… пустотой? Сияющая будто с кем-то беседовала, но Далинар не видел и не слышал никого рядом с нею.

Он принялся рассматривать окрестности. Ему всегда хотелось увидеть центр Чистозера, но так и не получилось удалиться от берега. В ходе последнего визита в Азир князь не смог выделить время для того, чтобы заехать на Чистозеро. Азирцы всегда нарочито удивлялись, что ему хотелось посетить место, где, по их словам, «ничего не было».

На ногах у Далинара была какая-то тесная обувь – видимо, предохранявшая от порезов о камни, скрытые под водой. Дно местами было неровным, с ямами и выступами, которые он скорее чувствовал, чем видел. Князь невольно засмотрелся на рыбок, что метались туда-сюда, словно тени в воде, а рядом с ними было лицо.

Лицо. Далинар отпрыгнул и закричал, направив копье вниз:

– Там лицо! В воде!

– Речной спрен? – поинтересовалась Сияющая, приближаясь.

– Похоже на тень, – описал Далинар. – Глаза красные.

– Значит, он здесь, – сказала женщина-рыцарь. – Шпион Сья-анат. Каэб, беги к сторожевому посту. Остальные, продолжайте наблюдать. Далеко без носителя не уйдет. – Она сорвала что-то с пояса – небольшой кошель.

– Вон там! – воскликнул Далинар, заметив в воде маленькую красную точку.

Она поплыла прочь от него, точно рыба. Князь бросился следом – бежал, как научился раньше. Но зачем же преследовать спрена? Их нельзя поймать. По крайней мере, ему был неизвестен способ сделать это.

Остальные бежали следом. Рыбы бросились врассыпную, испуганные плеском.

– Я преследую спрена, – негромко проговорил Далинар. – За ним мы и охотились. Он слегка напоминает лицо – тень лица, с красными глазами. В воде плавает как рыба. Постой-ка! Есть еще одно. Появилось рядом с ним. Нет, это целая человеческая фигура, футов шести ростом. Пловец – точнее, тень пловца. Он…

– Клянусь бурей! – внезапно воскликнула Сияющая. – Он тут не один!

Большой спрен изогнулся и нырнул в глубину, исчезнув в скалистом дне. Далинар остановился, не зная, следует ли ему продолжать преследовать маленького спрена или остаться на месте.

Его спутники повернулись и бросились бежать в другую сторону.

Ох!..

Далинар попятился, когда каменистое дно озера задрожало. Споткнулся, с плеском упал в воду. Она была такая прозрачная, что он видел, как дно озера… трескается. Словно что-то большое колотит по нему снизу.

– Давай! – крикнул один из солдат, хватая его за руку.

Когда Далинару помогли подняться, трещины на дне сделались шире. Еще недавно спокойная поверхность озера кипела и бурлила.

Земля содрогнулась, и князь чуть было опять не упал. Несколько солдат впереди него все же не удержались.

Сияющая крепко стояла на ногах, и в ее руках появился громадный осколочный клинок.

Бросив взгляд через плечо, Далинар увидел, как из воды что-то появляется. Длинная рука! Тонкая, футов пятнадцати длиной, она с шумом вырвалась из воды и, снова ринувшись вниз, уперлась в дно, как будто желая обрести надежную опору. Неподалеку появилась другая рука, направленная локтем в небо, а потом они обе напряглись, как у человека, который делает отжимания.

От скалистого дна оторвалось громадное тело: как если бы кого-то закопали в песок и вот он выбрался наружу. С гребнистой и неровной спины существа, поросшей сланцекорником и донным грибком, текли струи воды. Спрен каким-то образом оживил сам камень.

Пока тварь корчилась, вставая, Далинар разглядел ее светящиеся красные глаза – глубоко посаженные, точно два лавовых озера на злобной каменной морде. Тело было скелетообразным, с тонкими, костлявыми руками и пальцами-веточками, которые заканчивались каменными когтями. Грудь выглядела точно клетка из каменных ребер.

– Громолом! – завопили солдаты. – Молоты! Готовьте молоты!

Женщина-рыцарь стояла перед чудовищем, в котором было тридцать футов роста. С него стекала вода. От Сияющей полился спокойный белый свет. Он напомнил Далинару свечение сфер. Буресвет! Она вскинула осколочный клинок и бросилась в атаку, двигаясь в воде с необъяснимой легкостью, словно та на нее не давила. Возможно, дело в силе, дарованной осколочным доспехом.

– Они были созданы, чтобы стеречь, – раздался голос позади.

Князь оглянулся и увидел упавшего солдата, который чуть раньше помог ему встать, – длиннолицего селайца, лысеющего и с широким носом. Далинар наклонился, чтобы помочь ему подняться.

До этого селаец говорил по-другому, однако новый голос был Далинару знаком. Он звучал в конце почти всех видений. Это говорил Всемогущий.

– Сияющие рыцари, – пояснил Всемогущий, вставая рядом с Далинаром и наблюдая за тем, как женщина атакует оживший ночной кошмар, – должны были противостоять разрушительной силе Опустошений. Десять рыцарских орденов, основанных, чтобы помогать людям сражаться, а потом – заново строить жизнь.

Далинар повторил это – слово за словом. Он старался не пропустить ни одного, не думая об их смысле.

Всемогущий повернулся к нему:

– Я был удивлен, когда появились эти ордена. Я не учил этому своих Вестников. Это все спрены; имитируя то, что я дал людям, они сделали это возможным. Тебе придется основать их заново. Вот твое задание. Объедини их. Создай крепость, которая выдержит бурю. Пусть Вражда взбесится – убеди его, что он может проиграть, и назначь защитника. Он ухватится за этот шанс и не станет рисковать – ему слишком часто доводилось испытывать поражения. Это лучший из всех советов, какие я могу тебе дать.

Далинар все повторил. Позади него битва разгорелась всерьез: раздавался плеск воды, скрежет камней. Приближались солдаты с молотами, и внезапно оказалось, что эти люди тоже излучают буресвет, хотя и куда слабее.

– Тебя удивило появление рыцарей, – сказал Далинар Всемогущему. – И эта сила, этот враг сумел тебя убить. Ты никогда не был богом. Бог знает все. Бога нельзя убить. Так кем же ты был?

Всемогущий не ответил. Он не мог. Князь уже понял, что эти видения следовали определенному сценарию. Люди в них могли реагировать на Далинара, точно актеры, которым позволено немного импровизировать. Сам Всемогущий никогда этого не делал.

– Сделаю, что смогу, – добавил Далинар. – Я воссоздам их. Приготовлюсь. Ты рассказал мне о многом, но кое-что я понял сам. Если тебя можно было убить, то, вероятно, другого такого же – твоего врага – тоже можно.

Далинара поглотила тьма. Вопли и плеск воды затихли. Относилось ли это видение ко времени одного из Опустошений или к периоду между ними? Видения ничего не проясняли до конца. Когда тьма растаяла, он оказался лежащим в небольшой комнатке с каменными стенами внутри своего жилища в военном лагере.

Рядом сидела Навани – перо так и летало над планшетом, который та держала перед собой. Буря свидетельница, до чего эта женщина прекрасна! Ее красота была зрелой: красная помада на губах, волосы заплетены в сложную косу, уложенную вокруг головы и украшенную сверкающими рубинами. Кроваво-красное платье. Навани глянула на него, заметила, что очнулся и моргает. Улыбнулась.

– Это было… – начал он.

– Тсс. Последняя часть показалась мне важной, – сказала она, продолжая писать.

Навани писала еще минуту, потом наконец-то оторвала перо от планшета, который сжимала пальцами сквозь ткань рукава.

– Думаю, я ничего не пропустила. Тяжело, когда ты переходишь с одного языка на другой.

– Я перешел с одного языка на другой?

– В конце. Перед этим ты говорил по-селайски. На древнем селайском, безусловно, но у нас есть тексты на нем. Надеюсь, переводчицы разберутся в моей транскрипции; я этим языком владею неважно. И все-таки тебе следует говорить помедленнее, когда ты так делаешь, дорогой.

– С учетом обстоятельств, это будет непросто, – пробормотал Далинар, вставая.

По сравнению с тем, что он чувствовал во время видения, в комнате было холодно. Дождь стучал по запертым ставням, но великий князь по опыту знал: окончание видения значило, что буря почти растратила свои силы.

Чувствуя себя выжатым, он сел в кресло у стены. В комнате с ним была только Навани; ему так нравилось. Ренарин и Адолин пережидали бурю тоже в доме Далинара, но в другой комнате, под бдительным оком капитана Каладина и его мостовиков-телохранителей.

Возможно, ему следовало пригласить больше ученых, чтобы разобраться в видениях; они могли бы записать его слова, а потом, посовещавшись, получить самую точную версию. Но – буря! – Далинару и так было не по себе даже от того, что лишь один человек видел его в таком состоянии, бредящим и бьющимся в конвульсиях на полу. Он верил в свои видения, даже зависел от них, но это не означало, что они его не смущали.

Навани села рядом и обняла его.

– Плохо было?

– На этот раз? Нет. Не плохо. Беготня, потом битва. Я не участвовал. Видение завершилось прежде, чем потребовалась моя помощь.

– Тогда почему у тебя такое лицо?

– Я должен восстановить Сияющих рыцарей.

– Восстановить Сияющих… Но почему? Что это вообще значит?

– Не знаю. Я ничего не знаю; в моем распоряжении только намеки и призрачные угрозы. Надвигается что-то опасное – тут сомнений нет. И я должен это остановить.

Она опустила голову ему на плечо. Князь смотрел на очаг, в котором тихонько потрескивал огонь, озаряя комнатку теплым светом. Это был один из немногих очагов, которые еще не переделали, используя новые фабриалевые обогреватели.

Настоящий огонь нравился Далинару больше, хотя он не признался бы в этом Навани. Она так старалась, чтобы у всех появились новые фабриали.

– Почему ты? – спросила Навани. – Почему этим должен заниматься именно ты?

– Почему один человек рождается королем, а другой – нищим? Так устроен мир.

– Неужели для тебя все так просто?

– Конечно не просто. Но не вижу смысла требовать ответы.

– Особенно если Всемогущий мертв…

Возможно, ему не следовало ей об этом рассказывать. Лишь одна эта идея могла заклеймить его как еретика, враждебно настроить его собственных ревнителей, предоставить Садеасу оружие против трона.

Если Всемогущий мертв, кому поклонялся Далинар? Во что он верил?

– Мы должны записать твои воспоминания о видении, – со вздохом сказала Навани, отстраняясь от него. – Пока они еще свежи.

Он кивнул. Было важно иметь описание, соответствующее зафиксированным словам. Далинар начал подробно излагать все, что видел, проговаривая фразы достаточно медленно, чтобы она успевала записывать. Он обрисовал озеро, одежду людей, странную крепость в отдалении. Вдова короля заявила, что тамошние местные жители рассказывают удивительные истории о больших строениях на Чистозере. Ученые считали, что это мифы.

Перейдя к описанию нечестивой твари, что восстала со дна озера, Далинар вскочил и начал ходить по комнате из угла в угол.

– После него на дне озера осталась дыра, – объяснил он. – Представь себе, что ты нарисовала тело на полу, а потом увидела, как оно вырвалось из земли. Представь себе, какое тактическое преимущество несет в себе такая штука. Спрены движутся быстро и легко. Один может проскользнуть в тыл, а там восстать и атаковать резервные отряды. Должно быть, каменное тело этой твари трудно сломать. Вот же буря!.. Осколочные клинки. Я спрашиваю себя, не было ли наше оружие на самом деле создано для битв с такими существами.

Навани улыбнулась, не переставая писать.

– Что? – спросил Далинар, прекращая метаться.

– Ты воин до мозга костей.

– Да. И что?

– И за это я тебя обожаю, – сказала она, дописывая фразу. – Что было дальше?

– Всемогущий говорил со мной.

Далинар вновь начал ходить по комнате, медленно и неторопливо, и пересказал ей монолог Всемогущего, стараясь ничего не упустить. «Мне нужно больше спать». Он уже не тот юноша, каким был двадцать лет назад, когда случалось всю ночь бодрствовать вместе с Гавиларом, слушая за чашей вина, как брат строит планы, а наутро – бросаться в битву полным сил и нетерпеливо искать соперника.

Когда он закончил свое повествование, Навани встала и спрятала письменные принадлежности. Она возьмет записи и велит своим ученым – точнее, его ученым, присвоенным ею, – поработать над сведением алетийского текста с тем, что она записала во время видения. Конечно, сначала удалит те строки, где он упомянул о деликатных вещах вроде смерти Всемогущего.

Она также займется поисками в исторических хрониках того, что будет соответствовать его описаниям. Навани любила раскладывать все по полочкам и уже распределила все его видения в хронологическом порядке, пытаясь собрать из них единую историю.

– Ты все еще собираешься опубликовать приказ на этой неделе? – спросила она.

Далинар кивнул. Он разослал его великим князьям на прошлой неделе и намеревался в тот же день огласить в лагерях, но Навани убедила его, что будет лучше подождать. Пусть великие князья готовятся, пока новость тайком передают из уст в уста.

– Приказ огласят через пару дней, – сообщил он. – До того, как великие князья успеют как следует надавить на Элокара, чтобы он отозвал распоряжение.

Навани поджала губы.

– Так надо, – сказал Далинар.

– Ты ведь должен их объединить.

– Великие князья словно балованные дети. Чтобы их изменить, придется прибегнуть к крайним мерам.

– Если ты расколешь королевство на части, мы никогда его не восстановим.

– Мы позаботимся о том, чтобы оно не раскололось.

Навани окинула его взглядом и улыбнулась:

– Признаюсь, таким обновленным, уверенным в себе ты мне очень нравишься. Вот если бы я могла одолжить немного этой уверенности, чтобы применить ее по отношению к нам…

– Я весьма уверен по поводу нас, – перебил он, привлекая ее ближе.

– В самом деле? Потому что эти путешествия между королевским дворцом и твоим домом пожирают уйму моего времени каждый день. Сумей я перевезти сюда свои вещи – скажем, в твои покои, – подумай, насколько удобнее все могло бы стать!

– Нет.

– Ты уверен, что они не позволят нам пожениться? Как же быть? Дело в моральной стороне вопроса? Ты сам сказал, что Всемогущий мертв.

– Есть правильные вещи и неправильные, – упрямо проговорил Далинар. – Всемогущий не имеет к этому никакого отношения.

– Бог, – ровным голосом уточнила Навани, – не имеет отношения к тому, правильны его заповеди или неправильны?

– Э-э, да.

– Осторожнее. Ты говоришь, как Ясна. В любом случае, если бог умер…

– Бог не умер. Если Всемогущий мертв, то он никогда не был богом, только и всего.

Она вздохнула, по-прежнему прижимаясь к нему. Привстала на носочки и поцеловала его – без намека на застенчивость. Навани считала, что застенчивыми бывают только жеманные и ветреные женщины. Так что это был страстный поцелуй – вдовствующая королева прижалась к его рту, запрокинула голову, желая большего. Когда же отстранилась, Далинар почувствовал, что ему нечем дышать.

Навани улыбнулась ему, повернулась, собрала свои вещи – он и не заметил, что она выронила все во время поцелуя, – и направилась к двери.

– Видишь ли, терпение мне не свойственно. Я такая же испорченная, как великие князья, и привыкла получать то, что хочу.

Князь фыркнул. И то и другое было неправдой. Навани умела терпеть, когда ее это устраивало. Она подразумевала лишь то, что сейчас такой вариант был ей не по нраву.

Навани открыла дверь, и появился капитан Каладин – заглянул внутрь, оглядел взглядом. Мостовик все делал основательно.

– Проследи за ней, когда она отправится домой, – приказал ему Далинар.

Каладин отсалютовал. Навани проскользнула мимо мостовика и ушла не прощаясь. Дверь закрылась, и Далинар снова остался в одиночестве.

Он тяжело вздохнул и прошел к креслу у камина, где устроился поразмышлять.

Князь проснулся, когда огонь в камине уже погас. Вот буря! Теперь он засыпает посреди дня? Ночью слишком много времени уходит на то, чтобы крутиться и вертеться, и голова его полна забот и тревог о вещах, которые не должны его касаться. Куда ушли простые времена? Рука на мече, незыблемая вера в то, что Гавилар разберется со всеми трудностями?

Далинар встал, потянулся. Нужно еще раз проверить порядок оглашения королевской воли, потом разобраться с новыми гвардейцами…

Он застыл. На стене комнаты виднелась сеть глубоких белых царапин, которые складывались в глифы. Их там раньше не было.

«Шестьдесят два дня, – прочитал Далинар. – Смерть последует».

Вскоре Далинар стоял, выпрямившись и сцепив руки за спиной, и слушал, как Навани совещается с Рушу, одной из холинских ученых. Неподалеку от него Адолин изучал кусок белого камня, найденный на полу. Вероятно, камень выломали из орнамента, обрамлявшего окно, а потом использовали, чтобы написать глифы.

«Спину прямо, голову выше, – приказал себе Далинар, – даже если тебе хочется взять и рухнуть в то кресло». Вождю такое непозволительно. У вождя все под контролем. И не важно, если на самом деле он ощущает, что не контролирует ничего.

Особенно – если так».

– Ах! – воскликнула Рушу, юная ревнительница с длинными ресницами и губками бантиком. – Только гляньте на эти неуклюжие линии! Симметрия ошибочна. Тот, кто это сделал, неопытен в рисовании глифов. Еще чуть-чуть – и «смерть» была бы неправильной… она слишком похожа на «сломанный». И смысл расплывчатый. «Смерть последует»? Или «следуй за смертью»? Или «шестьдесят два дня смерти» и так далее? Глифы неточны.

– Рушу, просто скопируй это, – велела Навани. – И ни с кем не обсуждай того, что видела.

– Даже с вами? – отрешенно поинтересовалась Рушу, не переставая писать.

Вздохнув, Навани подошла к Далинару и Адолину.

– Девочка и впрямь хороша в своем деле, – негромко проговорила она, – но временами делается немного забывчивой. В любом случае она разбирается в письме лучше всех остальных. Это одна из многих областей, которые ее интересуют.

Далинар кивнул, сдерживая свои страхи.

– Зачем кому-то могло понадобиться такое? – спросил Адолин, отшвыривая камень. – Это что, скрытая угроза?

– Нет, – бросил Далинар.

Навани посмотрела ему в глаза.

– Рушу, – приказала она. – Оставь нас на минутку.

Женщина поначалу не ответила, но быстро удалилась. Когда она открыла дверь, снаружи показались члены Четвертого моста во главе с мрачным капитаном Каладином. Он сопроводил Навани домой, потом вернулся и обнаружил это – после чего немедленно послал людей проверить, что с Навани, и привести ее назад.

Он явно считал своим личным упущением то, что кто-то пробрался в комнату Далинара, пока великий князь спал. Холин взмахом руки велел капитану войти.

Каладин тотчас же подчинился – Далинар понадеялся, что бывший мостовик не заметил, как Адолин стиснул зубы при виде его. Князь сражался с осколочником-паршенди, когда Каладин и Адолин столкнулись на поле боя, но ему рассказали об их перепалке. Его сыну точно не понравилось известие о том, что этот темноглазый мостовик был поставлен во главе Кобальтовой гвардии.

– Сэр, – заговорил Каладин, приблизившись. – Мне стыдно. Неделю на посту – и уже подвел вас.

– Ты подчинился приказу, капитан, – сказал Далинар.

– Мне было приказано беречь вас, сэр, – возразил Каладин звенящим от ярости голосом. – Я должен был выставить часовых у каждой двери в ваших покоях, а не только у входа в них.

– Капитан, в будущем мы будем внимательнее, – отетил Далинар. – Твой предшественник всегда выставлял часовых так же, как и ты, и раньше этого было достаточно.

– Сэр, то были другие времена, – пробурчал Каладин, окидывая комнату взглядом прищуренных глаз. Он пригляделся к окну, слишком маленькому, чтобы кто-то мог забраться внутрь. – Я по-прежнему не понимаю, как злоумышленник мог оказаться в комнате. Стражи ничего не слышали.

Далинар изучающе взглянул на молодого солдата с покрытым шрамами мрачным лицом.

«Почему, – подумал великий князь, – я так доверяю этому человеку?»

Он понимал, что оснований для этого нет, но за многие годы научился доверять своему чутью – как солдат и как генерал. Что-то внутри его требовало довериться Каладину, и он подчинился этому требованию.

– Пустяк, – отмахнулся Далинар.

Каладин бросил на него резкий взгляд.

– Не слишком беспокойся из-за того, что кто-то сумел сюда пробраться, чтобы оставить каракули на стене, – продолжил Далинар. – Просто в будущем будь осторожнее. Свободен. – Он кивнул Каладину, который с неохотой удалился и закрыл за собой дверь.

Подошел Адолин. Юноша с копной непокорных волос был таким же высоким, как и Далинар. Иногда великий князь об этом забывал. Казалось, совсем недавно Адолин был бойким мальчишкой с деревянным мечом.

– Ты сказал, что проснулся и увидел это, – проговорила Навани. – И что не видел и не слышал, как кто-то рисовал на твоей стене.

Далинар кивнул.

– Почему же, – продолжила она, – у меня вдруг возникло отчетливое ощущение, что ты знаешь, откуда взялась эта надпись?

– Я точно не знаю, кто ее оставил, но знаю, что она означает.

– И что же? – требовательно спросила Навани.

– Что у нас осталось очень мало времени. Разошли приказ, потом отправляйся к великим князьям и устрой собрание. Они захотят поговорить со мной.

«Грядет Буря бурь…»

Шестьдесят два дня. Слишком мало времени.

Но похоже, это все, что у него есть.

5 Идеалы

…Навстречу победе и долгожданному возмездию.

Глашатай несла с собой грамоту с королевским приказом, заключенную в переплет из двух покрытых тканью дощечек, хотя явно запомнила его от первого до последнего слова. Неудивительно. Один лишь Каладин заставил повторить написанное три раза.

– Еще раз, – сказал он, сидя на камне возле очага Четвертого моста.

Многие члены отряда опустили свои миски с завтраком и притихли. Неподалеку Сигзил шепотом повторял сказанное, закрепляя в памяти.

Глашатай вздохнула. Она была пухленькой, молоденькой светлоглазой, с черными волосами, в которых встречались рыжие пряди, выдававшие веденские или рогоедские корни. По лагерю должны были перемещаться десятки таких женщин. Им полагалось прочитать – и в некоторых случаях объяснить – слова Далинара.

Она снова открыла свою папку.

«В любом другом батальоне, – пришло в голову Каладину, – командующий обладал бы достаточно высоким положением в обществе, чтобы превзойти ее по рангу».

– Именем короля, – заговорила светлоглазая, – Далинар Холин, великий князь войны, настоящим приказывает внести изменения в способ добычи и распределения светсердец на Расколотых равнинах. Впредь каждое светсердце будут добывать по очереди два великих князя, действующих совместно. Трофеи становятся собственностью короля, который определит долю участников, основываясь на их вкладе в борьбу и готовности подчиняться приказам.

Предписанная очередность установит в подробностях, какие великие князья и армии будут нести ответственность за добычу светсердец и в каком порядке. Пары не всегда будут одинаковыми, и их станут оценивать с точки зрения стратегической совместимости. Ожидается, что согласно Заповедям, которых все мы придерживаемся, мужчины и женщины в наших армиях одобрят этот новый рывок навстречу победе и долгожданному возмездию.

Глашатай захлопнула папку и посмотрела на Каладина, вскинув длинную черную бровь – скорее всего, подумал он, нарисованную.

– Спасибо, – поблагодарил Каладин.

Она кивнула ему и двинулась к площадке следующего батальона.

Юноша поднялся на ноги:

– Ну что ж, вот и буря, которую мы ожидали.

Люди закивали. После случившегося накануне странного проникновения в покои Далинара пересуды в Четвертом мосту поутихли. Каладин чувствовал себя глупо. Далинар, однако, как будто и не заметил, что кто-то вломился к нему домой. Он знал намного больше, чем говорил Каладину. «Как же я должен делать свое дело, если мне не сообщают сведений, в которых я нуждаюсь?»

И двух недель не прошло, а он уже начал делать ошибки под влиянием интриг светлоглазых.

– Великие князья будут в ярости из-за этого приказа, – сказал Лейтен, сидевший у очага, где он трудился над ремнями на нагруднике Бельда, который пришел от интенданта с перепутанными пряжками. – У них чуть ли не все завязано на этих светсердцах. Сегодня ветра в избытке принесут возмущения.

– Ха! – выдохнул Камень, наполняя карри миску Лопена, который пришел за добавкой. – Недовольство? Нынче это зовется «бунт». Ты разве не слышал, что там говорилось о Заповедях? Эта вещь для остальных оскорбление быть – мы знать, что клятвы для них пустой звук. – Он улыбался, явно считая гнев – и даже бунт – великих князей чем-то забавным.

– Моаш, Дрехи, Март и Эт – со мной, – распорядился Каладин. – Мы сменим Шрама и его отряд. Тефт, как продвигается твое задание?

– Неважно, – ответил тот. – Эти ребята из других мостовых расчетов… с ними еще работать и работать. Кэл, нам требуется что-то особенное. Мы должны их как-то вдохновить.

– Я что-нибудь придумаю. Пока что попробуем еду. Камень, сейчас у нас только пять офицеров, так что можешь забрать последнюю из наружных комнат под кладовку. Холин предоставил нам право брать у лагерного интенданта что угодно. Забей ее под завязку.

– Под завязку? – переспросил Камень, и на его лице появилась улыбка до ушей. – Под какую завязку?

– Под самую верхнюю, – ответил Каладин. – Мы месяцами ели похлебку из духозаклятого зерна. В следующем месяце Четвертый мост будет питаться на зависть королям.

– Только никаких раковин, – добавил Март, подобрав копье, застегнув мундир и ткнув в Камня пальцем. – Если тебе дали право готовить все, что захочется, это не значит, что мы должны есть какую-нибудь дрянь.

– Воздух вам в голову, низинники! – проворчал Камень. – Вы не хотите быть сильными?

– Спасибочки, я лучше сохраню зубы, – ответил Март. – Чокнутый рогоед.

– Я готовить два блюда. – Рогоед приложил руку к груди, словно салютуя. – Одно для храбрых, одно для глупых. Каждый выбрать сам.

– Камень, ты закатишь пиры, – сказал Каладин. – Я хочу, чтобы ты обучил поваров, – они будут готовить для других казарм. Даже если у Далинара теперь есть лишние повара, поскольку стало меньше солдат, которых надо кормить, я хочу, чтобы мостовики были самодостаточны. Лопен, с этого момента Даббид и Шен будут вместе с тобой помогать Камню. Нам надо превратить эту тысячу мостовиков в солдат. Все начнется так же, как со всеми вами, – с наполнения желудков.

– Так тому и быть, – подтвердил Камень со смехом и похлопал по плечу Шена – паршун явился за добавкой. Он лишь недавно почувствовал себя свободнее и, похоже, уже не прятался от чужих глаз, как когда-то. – Я даже навоз добавлять не буду!

Остальные засмеялись. Камень потому и стал мостовиком, что добавил в еду навоз.

Когда Каладин направился к королевскому дворцу – у Далинара была назначена важная встреча с королем, – к нему присоединился Сигзил.

– Командир, удели мне минутку, – попросил он.

– Слушаю.

– Ты обещал, что я смогу измерить твои… особенные умения.

– Обещал? – удивился Каладин. – Что-то не припоминаю.

– Ты хмыкнул.

– Я… хмыкнул?

– Когда я говорил о том, что надо бы сделать пару измерений. Ты вроде счел это хорошей идеей и сказал Шраму, что мы могли бы помочь тебе разобраться с твоими способностями.

– Ну, видимо, ты прав.

– Нам надо точно определить, что ты умеешь делать – насколько твои способности сильны, как долго ты можешь удерживать буресвет. Ты же понимаешь, насколько важно установить пределы твоих возможностей?

– Да, – согласился Каладин, поколебавшись.

– Отлично. Тогда…

– Дай мне пару дней. Подготовь место, где нас никто не увидит. Потом… да, хорошо. Я позволю тебе измерить меня.

– Замечательно. Я как раз продумываю кое-какие эксперименты.

Он остановился на тропинке, позволив Каладину и остальным идти вперед.

Каладин положил копье на плечо и расслабил руку. Он частенько замечал, что сжимает оружие слишком крепко, до белых костяшек. Как будто часть его по-прежнему не верила, что можно носить копье при всех, и боялась, что его снова отнимут.

Сил спорхнула вниз, вернувшись после ежедневной прогулки по лагерю верхом на утренних ветрах. Она приземлилась на его плечо и села, погруженная в размышления.

В военном лагере Далинара царил порядок. Солдаты здесь никогда не бездельничали. Они чистили оружие, носили еду, таскали грузы, патрулировали. Патрулей в этом лагере было много, даже после того, как войско уменьшилось. По пути к воротам Каладин и его люди повстречали три патруля – то есть на три больше, чем он когда-нибудь видел в лагере Садеаса.

Он вновь обратил внимание на пустоту. Мертвым не было нужды превращаться в Приносящих пустоту, чтобы поселиться в этом лагере; пустые казармы делали за них всю работу. Каладин прошел мимо женщины, которая сидела у входа в одну из опустевших казарм, глядя в небо и прижимая к груди узел с мужской одеждой. На дороге рядом с нею стояли двое малышей. Они были слишком тихи. Такие маленькие дети не должны вести себя тихо.

Казармы составляли кварталы в огромном кольце, в центре которого располагалась более густонаселенная часть лагеря – шумный район, включавший имение Далинара и дома, в которых размещались разные великие лорды и генералы. Жилище великого князя походило на каменный курган, над которым развевались знамена, а вокруг туда-сюда бегали клерки с охапками гроссбухов. Неподалеку несколько офицеров разбили вербовочные палатки. Тут же выросла длинная очередь желающих записаться в солдаты. Среди них встречались наемники, которые добрались до Расколотых равнин в поисках работы. Другие были пекарями или кем-то еще, и сюда их привело объявление о наборе, последовавшее за катастрофой.

– Почему ты не смеялся? – спросила Сил, изучающе разглядывая очередь, которую Каладин обошел, направляясь к воротам военного лагеря.

– Прошу прощения, – ответил он. – Я не заметил, как ты сделала что-то смешное?

– Я про то, что было раньше. Камень и остальные смеялись. Ты – нет. Когда ты смеялся на протяжении тех трудных недель, я знала, что на самом деле тебе вовсе не весело. Я думала, что когда все изменится к лучшему…

– Мне теперь приходится следить за целым батальоном мостовиков, – пояснил Каладин, глядя перед собой. – И оберегать жизнь великого князя. Я посреди лагеря, полного вдов. Похоже, у меня нет повода веселиться.

– Но все стало гораздо лучше, – возразила она. – Для тебя и твоих людей. Подумай о том, что ты сделал, чего добился.

Бойня на плато, продлившаяся весь день. Безупречное слияние его самого, его оружия и бури. И он убивал. Убивал, чтобы защитить светлоглазого.

«Он не такой, как другие», – подумал Каладин.

Все обычно так и говорили.

– Наверное, я просто жду, – признался он.

– Чего?

– Грома, – тихо ответил Каладин. – Он всегда следует за молнией. Иной раз приходится ждать, но он обязательно прозвучит.

– Я…

Сил вспорхнула и зависла перед его лицом, перемещаясь задом наперед вместе с ним. Она не летала – у нее не было крыльев – и не двигалась туда-сюда. Сил просто стояла, не опираясь ни на что, и перемещалась одновременно с Каладином. Обычные законы природы на нее не действовали.

Она взглянула на него, склонив голову на бок:

– Я тебя не понимаю. Проклятие! Я думала, что почти разобралась во всем. Бури? Молния?

– Помнишь, как убедила меня сразиться, чтобы спасти Далинара, хотя тебе все-таки было больно, когда я убивал?

– Да.

– Это похоже, – тихо произнес Каладин и отвел взгляд.

Его рука опять слишком крепко сжимала копье.

Сил следила за ним, уперев руки в бока, ожидая продолжения.

– Случится что-то плохое, – сказал Каладин. – Со мной не бывает, чтобы все шло хорошо. Так устроена жизнь. Возможно, это как-то связано с теми вчерашними глифами на стене Далинара. Они похожи на обратный отсчет.

Сил кивнула.

– Ты когда-нибудь видела что-то подобное?

– Я что-то… припоминаю, – прошептала она. – Что-то плохое. Каладин, видеть грядущее… это умение даровал не Честь. Это нечто другое. Нечто опасное.

Чудесно.

Он больше ничего не сказал. Сил вздохнула и унеслась вверх, превратившись в ленточку из света. Она следовала за ним, лавируя между порывами ветра.

«Она назвала себя спреном чести, – размышлял Каладин. – Так зачем же ей продолжать эту игру с ветрами?»

Надо будет спросить, и Сил, возможно, ответит. Если знает ответ.

Тороль Садеас сплел перед собой пальцы, упираясь локтями в изысканную каменную столешницу, и уставился на осколочный клинок, который вонзил в центр стола. Лицо великого князя отражалось в лезвии.

Вот Преисподняя, когда же он успел постареть? Садеас воображал себя юношей двадцати с небольшим лет. Теперь ему было пятьдесят. Шквальные пятьдесят. Он стиснул зубы, глядя на меч.

Клятвенник. Это был осколочный клинок Далинара – изогнутый, словно сведенная судорогой спина, с чем-то вроде крючка на острие и рядом выступающих зубцов у перекрестья. Напоминает беспокойные волны на океанской глади.

Как часто он вожделел это оружие? Теперь оно у него, но обладание принесло лишь опустошенность. Далинар Холин, обезумевший от скорби, сломленный до такой степени, что битвы пугали его, все еще цеплялся за жизнь. Старый друг Садеаса был словно любимая рубигончая, которую пришлось умертвить, но яд не подействовал как надо, и вот она снова хнычет под окном.

Даже хуже – Садеас не мог избавиться от ощущения, что Далинар каким-то образом сумел его обставить.

Дверь в гостиную отворилась, и вошла Йалай. У его жены была тощая шея и большой рот, ее никогда не называли красавицей, и с течением времени недостатки проявлялись все сильнее. Садеасу было все равно. Йалай была самой опасной женщиной из всех, кого он знал. Это привлекало больше, чем любое милое личико.

– Вижу, ты испортил мой стол, – заметила она, созерцая осколочный клинок, вонзенный в центр столешницы, а потом беспечно опустилась на небольшую кушетку рядом с супругом, обняла его одной рукой и положила ноги на стол.

С остальными Йалай была безупречной дамой-алети. Наедине предпочитала расслабиться.

– Далинар вербует всех подряд, – проговорила она. – Я воспользовалась шансом разместить еще несколько своих помощников среди тех, кто работает в его лагере.

– Они солдаты?

– За кого ты меня принимаешь? Это было бы слишком очевидно; он станет внимательно следить за новобранцами. А вот в рядах обслуги образовались дыры, поскольку многие мужчины берут копья и идут в армию.

Садеас кивнул, не сводя внимательного взгляда с клинка. Его супруга управляла наиболее разветвленной шпионской сетью в военных лагерях. Несомненно, самой впечатляющей, поскольку о ней мало кому было известно. Она почесала ему спину, и по коже побежали мурашки.

– Он обнародовал приказ, – добавила Йалай.

– Да. Реакция?

– Как и ожидалось. Все в ярости.

Садеас кивнул:

– Далинар должен был умереть, но, поскольку этого не случилось, мы можем рассчитывать хотя бы на то, что он сам себя повесит в нужный момент. – Великий князь прищурился. – Уничтожив его, я хотел предотвратить крах королевства. Теперь я спрашиваю себя: не лучше ли будет нам всем, если оно и впрямь рухнет?

– Что?

– Любимая, я не создан для этого, – прошептал Садеас. – Для этой глупой игры на плато. Поначалу она меня удовлетворяла, но постепенно я начинаю ее презирать. Мне нужна война, Йалай! Не какие-нибудь маленькие стычки, которые иногда случаются после многочасовых маршей!

– Эти маленькие стычки приносят нам богатство.

Потому Садеас и терпел их так долго. Он встал.

– Мне нужно будет встретиться кое с кем. Аладар. Рутар. Мы должны раздуть пламя гнева прочих великих князей, усилить их возмущение выходками Далинара.

– А наша конечная цель?

– Йалай, я начну его заново. – Он сомкнул пальцы на рукояти Клятвенника. – Завоевание.

Это была единственная вещь, которая позволяла ему чувствовать себя живым. Славный, чудесный азарт, пробуждавшийся на поле боя, где все сражаются со всеми. Риск ради награды. Владычество. Победа.

Лишь так он мог снова почувствовать себя молодым.

Это была жестокая истина. Но лучшие из истин были простыми.

Князь сжал рукоять Клятвенника и выдернул клинок из столешницы.

– Далинар теперь хочет играть в политика, что неудивительно. Он всегда втайне желал быть таким, как брат. К счастью для нас, с подобными вещами у Далинара не складывается. Его требование посеет раздор. Он надавит на великих князей, и те возьмутся за оружие. Королевство распадется. И тогда, ступая по крови с собственным мечом Далинара в руке, я выкую новый Алеткар из пламени и слез.

– Что, если у него все получится?

– Тогда, моя дорогая, нам пригодятся твои убийцы. – Он отпустил осколочный клинок; тот превратился в туман и исчез. – Я заново покорю это королевство, а потом придет черед Йа-Кеведа. В конце концов, цель всей нашей жизни – воспитывать солдат. В каком-то смысле я всего лишь делаю то, чего желает сам бог.

Путь от казарм до королевского дворца, который сам король начал называть Пиком, занял примерно час, и у Каладина было достаточно времени на раздумья. К несчастью, по дороге он миновал группу лекарей Далинара, которые вместе со слугами собирали на поле шишкотравник, чтобы из его сока изготовить антисептик.

При виде их Каладин вспомнил не только о том, как сам прилагал усилия, собирая сок, но и о своем отце. О Лирине.

«Окажись он здесь, – подумал Каладин, проходя мимо них, – поинтересовался бы, почему я не с ними, не с лекарями. Отец бы потребовал объяснить, почему, раз уж Далинар принял меня, я не попросился в его медицинский отряд».

Вообще-то Каладин, возможно, смог бы упросить великого князя задействовать весь Четвертый мост в качестве помощников лекарей. Каладин смог бы обучить их медицине почти с той же легкостью, как это вышло с копьем. Далинар бы согласился. В войске не бывает слишком много хороших лекарей.

Он о таком даже не задумался. Его выбор был проще: или они станут телохранителями Далинара, или покинут лагерь. Каладин решил снова выставить своих людей на пути у бури. Почему?

В конце концов они достигли королевского дворца, воздвигнутого на большой скале и отчасти – благодаря прорубленным в камне туннелям – внутри ее. Покои короля располагались на самом верху. Это означало, что Каладину и его людям предстояло туда вскарабкаться.

Они маршировали по тропе, изобиловавшей крутыми поворотами; Каладин все еще был погружен в раздумья об отце и своем долге.

– Знаешь, а ведь это не очень-то справедливо, – сказал Моаш, когда они достигли вершины.

Каладин посмотрел на своих спутников и понял, что все они еле дышат после долгого подъема. Каладин, однако, сам того не заметив, втянул буресвет. Он даже не запыхался.

Юноша многозначительно улыбнулся на радость Сил и обвел внимательным взглядом похожие на пещеры коридоры Пика. У парадных ворот стояли несколько часовых в синей с золотом форме королевской гвардии – отдельного и особого подразделения личной гвардии Далинара.

– Солдат, – бросил капитан, кивая одному из них, светлоглазому низкого ранга.

Каладин стоял выше этого человека согласно военной иерархии, но не общественной, и он по-прежнему не совсем понимал, как следует себя вести в таких случаях.

Гвардеец смерил его взглядом:

– Я слыхал, ты удержал мост чуть ли не в одиночку, против сотен паршенди. Как же тебе удалось такое? – Он не обратился к Каладину «сэр», как сделал бы, окажись на месте бывшего мостовика любой другой капитан.

– Хочешь узнать? – рявкнул Моаш позади. – Так мы покажем. Лично.

– Тихо. – Каладин метнул на Моаша сердитый взгляд и снова повернулся к солдату. – Мне повезло, только и всего.

Он глядел человеку прямо в глаза.

– Наверное, так все и было, – сказал тот.

Каладин ждал.

– Сэр, – наконец добавил солдат.

Каладин взмахом руки велел своим людям идти вперед, и они миновали светлоглазых стражников. Внутри дворец освещали настенные лампы, в которых были перемешаны сапфировые и бриллиантовые сферы, чтобы получился синевато-белый свет. Сферы были небольшим, но действенным напоминанием о том, как все переменилось. Никто бы не позволил мостовикам находиться рядом со сферами, выставленными напоказ столь небрежно.

Пик был пока что незнаком Каладину – до сих ему приходилось охранять Далинара, большей частью в военном лагере. Однако он позаботился о том, чтобы изучить карты дворца, так что знал дорогу к вершине.

– Почему ты заткнул мне рот? – требовательно спросил Моаш, догнав Каладина.

– Ты нарывался на драку. Но ты теперь солдат. Тебе придется научиться вести себя соответственно. А это значит не провоцировать стычек.

– Расшаркиваться перед светлоглазыми не стану. Хватит с меня.

– Я и не рассчитываю, что ты примешься кланяться, но зато рассчитываю, что будешь держать язык за зубами. Четвертый мост не опустится до мелочных насмешек и угроз.

Моаш сдался, но Каладин видел, что внутри у него все продолжает бурлить.

– Странно, – заметила Сил, опять приземляясь на плечо юноши. – Он выглядит таким сердитым.

– Когда я сделался старшиной мостовиков, – негромко пояснил Каладин, – они были словно звери в клетках, которых битьем принудили к повиновению. Я научил их снова сражаться, но они оставались в неволе. Теперь двери клеток распахнулись. Моашу и другим нужно время, чтобы привыкнуть.

Они привыкнут. За последние недели в мостовом расчете мостовики научились действовать слаженно и четко, как солдаты. Стояли по стойке смирно, когда их мучители маршировали по мостам, и не позволяли себе даже насмешливого слова. Дисциплина сама по себе стала для них оружием.

Его люди сделаются настоящими солдатами. Нет, они и есть настоящие солдаты. Теперь им надо научиться действовать без притеснения со стороны Садеаса, которому приходилось сопротивляться раньше.

Моаш снова приблизился.

– Прости, – негромко сказал он. – Ты прав.

Каладин улыбнулся – на этот раз искренне.

– Не собираюсь притворяться, будто перестал их ненавидеть, – продолжил Моаш. – Но буду вести себя прилично. У нас есть долг. Мы его исполним как следует. Лучше, чем кто-нибудь ожидает. Мы – Четвертый мост.

– Молодец, – похвалил капитан.

С Моашем следовало соблюдать особую осторожность, поскольку Каладин все сильнее ему доверял. Остальные большей частью благоговели перед своим командиром. Но не Моаш, который был чуть ли не единственным настоящим другом, появившимся у Каладина, после того как его заклеймили.

К тому моменту как они приблизились к королевской совещательной комнате, убранство коридора сделалось поразительно роскошным. На стенах даже появилась серия барельефов, изображавших Вестников и в нужных местах украшенных вмурованными в камень заряженными самосветами.

«Все больше и больше похоже на город, – подумал Каладин. – Это место может вскоре превратиться в настоящие хоромы».

У дверей совещательной комнаты он встретил Шрама и его отряд.

– Докладывай, – негромко приказал Каладин.

– Утро было тихим, – ответил Шрам. – И меня это вполне устроило.

– Значит, на сегодня ты свободен. Я останусь здесь на время совещания, потом Моаш заступит на послеполуденную вахту. Я сменю его вечером. Тебе и твоему отделению следует выспаться; вы вернетесь на дежурство ночью, и продлится оно до завтрашнего утра.

– Так точно, сэр. – Шрам отсалютовал, потом собрал своих людей и двинулся прочь.

Комната за дверьми была украшена толстым ковром и большими незапертыми окнами с подветренной стороны. Каладин никогда не бывал здесь, а дворцовые карты – ради безопасности короля – включали только основные коридоры и пути, ведущие через комнаты для прислуги. В этой комнате имелась еще одна дверь – вероятно, она вела на балкон, – но других входов, кроме того, через который зашел Каладин, не было.

По обеим сторонам от двери стояли два гвардейца в сине-золотой форме. Сам король ходил туда-сюда мимо стола. Нос у него оказался побольше, чем изображали на портретах.

Далинар разговаривал с великой леди Навани, элегантной дамой с сединой в волосах. Скандальные отношения между дядей короля и вдовствующей королевой могли бы стать главным поводом для сплетен в военных лагерях, если бы их не затмило предательство Садеаса.

– Моаш, – велел Каладин, ткнув пальцем, – проверь, куда ведет эта дверь. Март и Эт, вы будете нести вахту снаружи, в коридоре. Без спросу никого не впускать, кроме какого-нибудь великого князя.

Моаш отсалютовал королю, вместо того чтобы поклониться, и проверил дверь. Она и впрямь вела на балкон, который Каладин заметил снизу. Тот опоясывал зал по наружной стене.

Далинар наблюдал за тем, как работали Каладин и Моаш. Каладин отсалютовал ему, и их взгляды встретились. Он не подведет князя опять, как подвел накануне.

– Дядя, я не узнаю этих гвардейцев, – раздраженно бросил король.

– Они новые, – ответил Далинар. – На этот балкон другим путем не попасть, солдат. Он в сотне футов над землей.

– Рад слышать, – отозвался Каладин и приказал: – Дрехи, ступай к Моашу на балкон, закройте дверь и будьте начеку.

Дрехи кивнул и ринулся выполнять приказ.

– Я только что сказал, что на балкон невозможно попасть снаружи, – заметил Далинар.

– Сэр, значит, именно этим путем я бы попытался пробраться внутрь, – пояснил Каладин. – Если бы захотел.

Великий князь посмотрел на него с веселым изумлением.

А вот король закивал:

– Хорошо… хорошо.

– Ваше величество, есть ли другие способы попасть в эту комнату? – спросил Каладин. – Потайные двери, коридоры?

– Если бы они существовали, – проговорил король, – я бы не хотел, чтобы об этом кто-то узнал.

– Мои люди не смогут охранять эту комнату, если мы не будем знать, что именно охраняем. Если существуют потайные коридоры, они тотчас же оказываются под подозрением. Расскажите мне о них – я использую для охраны только своих офицеров.

Король на миг уставился на Каладина, потом повернулся к Далинару:

– А он мне нравится! Почему ты раньше не поставил его во главе своей гвардии?

– У меня не было такой возможности. – Далинар устремил на Каладина весьма многозначительный взгляд. Тяжелый взгляд. Он шагнул вперед, положил руку Каладину на плечо и отвел его в сторону.

– Погоди-ка, – раздался сзади голос монарха, – это капитанская нашивка?! На темноглазом? С каких пор это стало возможным?

Далинар, не отвечая, провел Каладина в другой конец комнаты.

– Король, – негромко пояснил великий князь, – весьма беспокоится из-за наемных убийц. Ты должен это знать.

– Сэр, разумная подозрительность облегчит его охранникам работу, – сказал Каладин.

– Я не говорил, что она разумная, – возразил Далинар. – Ты называешь меня «сэр». Общепринятое обращение – «светлорд».

– Сэр, я буду использовать это обращение, если вы прикажете. – Каладин смотрел ему в глаза. – Но «сэр» – допустимое обращение, даже для светлоглазого, если он является непосредственным начальником.

– Я великий князь.

– Если позволите мне быть откровенным, – начал юноша и не стал ждать разрешения: этот человек его возвысил и, с точки зрения Каладина, должность предполагала определенные привилегии, если не было сказано иное. – Каждый из тех, к кому я когда-либо обращался «светлорд», предал меня. Нескольким из тех, кого я называл «сэр», по-прежнему доверяю и сегодня. Для меня одно обращение почтительнее другого. Сэр.

– Ты странный парень.

– Сэр, вы должны помнить, что обычные парни стали трупами в ущельях, – негромко заметил Каладин. – Садеас об этом позаботился.

– Что ж, пусть твои люди на балконе отойдут подальше, иначе они смогут подслушать нас через окно.

– Тогда я присоединюсь к часовым в коридоре, – сказал Каладин, обнаружив, что два королевских гвардейца уже вышли за порог.

– Этого я не приказывал, – возразил Далинар. – Стереги двери, но изнутри. Я хочу, чтобы ты услышал, что мы затеваем. Просто не болтай об этом за пределами совещательной комнаты.

– Да, сэр.

– На совещание придут еще четыре человека: мои сыновья, генерал Хал и светлость Тешав, его супруга. Они могут войти. Всех остальных следует держать снаружи, пока мы не закончим заседать.

Далинар возобновил беседу с матерью короля. Каладин разместил Моаша и Дрехи, потом объяснил Марту и Эту все, что касалось правил пропуска через дверь. Позже ему придется обучить своих людей кое-каким вещам. Светлоглазые на самом деле не имели в виду, что следует «никого не впускать», если было приказано «никого не впускать». Они подразумевали, что «если ты кого-нибудь впустишь, пусть лучше это будет достаточно важно, иначе тебе несдобровать».

Каладин занял свой пост у закрытой двери, встав возле стены, украшенной резными панелями из неизвестной ему редкой разновидности дерева. «Скорее всего, одна-единственная деревянная панель сто́ит больше, чем я заработал за всю свою жизнь», – рассеянно размышлял он.

Прибыли сыновья великого князя, Адолин и Ренарин Холины. Первого Каладин видел на поле боя, хотя без осколочного доспеха он выглядел иначе. Не таким внушительным. В большей степени похожим на избалованного юного богатея. О, он был в форме, как и все остальные, но с резными пуговицами, а ботинки… из дорогой свиной кожи без единой царапины. Новехонькие. Стоили, наверное, несусветных денег.

«Но ведь он в тот раз спас женщину на рынке. – Каладин вспомнил случившуюся несколько недель назад встречу. – Не забывай об этом».

Капитан не знал, что и думать о Ренарине. Юноша – он был, наверное, старше самого Каладина, но точно не выглядел на свой возраст – носил очки и ходил за братом словно тень. Эти тонкие руки и нежные пальцы не знали битвы или настоящего труда.

Сил металась по комнате, заглядывая во все укромные углы, щели и вазы. Она приостановилась у пресс-папье на женском письменном столе возле королевского кресла и уставилась на кусок хрусталя, в котором застыло странное существо, похожее на краба. Неужели у него были крылья?

– Разве этот не должен подождать снаружи? – спросил Адолин, кивком указывая на Каладина.

– То, что мы делаем, означает прямую угрозу для меня, – пояснил Далинар, сцепив руки за спиной. – Я хочу, чтобы он знал детали. Это может оказаться важным для его работы. – Далинар не смотрел ни на Адолина, ни на Каладина.

Адолин подошел к отцу, взял за руку и произнес тихим голосом – но недостаточно тихим, чтобы Каладин не услышал:

– Мы его едва знаем.

– Адолин, мы должны доверять хоть кому-то, – ответил великий князь обычным голосом. – Если и есть во всей армии тот, за которого я могу поручиться, что он не работает на Садеаса, то лишь этот солдат. – Он повернулся и снова устремил на Каладина внимательный, изучающий взгляд непостижимых глаз.

«Он не видел, что я делаю с буресветом, – настойчиво внушил себе Каладин. – Адолин был почти без сознания. Он не знает.

Ведь не знает же?»

Адолин всплеснул руками, но отошел в другую часть комнаты и что-то неразборчиво проворчал брату. Каладин остался на месте, позволив себе поблажку в виде стойки вольно.

«Да, он точно избалованный».

Генерал, пришедший вскоре после этого, оказался проворным лысым мужчиной с прямой спиной и бледно-желтыми глазами. У его жены, Тешав, было узкое лицо и русые пряди в волосах. Она села за письменный стол – Навани даже не попыталась занять это место.

– Докладывайте, – велел Далинар от окна, когда за двумя новоприбывшими с щелчком закрылась дверь.

– Светлорд, подозреваю, вы уже знаете все, что я собираюсь сообщить, – сказала Тешав. – Они взбешены. Все искренне надеялись, что вы передумаете по поводу приказа, – и его обнародование их рассердило. Великий князь Хатам оказался единственным, кто сделал публичное заявление. Он планирует – я цитирую – «позаботиться о том, чтобы отговорить короля от этого безрассудного пути, избранного на основании дурных советов».

Король со вздохом опустился в кресло. Ренарин тотчас же сел, как и генерал. Адолин неспешно отыскал место для себя.

Далинар продолжал стоять, глядя в окно.

– Дядя? – позвал король. – Ты слышал, какой была их реакция? Хорошо, что ты не решился на крайние меры, о которых думал, и не объявил о том, что Заповеди становятся обязательными для всех под угрозой конфискации имущества. Мы бы оказались в центре восстания.

– Дойдет и до этого, – проговорил Далинар. – Я все еще спрашиваю себя, не следовало ли объявить обо всем сразу. Когда в тебе застряла стрела, иногда лучше выдернуть ее одним рывком.

Вообще-то засевшую в теле стрелу лучше всего не трогать, пока не найдешь лекаря. Частенько благодаря этому удавалось не истечь кровью и выжить. Однако стоило помалкивать и не портить метафору великого князя.

– Клянусь бурей, что за жуткий образ. – Король вытер лицо носовым платком. – Дядя, неужели тебе и впрямь нужно о таком упоминать? Я и так уже боюсь, что мы все умрем еще до конца недели.

– Мы с твоим отцом пережили и не такое.

– Но у вас были союзники! За вас были три великих князя, против – только шестеро, и вам никогда не приходилось сражаться со всеми одновременно.

– Если великие князья объединятся против нас, – заметил генерал Хал, – мы не выстоим. Нам придется отменить этот приказ, что существенно ослабит трон.

Король откинулся на спинку кресла, прижимая руку ко лбу:

– Йезерезе, это будет катастрофа…

Каладин вскинул бровь.

– Не согласен? – спросила Сил, подлетая к нему в виде вороха трепещущих листьев. То, что листья продолжали говорить ее голосом, сбивало с толку. Остальные в комнате, конечно, не видели и не слышали ее.

– Нет, – прошептал Каладин. – Этот приказ, судя по всему, настоящий ураган. Я просто не думал, что король такой… нытик.

– Мы должны обеспечить себе союзников, – вклинился Адолин. – Создать коалицию. Садеас соберет свою, и мы сможем противопоставить ему нашу.

– Разделив королевство на две части? – уточнила Тешав, качая головой. – Не думаю, что гражданская война может как-то помочь трону. Особенно такая, которую мы вряд ли выиграем.

– Это будет конец Алеткара как королевства, – согласился генерал.

– Алеткар как королевство закончился несколько веков назад, – негромко бросил Далинар, глядя в окно. – То, что мы создали, – не Алеткар. Алеткар был царством справедливости. Мы словно дети, примерившие отцовский плащ.

– Но, дядя, – возразил король, – по крайней мере, королевство что-то собой представляет. Больше, чем на протяжении веков! Если мы потерпим неудачу и оно разделится на десять воюющих княжеств, погибнет все, ради чего трудился мой отец!

– Твой отец трудился не ради этого, – сказал Далинар. – Не ради этой игры на Расколотых равнинах, этого тошнотворного политического фарса. Гавилар грезил не об этом. Грядет Буря бурь…

– Что? – спросил король.

Далинар наконец-то отвернулся от окна, подошел к остальным и положил руку на плечо Навани:

– Мы разыщем способ добиться своего или уничтожим королевство, пытаясь это сделать. Я более не потерплю этот цирк.

Каладин, скрестив руки, постукивал кончиком пальца по локтю.

– Далинар ведет себя как король, – пробурчал он почти беззвучно, так тихо, чтобы лишь Сил услышала. – А остальные ему подыгрывают.

Тревожно. Так поступал Амарам. Хватался за власть при первой возможности, даже если она ему не принадлежала.

Навани посмотрела на Далинара и положила свою руку поверх его. Судя по выражению лица, вдовствующая королева готова была поддержать любое его начинание.

Король был не готов. Он чуть слышно вздохнул.

– Дядя, у тебя определенно есть план. Ну? Излагай. Этот театр утомителен.

– Чего я хочу на самом деле, – откровенно проговорил Далинар, – так это избить их до потери сознания. Именно так я поступил бы с новобранцами, которые не желают подчиняться приказам.

– Думаю, дядя, тебе придется постараться, чтобы… вколотить в них покорность, – сухо заметил король и почему-то рассеянно потер грудь.

– Вам надо их обезоружить, – ляпнул Каладин, сам того не ожидая.

Все взгляды обратились к нему. Светлость Тешав нахмурилась, как будто бы у Каладина не было права говорить. Скорее всего, не было.

Далинар, однако, кивнул ему:

– Солдат? У тебя есть предложение?

– Сэр, прошу простить меня. И вы, ваше величество, меня простите. Но если от отряда одни неприятности, прежде всего следует его разделить. Распределить людей подальше друг от друга, в лучшие отряды. Не думаю, что здесь получится сделать то же самое.

– Не знаю, как нам разделить великих князей, – проворчал Далинар. – Сомневаюсь, что мне по силам помешать им договариваться друг с другом. Возможно, если бы мы победили в этой войне, я бы мог дать разным великим князьям разные поручения, отослать их, а потом с каждым поработать по отдельности. Но пока что мы здесь словно в ловушке.

– Что ж, вторая вещь, которую следует сделать со смутьянами, – продолжил Каладин, – это разоружить их. Если забрать у них копья, управлять ими станет легче. Это унизительно, они словно опять становятся новобранцами. Поэтому… возможно, вы можете лишить их армий?

– Боюсь, нет. Солдаты поклялись в верности светлордам, а не короне как таковой – ей присягнули только сами великие князья. Однако твои мысли движутся в правильном направлении. – Он сжал плечи Навани, потом продолжил: – На протяжении последних двух недель я пытался отыскать решение этой проблемы. Нутром чую, что с великими князьями – со всеми светлоглазыми, что живут в Алеткаре, – следует обращаться как с новобранцами, которых надо обучить дисциплине.

– Он пришел ко мне, и мы поговорили, – подхватила Навани. – Мы никак не можем силой принудить великих князей к покорности, как бы Далинару того не хотелось. Взамен нам следует сделать так, чтобы все поверили, будто мы готовы пойти до конца, если они не образумятся.

– Князья рассвирепели из-за приказа, – продолжил Далинар. – А мне это и требовалось. Я хочу, чтобы они думали о войне, о своей роли здесь и помнили об убийстве Гавилара. Если я сумею добиться, чтобы они вели себя как воины – даже если это начнется с того, что они направят свое оружие на меня, – то, возможно, получится убедить их в моей правоте. С солдатами я разговариваю на одном языке. Как бы там ни было, все это будет в значительной степени опираться на угрозу того, что я заберу у них власть и силу, раз уж они не могут ими пользоваться как следует. И начнется все, как предложил капитан Каладин, с разоружения.

– Разоружения великих князей?! – задохнулся король. – Это что еще за глупость?

– Это не глупость, – возразил Далинар с улыбкой. – Мы не можем отнять у них армии, но кое-что другое нам вполне по силам. Адолин, я намереваюсь снять замо́к с твоих ножен.

Адолин нахмурился, осмысливая услышанное. Потом на его лице появилась улыбка до ушей.

– Хочешь сказать, что позволишь мне снова сражаться на дуэлях? По-настоящему?

– Да, – подтвердил Далинар и повернулся к королю. – На протяжении очень долгого времени я запрещал ему участвовать в важных поединках, поскольку Заповеди ограничивают дуэли чести между офицерами во время войны. Однако сейчас все больше понимаю: остальные не считают, что находятся на войне. Они играют в игры. Пришла пора позволить Адолину сражаться с другими осколочниками на официальных дуэльных поединках.

– Чтобы он смог их унизить? – спросил король.

– Дело не в унижении, а в том, чтобы забрать у них осколки. – Далинар вышел туда, где его могли видеть все сидящие в креслах. – Великим князьям было бы нелегко сражаться с нами, владей мы всеми осколочными клинками и доспехами в армии. Адолин, я хочу, чтобы ты вызывал осколочников других великих князей на дуэли чести и чтобы призами становились сами осколки.

– Они на это не согласятся, – возразил генерал Хал. – Все откажутся от поединков.

– Придется позаботиться о том, чтобы согласились, – сказал Далинар. – Отыскать способ принудить их к битвам или сыграть на тщеславии. Я подумал, это может оказаться проще, если мы сумеем выследить, куда сбежал Шут.

– А если парень проиграет? – уточнил генерал Хал. – Этот план кажется слишком непредсказуемым.

– Поглядим. Это лишь часть того, что мы сделаем, меньшая часть, но зато самая заметная. Адолин, все говорят мне о том, до чего ты хорош в дуэльном деле, и ты неустанно донимал меня просьбами ослабить запрет. В армии тридцать осколочников, не считая наших. Ты сумеешь победить их?

– Сумею ли я? – с ухмылкой переспросил Адолин. – Я это сделаю и даже не вспотею, если мне удастся начать с самого Садеаса.

«Так он не только балованный, но и самоуверенный», – подумал Каладин.

– Нет, – возразил Далинар. – Садеас не примет вызова, хотя наша цель и заключается в том, чтобы победить его. Начнем с кого-то из менее значимых и постепенно подберемся к нему.

Остальные в комнате выглядели обеспокоенными – в том числе и светлость Навани, которая сжала губы в ниточку и внимательно посмотрела на Адолина. Она, возможно, и поддерживала план Далинара, но ей явно не нравилась мысль о том, что племяннику предстоит сражаться на дуэлях.

Но вслух Навани сказала другое:

– Как отметил Далинар, это не весь наш план. Будем надеяться, Адолину не придется слишком много сражаться на дуэлях. Они предназначены в основном для того, чтобы внушить тревогу и страх, чтобы надавить на фракции, которые работают против нас. Бо́льшая часть того, что нам предстоит сделать, связана с всеобъемлющим и целенаправленным политическим усилием, которое позволит объединиться с теми, кого можно склонить на нашу сторону.

– Мы с Навани будем работать над тем, как убедить великих князей в преимуществах по-настоящему единого Алеткара, – продолжил Далинар, кивая. – Хотя, Буреотец свидетель, я куда слабее убежден в собственной политической смекалке, чем Адолин – в своем мастерстве дуэлянта. Чему быть, того не миновать. Если Адолин станет кнутом, моя работа – быть пряником.

– Дядя, они подошлют убийц, – устало проговорил Элокар. – Не думаю, что Хал прав; Алеткар вряд ли немедленно распадется на части. Великим князьям пришлась по нраву идея единого королевства. Но они также любят отдыхать, веселиться, добывать светсердца. Поэтому наймут убийц. Поначалу тихонько и, возможно, не напрямую к тебе или ко мне. К нашим родным. Садеас и остальные попытаются причинить нам боль, вынудить нас отступить. Ты хочешь рискнуть сыновьями ради этого? А как насчет моей матери?

– Да, ты прав, – согласился Далинар. – Я не… да. Они так и думают. – Каладин расслышал в его голосе сожаление.

– И ты по-прежнему настроен следовать плану? – спросил король.

– У меня нет выбора. – Далинар отвернулся и прошел обратно к окну.

Там он устремил взгляд на запад, в сторону континента.

– Тогда, по крайней мере, скажи мне вот что, – проговорил Элокар. – Чего ты добиваешься? Ради чего ты затеял все это? Кем мы должны, по-твоему, стать через год, если переживем это фиаско?

Далинар положил руки на толстый каменный подоконник. Он так пристально смотрел вдаль, как будто видел там то, чего все они увидеть не могли.

– Мы станем теми, кем были когда-то. Королевством, которое может выдержать бури, королевством света, а не тьмы. Я хочу увидеть по-настоящему единый Алеткар, с верными и справедливыми великими князьями. И более того. – Он пробарабанил по подоконнику кончиками пальцев. – Я собираюсь возродить Сияющих рыцарей.

От потрясения Каладин едва не уронил копье. К счастью, никто на него не смотрел – они вскочили, уставившись на Далинара.

– Сияющих? – резким тоном переспросила светлость Тешав. – Вы сошли с ума? Вы собираетесь воссоздать секту предателей, которые отдали нас пустоносцам?

– Отец, все остальное мне нравится, – сказал Адолин, шагнув вперед. – Знаю, что ты много думаешь о Сияющих, но ты их видишь… иначе, нежели все остальные. Если ты объявишь, что задумал им подражать, ничем хорошим это не закончится.

Король просто застонал, спрятав лицо в ладонях.

– Люди ошибаются на их счет, – пояснил Далинар. – А если и нет, изначальные Сияющие – те, что появились благодаря Вестникам, – в свое время были добродетельны и справедливы, это даже воринская церковь признает. Надо напомнить людям, что ордена Сияющих рыцарей символизировали нечто великое. Будь это не так, тогда они бы не сумели «пасть», как твердят легенды.

– Но почему?! – взмолился Элокар. – В чем смысл?

– Я должен это сделать. – Далинар поколебался. – Я пока что не совсем понимаю зачем. Я лишь знаю, что мне предписано это совершить. Ради защиты и ради приготовления к тому, что грядет. Некое подобие бури. Возможно, все дело лишь в том, что великие князья объединятся против нас. Я в этом сомневаюсь, но кто знает.

– Отец, – взмолился Адолин, положив руку Далинару на плечо, – это все просто прекрасно, и, возможно, ты сумеешь изменить представление людей о Сияющих, но… Душа Ишара, отец! Они могли делать то, чего мы не можем. Если просто назвать кого-нибудь Сияющим, это не наделит его теми невообразимыми силами, о которых говорится в легендах.

– Дело не только в том, какими способностями обладали Сияющие. Дело в том, что́ они собой олицетворяли. Они были тем идеалом, которого нам сегодня не хватает. Может, мы и не в состоянии освоить древнее связывание потоков – тот дар, которым они обладали, – но нам по силам подражать Сияющим в другом смысле. Я в этом уверен. Не пытайся меня отговорить.

Остальных, похоже, это не убедило.

Каладин прищурился. Так знает Далинар о его способностях или не знает? Обсуждение перешло к более приземленным темам вроде того, как добиться от осколочников согласия на поединки с Адолином и как усилить патрули на прилегающих территориях. Далинар считал безопасность военных лагерей необходимым предварительным условием для того, что он пытался совершить.

Когда встреча наконец-то завершилась и большинство ее участников отправились приводить в исполнение приказы, Каладин все еще размышлял о том, что Далинар сказал о Сияющих. Великий князь, сам того не зная, сформулировал все очень точно. У Сияющих рыцарей и впрямь были идеалы – они именно так и назывались. Пять Идеалов, Бессмертные слова.

«Жизнь прежде смерти, – подумал Каладин, поигрывая сферой, которую вытащил из кармана, – сила прежде слабости, путь прежде цели». Эти слова составляли Первый идеал. Юноша лишь догадывался об их истинном значении, но невежество не помешало ему постичь Второй идеал ветробегунов – клятву защищать тех, кто не может защитить себя самостоятельно.

Сил не рассказала ему, в чем заключаются оставшиеся три. Она заявила, что он сам все поймет, когда придет время. Или не поймет – и не сможет продвинуться дальше.

А желал ли он двигаться дальше? Чтобы стать… кем? Одним из Сияющих рыцарей? Каладин не просил подчинять свою жизнь чьим-то чужим идеалам. Он просто хотел выжить – и каким-то образом очутился на пути, которым ни один человек не следовал веками. Он мог стать тем, кого во всем Рошаре ненавидели или боготворили. Так много внимания…

– Солдат? – окликнул Далинар, подходя к дверям.

– Сэр. – Каладин выпрямился и отдал честь.

Ему было приятно это делать – стоять по стойке смирно, чувствовать себя нужным. Он точно не знал, в чем дело: в приятных чувствах, связанных с воспоминаниями о жизни, которую он когда-то любил, или в жалких ощущениях рубигончей, которая снова отыскала свой поводок.

– Мой племянник прав, – сказал Далинар, наблюдая за тем, как король уходит по коридору. – Враги могут попытаться причинить боль моей семье. Таков ход их мыслей. Навани и мои сыновья нуждаются в постоянной охране. Назначь своих лучших людей.

– Сэр, у меня их всего-то около двух дюжин. Этого недостаточно для полной ежедневной охраны вас четверых. Мне придется в кратчайшие сроки обучить больше людей, но, если просто дать мостовику копье, он от этого не станет солдатом, не говоря уже о хорошем телохранителе.

Далинар кивнул с обеспокоенным видом и потер подбородок.

– Сэр?

– Солдат, не тебе одному не хватает людей. Я потерял многих из-за предательства Садеаса. Это были очень хорошие воины. Теперь у меня совсем мало времени. Всего лишь чуть больше шестидесяти дней…

Каладина пробрал озноб. Великий князь отнесся к числу, нацарапанному неизвестно кем на стене, очень серьезно.

– Капитан, – негромко проговорил Далинар, – мне нужен каждый, кто способен держать в руках оружие. Их надо обучить, восстановить войско и приготовиться к буре. Они должны отправляться на штурм плато, сражаться с паршенди, набираться боевого опыта.

И как это связано с Каладином?

– Вы обещали, что мои люди не будут участвовать в боях на плато.

– Я сдержу слово, – сказал Далинар. – Но в королевской гвардии двести пятьдесят солдат. Среди них последние из оставшихся у меня боеспособных офицеров, которым я намереваюсь поручить подготовку новых рекрутов.

– Я ведь не просто буду охранять вашу семью, верно? – Каладин почувствовал, как груз на его плечах тяжелеет. – Вы имеете в виду, что собираетесь поручить мне также и охрану… короля.

– Да. Не сразу, но да. Мне нужны эти солдаты. Кроме того, содержать две отдельные гвардии – это неправильно. У меня есть ощущение, что твои люди, учитывая ваше прошлое, наименее склонны к тому, чтобы шпионить для моих врагов. Тебе следует знать, что некоторое время назад, возможно, состоялось покушение на жизнь короля. Я все еще не выяснил, кто за ним стоял, но опасаюсь, что в это были вовлечены некоторые из его гвардейцев.

Каладин тяжело вздохнул:

– Что произошло?

– Элокар и я охотились на ущельного демона. Во время охоты, в самый напряженный момент, королевский осколочный доспех едва не подвел его. Мы обнаружили, что многие из питавших его самосветов, по всей видимости, заменили на испорченные, которые и треснули от большой нагрузки.

– Сэр, я мало что знаю о доспехах. Они могли сломаться сами по себе, без чьего-то вредительства?

– Это возможно, но маловероятно. Я хочу, чтобы твои люди посменно охраняли дворец и короля, чередуясь с кем-то из королевских гвардейцев, чтобы вы как следует познакомились с ним и с дворцом. Твоим людям, скорее всего, не помешает поучиться у опытных стражников. Одновременно я начну переводить офицеров из его гвардии в мое войско, чтобы они занялись обучением солдат. За пару недель мы объединим твой отряд и королевскую гвардию. Ты будешь ею командовать. Как только обучишь мостовиков из других расчетов в достаточной степени, мы заменим твоими людьми гвардейцев, которых переведем в мое войско. – Он посмотрел Каладину в глаза. – Ты справишься, солдат?

– Да, сэр, – ответил Каладин, хотя часть его запаниковала. – Справлюсь.

– Хорошо.

– Сэр, есть предложение. Вы сказали, что собираетесь усилить патрулирование территорий за военными лагерями и хотите охватить и холмы вокруг Расколотых равнин?

– Да. Там развелось удручающе много бандитов. Это теперь владения алети. Они обязаны подчиняться законам алети.

– Есть тысяча человек, которых я должен обучить. Если бы я мог отправить их в патрулирование, это бы помогло им ощутить себя солдатами. Я бы использовал достаточно большое количество людей, чтобы это само по себе было сообщением для бандитов, которые, быть может, и ушли бы из тех краев, – но при этом моим людям не пришлось бы слишком много сражаться.

– Хорошо. Патрулями занимался генерал Хал, но он теперь мой старший военачальник и понадобится для других вещей. Натаскай своих людей. Твоя тысяча должна заниматься настоящим патрулированием дорог, объединяющих Расколотые равнины, Алеткар и порты на юге и востоке. Понадобятся разведывательные отряды, которые будут выслеживать признаки бандитских лагерей и выискивать караваны, которые подверглись атаке. Мне нужны точно знать, что там происходит и насколько ситуация опасна.

– Сэр, я займусь этим лично.

Вот ведь буря! Как он собирается все успеть?

– Хорошо, – бросил Далинар и вышел из комнаты, сцепив руки за спиной, как будто погрузившись в размышления.

Моаш, Эт и Март последовали за ним, как и приказал им Каладин. Придется постоянно держать возле князя двоих людей, а если получится – троих. Раньше он надеялся на четверых или пятерых, но – шквал! – раз теперь придется охранять стольких, такое становилось невозможным.

«Кто же он такой?» – подумал Каладин, провожая Далинара взглядом.

Он управлял хорошим лагерем. О человеке можно было судить – Каладин обычно так и делал – по людям, которые следовали за ним.

Но и у тирана может быть хороший лагерь с дисциплинированными солдатами. Великий князь Далинар Холин помог объединить Алеткар, и путь к объединению преодолел по колено в крови. А теперь… теперь он вел королевские речи, хотя сам король присутствовал в той же комнате.

«Он хочет воссоздать Сияющих рыцарей», – подумал Каладин. Силой или волей Далинару Холину этого не добиться.

Если только ему не помогут.

6 Ужасное разрушение

Шаллан опять сидела на своем ящике на палубе, но теперь у нее на голове была шапка, поверх платья – теплая накидка, а на свободной руке – перчатка. Защищенную руку, разумеется, укрывал рукав.

В открытом океане царил невообразимый холод. Капитан сказал, что еще дальше к югу сами волны замерзают. Это казалось немыслимым; она бы хотела такое увидеть. Девушка время от времени видела снег и лед в Йа-Кеведе, когда зимы выдавались необычными. Но целый океан льда? Потрясающе.

Она наблюдала за спреном, получившим имя Узор, а наблюдения записывала. Вот спрен поднялся над поверхностью палубы, превратившись в сгусток клубящейся темноты – клубок бесконечных линий, что изгибались таким образом, который ей никак не удавалось передать на плоской бумаге. Поэтому она писала заметки и сопровождала их набросками.

– Пища… – сказал Узор.

Голос спрена походил на жужжание, а еще он вибрировал, когда издавал звуки.

– Да, – ответила Шаллан. – Ее нужно есть.

Она взяла из стоявшей рядом миски маленький лимафрукт, положила в рот, прожевала и проглотила.

– Есть, – бормотал Узор. – Превращать… ее… в себя.

– Да! Именно.

Он опустился, вошел в доски палубы, и чернота растворилась. Спрен снова стал частью материала – древесина из-за него пошла волнами, словно вода. Он скользнул по палубе, потом по ящику рядом с Шаллан забрался в миску с маленькими зелеными фруктами. В миске Узор расположился на всех фруктах сразу, и кожура каждого покрылась складками и выступами, вторя его форме.

– Ужасно! – донесся из миски вибрирующий голос.

– Ужасно?

– Разрушение!

– Что? Нет, мы так выживаем. Все существа нуждаются в еде.

– Ужасное разрушение – есть! – ошеломленно заявил спрен и перебрался обратно на палубу.

«Узор излагает все более сложные мысли, – записала Шаллан. – Отвлеченные понятия даются ему легко. Ранее он задавал мне вопросы: „Почему? Почему ты? Почему быть?“ Я истолковала это как вопрос о моей цели и ответила: „Чтобы искать истину“. Он, похоже, легко понял, что я имела в виду. И все же некоторые приземленные вещи – вроде того, зачем людям нужно есть, – целиком ускользают от его понимания. Это…»

Она перестала писать – бумага пошла складками, и на странице проявился Узор, чьи тонкие грани приподняли только что написанные ею буквы.

– Почему это? – спросил он.

– Чтобы помнить.

– Помнить, – повторил спрен, пробуя новое слово.

– Это значит… – Буреотец! Как же ей объяснить, что такое память? – Это значит осознавать, что ты делал в прошлом. В другие моменты, которые случились много дней назад.

– Помнить. Я… не могу… помнить…

– Какое твое самое раннее воспоминание? – спросила Шаллан. – Где ты был вначале?

– Вначале, – проговорил Узор. – С тобой.

– На корабле? – Девушка начала записывать.

– Нет. Зеленое. Пища. Пища не чтобы есть.

– Растения?

– Да. Много растений.

Он завибрировал, и Шаллан подумалось, что вибрация подражает шуму ветра в ветвях. Она сделала глубокий вдох. Казалось, еще чуть-чуть – и палуба превратится в тропинку, ящик станет каменной скамейкой. Все выглядело зыбким, ненастоящим, но таким похожим на настоящее. Отцовский сад. Узор на земле, нарисованный в пыли…

– Помнить, – шепотом проговорил спрен.

«Нет, – в ужасе подумала Шаллан. – НЕТ!»

Видение растаяло. Ей ведь просто померещилось, так? Веденка прижала к груди защищенную руку, ее дыхание сделалось прерывистым. Нет.

– Эй, барышня! – раздался позади голос. – Расскажите-ка этому новичку, что приключилось в Харбранте!

Шаллан, все еще с колотящимся сердцем, повернулась и увидела Ялба. Тот направлялся к ней с «новичком» – шестифутовым громилой, который был по меньшей мере на пять лет старше самого Ялба. Они подобрали его в Амидлатне, последнем порту. Тозбек хотел быть уверенным, что во время перехода к Новому Натанану на борту хватит рабочих рук.

Ялб присел возле ее скамейки. По причине холода он соблаговолил надеть рубашку с истрепанными рукавами и нечто вроде головной повязки, прикрывавшей уши.

– Светлость? – спросил он. – Вы в порядке? Выглядите так, словно проглотили черепаху. И не только голову, а целиком.

– Со мной все хорошо. Что… что ты у меня спросил?

– В Харбранте, – сказал Ялб, большим пальцем указывая себе за спину, – мы повстречали короля или не повстречали?

– Мы? – повторила Шаллан. – Я его встречала.

– А я был вашим спутником.

– Ты ждал снаружи.

– Да какая разница! Я был вашим лакеем на той встрече, ага?

Лакеем? Он оказал ей услугу и проводил до дворца.

– Ну… вроде того, – подтвердила Шаллан. – Припоминаю, ты и впрямь красиво кланялся.

Ялб встал и повернулся к громиле:

– Вот видишь? Я же упоминал про поклон, верно?

«Новенький» что-то проворчал в знак согласия.

– Так что давай иди мыть посуду, – продолжил Ялб и получил в ответ сердитый взгляд. – Ну вот только не начинай! Я же предупреждал, что к дежурству на кухне капитан относится с особым вниманием. Если хочешь стать одним из нас, хорошенько потрудись и не чурайся лишней работы. Капитан будет к тебе лучше относиться, как и все остальные. Я же ради твоего блага стараюсь, еще спасибо мне скажешь.

Здоровяк как будто успокоился и потопал на нижнюю палубу.

– Клянусь Стремлениями! – воскликнул Ялб, глядя ему вслед. – У парня столько же смекалки, сколько света в двух сферах из грязи. Я за него переживаю. Кто-то обязательно этим воспользуется, светлость.

– Ялб, ты опять хвастался?

– Если добавить чуток правды, то не считается.

– Вообще-то, в этом и заключается суть хвастовства.

– Эй, – воскликнул Ялб, повернувшись к ней. – А что вы тут делали? Ну, знаете – с цветами?

– С цветами? – переспросила Шаллан, похолодев.

– Ну да – палуба стала зеленой, ага? Клянусь, я видел. Все из-за того странного спрена, верно?

– Я… я пытаюсь определить, что же это за спрен, – пояснила Шаллан, следя, чтобы голос не дрогнул. – Провожу научное исследование.

– Так я и думал, – сказал Ялб, хотя ее ответ на самом деле ничего не прояснил.

Он приветливо махнул ей рукой и убежал.

Девушка переживала из-за того, что Узора не удалось спрятать от моряков. Она пыталась сидеть в своей каюте, чтобы сохранить его в тайне от всех, но замкнутое пространство действовало угнетающе, а спрен не реагировал на предложения держаться от людей подальше. И поэтому на протяжении последних четырех дней ей пришлось позволить им наблюдать за Узором.

Он вызывал у моряков понятное беспокойство, но они предпочитали помалкивать. Сегодня матросы были заняты подготовкой корабля к ночному переходу. Мысли об открытом море ночью тревожили Шаллан, но такова была плата за путешествие в такой дали от цивилизации. Два дня назад им даже пришлось пережидать бурю в прибрежной бухте. Ясна и Шаллан высадились на берег и отправились в построенную специально для таких целей крепость, заплатив за возможность укрыться немалую цену, а моряки остались на борту.

В бухте, хоть она и не была настоящим портом, имелся хотя бы бурелом, за которым корабль и укрылся. Во время следующей великой бури у них и этого не будет. Они разыщут бухту и попытаются перенести шторм, хотя Тозбек заранее решил, что пошлет Шаллан и Ясну на берег, чтобы они спрятались в пещере.

Она снова повернулась к Узору, который теперь парил над палубой. Он чем-то напоминал порожденную хрустальной люстрой игру световых бликов на стене – только вот был трехмерным и состоял из чего-то черного, а не из света. Пожалуй… нет, не очень-то похоже.

– Обманы, – сказал Узор. – Обманы от Ялба.

– Да, – со вздохом согласилась Шаллан. – Ялб временами просто идеален в искусстве убеждения ради собственного блага.

Узор тихонько загудел. Он казался довольным.

– Тебе нравятся обманы? – спросила Шаллан.

– Хорошие обманы. Этот обман. Хороший обман.

– Что делает обман хорошим? – поинтересовалась Шаллан, аккуратно записывая каждое слово Узора.

– Хороший обман – правдивый обман.

– Узор, эти вещи противоположны друг другу.

– Ммм… Свет делает тень. Правда делает обманы. Ммм…

«Ясна назвала их „спренами лжи“, – записала Шаллан. – Им, похоже, это прозвище не нравится. Когда я духозаклинала в первый раз, чей-то голос просил у меня правду. Я по-прежнему не знаю, что это значит, и Ясна ничего не объясняет. Она, похоже, знает о случившемся не больше меня. Не думаю, что голос принадлежал Узору, но не могу утверждать наверняка, поскольку он, видимо, многое о себе забыл».

Она вернулась к рисованию и сделала пару набросков Узора в парящей и плоской формах. Это занятие позволило ее мыслям успокоиться. К тому моменту, когда наброски были закончены, в памяти Шаллан всплыло несколько смутных отрывков из прочитанных книг, которые она захотела процитировать в заметках.

Девушка отправилась вниз, Узор двинулся следом. Он притягивал к себе взгляды матросов. Моряки – народ суеверный, и кое-кто считал спрена дурным знамением.

В каюте Узор забрался на стену и оттуда наблюдал, как Шаллан ищет пришедший на ум абзац, в котором упоминались спрены, наделенные даром речи. Не просто спрены ветра или спрены реки, которые подражали людям и отпускали шуточки. Эти были на ступень выше обычных спренов, но существовали и более развитые, очень редкие. Спрены вроде Узора, способные по-настоящему беседовать с людьми.

«Ночехранительница определенно из их числа, – гласила цитата из Алай, переписанная Шаллан. – Записи разговоров с нею – а она, несомненно, женского пола, что бы бы ни говорилось в деревенских сказках алети, – многочисленны и достоверны. Сама Шубалай, собравшись написать основанный на личном опыте научный отчет, посетила Ночехранительницу и дословно записала ее историю…»

Шаллан перешла к следующему выписанному отрывку и вскоре увлеклась работой. Через насколько часов она закрыла книгу и положила на столик возле кровати. Ее сферы тускнели; скоро они погаснут, и придется их снова заряжать буресветом. Шаллан удовлетворенно вздохнула и прилегла на кровать. На полу ее маленькой каюты были разложены заметки, содержавшие цитаты из дюжины разных источников.

Она была… довольна. Ее братьям понравилась идея отремонтировать духозаклинатель и вернуть его прежним хозяевам, и они воодушевились, услышав от нее, что не все еще потеряно. Теперь, когда появился новый план, они решили, что смогут продержаться еще какое-то время.

Жизнь Шаллан налаживалась. Сколько времени прошло с тех пор, когда у нее была возможность просто так сидеть и читать? Не тревожась за родных, не дрожа от ужаса перед необходимостью как-то обокрасть Ясну? Даже до жуткой цепи событий, в результате которых ее отец погиб, Шаллан всегда чувствовала беспокойство. Оно составляло суть ее жизни. Девушка считала, что никогда не сумеет сделаться ученой. Буреотец! Она и в ближайший к имению город попасть не мечтала.

Шаллан встала, взяла альбом и пролистала наброски сантида, включая те, что были нарисованы по памяти после погружения в океан. Усмехнулась, вспомнив о том, как выбралась на палубу, промокшая насквозь и с улыбкой до ушей. Все матросы точно решили, что пассажирка сошла с ума.

Теперь она плыла к городу на краю мира, обрученная с могущественным принцем-алети, и могла учиться в свое удовольствие. Шаллан видела изумительные новые места, зарисовывала их дни напролет, а ночами читала книгу за книгой.

Ее угораздило добыть себе безупречную жизнь, в которой было все, что душе угодно.

Шаллан выудила из потайного кошеля внутри защищенного рукава несколько сфер, чтобы заменить потускневшие из кубка. Но сферы, которые она достала, оказались погасшими. В них не было ни единой искорки буресвета.

Веденка нахмурилась. Эти сферы зарядили во время предыдущей Великой бури, поместив в корзину, привязанную к мачте корабля. Те, что в кубке, зарядили две бури назад, потому они и угасали. Как же вышло, что сферы в ее кармане разрядились быстрее? Это противоречило здравому смыслу.

– Ммм… – сказал Узор, расположившийся на стене на уровне ее головы. – Обманы.

Шаллан положила сферы обратно в карман, открыла дверь и по узкому сходному трапу направилась к каюте Ясны. Ее обычно занимали Тозбек с женой, но они переселились в третью, самую маленькую из кают, чтобы предоставить Ясне лучшее жилье. Люди постоянно так делали, даже если принцесса ни о чем не просила.

У Ясны Шаллан могла взять несколько сфер. Действительно, дверь в каюту была приоткрыта и едва заметно двигалась туда-сюда в такт качке, пока корабль, скрипя, следовал своим вечерним курсом. Шаллан несмело заглянула в щель, вдруг засомневавшись, стоит ли беспокоить принцессу, которая сидела за столом.

Она видела лицо наставницы: рука у виска, взгляд устремлен на разбросанные по столу бумаги. В глазах Ясны был страх, и выглядела она измученной.

Это была совсем не та принцесса, которую Шаллан привыкла видеть. Утомление взяло верх над уверенностью, самообладание сдалось под натиском тревоги. Ясна начала что-то писать, но перестала после всего-то пары слов. Отложила перо, закрыла глаза и потерла виски. Несколько спренов – растерянно кружащиеся в воздухе сгустки пыли – появились вокруг ее головы. Спрены изнеможения.

Девушка отпрянула, – похоже, она невольно оказалась свидетельницей чего-то сокровенного. Ясна отбросила маску. Шаллан осторожно шагнула назад, но с пола вдруг раздался голос:

– Правда!

Ясна вздрогнула от неожиданности и, подняв глаза, увидела Шаллан – которая, конечно, залилась краской.

Принцесса перевела взгляд на пол, на Узора, а потом надела маску и выпрямила спину:

– Да, дитя?

– Я… мне нужны сферы… – пробормотала Шаллан. – Те, что в моем кошеле, погасли.

– Ты духозаклинала? – резко спросила Ясна.

– Что? Нет, светлость. Я же обещала, что не буду.

– Значит, дело во второй способности, – сказала Ясна. – Зайди и закрой дверь. Надо поговорить с Тозбеком – она не запирается как следует.

Шаллан вошла, закрыла дверь, хотя защелка и впрямь не держала. Она шагнула вперед, сцепив руки и ощущая растерянность.

– Что ты сделала? – спросила наставница. – Это было как-то связано со светом, я предполагаю?

– Я как будто создала растения, – ответила Шаллан. – Ну, точнее, только цвет. Один из моряков видел, как палуба позеленела, хотя все исчезло, едва я перестала думать о растениях.

– Да… – проговорила Ясна.

Она пролистала одну из своих книг и нашла иллюстрацию. Шаллан уже видела этот рисунок; он был древним, как сам воринизм. Десять сфер, соединенных линиями в рисунок, напоминающий лежащие на боку песочные часы. Две сферы в центре выглядели почти как зрачки. Двойной глаз Всемогущего.

– Десять Сущностей, – пробормотала Ясна и провела пальцами по странице. – Десять потоков. Десять орденов. Но почему спрены наконец-то решили вернуть нам наши клятвы? И сколько времени у меня осталось? Не много. Не много…

– Светлость? – спросила Шаллан.

– До твоего появления я считала себя отклонением от нормы, – ответила Ясна. – Мне оставалось лишь надеяться, что связыватели потоков не возвращаются в больших количествах. Теперь этой надежды уже нет. Криптики послали тебя ко мне, в этом нет никаких сомнений, потому что они знали: тебе понадобится учитель. Это дает надежду, что я была по крайней мере одной из первых.

– Я не понимаю.

Ясна повернулась к ученице и устремила на нее пристальный взгляд. Глаза принцессы покраснели от усталости. Как долго она работала? Каждую ночь, когда Шаллан ложилась спать, из-под двери Ясны все еще пробивался свет.

– По правде говоря, – призналась Ясна, – я тоже не понимаю.

– С вами все в порядке? – заволновалась Шаллан. – Перед тем как я зашла, вы выглядели… расстроенной.

Ясна промедлила лишь мгновение.

– Я просто слишком много времени трачу на свои изыскания. – Она повернулась к одному из сундуков и вытащила темный кошель, полный сфер. – Возьми это. Я бы посоветовала тебе постоянно носить с собой сферы, чтобы твои способности к связыванию потоков могли проявляться.

– Вы меня научите? – Шаллан взяла кошель.

– Не знаю. Попытаюсь. На этой схеме есть поток под названием Иллюминация, мастерство света. Пока что я бы предпочла, чтобы ты с усердием изучала этот поток, а не духозаклинание. Это искусство теперь стало еще опаснее, чем было когда-то.

Шаллан кивнула и поднялась. Перед тем как уйти, на миг задержалась.

– Уверены, что с вами все в порядке?

– Конечно. – Ясна ответила слишком быстро. Она хорошо владела собой, но явно была утомлена сверх всякой меры. Маска треснула, и Шаллан увидела правду.

«Она пытается меня успокоить, – поняла Шаллан. – Погладить по головке и послать в кроватку, словно ребенка, который проснулся, увидев ночной кошмар».

– Вы обеспокоены. – Девушка встретилась с Ясной взглядом.

Принцесса отвернулась. Она придавила книгой что-то, шевельнувшееся на столе… небольшого пурпурного спрена. Спрена страха. Всего лишь одного – да, но все-таки.

– Нет… – прошептала Шаллан. – Вы не обеспокоены. Вы в ужасе!

Буреотец!

– Все в порядке, – произнесла Ясна. – Мне просто надо выспаться. Возвращайся к своей работе.

Шаллан села на табурет рядом со столом Ясны. Наставница посмотрела на свою ученицу, и та увидела, как на маске появились новые трещины. Раздражение – принцесса поджала губы. Напряжение – пальцы, державшие перо, сжались в кулак.

– Вы сказали, что я могу стать частью всего этого. Ясна, если вас что-то тревожит…

– Меня тревожит то же самое, что и всегда, – прервала ее та, откинувшись на спинку кресла. – Что я не успею. Что я не способна сделать хоть что-то важное, пытаясь остановить грядущее… Что я пытаюсь остановить Великую бурю, изо всех сил дуя в ее сторону.

– Приносящие пустоту. Паршуны.

– В прошлом, – проговорила Ясна, – Опустошению – появлению Приносящих пустоту – всегда, как полагается, предшествовало возвращение Вестников, которые должны были подготовить человечество. Они обучали Сияющих рыцарей, число которых стремительно возрастало.

– Но мы победили Приносящих пустоту, – возразила веденка. – И поработили их. – К такому выводу пришла Ясна, и Шаллан согласилась с ней, изучив ее труд. – Так вы считаете, будет что-то вроде восстания? Паршуны обратятся против нас, как уже делали в прошлом?

– Да, – подтвердила Ясна, разыскивая что-то в своих записях. – И скоро. То, что ты оказалась связывателем потоков, меня не успокаивает, потому что слишком напоминает случавшееся раньше. Но в те времена у новых рыцарей были наставники и накопленные за поколения традиции. У нас нет ничего.

– Пустоносцы в плену, – напомнила Шаллан, глянув на Узора. Он расположился на полу, почти невидимый, и молчал. – Паршуны даже общаются с трудом. Как они могут затеять восстание?

Ясна разыскала нужный лист и вручила его Шаллан. Это был записанный рукой принцессы рассказ жены какого-то капитана о штурме плато на Расколотых равнинах.

– Паршенди, – пояснила Ясна, – могут петь в унисон друг с другом, независимо от разделяющего их расстояния. У них есть некая способность общаться, которую мы не понимаем. Я могу лишь предположить, что их родственники-паршуны тоже ею обладают. Им не понадобится услышать призыв к действию, чтобы восстать.

Шаллан прочитала донесение, медленно кивая.

– Ясна, нужно предупредить остальных.

– Думаешь, я не пыталась? Я писала ученым и королям со всего света. Большинство сочли меня одержимой. Доказательства, которые ты с готовностью приняла, другие называют шаткими. Ревнители были моей главной надеждой, но их взгляд затуманивает то, что к делу причастна Иерократия. Кроме того, мои личные убеждения заставляют ревнителей скептически относиться к любому моему слову. Мать хочет ознакомиться с моими изысканиями – это уже кое-что. Мои брат и дядя могут поверить, и потому мы направляемся к ним. – Принцесса поколебалась. – Есть еще одна причина, по которой нам нужны Расколотые равнины. Способ отыскать доказательства, которые могли бы убедить всех.

– Уритиру, – выдохнула Шаллан. – Тот город, который вы ищете?

Ясна снова бросила на нее резкий взгляд. Древний город был первым, о чем Шаллан узнала, когда втайне от наставницы прочитала ее записи.

– Ты по-прежнему слишком легко краснеешь, когда споришь с кем-то, – заметила принцесса.

– Прошу прощения.

– И еще ты слишком легко просишь прощения.

– Я… э-э, мне следует негодовать?

Ясна улыбнулась и подняла схематическое изображение Двойного глаза. Изучила его.

– Где-то на Расколотых равнинах спрятана тайна. Тайна, связанная с Уритиру.

– Вы же сказали, что город не там!

– Так и есть. Но тропа к нему – возможно, там. – Принцесса поджала губы. – Если верить легендам, только Сияющие рыцари могли открыть этот путь.

– К счастью, мы знаем двоих.

– И опять повторяю: ни ты, ни я – не Сияющие. То, что мы способны им кое в чем подражать, может и не иметь значения. У нас нет их традиций и их знаний.

– Мы ведь говорим о вероятном конце цивилизации, верно? – тихо спросила Шаллан.

Ясна медлила с ответом.

– Опустошения, – продолжила Шаллан. – Я мало что знаю, но легенды…

– После каждого Опустошения человечество оказывалось среди руин. Великие города превращались в пепел, жизнь замирала. Каждый раз знания и развитие падали чуть ли не до доисторического уровня – требовались целые века, чтобы восстановить цивилизацию, сделать ее такой же, как прежде. – Принцесса поколебалась. – Я все еще надеюсь, что ошиблась.

– Уритиру, – повторила Шаллан. Она пыталась не просто задавать вопросы, а додумываться до ответов самостоятельно. – Вы сказали, город был чем-то вроде базы или дома для Сияющих рыцарей. Я не слышала о нем до того, как встретила вас, и потому могу предположить, что упоминания о нем в литературе встречаются нечасто. Возможно, это одна из вещей, которые Иерократия пыталась стереть из истории?

– Молодец, – похвалила Ясна. – Хоть я и думаю, что он начал превращаться в легенду еще раньше, а действия Иерократии завершили дело.

– Если он существовал до Иерократии и путь к нему был заперт после падения Сияющих… то, возможно, там сохранились записи, не тронутые современными учеными. Неискаженные, неизмененные знания о пустоносцах и связывании потоков. – Шаллан вздрогнула. – Так вот зачем мы на самом деле направляемся на Расколотые равнины!

Ясна улыбнулась, превозмогая усталость:

– Ты и впрямь молодец. Я с пользой провела время в Паланеуме, но вместе с тем разочаровалась. Мои подозрения по поводу паршунов подтвердились, но я также обнаружила, что многие из хранящихся в великой библиотеке трудов обладают такими же признаками фальсификации, как и те, которые я уже читала. Это «очищение» истории, устранение прямых упоминаний об Уритиру или Сияющих, потому что они опозорили воринизм… просто возмутительно. И люди еще спрашивают, отчего я враждебно настроена по отношению к церкви! Мне нужны первоисточники. И ведь есть истории – те, которым я смею верить, – где говорится, что Уритиру был священным и защищенным от пустоносцев. Может, это всего лишь попытка выдать желаемое за действительное, но я не настолько рациональна, чтобы не надеяться – вдруг и впрямь такое возможно.

– А паршуны?

– Постараемся убедить алети избавиться от них.

– Нелегкое дело.

– Почти невозможное, – согласилась Ясна, вставая. Она начала собирать книги на ночь, складывая их в свой водонепроницаемый сундук. – Ведь паршуны такие безупречные слуги. Покорные, послушные. Наше общество стало слишком сильно от них зависеть. Паршунам даже не нужно прибегать к насилию, чтобы ввергнуть нас в хаос – хотя я уверена, что именно это и случится, – они могут просто уйти. За этим последовал бы экономический кризис.

Она вытащила из сундука одну книгу, закрыла его и повернулась к Шаллан:

– Без новых доказательств мы не сможем убедить всех в моей правоте. Даже если брат прислушается к моим словам, он не обладает властью, позволяющей вынудить великих князей избавиться от паршунов. И если честно, я боюсь, что королю не хватит смелости рискнуть и столкнуться с катастрофическими последствиями изгнания паршунов.

– Но если они обратятся против нас, катастрофа все равно случится.

– Да. Ты это знаешь, и я знаю. Мать, возможно, поверит. Но риск ошибки настолько громадный, что… в общем, нам нужны доказательства – многочисленные и неоспоримые доказательства. Поэтому мы разыщем Уритиру. Чего бы это ни стоило, мы его разыщем.

Шаллан кивнула.

– Дитя, я не хотела возлагать этот груз на твои плечи, – произнесла Ясна, опять усаживаясь за стол. – Однако вынуждена признаться, что для меня было большим облегчением все открыть человеку, который не спорит с каждым словом.

– Мы это сделаем, – сказала Шаллан. – Мы отправимся на Расколотые равнины и найдем Уритиру. Мы добудем доказательства и убедим всех прислушаться к нам.

– Ах, юные всегда надеются на лучшее… – пробормотала Ясна. – Что ж, такое приятно слышать время от времени. – Она вручила Шаллан книгу. – Одним из орденов Сияющих рыцарей были так называемые Светоплеты. Я собрала лишь крупицы сведений о них, но из всех источников, какие мне доводилось читать, этот самый полезный.

Девушка нетерпеливо схватила книгу. Надпись на обложке гласила: «Слова сияния».

– Иди, – велела Ясна. – Читай.

Шаллан посмотрела на нее.

– Я буду спать, – пообещала принцесса, улыбнувшись краем рта. – И прекрати изображать мою мать. Я даже Навани такого не позволяю.

Веденка со вздохом кивнула и покинула каюту Ясны. Узор потащился следом; за всю беседу он не издал ни звука. Обратно в свою каюту девушка вошла с куда более тяжелым сердцем, чем вышла. Она не могла забыть ужас в глазах наставницы. Ясна Холин ничего не боялась, ведь так?

Шаллан забралась в койку с книгой, которую ей дали, и кошелем сфер. Часть ее желала приступить, но от сильной усталости закрывались глаза. Было уже совсем поздно. Если она начнет читать сейчас…

Лучше как следует выспаться, а наутро со свежей головой погрузиться в учебу. Шаллан положила книгу на столик возле кровати, свернулась клубочком и позволила качке убаюкать себя.

Разбудили ее крики, громкие возгласы и дым.

7 Открытый огонь

Все еще в полусне, Шаллан запаниковала. Веденка кубарем свалилась с кушетки, случайно задев кубок с почти разряженными сферами. Хотя она прикрепила его к столику воском, от удара кубок перевернулся, и сферы рассыпались по полу каюты.

Сильно воняло дымом. Девушка метнулась к двери – растрепанная, с колотящимся сердцем. По крайней мере, она заснула в одежде. Шаллан распахнула дверь.

На узком сходном трапе стояли трое мужчин с факелами, спиной к ней. Факелы! Над пламенем танцевали искрящиеся спрены. Кто принес на корабль открытый огонь? Шаллан оцепенела от растерянности.

С палубы наверху доносились крики, и было похоже, что корабль не горит. Но что же это за люди? Они вооружились топорами и все внимание сосредоточили на каюте Ясны.

Сквозь открытую дверь в каюте принцессы были видны какие-то люди. Время застыло от ужаса, когда один из них бросил что-то на пол перед остальными, которые расступились, освобождая место.

Тело в тонкой ночной сорочке – невидящий взгляд, расплывающееся на груди кровавое пятно. Ясна.

– Удостоверьтесь, – велел один из мужчин.

Другой присел и вонзил длинный тонкий нож прямо в грудь Ясны. Шаллан услышала, как он ударился в дерево под телом.

И закричала.

Один из мужчин резко повернулся к ней:

– Эй!

Это был тот высоченный громила с туповатым лицом, которого Ялб называл «новеньким». Прочих она не узнала.

Каким-то образом поборов ужас и неверие, Шаллан захлопнула дверь и дрожащими пальцами задвинула засов.

Буреотец! Буреотец! Она попятилась от двери, в которую с другой стороны ударилось что-то тяжелое. Им не понадобятся топоры. В эту дверь достаточно несколько раз ударить крепким плечом, и она не выдержит.

Шаллан наткнулась на свою койку, чуть не поскользнувшись на сферах, которые катались туда-сюда по полу из-за качки. Узкое окно под потолком – слишком маленькое, чтобы протиснуться, – открывало лишь ночную тьму, что была снаружи. Наверху продолжали кричать, чьи-то ноги топали по доскам.

Шаллан дрожала, все еще онемеввшая внутри. Ясна…

– Меч, – сказал кто-то. Узор, повисший на стене возле нее. – Ммм… Меч…

– Нет! – закричала Шаллан, обхватив голову руками, запустив пальцы в волосы.

Буреотец! Она вся тряслась.

Ночной кошмар. Это ночной кошмар! Это не может происходить на самом деле…

– Ммм… Сражаться…

– Нет!!!

Мужчины снаружи продолжали бросаться плечом на дверь, и дыхание Шаллан участилось. Она была к такому не готова. Совершенно не готова.

– Ммм… – сказал Узор, явно раздосадованный. – Обманы.

– Я не умею использовать обманы! Я не практиковалась.

– Да. Да… помнить… прошлый раз…

Дверь затрещала. Посмеет ли она вспомнить? Сумеет ли вспомнить? Дитя, играющее с мерцающим узором из света…

– Что мне делать? – спросила Шаллан.

– Тебе нужен буресвет, – подсказал Узор.

Что-то сверкнуло на дне ее памяти, что-то покрытое колючими шипами, к которым она не смела прикасаться. Ей требовался буресвет для связывания потоков.

Шаллан рухнула на колени рядом с койкой и, сама толком не понимая, что делает, резко вдохнула. Буресвет покинул сферы вокруг нее, перетек в ее тело, превратился в бурю, которая ярилась в жилах. В каюте стало темно, словно в пещере глубоко под землей.

Потом буресвет начал подниматься от ее кожи, как пар от кипятка. По стенам каюты поплыли тени.

– Что теперь? – нетерпеливо спросила она.

– Создай обман.

Что это значило? В дверь вновь ударили, и по центру возникла большая трещина.

Шаллан в панике выдохнула. Буресвет вышел из нее облаком, – казалось, она может его коснуться. Она чувствовала, какая в нем скрывалась мощь.

– Как?! – резко спросила она.

– Сделай правду.

– Это бессмыслица!

Дверь распахнулась, и Шаллан закричала. В каюте появился новый свет – свет факелов, красно-желтый, враждебный.

Облако света отпрыгнуло от Шаллан, и еще больше буресвета заструилось от ее тела, присоединяясь к нему. Свет превратился в смутную вертикальную фигуру. Светящееся размытое пятно. Оно ринулось мимо мужчин к двери, размахивая отростками, которые могли бы быть руками. Сама Шаллан, скорчившаяся у койки, оказалась в тени.

Взгляды убийц притянула светящаяся фигура. Потом – о чудо! – они развернулись и бросились вдогонку.

Девушка, дрожа, прижалась к стене. В каюте царил мрак. Наверху кричали люди.

– Шаллан… – прогудел Узор где-то во мгле.

– Ступай и посмотри, – велела она. – Скажи мне, что происходит на палубе.

Веденка не знала, подчинился ли спрен, потому как двигался он бесшумно. Несколько раз глубоко вдохнув, Шаллан встала. У нее подгибались колени, но она поднялась.

Девушка как-то собралась. Происходящее было ужасным, жутким, но ничто – ничто! – не могло сравниться с тем, что ей пришлось сделать той ночью, когда умер отец. Она пережила ту ночь. Переживет и эту.

Эти люди, вероятно, были из той же компании, что и Кабзал, – убийцы, которых опасалась Ясна. Они наконец-то ее достали.