Сказка для Несмеяны

Подарок для Василисы

– Рыбу! – орал Баюн так, что тряслись стекла в окнах, на которые Василиса клеила вырезанные из бумаги фигурки: домики, сугробы, елки, снежинки, луна и Дед Мороз в санях. – Я сказал купить рыбу, а ты что притащила?

– Чем тебе килька не рыба? – рычала в ответ Елена. – И вообще, раз такой умный, шел бы сам! Можешь даже амулет снять! Канун Нового года, на улицах полно сказочных героев всех мастей, никто не удивится говорящему коту! А ты по запаху и найдешь себе рыбу, которую нынче днем с огнем не сыщешь, разобрали всё!

Василиса оторвала взгляд от их отражения в стекле, с тоской перевела его на улицу и вздохнула. Из окна было видно, как в свете уличного фонаря танцует Божена. Снег под босыми ступнями искрился серебром и золотом, ткань многослойной юбки снежным вихрем летала вокруг щиколоток, будто снежный вихрь, и даже отсюда был слышен переливчатый звон бубенцов с браслетов на ее руках и ногах.

Снегурочка, все лето спавшая у них в подвале, как всегда с расцветом зимы расцвела сама. Рядом на лавочке сидел Данила в рубахе и штанах – что камню холод? – и играл ей на губной гармошке.

Контора готовилась к традиционному новогоднему корпоративу. И в сборе были все, кроме Кощея. Некий молодой судья, явно обделенный семьей и обозленный на весь мир за это и за необходимость причесать статистику рассмотрения дел в честь окончания года, назначил судебное заседание на тридцать первое декабря, и, судя по короткому злому сообщению, которое получила от мужа Василиса, твердо намеревался рассмотреть дело сегодня, чего бы это ни стоило ему и окружающим, хотя на часах было уже шесть вечера. Эх, знал бы он, кто сидит у него в кабинете и какой реально может стать цена, авось бы и одумался…

Василиса пристроила на окно последнюю резную снежинку, спустилась со стула, на котором стояла, и огляделась. Недалеко от нее Варвара накрывала на стол, правда, воткнув в уши наушники.

– А это еще что? – снова заорал Баюн, доставая из пакета очередной продукт.

Не желая и дальше наблюдать распаковку, Василиса юркнула за дверь, прошла до лестницы, спустилась на второй этаж и уже было направилась к своему кабинету, но тут же отпрянула обратно на лестничную площадку. По коридору, неистово целуясь и то и дело натыкаясь на стену, двигались Настя с Соколом. Василиса аккуратно выглянула из-за угла. Подруга с мужем все-таки добрались до кабинета Настасьи. Не прекращая целовать мужа, Настя с трудом нашарила в кармане его пиджака ключ и попыталась открыть дверь со спины вслепую, но задача оказалась непосильной. Она что-то сказала, и Сокол недовольно отпустил ее. Настя обернулась к двери, вставила ключ и повернула. Финист рывком развернул ее обратно, подхватил под бедра, сажая себе на талию, и внес внутрь. Хлопнула дверь, стало тихо.

«Ну хоть про купол не забыли», – со смешком подумала Василиса.

Ее поражало, как даже спустя шестьдесят лет брака эти двое умудряются кипеть такой страстью друг к другу. Однажды она аккуратно задала этот вопрос подруге.

– Дело практики, – подмигнула ей Настя и задорно улыбнулась. – Постоянной практики. А пустишь все на самотек – и пиши пропало.

Опасаясь, что купол Сокол поставил односторонний, Василиса на цыпочках прошмыгнула мимо двери Настиного кабинета и наконец попала в свой. Там она села за стол, достала телефон и набрала Кощею сообщение.

«Скоро?»

Ответ пришел быстро:

«Понятия не имею. Не ждите меня»

Василиса кинула телефон на стол и сжала виски ладонями. За все время их брака Кощей успел к началу новогоднего корпоратива всего два раза. А если еще посчитать те разы, когда он не пришел вообще… Она протяжно выдохнула, стараясь взять себя в руки. В конце концов, он не был виноват. Просто так получалось. То Навь, то работа, то другие неприятности…

«Поняла», – написала она в ответ и погасила экран.

Подошла к зеркалу, висящему на боковине сейфа.

Василиса с большим тщанием выбирала платье к этому вечеру. Кощею нравилось, когда она подчеркивала фигуру, а она предпочитала одежду, эту самую фигуру скрывающую, но на сей раз решила сделать мужу приятное: платье пусть и было длинным, но сидело как вторая кожа, удачно подобранная ткань обрисовывала ноги, талию и грудь и переливалась всеми оттенками зеленого, как раз к его глазам. Василисе хотелось, чтобы этим вечером муж любовался ею и гордился. А его не будет. Без него в этом платье она чувствовала себя глупо и неловко.

Но все будут красивыми.

Настя с утра ходила по Конторе в черном коктейльном платье до колена без рукавов и с вырезом петлей: оно ей очень шло, и она точно станет черной жемчужиной этого вечера, если, конечно, платью не суждено пасть смертью храбрых в руках Сокола, который им уже явно восхитился. На Варваре будет традиционный сарафан, но расшитый так, что любая модница позавидует. Елена весь декабрь с придыханием рассказывала, какой потрясающий наряд смогла раздобыть, но его пока никто не видел.

Василиса открыла сейф. В пакете на верхней полке хранился комплект сменной одежды на всякий непредвиденный случай.

Переодеться? Нет уж. Даже если Кощей не придет, она тоже будет красивой.

Она кинула взгляд на телефон, но тот хранил молчание.

Что ж…

Да будет праздник!

Первый же бокал шампанского, выпитый за первый же традиционный тост – о равновесии света и тьмы, – ударил Василисе в голову. Стало легче и веселее. Вообще вкус шампанского она не любила, но, подгоняемая обидой, решила, что немного нужно. Поэтому второй бокал за второй не менее традиционный тост – в честь Лебеди и Гвидона – она выпила тоже целиком.

– Все в порядке? – тихонько спросила сидящая рядом Настя. – Где Кощей?

Платье ее не пострадало, и вообще они с Финистом вошли в зал с такими лицами, будто до этого занимались итоговой сверкой годового отчета Отдела безопасности. Баюн принюхался и фыркнул, Настя ответила ему довольным смешком, но больше они себя ничем не выдали, и не увидь Василиса сцены в коридоре, ни о чем бы не догадалась.

– В порядке, – ответила Василиса. – Занят, просил не ждать.

Настя легко сжала ее руку под столом и ободряюще улыбнулась. Но что она могла поделать?

Последовало застолье с обычными разговорами и воспоминаниями о том, как прошел год и какие веселые случаи приключались в отделении.

Через час Данила достал гусли, пальцы уверенно легли на струны, прозвучали первые легкие ноты, Божена подскочила и пошла лебедушкой по залу, сложив руки перед грудью и склоняясь из стороны в сторону. За ней подорвалась Настя. Василиса махнула на все рукой и пристроилась третьей.

– Эх, была не была, – воскликнула Варвара, вставая за ними, а следом не удержалась и Елена.

Платье у нее и впрямь было великолепное, все в золотых пайетках: оно искрилось в свете гирлянд и ламп, даже смотреть было больно.

Данила ударил по струнам веселее, завел плясовую, девушки рассмеялись, встали в хоровод, то и дело рассыпаясь в стороны и кружась. Не утерпел и Сокол, соскочил со своего места и пошел перед ними вприсядку.

И тут, прерывая их веселье, дверь распахнулась и вошел… Дед Мороз. Музыка стихла. Присутствующие замерли.

– Мы вроде не заказывали, – неуверенно произнес Баюн, который, видимо, успел малость перебрать с валерьянкой, потому что сейчас уже сидел в наполовину кошачьем облике.

Однако вид человека-кота не произвел на дедушку никакого впечатления, и все поняли, что это кто-то из своих.

– Ух ты! – взвизгнула Настя и захлопала в ладоши. – Дедушка Мороз, весь год я была очень плохой девочкой и хочу соответствующий подарок.

Сокол вдруг рассмеялся и прямо с корточек упал назад.

– Ты чего? – не поняла Настя.

– Не продолжай, – сквозь смех с трудом проговорил он. – Это же…

Но кто это, никто так и не узнал, потому что Дед Мороз недобро сверкнул глазами, Сокол закашлялся, замахал руками, показывая, что молчит, и не стал заканчивать.

– Хо-хо-хо, – как-то невесело сказал Дед Мороз, явно путая себя со своим американским собратом. – Ну что, заждались меня, ребятушки?

Присутствующие согласно закивали и захлопали в ладоши. Начало спектакля пришлось им по душе, и было уже все равно, кто его затеял.

– Долго я к вам шел и не без препятствий, – вздохнул Дед Мороз, делая ударение на последнем слове, да так, что Василиса невольно пожалела эти самые препятствия, и продолжил: – Но вот я здесь и буду вас поздравлять.

Последнее прозвучало как угроза. Дедушка покопался в мешке, достал из него заводную мышку и кинул Баюну.

– Это тебе, котик, – сказал Дед Мороз.

Тот от неожиданности инстинктивно поймал ее зубами, потом осознал произошедшее, отплюнул и начал вставать.

– Какого… – начал Баюн, но не закончил.

– Цыц! – рявкнул Дед Мороз и добавил назидательно: – Не зли дедушку, а то не получишь свою валерьянку сорокалетней выдержки. Елена, тебе.

И он протянул ей диадему со стразиками. Елена подарком внезапно осталась довольна. Немедленно приладила ее к своей замысловатой прическе и кокетливо приосанилась. Удивительно, но ей шло, будто и впрямь корону надела.

– Варвара.

Варваре достался кокошник. Высокий, расписной. Она улыбнулась слегка смущенно, словно и впрямь такой хотела.

– Божена, держи снежинку, – снова заглянул в мешок Дед Мороз.

И в руки девушки полетел снежный шар. Поймал его, правда, Данила. Бережно передал Снегурочке. Она потрясла им и с восторгом воззрилась на блестки, взметнувшиеся вокруг маленького домика с елочкой.

– Данила, – позвал Дед Мороз и бросил ему в руки большой зеленый камень с черными прожилками. Данила принялся его осматривать и, кажется, даже дышать перестал.

– Сокол, а это вам с Настей на двоих.

Через комнату пролетел небольшой пакетик. Только успокоившийся Сокол схватил его, разглядел содержимое и снова покатился со смеху.

– Что там? – воскликнула Настя.

Она подлетела к мужу, вырвала из его рук подарок, и глаза ее загорелись.

– Дедушка! – воскликнула она. – Да ты читал мое письмо!

Василиса присмотрелась и обнаружила, что в прозрачном пакетике лежат игрушечные полицейские наручники.

– А то, Настасья, – ответил Дед Мороз. – Я все письма читаю. Смотрите, ключ не потеряйте, а то они сломались по дороге, так что дедушке пришлось их малость упрочнить. Ну что, Василиса, иди сюда, твоя очередь получать подарок.

И Василиса, уже догадавшаяся, кто перед ней, пошла навстречу зеленым глазам, которые сегодня все-таки посмотрели на нее с восхищением.

– Ты прекрасна, – шепнул Кощей, обнимая ее одной рукой, и продолжил громко: – Ну все, детишки, подарки я роздал, а теперь ненадолго похищу у вас Василисушку. И можете не звать и не искать, пока сам не верну. И вообще, идите-ка к окну, пришло время зажигать елочку.

И он вывел покрасневшую Василису в коридор и плотно закрыл за ними дверь.

– Кош, я… – начала Василиса, чувствуя, как щеки начинают болеть от широкой улыбки.

– Рано благодарить, я еще не вручил тебе подарок, – прервал ее Кощей, положил мешок на подоконник и залез рукой под отворот шубы.

И вытащил оттуда буклет и билеты.

– Домик в горах. Пять дней. Только ты и я. И никакой работы. Никакой Нави. И я отключу телефон. Ну как?

Василиса замерла, боясь поверить.

– Молчание – знак согласия, я полагаю, – довольно усмехнулся Кощей. – Ты что, плачешь? Подожди, это еще не все.

Она хотела обнять, но уткнулась лицом в синтетическую бороду, которая тут же полезла в рот и в нос. Дышать в ней было нечем.

– Сними, – попросила она, отстраняясь и фыркая. – Ты где все это взял?

– В ближайшем магазине игрушек. Они открыты сегодня едва ли не до полуночи, и, главное, народу – тьма. А вот с Данилой случайно получилось… Василиса, подожди, не тяни, она же приклеена.

Василиса засмеялась.

– Я люблю тебя, – прошептала она. – Ты лучший. Я так расстроилась, что тебя не будет, и ты не представляешь, какой подарок мне сделал. Да снимай уже! Как с ней целоваться?

– Позже поцелуемся, – ответил Кощей, но по голосу было слышно, что он доволен ее реакцией. – Пойдем на лестницу, примешь последний сюрприз.

На лестнице было темно и тихо. Василиса огляделась и ничего не нашла, но Кощей подвел ее к окну и щелкнул пальцами.

– Куда смотреть? – спросила она, вглядываясь в заоконный мрак.

– Три, два, один, – отсчитал Кощей, и в темноте взметнулся первый залп салюта.

Кощей запалил фитиль на расстоянии, использовав силу. Небо разукрасило огнями, Василиса восхищенно распахнула глаза. Она обожала салюты. Это было едва ли не самое красивое, что она видела в своей жизни. Василиса засмеялась и захлопала в ладоши, чувствуя себя немного ребенком. Обняла мужа и с удовольствием ощутила, как он обнял ее в ответ. А залпы продолжали сотрясать территорию Конторы. Ей подумалось, что Кощей, наверное, скупил все, что было в магазине пиротехники. А еще она поняла, что он установил салют так, чтобы тем, кто остался в кабинете, его тоже хорошо было видно. Вот и зажгли елочку.

– Спасибо, – прошептала она, стараясь вложить в свою благодарность все, что чувствовала.

Кощей чмокнул ее в макушку.

– Тебе спасибо, – ответил он. – А вот теперь давай отцепим от меня эту бороду, поцелуемся и пойдем ко всем.

Прекрасный вышел Новый год.

О событиях, которые меняют все

Стекло было холодным.

Настя сидела на подоконнике, прислонившись к нему лбом, и наблюдала, как в сырых утренних сумерках медленно кружат снежинки. Зажатый в кольцо из гор, из окна гостиничного номера Горно-Алтайск казался совсем небольшим. Но он был невероятно красив в ночи, растекаясь по долине огненным озером из мерцающих огней. Настя приехала сюда на три дня выполнить поручение Баюна и вернуться обратно. Это должна была быть рядовая командировка. Ничего больше…

Настя закрыла глаза и представила, что она дома. Сейчас утро. Они с Финистом позавтракают и отправятся на работу. Она почти услышала его шаги, почти почувствовала легкое прикосновение к плечу… И вздрогнула, когда завибрировал телефон. Финист снова каким-то чудом угадал ее настроение и позвонил. А может, просто совпало, он всегда звонил ей по утрам, если они ночевали порознь. Настя давно перестала гадать, действительно ли муж может чувствовать ее даже на расстоянии или это просто игра случая.

Она взяла телефон и приняла вызов.

– Привет, – раздался жизнерадостный голос Финиста. – Как ночь? Сегодня домой?

Настя зажмурилась. Нужно было ответить спокойно. Иначе он поймет, иначе рванет сюда, а она еще не готова…

– Привет. Да, все по плану. Встретишь меня?

– Конечно!

Было почти физически больно – смолчать.

– Я люблю тебя, – шепнула она.

– И я тебя, – отозвался он. – Точно все нормально?

– Точно. Мне надо идти. Целую.

– И я целую. Скоро уже увидимся, не грусти.

– Да.

Финист на том конце сбросил звонок: он предпочитал не прощаться. Настя выдохнула, отложила телефон и снова перевела взгляд в окно. Снежинки продолжали кружиться. Город жил своей жизнью. Люди спешили на работу. Планета вращалась вокруг Солнца. И только она этим утром словно споткнулась и теперь не могла отделаться от ощущения, что застыла в моменте падения и трепещет в нескольких сантиметрах от земли, не зная, удастся ей приземлиться аккуратно, или она все же получит синяк, или и вовсе сразу свернет себе шею.

Настя протяжно выдохнула и перевела взгляд на подоконник. Помимо телефона на нем были сигарета и чашка с кофе. Она взяла сигарету, покрутила в пальцах, а потом сжала в ладони, сминая. С этим придется повременить… Вообще теперь многое придется отложить. Командировки вот, например.

Вчера вечером она внезапно поняла, что у нее задержка уже почти неделю, бросилась в аптеку, не спала полночи, а с утра сделала тест на беременность. Воистину, этот мир был удивительным. Если бы в Тридевятом у нее была возможность просто делать тест на беременность каждый раз, когда ей снова казалось, что чудо наконец случилось, то стольких слез можно было бы избежать… Ведь каждый раз она действительно верила, что ребенок есть. И эта вера порабощала ее, она отдавалась ей без остатка, начинала любить его и разговаривать с ним – несуществующим, представляла, как скажет Финисту, когда уже точно будет уверена, а после рыдала над пятнами крови на нижних юбках…

Настя вздрогнула и заставила себя не думать об этом. Все это было очень давно. Она бросила быстрый взгляд на прикроватную тумбочку и снова уставилась в окно. Ей не нужно было смотреть, чтобы видеть. Две четкие малиновые полоски. Она снова была беременна. Спустя столько лет. Борислав и Тихомир будут в ужасе. И только Светозар вздернет бровь и предложит прогуляться. Со средним сыном ей всегда легче всего удавалось находить общий язык.

И все же… Всего полтора месяца… У них с Финистом еще ни разу не получалось зачать так быстро, она была уверена, что у нее будет больше времени. С другой стороны, какая разница. Она вознесла молитву и сама назначила цену за свое желание, и ее боги выполнили свою часть сделки, пришло время и ей выполнить свою. Финист будет счастлив. Вот бы девочка, он ведь так мечтал…

Настя сползла вниз по стене, возле которой сидела, полулегла, упершись лопатками в твердую поверхность. Мутная тоска медленно разливалась внутри, прорастала беспокойством, и Настя чувствовала себя уже уставшей и заранее виноватой перед этим малышом. Нужно было думать о нем, а она думала о себе. О том, что ее ждет теперь. Девять месяцев беременности – какова вероятность, что эта не станет такой же выматывающей, как и предыдущие? Роды. После – несколько лет хаоса, в котором она больше не будет принадлежать себе. А дальше годы и годы, каждый вечер в течение которых она будет засыпать с мыслью о том, как там ее ребенок и все ли она сделала правильно…

Снежинки за окном рванулись в сторону, подхваченные порывом ветра, и снова успокоились, закружились в вальсе.

Ее ребенок. Четвертый ребенок. Она уже посмотрела в интернете, как он выглядит. Как кунжутное семечко: два миллиметра в длину и весит не больше грамма. Такой маленький и беззащитный, и все, что у него есть, – она.

Настя положила руку на живот и закрыла глаза.

– Маленький… – прошептала она. – Все у нас с тобой будет хорошо. Вечером поедем к папе, он встретит нас на автовокзале, и мы ему обо всем расскажем. Он будет очень рад. И успокоит меня. И тогда я тоже обрадуюсь. И мы будем очень тебя любить, я обещаю. Не обращай на меня внимания, расти. Все будет хорошо…

Зато рожать в этом мире можно с анестезией, это она тоже уже прочитала. И под присмотром врачей. И в этот раз у нее на руках будет только один малыш, а не трое. И стирать за нее станет стиральная машинка. И не надо вставать ни свет ни заря, чтобы затопить печь и подоить корову. Прорвется как-нибудь. А выражение лиц Борислава и Тихомира точно будет стоить всех ее мучений. Сфотографировать бы на память…

Настя мысленно отсчитала девять месяцев. Выходило, что рожать в сентябре. Что ж, пусть так. Будет гулять с коляской в парке, там красиво в это время года. А может, и правда – девочка. Накупит ей платьев. Станет наряжать, пока она дается. А то вырастет и заявит, что платья не для нее… Ах, дети, так быстро обзаводятся собственным мнением.

Настя улыбнулась. Подумала, что пока у нее есть время, нужно вволю выспаться на животе, а то скоро уже долго не получится: сначала на животе, потом в принципе.

Погладила еще плоский живот.

Девочка. Девочка – это же… дочка.

Аж дыхание перехватило.

Возможно, она была не самой хорошей матерью, но она любила своих детей. И этого ребенка она тоже уже любила.

– Папа тебе имя придумает, – прошептала Настя. – У него хорошо получается. Лучше, чем у меня…

И открыла глаза.

Отражаясь потоками света от пролетающих мимо снежинок и освещая горы на горизонте, над миром вставал новый день.

О лишних килограммах и лишнем стеснении

– Василиса? Что ты делаешь?

– Ничего!

– Это не похоже на ничего. Что у тебя в руках?

– Ничего там… Кош! Не надо! Кош!

– Это фантик от конфеты.

– …

– Разумеется, в этом нет ничего предосудительного, но почему ты ешь ее в ванной?

– …

– Василиса. Что происходит?

– Я тлста…

– Что?

– Я толстая…

– Ты не могла бы говорить чуть громче?

– Я толстая!

– Что? Где?

– Везде.

– Еще сегодня утром точно была нет.

– Правда?

– Абсолютная. Кто сказал тебе такую глупость?

– Зеркало.

– Где ты раздобыла говорящее зеркало?

– Это было простое зеркало.

– Не понял… А, понял. Ну-ка, иди сюда. Иди-иди. Так, давай-ка…

– Кош, что ты делаешь?

– Снимаю с тебя платье.

– З-зачем?

– Чтобы доказать очевидный факт: ты общаешься с лживыми зеркалами. Смотри в это. Что видишь?

– Кош… Мне неуютно…

– Что. Ты. Видишь? Я не отпущу тебя, пока ты не ответишь.

– Э-э-э… С-себя?

– Правильно. Продолжим. Какую себя?

– Не знаю… Обычную?

– Неправильно. Еще варианты.

– Я не понимаю… Что ты хочешь от меня услышать?

– Хочу, чтобы ты озвучила, что говорит тебе это конкретное зеркало.

– Оно молчит.

– Ты плохо слушаешь. Оно говорит, что у тебя отличное тело. Идеальное. Самое то. И что один живущий в этом доме мужчина не променяет его ни на какое другое. Независимо от того, сколько конфет ты в него положишь.

– Неправда…

– Что?!

– Я видела…

– Что ты видела?

– Как ты проводил взглядом ту женщину… На нашем последнем выезде.

– Какую женщину?

– Очень худую… То есть стройную… То есть…

– А, ты про ту, что явно существует вопреки законам физики? Весь выезд гадал, как ее ноги держат и почему ветер не уносит. Но взгляд оторвать было трудно, это да.

– Ты правда не считаешь меня толстой?

– Следующую конфету я скормлю тебе сам.

– Кош… Спасибо. И отдай, пожалуйста, платье.

– Нет.

– В с-смысле?..

– В смысле – не отдам.

– Кош. Ты что? А ну отдай!

– Нет, Василиса. Ты раздеваешься для меня исключительно в спальне. Так жить нельзя. Так что если ты хочешь получить платье обратно, тебе придется как минимум пройти за ним по коридору.

– Я не могу…

– Чего ты стесняешься? В этом доме никого, кроме нас, нет.

– Но…

– Без «но».

– Кош! Нет!

– Все. Я за дверью. Тебе нужно платье? Тогда приди и забери.

– Кош…

– Василиса… Ты что – плачешь? А ну прекрати! Вот платье. Василиса, ну что ты?

– Теперь ты точно от меня уйдешь…

– О, боги! За что мне это?! Нет, серьезно, это должно быть какое-то конкретное, особо тяжкое прегрешение… Почему уйду?

– Потому что я закрепощенная. Настя недавно сказала… «бревно»… Вот!

– Про тебя сказала?

– Нет. Про себя.

– Что?!

– Ну, она сказала, что в последнее время она как бревно в постели и надо срочно исправляться… и я спросила… и она пояснила… и… у-у-у-у…

– Если бы не мое обещание, Василиса, я бы точно запретил тебе общаться с этой женщиной!

– Но это же правда… Ай! Ты что?..

– Несу тебя в спальню. Будем раскрепощать.

– Кош!

– Хм, какой милый румянец. Все, я гнусный темный колдун, обманом затащивший тебя в свой дом. Теперь ты от меня не уйдешь!

– Что?..

– Боги… Не переживай, до ролевых игр тоже дойдем. Кстати, ты очень легкая.

– Правда?

– Правда-правда…

– А как ты будешь меня раскрепощать? А почему ты так улыбаешься? Кош!

Об опасностях косоплетения

– Я заклинатель.

– Да.

– Зельевар.

– Я помню.

– Артефактор.

– Кош, никто не говорит, что ты…

– Менталист и некромант, что само по себе встречается крайне редко, а вместе никогда.

– Но ведь дело не в этом…

– А в чем тогда дело?! Почему я уже второй вечер бьюсь, но у меня не получается заплести тебе косу?! Почему она все время распадается?!

– Это всего лишь вопрос практики. Я плету ее себе с семи лет, и…

– С семи лет? Ты хочешь сказать, что в семь лет у тебя получалось то, что не получается у меня сейчас?

– Зато у тебя отлично выходит расчесывать мои волосы. Куда лучше, чем у меня. Мне никогда не хватает терпения… А можно я теперь пойду?

– Сидеть. Так, давай еще раз. Делим волосы на три пряди…

– Боги, Кош, это простейший колосок… Ну давай я уже сама.

– В смысле, «простейший колосок»? А что, бывают еще варианты?

– О нет…

О тонкостях варки кофе

– Никогда не отходи от плиты, – говорил Кощей, сложив руки на груди. Василиса пришла к мнению, что руки он так держал, чтобы не поддаться искушению отобрать у нее турку и сделать все самостоятельно. – Как только поднимется шапка из пены – снимай.

Василиса честно вперила взгляд в турку, готовая в любой момент передвинуть ее подальше от огня. Кофе становился все гуще и гуще, пенка слабо заколебалась на поверхности и начала подниматься. Василиса подавила зародившуюся панику и на всякий случай помешала кофе ложечкой. Еще раз. И еще. Пенка вроде бы передумала расти, покачалась в такт ее пульсу, а затем совершенно непредсказуемо взметнулась вверх, и кофе с ревом вылился на плиту, зашипел и забулькал.

– Женщина! – сверкнул глазами и всплеснул руками Кощей. – Объясни мне, как ты это делаешь? Она же заговорена! Боги, Василиса, отойди подальше и поклянись мне, что ты никогда больше не притронешься к турке, чтобы переводить на свои опыты этот ценнейший продукт…

Дальше Кощей ворчал неразборчиво. Василиса расслышала что-то про руки и девиц, летающих в облаках. Улыбнулась: он был так мил.

Через десять минут перед ней поставили кружку.

– Учись! – сказал Кощей. – Но только на расстоянии!

Она сделала глоток, приподнялась и поцеловала его в острую линию подбородка.

– И не подлизывайся, – чуть более расслабленно отозвался Кощей. – В следующий раз плиту сама отмывать будешь.

Василиса согласно кивнула. В конце концов, бытовая магия всегда была ее сильной стороной.

О регистрации брака

В ЗАГСе было на удивление тихо. В коридоре помимо Василисы и Кощея ожидали своей очереди всего две пары. Молодые парень с девушкой то и дело шептали что-то друг другу на ухо и принимались хихикать. Женщина с мужчиной, оба лет за сорок, сидели молча, но взявшись за руки. Василиса вздохнула: она нервничала и тоже была бы не прочь взять без пяти минут мужа за руку, но тот напряженно вчитывался в какой-то документ. Хорошо хоть на часы не смотрел. Наконец из кабинета вышла сотрудница и скучающим тоном зачитала их фамилии:

– Константин Кощеев и Василиса Мудрая.

Взгляды всех присутствующих тут же сосредоточились на них. Кощей спокойно убрал бумаги в портфель и встал со скамьи. Василиса подпрыгнула следом. Сотрудница тем временем осознала озвученное, перечитала, прищурившись, хмыкнула и подняла взгляд от списка:

– Как же вы умудрились друг с другом встретиться? – с искренним любопытством поинтересовалась она.

– Боюсь, вы не поверите, – вежливо улыбнулась Василиса и услышала, как Кощей еле слышно шепнул:

– Убью Баюна…

О ЗОЖ и ПП

На кухню Кощей вошел в тот самый момент, когда Василиса задумчиво слизывала тесто с ложки, созерцая при этом что-то на экране телефона. В памяти сразу же всплыла статистика заболеваемости сальмонеллезом, и очень захотелось ругаться. Но ругаться было бесполезно, оставалось лишь вздохнуть и подойти ближе, чтобы приветственно поцеловать жену, что Кощей и сделал, попутно заглянув в миску и обнаружив в ней странную, не внушающую доверия зеленоватую субстанцию.

– Что это? – вскинул бровь он. – Ты варишь зелье?

– Почти, – пробормотала Василиса. – Это печенье на рисовой муке с мятой и семенами чиа. И никаких яиц, так что не нужно читать мне нотации.

– Что?

– Не обращай внимания, – беспечно махнула ложкой Василиса. – Настя нынче бредит ЗОЖ и ПП, и я попала под раздачу.

– Это что еще за птицы?

– Скажем так: благодари богов, что ты мой муж, а не ее.

– Я не женился бы на Настасье, даже если бы она осталась последней женщиной не Земле, – поморщился Кощей, отошел и сел на стул.

Василиса рассмеялась и кинула в субстанцию щепотку чего-то коричневого.

– А мне обязательно это есть? – с некоторой долей беспокойства поинтересовался Кощей.

В конце концов, то, что он не может умереть, не избавит его от мук, а лишь сделает их более продолжительными…

– Нет, для тебя у меня готов вполне традиционный пирог, – ответила Василиса и заговорщицки улыбнулась: – И честно говоря, я надеюсь, что мне тоже это есть необязательно. Вышлю Насте фото, когда получу хоть какой-то результат. Или еще лучше: скормлю ей это завтра, когда она забежит в Контору.

– Моя школа, – довольно улыбнулся Кощей.

– А то!

Василиса подошла ближе, села к нему на колени и довольно поцеловала. Губы у нее были с привкусом мяты.

– Словно зубную пасту проглотил, – признался Кощей.

– Сейчас ложкой стукну, – отозвалась Василиса и снова его поцеловала.

В отличие от нее, Кощей недавно ел шоколадку.

О ночном перекусе и сопряженных с этим сложностях

– Тише ты, весь дом перебудишь!

– Я не виноват, что ничего не видно!

– Маг ты или не маг, засвети пульсар!

– Не могу, слишком мало места, рискую что-нибудь взорвать. О, что-то нашел! Нет, грибы. Сушеные. Слушай, я абсолютно точно уверен, что, когда спускался сюда днем, здесь был копченый окорок.

– Боги, не свались оттуда. Знаешь, я сейчас поняла, в чем основное достоинство холодильника: в подсветке.

– Когда ты хозяйничала в этом доме, мясо всегда лежало на полках справа.

– Теперь это не наш дом.

– Я его своими руками построил. Он всегда будет наш. Так, а это что? Ай…

– Финист!..

– Прости. И что это было?

– Судя по вкусу, сметана.

– А почему у тебя такой недовольный голос?

– Потому что теперь она на мне.

– О-о, я передумал есть мясо.

– Финист.

– Не переживай, любимая, я знаю, как скрыть следы преступления. Никто ни о чем не узнает.

– Финист…

– Тише-тише, а то весь дом перебудишь.

– Финист, если нас кто-нибудь застукает…

– Никто нас не застукает. И вообще, представь, что мы перенеслись на много лет назад и снова прячемся от детей.

– Жуткое время было… Финист!

– Тише, я сказал…

– Ну, и кто тут опять голод… О всемогущие боги!

– Боги! Несмеяна! Это не то, о чем ты подумала. Мы просто искали окорок.

– Вы мало напоминаете окорок…

– Да в темноте, знаешь, можно и спутать…

– Так, что здесь… О боги! Батюшка, матушка, что вы делаете?

– Ничего такого, сынок, отец просто проголодался, но мы не хотели никого беспокоить…

– Я заметил.

– Светозар, где окорок?

– На полке слева.

– О, точно. Говорил же, что видел. Так, все, Настя, в опочивальню. Доброй ночи, сын. Несмеяна.

И бочком, бочком на выход.

И уже на лестнице:

– Не смей сейчас засмеяться: нас больше никогда не пустят в этот дом.

О елках

– Кош, там дел на полчаса. Ну оторвись от бумаг.

– Я работаю, закрой, пожалуйста, дверь.

– Ну Кош, Новый год всего один раз в год.

– Вот именно. А нас мне нужно кормить все триста шестьдесят пять. И если ты хочешь, чтобы сегодня я в принципе вышел из этого кабинета, перестань мешать.

– То есть вниз ты не спустишься?

– Нет.

– Как скажешь.

$Через пятнадцать минут

– Я не понял, это что такое?

– Елка, Кош. Если ты не хочешь идти навстречу празднику, то праздник сам придет к тебе. Итак, как ты полагаешь, куда нам стоит повесить этот шар?

– Финист, я, конечно, все понимаю…

– Подожди, Настя, я уже почти…

– Родной, это не похоже на почти…

– Так, женщина, ты что пришла? Я же сказал, соберу – позову.

– Ты сказал это утром, а сейчас вечер.

– Блин, Насть, ты специально, да? Я же не виноват, что у того, кто придумал эту конструкцию и написал к ней инструкцию, проблемы с логикой.

– Я вообще не понимаю, зачем нам искусственная елка. Купили бы обычную.

– А ты видела обычные?! Все драные и тощие. Я бы такие даже на дрова не пустил.

– Зато ее собирать не надо.

– Насть, вот только не начинай, а. Так, эту часть надо соединить с этой… Черт, да как это работает?!

– Знаешь, среди Яриных игрушек есть пирамидка, может, сначала потренируешься на ней?

– Настя! Иди! Я позову!

– Как скажешь, любимый. Только не забудь, что тебе завтра с утра на работу.

– Настя!

– Все, ушла.

– Баюн Батькович, вызывали?

– Да, Данила. Позови-ка Сокола, спустите с чердака коробку с елкой и соберите ее. А девочки нарядят.

– Как скажете, Баюн Батькович.

О совместном досуге

Глава, которая в итоге не вошла в печатную версию романа «И жили они долго и счастливо», но все равно осталась в моем сердце и в жизни моих персонажей.

Мужу

Ноябрь 2011 года

Лифт вздрогнул и поехал. Прямая как трость, чопорная старушка, затянутая в приталенное пальто с воротником из натурального меха и кожаные перчатки, впилась в Настю взглядом, поджав тонкие, подкрашенные ультрарозовой помадой губы. Будь на то ее воля, Настя бы запретила этот цвет на законодательном уровне. На руках у старушки сидел мопс по кличке Бозе и, то ли приученный во всем повторять хозяйку, то ли просто заразившийся от нее снобизмом, смотрел так же пристально. Под двумя парами колючих взглядов могло стать неуютно, но Настя давно научилась не обращать внимания на вещи и похуже.

Старушку звали Изольда Францевна, она была их с Финистом соседкой по лестничной площадке и головной болью всего подъезда, заселенного куда менее придирчивыми к окружающей действительности жильцами.

– Грязи-то, наверное, дикую птицу в доме держать, – проскрипела наконец Изольда Францевна.

Настя вспомнила носки Финиста, найденные сегодня в гостиной между диваном и журнальным столиком, и невольно согласилась. Особой аккуратностью Сокол никогда не отличался.

Столь быстрая капитуляция после пробного выстрела дала старушке возможность перейти в прямое наступление.

– Чем же вы его кормите, окаянного? – продолжила допрос она.

– Мясом, – не моргнув глазом и даже не соврав, ответила Настя.

– Ох! Так он же, небось, половину дохода съедает? – ужаснулась Изольда Францевна и еще сильнее поджала губы.

Настя понадеялась, что миру повезет и Изольда Францевна съест помаду, чем спасет окружающих от эстетического шока. Хотя бы на сегодня.

Что же касается дохода, то, хвала богам, давно прошли те времена, когда они с Финистом считали каждую копейку, и теперь муж мог спокойно есть мясо на завтрак, обед и ужин. Но об этом соседке знать было не обязательно.

– И как же вы его приручили? – не унималась Изольда Францевна. – Как это так: полетает и сам возвращается?

На этот вопрос у Насти не было однозначного ответа. Кто знает, почему люди влюбляются, а потом и вовсе решают потратить друг на друга остаток жизни. Можно было порассуждать об ответственности, любви и преданности, но вместо всего этого она почему-то в красках вспомнила одну из последних проведенных вместе ночей и, кажется, слегка порозовела, во всяком случае, старушка уставилась на нее уж совсем подозрительно.

К счастью, в этот момент лифт остановился и раскрыл двери.

– До свидания, Изольда Францевна, – улыбнулась Настя и выпорхнула на свободу, поклявшись себе, что в следующий раз, прежде чем выйти из квартиры, обязательно посмотрит в глазок.

В этот дом они переехали совсем недавно. Дом был хороший, элитный, квартиры в нем – большие, светлые, с просторными лоджиями и панорамными окнами, выходящими на лес, подъезды облицовывал мрамор, в лифтах с зеркальными панелями звучала музыка, на первом этаже располагались тренажерный зал и бассейн, на нулевом – подземная парковка, за комплексом следили консьержка и охранник, а на его территории уместились собственная парковая зона и еще бог знает что. В общем, полная противоположность той десятиметровой конуре, с которой они с Финистом начинали жизнь в этом мире. Но, наверное, именно поэтому жильцы никак не могли унять свой интерес к птице, вылетавшей по утрам из квартиры на последнем этаже. Машины Финист не любил, на работу и с работы предпочитал добираться на своих двоих. На крыльях то есть.

– Зато с ветерком и без пробок, – смеялся он.

Возразить тут было нечего.

На улице было холодно. Настя спрятала руки в меховые рукавицы и уже почти сошла с крыльца, когда телефон в ее рюкзаке взревел дюжим баритоном. «Ik bun Vulgaris Magistralis»[1], – орал он на всю огороженную территорию, пугая мамочек с колясками. Пришлось вынимать ладони из тепла и доставать телефон.

– Привет, – сказал Финист. – Занята?

– Свободна как ветер.

– У меня тут дельце нарисовалось. Ничего особенного, и я подумал, может, сходишь со мной?

Вопрос Настю порадовал. Провести время с мужем – что может быть чудеснее?

– Всегда готова. Форма одежды?

– Удобная. И ножи возьми.

Что ж, не совсем то, на что она рассчитывала, но…

– Поняла.

– Тогда заедь за мной через полтора часа в Контору.

И он положил трубку.

Поход в магазин за продуктами отменялся. Настя предвкушающе улыбнулась и повернулась обратно к двери в подъезд. Как раз выходившая в этот момент Изольда Францевна взглянула на нее совсем негодующе.

– Никак не припомню, выключила ли я утюг, – пояснила Настя.

Помаду Изольда Францевна все-таки съела.

– С чем работаем? – спросила Настя, когда Финист втиснулся в машину. С некоторых пор она сменила свой зелененький «Ниссан-Марч» на «Фольксваген-Битл» и не могла нарадоваться. Впрочем, Сокол ее энтузиазма не разделял. Его богатырская фигура при почти двухметровом росте в машинке смотрелась так, будто он попытался утрамбовать себя в консервную банку. Финист жаловался, что из-за Настиного вкуса на авто у него однажды разовьется клаустрофобия.

– Несанкционированное владение и пользование артефактом четвертого уровня, – ответил он, оставив бесплодные попытки поудобнее вытянуть ноги.

Настя присвистнула.

– Волшебная дубинка?

– Бери круче. Двое из сумы.

На пути зажегся красный свет, Настя затормозила и повернулась к мужу, даже не пытаясь скрыть шок.

– Кто такой смелый? Они же тупые как пробки.

– Какой-то ночной клуб для наших. Днем используется как бильярдная и бар. По сети пробил, вроде все чисто, но кто его знает, нормально ни разу не проверяли. Видать, решили использовать как вышибал, то ли на зарплате хотели сэкономить…

– То ли есть что скрывать и нужна охрана, которая никому ничего не расскажет, – закончила Настя. – А я с тобой туда еду, потому что?..

– Потому что мне захотелось сыграть с тобой в бильярд, – улыбнулся Сокол. – Посмотрим, что там к чему, прежде чем я решу, просто забрать мешок или напустить на них пацанов.

– И именно поэтому я обвешивалась ножами, косплея ежика.

В машине Настя сидела без куртки, и Финист окинул ее внимательным взглядом с ног до головы. Облегающая черная водолазка, узкие джинсы и кожаные сапоги вроде как не оставляли возможности что-либо незаметно спрятать, но Настя, как всегда, отлично справилась с этой задачей. Если бы он не знал точно, что ножи на ней есть, то и не заподозрил бы.

– А это чтобы я потом мог найти каждый, – ответил он, многозначительно улыбнувшись.

– Пообещаешь плохо себя вести, предоставлю тебе такую возможность, – вернула улыбку Настя, трогаясь с места: зажегся зеленый свет.

«Приманиваю обратно на тело, Изольда Францевна, – подумала она. – А вы что решили?»

– Кольцо сними, – напомнила Настя, закончив красить губы.

Она захлопнула пудреницу, убрала помаду, стянула свое и протянула мужу ладонь.

– Зачем? – нахмурился Сокол.

– Кто ж ходит с женами по бильярдным в разгар рабочего дня?

Сокол нехотя стащил кольцо. Оно застревало на костяшке, поэтому пришлось повозиться. Настя открыла рюкзак, чтобы убрать кольца в кошелек, и пока рылась в поисках оного, поинтересовалась:

– Личину накидывать будешь?

– Уже.

Она подняла голову. К ее чести стоит отметить, что секунды на три ей удалось сохранить серьезное выражение лица, прежде чем дать волю смеху.

– Что?! – не понял Сокол. – Ну-ка!

Он развернул к себе зеркальце заднего вида и выругался. Оттуда на него взглянул интеллигентного вида мужичок лет шестидесяти с залысинкой, небольшим лишним весом и вторым подбородком. За круглыми очочками прятались маленькие светло-серые глазки, маслянисто посматривающие на мир. Мужичок был одет в коричневые шерстяные штаны в полосочку, рубашку, жилетку и пиджак в тон. Все это великолепие венчала бабочка. Сокол машинально попытался содрать ее, но рука предсказуемо прошла насквозь. По своей сути личина напоминала голограмму, которая накладывалась на любого, надевшего соответствующий артефакт.

– Я убью Леху! – громыхнул Финист.

– Зато никто не заподозрит, что ты несешь в мир закон и порядок, – все еще хохоча, простонала Настя. – Максимум, что ты можешь нести в таком виде, – лекции о поэзии Серебряного века! «Свобода смотрит в синеву. Окно открыто. Воздух резок…»[2]

Сокол одарил ее мрачным взглядом.

– Ага, а еще в таком виде я похож на престарелого извращенца, зажимающего по углам студенток.

– Оу, я буду твоей малость перезревшей студенткой!

– Ну почему же перезревшей? Не думаю, что кто-то способен дать тебе больше двадцати.

– Комплимент так себе, но засчитано, – мурлыкнула Настя и потянулась было, чтобы поцеловать, но на полпути остановилась и отпрянула.

– Прости, не могу, – снова захихикала она, вытирая выступившие слезы.

– Точно убью Леху. Так, ты тоже бери. – И он протянул ей зачарованный браслет.

Настя не без опаски приняла его и надела на руку. Впрочем, с ней ничего страшного не произошло. Даже одежда не поменялась. И только на лицо свесились ярко-рыжие пряди, завитые в тугие кольца, прикрывая его от чересчур любопытных взглядов.

– Ну как? – спросил она.

– Понятия не имею, – буркнул Сокол, – я тебя в любом виде узнаю.

Это означало, что все нормально. Иначе бы он ее из машины не выпустил.

Бар был как бар, бильярдная как бильярдная. На входе сидел охранник. Он окинул их взглядом с ног до головы, пошловато улыбнулся, когда Финист по привычке положил руку Насте на талию, но никаких действий не предпринял и пропустил внутрь. Финист оплатил стол на час, и они прошествовали в сторону бильярдного зала. Вжившись в роль, Настя глупенько хихикала и кокетничала, не забывая оценивать обстановку. Зал оказался небольшой, прямоугольный, дверь в нем была одна. Узкие окна располагались под самым потолком и сейчас были закрыты. По бокам стояли кожаные диванчики, посередине – пять бильярдных столов, расположенных не слишком далеко друг от друга. За дальним разместились двое мужчин в костюмах. Они о чем-то разговаривали и, кажется, не обратили внимания на вошедших. За следующим было четыре шкафоподобных типчика. «Охрана», – решила Настя. Третий был пуст, за четвертый встали они с Финистом, а вот последний занимали трое мужчин, и, едва войдя, Настя ощутила на себе их взгляды. Она тряхнула волосами, заставляя пряди сильнее скрыть лицо. На подобный род мужчин у нее была стойкая аллергия, а у Финиста – ряд небезобидных рефлексов.

– На что играем? – хитро прищурился Сокол.

– Проигравший неделю готовит ужин, – улыбнулась Настя.

– О, меня ждет семь дней пира по вечерам!

– Скорее, меня – неделя бифштексов с кровью.

– Эй, мои бифштексы безупречны!

Пока Сокол собирал пирамиду, Настя искоса наблюдала за первым столом. Мужчины так увлеклись разговором, что совсем позабыли об игре. Их охрана увлеченно гоняла шары по полю, то и дело промахиваясь мимо луз.

– Раскат? – спросил Сокол, протягивая ей кий.

Настя кивнула.

– Чувствуешь запах? – шепнул Финист, пока шары катились к заднему борту и обратно.

В этот момент шар Сокола остановился, а Настин прокатился еще немного вперед.

– Уступлю, – улыбнулась Настя.

Пока Сокол целился в пирамиду, Настя сделала несколько глубоких вдохов. Еле заметный, сладковатый, почти приторный аромат. Тем временем биток ударил в край пирамиды, и она разлетелась, однако о борт ударился только один шар, да и тот быстро остановился.

– Лузер, – протянула Настя.

Она протерла наклейку кия, оценила ситуацию, стала прицеливаться и ощутила, как руки Сокола легли ей на талию.

– Позволь слегка поправить стойку, – сказал он.

– Чувствую, – шепнула в ответ Настя и сглотнула.

Сладкий, словно карамель, яблочный аромат.

– А ногу ближе к столу. – И тоже шепотом: – Пятый стол, сумка под столом. Я уверен.

– Почему?

– У меня под левой лопаткой чешется, а это всегда к запрещенке, – то ли в шутку, то ли всерьез ответил Финист и отстранился. – Ты вообще представляешь, как смотришься?

Настя сделала удар, предварительно вильнув бедрами, вроде как перестраиваясь. Соблазнять и провоцировать мужа было одним из ее любимейших, никогда не надоедавших ей занятий, в свое время она превратила его в искусство и не упускала возможности упражняться и совершенствоваться. Шар ударился о борт, отскочил и упал в лузу.

– А мне ты сегодня поиграть не дашь? – усмехнулся Сокол.

На этот вопрос у Настасьи было как минимум три варианта ответа, но ни один из них нельзя было озвучить на людях. Однако Финист явно ее сглазил: следующий шар стукнулся о борт, и Настя уступила место мужу. Он долго прицеливался, используя эту возможность, чтобы внимательно рассмотреть их потенциальных клиентов, потом наконец ударил. Насте нравилось, как точно и жестко он это делает. Шар, сбитый битком, задел еще несколько, и два из них, откатываясь, устремились в лузы.

Сокол снова ударил, шар отскочил в борт, срикошетил, встретился с собратом и остановился в сантиметре от цели.

– Кавалер решил поддаться даме? – удивилась Настя.

– Не могу отказать себе в удовольствии насладиться видом, – ухмыльнулся Финист.

Двое у дальнего стола пожали друг другу руки. Один из них наконец вспомнил о кие. Видать, решили напоследок доиграть партию.

– Эк мы все-таки удачно зашли, – пробормотал Сокол. – Я вызвал пацанов. Расклад такой: если я сейчас возьму этих молодчиков, то хозяин успеет припрятать суму. А у меня нет оснований к досмотру. А брать надо. Хоть бы кто дал повод для драки…

Разумеется, использовать в качестве повода жену Сокол считал подлостью и низостью, и ему никогда бы не пришло в голову предложить ей это. А почему бы и нет? Для дела все сгодится, а если в сумке то, о чем они оба думают… То риск оправдан.

Настя оглядела стол, ища нужный шар. Мужчины за ее спиной все еще кидали на нее взгляды, и она прекрасно их чувствовала. В принципе, это было просто.

Она нашла то, что искала, и легла грудью и животом на стол, стараясь посильнее прогнуться в пояснице. Ударила, по-кошачьи плавно распрямилась и ощутила движение за спиной. Не только шар попал в цель.

– Девушка, – произнес голос сзади, – а не хотите сыграть с нами?

И тут ей на плечо легла ладонь. Это в план не входило. Предполагалось, что ее постараются перетянуть за соседний стол словами, Финист словами выразит праведное негодование, завяжется ссора, хозяин активирует суму, и под шумок Сокол возьмет всех разом для дальнейшего выяснения обстоятельств. Настя взглянула на мужа: даже под личиной было видно, как потемнел его взгляд.

– Не хочу, – ответила Настя, пытаясь дать шанс этому человеку, которому сегодня не следовало выходить из дома.

– Да ладно вам, обещаю, с нами веселее.

Теперь у Сокола потемнел не только взгляд, но и все лицо. И даже несмотря на то, что это было лицо мужичка-профессора, смотрелось страшно. Настя попыталась вырваться из цепких пальцев мужчины, но тот явно не замечал надвигающейся бури. Продолжать было чревато кровопролитием: чем сильнее Финист распалится, тем страшнее будут последствия.

– Милый, – проворковала Настя, – тут мужчина не понимает.

Дальше все произошло быстро. Мужчина, явно не ожидавший особой прыти от престарелого профессора, не успел среагировать. Сокол в два шага оказался рядом, в одно движение сдернул его руку с Настиного плеча и вывернул назад. Мужчина заорал. Его друзья кинулись на помощь. Финист пнул одного в живот, отбрасывая назад, другого захватил свободной рукой и стукнул головой о бильярдный стол.

Настя поморщилась: она не любила насилие.

– Извинись перед дамой, – рыкнул Сокол.

Из уст старикашки в очочках и бабочке это прозвучало неожиданно раскатисто и грозно, а потому еще более впечатляюще.

Мужчина, может, и был бы рад извиниться, но боль не давала этого сделать – он выл, скулил и пытался вырваться из захвата. Его товарищи передумали геройствовать. Немного очухавшись и здраво оценив ситуацию, они поспешно отползли в сторонку.

Настя бросила взгляд на дальний стол. Бугаи с интересом наблюдали за разворачивающимся спектаклем, из чего она сделала вывод, что все-таки ошиблась и это не охрана. А вот интересующая их парочка забыла о бильярде и поспешила убраться отсюда.

Мужчина, которого удерживал Финист, все-таки сподобился что-то пробормотать, но это явно были не слова извинений, потому что Финист скрежетнул зубами, и его жертва заорала уж совсем громко.

Настя на секунду отвлеклась на крик, а когда повернулась, парочка уже почти дошла до выхода.

Она выругалась про себя и легким движением выпростала из правого рукава три ножа. Тонкие, словно бритвы, с укороченными, невидимыми под одеждой рукоятками, они были совсем небольшие – по пять сантиметров в длину, – но больше ей и не требовалось. Настя улыбнулась, ощутив в руке знакомый вес.

Первый посланный нож пригвоздил к стене рукав одного из беглецов, второй – ручку сумки в руках у другого, третий – его штанину.

– Они уходят! – крикнула Настя.

– Понял! – откликнулся Сокол.

Он отпустил незадачливого пикапера, и тот кулем свалился на пол, не прекращая подвывать. Финист обернулся, достал из кармана железный гребень и кинул его в сторону выхода. Гребень упал на пол, звякнул о плитку, и на его месте выросли железные прутья, заключая беглецов в клетку.

И в этот момент в зал влетели двое из сумы. Два метра ростом каждый, шире обычного мужчины минимум в полтора раза, они отличались развитой мускулатурой и полным отсутствием мозгов. В руках каждый держал по дубинке. Настя оценила ситуацию и буквально взлетела на бильярдный стол. В программу дуболомов вряд ли была заложена установка не бить женщин, а вот о сохранности инвентаря хозяин вполне мог подумать. Перекачанные парни за четвертым столиком тоже поняли, что что-то пошло не так, а единственный выход перекрыт, но, в отличие от Насти, решили поступить наоборот и полезли под стол. Вчетвером им там явно было тесновато, но подобные неудобства не шли ни в какое сравнение с возможными последствиями близкого знакомства с вышибалами. Двое у стены очевидно тоже пришли к выводу, что в данном случае быть внутри клетки куда предпочтительнее, чем снаружи, и прекратили попытки бегства.

Дуболомы оценили ситуацию, определили зачинщика беспорядков и двинулись на Финиста. Тот широко улыбнулся, стянул с запястья браслет-цепочку и принялся ее раскручивать. Прямо на глазах цепочка стала увеличиваться, расти, обернувшись вполне себе опасным оружием с шаром-утяжелителем на конце. И тут за открытой дверью, в которую вошла парочка, мелькнула тень.

«Хозяин, – поняла Настасья, – уйдет!»

Пока дуболомы, туповато усмехаясь, надвигались на ее мужа, она спрыгнула со стола, обежала соседний и нырнула в дверь, на ходу доставая из петли в голенище сапога еще один нож.

В соседнем зале было тихо. Бармен за стойкой отсутствовал, охранник с выхода тоже куда-то делся. Сбоку раздался скрип, Настя метнулась туда. За занавеской скрывался коридор, судя по всему, ведущий в приват-комнаты. Она успела заметить, как закрылась последняя дверь. Пробежала по коридору, дернула на себя ручку, и та, к ее удивлению, поддалась. Настя нырнула в комнату, назначение которой угадала верно. На сцене за пилоном низенький полноватый мужчина пытался провернуть ключ в замке, чтобы открыть дверь, скорее всего ведущую в гримерную. В левой руке у него была зажата сума. Он обернулся на звук, и его лицо отчего-то напомнило Насте мопса Бозе.

– Кто вы? – зло пискнул толстячок, подслеповато щурясь.

Вообще это был хороший вопрос. Официально Настя за отделом Сокола закреплена не была и прав на задержание не имела.

– Волонтер. – Настя перекатила нож между пальцев туда и обратно и протянула руку. – Суму.

Мужчина осклабился.

– С какой такой радости?

– Поверьте, – вздохнула Настя, – лучше ее нежно заберу я, нежели за ней придет мой руководитель.

Увы, хозяин заведения голосу разума не внял. Он потряс сумой и засмеялся.

– Для начала твоего руководителя придется собрать по частям.

– То есть вы признаёте, что ваша охрана превышает допустимый предел обороны? – быстро уточнила Настя.

Мужчина потемнел лицом и свистнул. Настя озадаченно уставилась на него: время для художественного свиста было явно не совсем подходящее. А он вдруг сделал шаг вперед, и Настя невольно отпрянула. Что-то в его лице и грузной фигуре ей очень не понравилось. У нее в руках был нож, но ей не хотелось использовать его без острой необходимости. Она планировала дождаться Сокола. Мужчина тем временем сделал еще шаг и еще, и Настя отступила спиной в коридор.

– Нам с вами лучше договориться по-хорошему, – тем не менее уверенно сказала она. – Хранение артефакта четвертого уровня является серьезным правонарушением, а использование…

– Не о чем нам договариваться.

– Сзади слева! – услышала она вдруг сзади крик Сокола и метнула нож за левое плечо, не задумываясь и не глядя, просто повинуясь его голосу, и тут же ощутила, как холодок пробежал по телу, завязавшись в узел в желудке. Она оглянулась, ожидая увидеть худшее, но худшего не случилось. В шаге за ее спиной стоял, удивленно разглядывая рукоятку у себя в груди, один из дуболомов, а в конце коридора обнаружился Финист. Он тяжело дышал и выглядел малость озверевшим.

Двое из сумы не были людьми. По сути, они вообще не были живыми. Удачно слепленные марионетки, наученные выполнять один, в лучшем случае два приказа и отличать хозяина от всех остальных. А это значило, что их нельзя убить или опасно ранить. Настя шумно и с облегчением выдохнула. Дуболом тем временем попытался вытащить из себя лишний предмет, однако заговоренный металл так просто выходить из тела не желал. Тогда вышибала взревел и, ринувшись на Настю, замахнулся дубиной, очертил ею полукруг. Настя нырнула вниз, а вот хозяин заведения правильно среагировать не успел. Столкновение с собственной охраной не пошло ему на пользу: удар пришелся прямо в солнечное сплетение. Он охнул, согнулся пополам и осел на пол. Настя рванула вперед и выхватила мешок из его рук.

– Двое в суму! – заорала она, едва та оказалась в ее пальцах.

Перехват подобного артефакта обычно гарантировал и перехват контроля, и Настя предпочла не думать, что будет, если этот случай не подпадает под общее правило.

Но ей повезло.

Дуболом мотнул головой и испарился, а за ним по коридору пронеслась и вторая глыбообразная фигура и тоже скрылась в суме. Мешок враз потяжелел, словно в него накидали пару килограммов картошки. Нож с тихим лязгом упал на пол. Настя дотянулась до него и вцепилась в рукоять.

– Ты в порядке?! – прокричал подбежавший к ней Сокол. – Прости… Там этот чертов самоубийца очухался и в очередной раз выбрал не ту сторону, Горынычу его в пасть. А любители флоры внезапно оказались вооружены. Пока я на них отвлекался, один из парочки и сбежал. Боги, Настя, прости меня, я…

– Не ори, – попросила Настя, все еще пытаясь прийти в себя. – Оглохну и тогда точно буду не в порядке. И хватит извиняться, сама подставилась.

– Надо было гнать тебя отсюда…

– Чтобы я пропустила самое веселье? Так бы я тебе и позволила…

Сокол помог ей подняться и забрал суму. От пережитого Настю малость потрясывало, адреналин еще гулял в крови. Финист подхватил за шкирку толстячка и, не особо заботясь о его благополучии, потащил по коридору. Настя поплелась следом. В бильярдной было холодно: в ожидании подкрепления Сокол открыл окно. На полу ровненьким рядком, аки шпалы, лежали связанные магической цепью нарушители. Рядышком, на одном из диванов у стены, сложив ручки на колени, как послушные малыши-детсадовцы, сидели игроки со второго стола. Двое с сумкой все еще томились за решеткой. Настя пригляделась к ним. Порванные костюмы – ее ножи так и остались торчать в стене – были дешевыми, часы – поддельными, обувь явно с рынка. Совсем мальчишки, лет по двадцать пять. И явно не главные фигуры в этой игре. И зачем ввязались? Ее незадачливый ухажер извивался на полу и сыпал какими-то именами, его друзья вторили следом, но без должного энтузиазма и слишком тихо, чтобы разобрать что-то конкретное.

Сокол положил хозяина заведения рядышком со всеми и даже не стал тратить на него силы. И в этот же момент в открытое окно влетела стайка воробьев, возглавляемая грачом.

– А вот и твои боевые воробушки, прям отряд быстрого реагирования, – мрачно усмехнулась Настя. – Что, против ветра летели?

Птицы ударились об пол и одна за другой обернулись статными молодцами. Последним перевоплотился грач. Это был высокий жилистый молодой мужчина. Он носил бороду, густую, но аккуратную, которой – как он считал, втайне, а на самом деле нет – очень гордился. Откликался он на Грача, в отделе значился заместителем Сокола и по сути был его правой рукой и лучшим другом. Он осмотрел помещение цепким взглядом черных глаз и остановил его на Насте.

– Привет, Гриш, – поздоровалась она, понимая, что он не хочет ошибиться.

– Анастасия Никитична, не опознал вас под маскировкой, сгораю от стыда, – улыбнулся он ей. – Что мы пропустили? Вы в порядке?

– Финист вам все подробно расскажет. А ты не делай из меня жертву.

– Как можно. Наоборот, мы же знали, что вы здесь, а значит, начальство в безопасности, вот и не торопились, – сориентировался Гриша.

Настя засмеялась, чувствуя, как ее понемногу отпускает. Вроде бы истерики не предвиделось. А ни о чем не подозревающего Грача и воробьев вечером ждал разнос, и она уже чувствовала себя достаточно отомщенной, чтобы рычать на них самостоятельно.

– Не льсти мне, – покачала головой она, – это вас не спасет, лишь ускорит расправу.

– Зато перед смертью буду знать, что успел сделать вам комплимент. Вы нынче так редко заходите. Без вас в Отделе ничего не скрашивает наши трудовые будни.

– Я вам раскрашу будни! – зарычал Сокол.

– Финист, а ты, я смотрю, сильно изменился за лето, – не удержался от колкости Грач.

Сокол со свистом втянул воздух и содрал кулон вместе с личиной. Типчик, пытавшийся зазвать Настю к своему столу, сдавленно ойкнул и перестал сыпать именами своих покровителей.

– Значит, так, – рявкнул Финист, обращаясь к повязанным и доставая удостоверение. – Отдел магической безопасности. Начальник отдела Соколов Федор Яковлевич.

Он подошел к клетке и щелкнул по одному из прутьев пальцем – прутья испарились, а на полу вновь появился гребень. Сокол наклонился, поднял его и убрал в карман. Подоспевшие воробушки увели парней от стенки, а сумку Финист положил на пол перед сидящими на диванчике.

– Будете понятыми, – пояснил он.

Те согласно закивали. Пережитый страх отступал, перерастая в интерес. Сокол присел на корточки и расстегнул молнию.

– Что и требовалось доказать, – пробормотал он без всякой радости, упершись взглядом в проложенные бумагой ровные ряды спелых красно-золотых яблок. У Насти от их вида рот наполнился слюной. Красивые и сочные – почти невозможно устоять. Во всяком случае, если не знать о последствиях.

– Понятые, все всё видят? – уточнил Финист.

Юноши закивали с удвоенным рвением.

– Вот и подарочек нашему отделу к Новому году… Что ж, не зря лопатка чесалась, – вздохнул он. – Гриш, составь протокол. И мальца привлеки, пусть учится. – Финист кивнул на юнца лет двадцати, проходящего у них практику.

Безусый мальчишка старался держаться гордо и всепонимающе, но малость дикий взгляд выдавал полную дезориентацию. Он то ли с ужасом, то ли еще как смотрел на Настю. Она с трудом подавила желание потрепать его по пшеничным волосам. Вместо этого подошла к стене и легко, словно та была не из кирпича, а из масла, выдернула из кладки свои ножи, любовно погладила лезвия. Металл для них добыл ее старший сын, выковал их – средний, заговорил – младший. Все ножи служили ей верой и правдой и слушались только ее. В ответ она холила и лелеяла их и старалась не поить кровью.

Финист тоже встал и отошел к связанным.

– Загорецкий Александр Демидович, – обратился он к мопсообразному хозяину. – Вы обвиняетесь в несанкционированном хранении и использовании артефакта четвертого уровня, а также в покушении на причинение тяжкого вреда здоровью. И нам еще предстоит разобраться с тем фактом, что у вас тут был перевалочный пункт, и не говорите мне, будто вы об этом не знали.

– Теперь ты. – Сокол сделал пару шагов, навис над неудачливым пикапером, шумно вдохнул через нос и поинтересовался: – У тебя к нашему Отделу претензии есть?

Мужчина поспешно затряс головой.

– Документы проверь, данные перепиши и отпусти, – обратился Сокол к одному из своих подчиненных и снова глянул вниз: – Еще раз мне попадешься, буду разговаривать по-другому, если вообще буду.

– А что он сделал-то? – спросил Грач.

– Неуважительно обошелся с Настей, – прорычал Сокол.

– О-о! – с соболезнующей интонацией протянул Григорий.

– Все, работайте. Сейчас Настю до машины провожу и вернусь.

Настя как раз закончила паковать ножи в чехол. Она помахала воробьям и Грише и направилась за мужем.

– Ты точно в порядке? – спросил он по дороге.

Она пожала плечами.

– Напугалась немного, а так все хорошо.

– А я ведь правда просто сыграть с тобой хотел, – виновато вздохнул Финист. – Совсем ведь вместе не бываем, и я уже не помню, когда в последний раз куда-то выбирались… А теперь еще это…

– Молодильные яблоки?

– Да, и неизвестно, сколько сил уйдет на поиск поставщика. Такое и в таком количестве в подвале не вырастишь… Придется подавать запрос на Буян, пусть присылают разрешение на использование сыворотки правды… До дома точно сама доедешь?

– Как всегда.

– Ты мне сегодня очень помогла. Но если бы с тобой что-то случилось…

Они остановились возле машины, Настя улыбнулась ему и легко поцеловала в губы, приподнявшись на носки. Впрочем, Соколу все равно пришлось наклониться.

– Не думай об этом.

– Не могу. С меня причитается. Что хочешь?

– Прям любое мое желание?

– Любое.

– Что ж, ты сам предложил… Так что можешь теперь беспокоиться об этом. – И подмигнула ему. – А партию надо будет переиграть. Я все еще мечтаю о твоих бифштексах. А если станет совсем невмоготу, вспоминай, как я смотрелась за столом… и на столе…

– Как будто я могу хотя бы на минуту об этом забыть, – закатил глаза Финист, а потом широко улыбнулся ей.

От улыбки возле его глаз собрались так хорошо знакомые ей морщинки-лучики, и Насте захотелось срочно затянуть его в машину, увезти домой и никуда больше не отпускать. Оба понимали, что это невозможно. Финист открыл дверь, помогая ей сесть в салон.

– Будь осторожнее, – попросил он, – я напишу, как освобожусь.

Настя стянула с руки браслет, возвращая себе привычный облик, и отдала мужу.

– Я люблю тебя, – сказала она.

Он поймал ее ладонь своей, переплел их пальцы, замер на несколько секунд.

– И я тебя, – ответил он и отстранился.

Оставшейся без его тепла ладони сразу стало холодно.

– Кольцо верни, – потребовал Финист.

Ну вот, а она уже и забыла. Настя открыла рюкзак, нашла кошелек, достала кольцо, и Финист протянул руку, чтобы она надела его ему на безымянный палец. Осмотрел довольно. Настя еще раз поцеловала его в колючую бороду и наконец села в салон.

Финист закрыл дверь и пошел обратно. Она смотрела ему вслед, пока он не скрылся в дверях клуба. Вздохнула, завела машину, включила музыку погромче и вывернула на дорогу.

Что ж, зато есть время хорошенько поразмыслить над желанием. И нужно все-таки заехать в магазин за продуктами и приготовить Финисту ужин. Он ведь будет голоден, когда вернется. И неважно, в котором часу ночи это произойдет. Главное, что он влетит в открытое окно и улыбнется ей. Главное, что он всегда возвращается. Точно так же, как она всегда возвращается к нему.

– Да-да-да, вот здесь, пожалуйста… О да!

– Настя, у меня руки устали.

– Ничего не знаю, всего двадцать минут прошло… О да, вот здесь надави… Ох!.. С тебя еще десять…

– На-а-асть…

– Как железо в качалке тягать, так у тебя руки не устают, а как жене массаж сделать… Ой! Вот здесь нежнее… И вообще, ты обещал все что угодно. Считай, легко отделался.

– Между прочим, ты мне тоже кое-что обещала.

Финист прошелся ладонями по бедрам, размял икры, сжал ступню, массируя. Настя вцепилась пальцами в простыню, закусила губу, чтобы не застонать в голос. Изольда Францевна за стенкой вполне могла услышать и прибежать разбираться, кому тут плохо и не нужна ли ее помощь.

– Так нечестно, – просипела она.

Разумеется, Сокол давно и не понаслышке знал все ее слабые места. Мучительно медленно и нежно он расправился с правой ступней и перешел к левой.

– А кто сказал, что я буду играть честно?

– Черт с тобой, – выдохнула Настя, переворачиваясь на спину. – Купол ставь.

Что ж, не было смысла отрицать очевидное: из обещания плотских утех порой тоже выходит неплохая приманка.

И много позже.

– Я тут подумал, а ведь у нас дома найдется место, чтобы установить бильярдный стол…

О встречах в лесу

Лес встретил его тепло. Узнал, пустил, не стал ничего скрывать и прятать. Наоборот, словно торопился рассказать как можно больше о том, что случилось с их последней встречи. А Борислав только рад был смотреть да слушать. Опытный охотник – он умел читать невидимые для непосвященного знаки. Вот здесь прошел лось, а здесь пробежала кабаниха с выводком. Клок серой шерсти на поломанной ветке шиповника: заяц налетел. С чего бы? А, убегал от лисы… Ели подняли ветви – значит, небо останется ясным и нет смысла торопиться. Борислав остановился, закрыл глаза, прислушался. Лес вокруг него рычал, жужжал, шелестел, стучал, вел беседы сотней голосов. И все они складывались в единую песню, которая сказала ему, что все хорошо и нечего опасаться. Он дома.

Спокойным, размеренным шагом Борислав дошел до развилки, но вместо того, чтобы выбрать одну из двух проложенных троп и пойти ею, свернул направо, в густые заросли крапивы. Колдовать не стал – лес не любил неоправданную волшбу, – лишь по привычке спрятал ладони в рукава рубахи. Но крапива не тронула, признала в нем своего. Тогда Борислав снова закрыл глаза, прошел еще шагов сто, ни на что не налетев и ни за что не зацепившись, и вышел на поляну. Открыл глаза. Посреди поляны, возвышаясь над миром, зеленел огромный раскидистый дуб. Борислав огляделся, еще раз убедился, что все спокойно, и пошел по направлению к дереву. Рядом с ним остановился, поклонился, прошептал слова приветствия, положил ладонь на ствол и послал сквозь кору крохи силы. Дуб протяжно загудел в ответ, принимая дар и обещая передать послание. Теперь оставалось только ждать. Борислав сел на траву, глубоко вдохнул сладкий от аромата цветов воздух. Залюбовался видом. Он много где побывал и знал, что скоро его снова позовет дорога, но первые дни возвращения в отчий дом всегда были наполнены тихой светлой радостью узнавания. Вот и сейчас он смотрел на поляну, что видел сотни раз, и узнавал, и вспоминал… Как годы и годы до этого, нынче летом поляна опять поросла клевером, а над ним кружили осы, пчелы и бабочки. И удивительно было, в какой гармонии они существуют.

Медведь появился, как всегда, неожиданно. И как всегда, Бориславу оставалось лишь скрипнуть зубами от досады: как не приметил? Не мышка же. Зверь тем временем преодолел расстояние от края поляны до него и остановился напротив.

– Ну, здравствуй, – улыбнулся Борислав, поднимаясь на ноги. – Давно не виделись.

Из-под косматых бурых бровей на него взглянули знакомые карие глаза. Борислав привык видеть такие в зеркале: в конце концов, глаза им обоим достались от матери. А потом медведь встряхнулся, и по шкуре пробежала волна, являя взору его истинный облик.

– Здравствуй, брат, – ответил Тихомир.

О ночных кошмарах и доверии

Ребенок плакал.

Заходился, захлебывался этим плачем, и в его исступленном отчаянном крике Василисе чудилось бесконечное «мама, мама, мама»…

Это, наверное, и спасало. Только благодаря этому Василиса и знала, что все – сон, что все – неправда, ибо в реальной жизни Алексей ни разу не позвал ее на помощь, ни разу не услышала она от него этот зов – «мама».

Она рванулась, пытаясь проснуться или хотя бы закричать в надежде, что закричит и наяву и Кощей разбудит ее. Но рот словно запечатали. Она заплакала во сне.

И вот тогда открыла глаза. Вокруг было темно. Подушка под щекой была мокрой. В ушах все еще звенел голос сына. Василиса полежала немного, пытаясь справиться с эмоциями, потом тихо встала и вышла из спальни. Дошла до ванной, включила свет и плотно закрыла за собой дверь. Повела рукой, ставя купол тишины, открыла холодную воду, умылась.

Это не помогло. Как, впрочем, и всегда. Она все еще слышала. И знала, что будет слышать еще долго.

Тогда она закрыла воду, присела на корточки и уперлась лбом в холодный бок раковины. Попыталась мыслить рационально. Алексей уже не малыш. Взрослый мужчина, ему больше тридцати лет. Она ему давно не нужна. Но это плохо работало. Как и всегда после таких снов, в голове назойливо крутилась мысль: а вдруг сыну плохо, вдруг с ним случилась беда? Вдруг болезнь, или война, или заговор, или просто стряслось что-то, и он вспомнил мать, и в душе зовет ее, и этот зов она и слышит.

Подобные сны приходили к Василисе и в Тридевятом, но редко. Теперь же вдруг зачастили по ночам, особенно после того, как она поняла, что с Кощеем у них, кажется, все действительно серьезно. Ее мучила совесть. Она предпочла Кощея Алексею.

Но в Тридевятом с утра Василиса могла увидеть сына, когда выходила к завтраку. Поприветствовать, убедиться, что он жив и здоров и чело его не омрачено. Здесь же она была лишена даже этого утешения.

Василиса сняла купол, вышла из ванной, выключила свет, спустилась по лестнице, зашла на кухню, открыла холодильник и достала из него молоко. Налила в стакан, положила ладонь на его стенку, подогревая.

Вот так: стакан теплого молока, и она успокоится. Или, вернее, сможет заставить себя это сделать. Снова лечь в постель, снова закрыть глаза…

Как же страшно.

– Что с тобой? – спросил Кощей сзади, и Василиса вздрогнула и едва не опрокинула стакан.

– Напугал, – выдохнула она.

Поднесла стакан к губам, отпила и чуть фыркнула: перегрела.

– Василиса, ты просыпаешься третью ночь подряд.

– Я разбудила тебя? Извини… Мне казалось, я тихо.

– Я чутко сплю.

– Прости… Просто кошмары.

Она обернулась к нему и улыбнулась. Вышло натянуто. Кощей вздернул бровь.

– Просто кошмары? О чем?

– Ноябрь – темный месяц, – пожала плечами Василиса и соврала: – Я их не помню.

Кощей не стал расспрашивать. То ли поверил, то ли проявил уважение к ее праву не рассказывать.

– Я могу сделать так, чтобы ты проспала всю ночь без снов, – задумчиво произнес он.

Прозвучало заманчиво.

– Зелье?

Он покачал головой.

– То, что тебе нужно, готовится в новолуние и настаивается еще неделю. Я могу приготовить, но это будет только через месяц. Нет, Василиса. Я о другом.

Василиса мысленно перебрала известные ей способы. Существовали заговоры, способные подарить спокойный сон, но все их она давно перепробовала, а при долгом использовании они вызывали привыкание и переставали помогать.

– Да ладно, – снова ломано улыбнулась она, – не трать силы. Со всяким бывает.

– Я не про светлые чары, – отозвался Кощей, все так же спокойно глядя на нее. – Доверишься?

Василиса замерла. Она внезапно очень ясно осознала, что сейчас находится один на один в доме с темным, практически всемогущим колдуном, которому свойственны весьма своеобразные представления о морали. Она ночевала здесь последние семь месяцев. Если бы он что-то хотел с ней сотворить, уже бы сотворил. И все же…

– И как…

– Я просто положу ладонь тебе на глаза. И ты будешь спать без снов.

Что ж, этот способ она тоже знала. Действительно темная магия. Основная закавыка состояла в том, что только наложивший чары решал, когда сон прекратится. И разумеется, жертва такой магии оказывалась абсолютно беззащитна перед колдуном.

– Тебе не обязательно соглашаться, – добавил Кощей.

– И через сколько я проснусь? – спросила Василиса и с раздражением обнаружила, что голос сипит.

– Завтра с утра разбужу, как обычно, на работу.

Василиса улыбнулась. Каждый вечер она заводила будильник и каждое утро игнорировала его. Кощей вставал, шел в душ, а после приходил по ее душу. В отличие от назойливого писка сработавшего будильника, проигнорировать Кощея было невозможно. Он действовал наверняка.

Итак, судя по его тону, она действительно могла отказаться. И пойти спать, в ужасе ожидая очередной кошмар. И возможно, действительно снова с ним столкнуться. Или могла согласиться. Довериться. И наконец-то выспаться. Если он не обманет.

Разве он хоть раз ее обманул?

Она допила молоко, помыла стакан и поставила его на место. Кощей не любил, когда в раковине оставалась посуда, будет вертеться весь остаток ночи…

– Пойдем, – кивнула она в сторону выхода с кухни, не соглашаясь, но и не отказываясь.

Решит по пути.

В спальне было все так же темно. Василиса дошла до кровати и неуверенно села на нее.

– Как мне лечь?

– Как тебе удобно, – ответил Кощей.

Он включил светильник на прикроватной тумбочке и в ожидании остался стоять у кровати.

– Просто ляг.

И Василиса легла. На бочок. Подложила под голову руку и поджала колени.

– Не бойся, – вздохнул Кощей. – Нет смысла. Тебе просто нужно выспаться, а я просто могу помочь тебе это сделать. Цвет магии – это всего лишь вопрос намерения. А мои намерения самые чистые. Будем считать, что ради тебя я сегодня для разнообразия сотворю что-нибудь светлое.

И он улыбнулся. Он редко улыбался. Особенно так. По-настоящему.

– Если завтра я не выйду на работу, Баюн меня линчует, – попыталась пошутить Василиса, надеясь хоть так умерить волнение.

– Если Баюн протянет к тебе хоть один коготь, я вырву их все, – серьезно ответил Кощей. – Ну что, готова?

Она слабо кивнула. Кощей опустил ладонь ей на глаза. Василиса сжалась. И вдруг мелькнула мысль: если бы она могла сейчас убедиться, что с Алексеем все хорошо, может быть, этого и не понадобилось бы. Ей нужно что-то, что помогло бы обойти запрет Лебеди на блюдца и зеркала, и при этом такое, чем бы она могла воспользоваться сама. Она схватила Кощея за запястье, испугавшись, что сейчас уснет и завтра забудет об этом.

– Кош, а у тебя ведь есть книги о магии…

– Конечно, – в его голосе Василиса явно распознала усмешку, – и больше чем несколько. Что конкретно тебе нужно?

Время. Ей нужно было время, чтобы правильно сформулировать запрос, при этом сделав это так, чтобы он не догадался…

– Напомни мне завтра, – попросила она, – и я скажу.

– Хорошо. Итак?

Василиса снова кивнула и отпустила его руку. Вновь напряглась, готовясь ощутить магию Кощея. Василиса привыкала к ней, но та – сырая, холодная – все еще ей не нравилась.

– Отдыхай, – шепнул Кощей и поцеловал ее в лоб.

А дальше ничего не произошло.

А потом, спустя то ли вечность, то ли пару мгновений, то ли всего одну наконец-то спокойную ночь, его же голос произнес:

– Вставай, Василиса, петухи уже пропели.

Она зевнула и потянулась. Открыла глаза. Кощей стоял рядом, как всегда уже одетый, и смотрел так, будто за ночь у нее крылья отросли.

– Что? – спросила Василиса и вспомнила.

Ночь. Его рука у нее на глазах. И обещание, что она обязательно проснется утром.

Сдержал. Проснулась. И никаких кошмаров. И выспалась. Боги. Она действительно выспалась.

Он покачал головой.

– Кофе ждет тебя на кухне. Все хорошо?

Она кивнула и улыбнулась.

– С добрым утром, Кош.

– С добрым, Василиса. Давай-ка поторопись, я тебя там тоже жду.

И вышел из спальни.

О вере и верности

Песок с ладони Сокола мягко сыпался ей на живот, щекотал кожу.

– Что ты делаешь? – засмеялась Настя.

– Любуюсь, – ответил Финист.

И улыбнулся мягко и влюбленно. Спокойно. Светло. Из всех его улыбок эту она любила больше всего.

Грот они нашли случайно. Обходили Буян вдоль берега и наткнулись на едва заметные ступеньки, прорубленные в скале. Финист обернулся птицей, разведал путь, по которому Настя смогла спуститься. Грот был удачно скрыт от глаз – окружен скалами со всех сторон, и к нему вела узкая тропинка, появлявшаяся только во время отлива. Песок здесь был девственно бел и чист, солнце заглядывало внутрь, освещая и согревая, а тишину вокруг нарушали лишь плеск волн да крики чаек. Стены комнатушки, в которой они нынче жили, были будто из соломы, пропускали все звуки, ее обстановка никак не располагала к уединению, а так хотелось побыть только вдвоем, снова ощутить себя среди надежных стен, как было это в их доме, из которого им по велению Баюна пришлось уйти. Чтобы попасть туда, где ждал их Баюн, требовалось пройти испытательный срок здесь на Буяне, у царицы. По ощущениям обоих, он длился уже вечность. И обоим показалось, что грот ниспослан им богами в ответ на молитвы.

В одном месте на скале, как свидетельство того, что не они первые прячутся здесь от посторонних глаз, были глубоко прорезаны буквы – «Г» и «Л».

– Людмила и Георгий, – предположила Настя.

– Или Гаврила и Любава.

– А представляешь, если Лебедь и Гвидон, – засмеялась она.

– Хочешь, высеку наши инициалы?

– Не-а.

– Почему?

– А вдруг сюда придет кто-нибудь и станет так же гадать? А вдруг еще и угадает? Нет, пусть это все останется нашей тайной.

Только их место. Только они вдвоем. Ну чем не светлый ирий?

Сначала они просто наслаждались долгожданными уединением и тишиной. А потом Сокол навис над ней, принялся целовать.

– А если кто увидит? – прошептала Настя.

«Глаза выклюю», – вспомнила внезапно она его ответ.

– Глаза выклюю, – улыбнулся Сокол.

Настя замерла. Как так? Как она могла знать его слова раньше, чем он их произнес?

– Тебя это пугает? – неправильно истолковал ее реакцию Финист.

Она покачала головой:

– Да нет, все в порядке. Сюда не заглянуть.

И поцеловала сама. Успокоилась тем, что за тридцать лет неплохо изучила своего мужа, вот и угадала. А после ей стало не до того.

И теперь, расслабленная, она лежала, закрыв глаза, и нежилась в теплых солнечных лучах. Ощущение было как от сил Финиста, которыми он периодически делился с ней. Только будто бы это были не капли, а целое море, и она купалась в нем, и…

– Настя!

Настя резко открыла глаза и дернулась, попытавшись сесть, но Сокол придержал ее, не позволив.

– Что ты? – обеспокоенно спросил он.

– Ты звал?

– Нет.

– Но я же слышала…

– Тебе показалось.

– Правда?

– Когда я тебе врал?

И правда, никогда. Настя снова закрыла глаза. Показалось, просто показалось… Как же все-таки хорошо тут. Как тих шелест волн и как приятно горяч песок: и тот, на котором она лежала, и тот, струей которого Финист продолжал выводить узоры на ее животе. Его тепло прогревало до самого нутра, до костей. Ласкало и покоило ее в своих объятиях. И если бы не появившаяся странная ноющая боль между ребер, может, Настя и уснула бы. Но та отчего-то не спешила пропадать, наоборот, нарастала, отвлекала…

– Настен, а давай останемся здесь навсегда, – вдруг предложил Финист.

Настя рассмеялась:

– Как заманчиво звучит. Не искушай.

Да уж, этот грот куда лучше ждавшей их клетушки…

Финист лег рядом, нашел ее ладонь, переплел их пальцы.

– Я серьезно, Насть. Здесь ведь хорошо. Разве ты не хочешь немного поспать?

А спать и правда хотелось. Вздремнет чуть-чуть. Он же рядом…

– Не бросай меня!

Этот едва ли не стон выдернул Настю из дремы, и она все-таки подскочила, испугавшись. Грудь пронзило острой болью. Будто иглу воткнули. Что за…

– Что такое?

Финист тоже сел, обнял ее, заглянул в глаза. Но снова успокоиться уже не получалось. Что-то было не так. Настя огляделась. На самом горизонте потихоньку собирались тучи. Подул прохладный ветерок.

– Будет буря, – обеспокоенно сказала Настя. – Надо уходить.

– Тучи еще далеко, – возразил Финист. – Давай останемся. Можем переждать здесь. Прилив не скоро.

Ветерок прошелся по коже. Настя поежилась, потянулась к одежде.

– Пойдем.

– Зачем? – стоял на своем Сокол. – Нам сейчас никуда не нужно спешить. И не о чем волноваться. Ты в безопасности. Ты со мной.

– Вернись ко мне!

В этот раз Настя поняла, откуда прилетел крик. Со стороны солнца. Снова закололо в груди. Она опустила глаза и испуганно вскрикнула. Тонкой струйкой по ребрам текла кровь, мешалась с оставшимися на животе песчинками. Она перевела взгляд на Сокола. Тот тоже смотрел на ее грудь, слегка прищурившись, но при этом оставался совершенно спокоен.

– Что со мной? – выдохнула она.

– Все будет хорошо, – ответил Финист.

«Веришь мне?»

– Веришь мне?

И впервые в жизни Настя поняла, что не знает, как ответить. Верит или нет? Тучи вдруг стали ближе, заслонив полнеба, словно кто-то перемотал время вперед. Солнце скрылось за ними почти полностью, кругом стремительно потемнело.

– А если не ко мне, то хотя бы к Яре. Ты так нужна ей…

В этот раз голос долетел до нее еле слышным шепотом, но она уловила самое важное.

Яра.

С кем была Яра, пока они прохлаждались тут?! Но… Но ведь до рождения дочери еще целых тридцать лет… То есть… Подождите…

– Финист, где Яра? – прошептала Настя.

– Яра со Светозаром. – Он успокаивающе сжал ее руку, погладил большим пальцем по ладони. – С ней все будет хорошо. О ней есть кому позаботиться.

Что значит «есть кому позаботиться»? Это она должна о ней заботиться! И еще…

– Как мы сюда попали? – нахмурилась Настя, осознав, что не помнит этого.

Да, они шли по острову. Но как они оказались на Буяне?

– Это не имеет значения.

– Настя…

– Финист…

Финист! Это был его голос!

– Я здесь.

Как просто было в это поверить. И как хотелось. Хотелось, чтобы снова все стало просто и хорошо.

– Нет.

Ноющая боль между ребрами начала перерастать в острую, жгучую. Настя попыталась встать, но не получилось, и она упала на песок. Тот мгновенно окрасился в бордовый.

– Настя, не нужно, – попросил тот, кто только притворялся ее мужем. – Останься со мной. Я – твоя память о нем. Я – это он. И мы всегда будем вместе. Я знаю тебя. Я знаю все о вас. Тебе ведь сейчас было хорошо здесь, со мной, и ты грустила, когда вы в последний раз пришли в этот грот перед отъездом с Буяна. Останься со мной, Настя. Просто реши это. И мы не разлучимся. Не будет страха и вечных сомнений. Чувства вины. Ощущения, что ты сделала недостаточно. И не будет боли.

Не будет боли… Как заманчиво сейчас это прозвучало. Боль становилась все сильнее, и Настя уже начала понимать, что это не предел.

– Финист, – с трудом позвала она, оседая на песок. – Что происходит? Как мне вернуться?

Одинокий лучик солнца пробился через завесу из туч и упал ей на грудь. Настя положила на него ладонь, и там, где свет коснулся кожи, она согрелась, и боль немного, но отступила. Не зря это тепло показалось ей знакомым.

– Финист, – прошептала она и всхлипнула, – забери меня отсюда.

Тот, кто сидел рядом, тяжело вздохнул и исчез. Ветер мгновенно усилился до ураганного. В небе сверкнула молния. Ударил гром, оглушив. Послышался страшный треск, свод грота дрогнул и начал рушиться, Настя зажмурилась, сжалась, ожидая новой боли.

Но осталась только старая.

– Настя, – позвал ее тихий печальный голос, принадлежавший тому, кто уже много раз дошел до грани отчаяния, но не позволил себе переступить ее и перестать верить.

Ее руку сжимали знакомые теплые мозолистые пальцы. Настя набралась смелости и открыла глаза. Она лежала в палате реанимации, и Финист – сильно постаревший, с сединой волосах, но ее настоящий Финист – был рядом.

О важности своевременного отключения звука на телефоне

Мужчина полусидел-полулежал на диване в окружении подушек и не отрываясь смотрел на танцующую перед ним женщину. Взгляд у него был голодным. И было очевидно, что голод этот он собирается утолить в ближайшее время и явно не фруктами и сладостями, что лежали в вазе на столике рядом.

Женщина танцевала красиво. Дразнила, завлекала, улыбалась искушающе, от томных многообещающих взглядов из-под ресниц становилось жарко. И одета она была так, что лишь сильнее распаляла желание. Юбка вроде бы до щиколоток, но в вырезе до середины бедра то и дело мелькали стройные ноги, а с плеч раз за разом спадал платок, демонстрируя шею, плечи, руки и ключицы…

– Иди сюда, – наконец хрипловато позвал мужчина.

Женщина улыбнулась, прищурилась, явно намеренно облизнула губы и прикусила нижнюю.

«Чертовка, – подумал он. – Ну ничего. Безнаказанной не уйдет».

Но она и не думала ослушаться. Черной лаской скользнула к нему на колени, прижалась грудью к груди, и он ощутил, как ее ладони коснулись его живота, юркнув под футболку. Тут главное было не забывать, что у этого милого пушистого зверька острые зубы.

Как будто бы сейчас он был способен о чем-то там помнить.

Он наконец нашел вырез юбки, положил руки на голени, провел вверх по бедрам… Женщина довольно мурлыкнула, прочертила носом линию по его шее, прикусила мочку уха.

– Чего пожелает мой господин? – шепнула она.

И он уже приготовился огласить список, но в этот момент где-то среди подушек заиграл телефон. Заиграл мелодией, которую нельзя было проигнорировать. Работа.

Настя захныкала и спрятала лицо в изгибе его шеи. Сокол откинул голову назад и застонал. В принципе, стоны входили в его планы, но должны были быть вызваны иной причиной. Он обнял жену за талию покрепче, чтобы не сбежала, по звуку определил местонахождение телефона, откопал его из-под подушек и принял вызов.

– Что?! – гаркнул он в трубку.

На той стороне что-то ответили. Финист побагровел.

– У меня выходной! Идите к Грачу! С этим вы можете справиться и без меня!

Нажал отбой и коротко выдохнул.

– Ну ты их и послал… – засмеялась Настя.

– Можно я сломаю телефон? – мрачно поинтересовался Финист.

– Мужчины, – усмехнулась она, – все бы вам ломать… Там есть кнопка отключения звука, но я понимаю, что ты не в курсе.

Сокол бросил на нее короткий мрачный взгляд и выключил телефон. Зашвырнул его на соседствующее с диваном кресло, стоящее в их гостиной.

– Ладно, на чем мы остановились? – нахмурился он.

Настрой был сбит, и быстро вернуть его не получалось.

– Я собиралась выполнять твои желания, – обыденно напомнила Настя. Она тоже выпала из образа.

– Точно. Желания… Что я там хотел…

Они внимательно посмотрели друг на друга, и Настя рассмеялась.

– Ладно, – сказала она, успокоившись. – Сделаем по-другому. Хочешь виноград?

– Я думал, потом…

– А если с меня? Он без косточек.

– Уже интереснее, – воодушевился Сокол. – Пожалуй, я сам разложу его на блюде… Ложись.

Настрой они вернули. И больше им никто не мешал.

О том, как приятно бывает простудиться

– Не то чтобы я хотела тебя в чем-то обвинить, Кош, но это ты виноват!

– Василиса…

– Что – Василиса? Как ты мог такое допустить?!

– Это всего лишь температура. Врач сказал, все пройдет через три дня.

– Этого бы не было, если бы ты не потащил его в такой холод на улицу.

– Прекрати, любой ребенок в Тридевятом счел бы эти минус двадцать пять за весеннюю оттепель.

– Мы не в Тридевятом!

– Родная, успокойся, тебе нельзя волноваться, все будет хорошо.

– Да как тут не волноваться…

– Василиса, ты что? Не плачь! Так, иди сюда…

Демьян не то чтобы хотел подслушивать. Просто давно выучил соответствующий заговор и горел желанием испытать его на деле. Но Кощей блокировал все попытки еще на первом слоге, а подслушивать Василису Петровну было стыдно. А тут наставник наконец-то отвлекся. И потом, они же о нем говорят, значит, наверное, ничего такого в этом нет.

Болеть Демьяну понравилось. Температура у него держалась всего один день, да и горло благодаря настойкам Кощея уже не саднило, зато целый день вокруг него бегали и любое его пожелание исполняли незамедлительно. Еще бы Василиса Петровна так не нервничала, а то ведь и правда – нельзя, беременная же.

Появления ребенка Демьян ждал с нетерпением. Малышей он любил. В детдоме они были уже подросшие и очень тихие, и иногда нянечки разрешали ему поиграть с ними. Но Демьян смутно ощущал, что этот малыш не будет похож на тех. Разве может ребенок его наставника и Василисы Петровны быть похожим на кого-то? Ему уже рассказали, что родится девочка. И Демьян решил, что это хорошо, ведь как обращаться с сестрами, он знал, да и конкуренцию ему девчонка вряд ли составит. Зато сколькому он сможет ее научить! Вот, например, строить шалаши. Лес вокруг замка Кощея в Нави так и манил его. Наверняка там найдется много подходящих палок и веток… А еще он сможет преподать ей азы магии: прямо как наставник ему! И показать все потайные ходы в замке! А еще, еще… Перспективы окрыляли!

А живот у Василисы Петровны был уже совсем большой, и сама она округлилась, ходить стала медленнее и немного вперевалочку, и Демьяну нравилось наблюдать, как наставник ведет ее под руку по садовой дорожке до машины, если они куда-то уезжали. На работу она уже не ходила.

– Ты почему не в постели? – раздался голос над его головой, и Демьян подпрыгнул.

Василиса Петровна возвышалась над ним с подносом, но, несмотря на грозный тон, взгляд у нее был обеспокоенный и ласковый.

– Но я уже хорошо себя чувствую! – поспешно заверил ее Демьян.

– Врач сказал: три дня! – безапелляционно возразила женщина, которую про себя он с некоторых пор стал называть второй мамой. – А ну марш. Я принесла тебе чай с лимоном и медом. А Кош скоро доварит настойку со зверобоем…

Она запнулась, подумала и добавила:

– Но лучше тебе выздороветь до этого момента, поверь, чай с медом на вкус лучше. Хочешь, я тебе почитаю, чтобы не было скучно?

Демьян закивал и с готовностью нырнул обратно в постель, под одеяло. Василиса установила поднос на кровать рядом с ним и с трудом разместилась в кресле. Дотянулась до одной из книг, лежавшей у него на столе.

– «Простейшие базовые заговоры», – прочитала она. – Боги, чем Кош тебя пытает…

Василиса вернула фолиант на место и задумчиво посмотрела на Демьяна.

– Нужно купить тебе нормальные книги. А может, я лучше сказку расскажу?

Он давно вырос из сказок, но это было неважно. Болеть Демьяну определенно нравилось.

О радостях отцовства

– Итак, – сказал Кощей, сцепил пальцы и хрустнул костяшками. – Приступим.

Лежащая на пеленальном столике трехмесячная Злата смотрела на него не мигая, и в ее ярко-зеленых глазах таилась насмешка. Этот взгляд Кощей прекрасно знал. Это был его собственный взгляд. Фирменный. «Ну-ну, – говорил он, – подходи ближе, поглядим, на что ты способен».

Кощей был способен на многое. Но жизнь раз за разом подкидывала ему новые вызовы. Впрочем, Василиса оставила крайне четкие указания, алгоритм действий казался логичным и понятным, так что не было никаких предпосылок к тому, что он не справится.

– Агу, – сказала Злата, напоминая о себе.

Было в этом «агу» что-то скептическое. Прямо как во вздохе Василисы, когда она с утра отдала ему дочь и обещала вернуться не позже восьми вечера. Время близилось к полудню.

– Агу, – снова подала голос Злата.

«Алло, папа, подгузник сам себя не поменяет».

Кощей сделал глубокий вдох и осторожно потянул за липучки, попутно отклоняясь в сторону. Но ничего страшного не произошло. Очень аккуратно он вытащил предмет своих опасений из-под ребенка, свернул и выкинул в ведро. Злата улыбнулась ему. Кощей растаял. Оставалось помыть дочь и надеть на нее чистый подгузник. Абсолютно ничего сложного. Злата улыбнулась еще шире. Он взял ее на руки и улыбнулся в ответ. Какая же она все-таки чудесная. Разве способен он был предположить, что от него может произойти нечто настолько прекрасное.

– Агу, – словно соглашаясь с его мыслями, еще раз выдала Злата, и Кощей услышал, как что-то зажурчало.

О семейном единстве

– Мама не успеет, – тихо сказал Демьян и кинул быстрый взгляд на наставника.

В принципе, он огласил то, что и так было ясно обоим, но от этого легче не стало.

– Скорее всего, – ответил Кощей, отодвинул от себя полную тарелку и откинулся на спинку стула.

Демьян давно уже успел разобраться, как его наставник проявляет свои эмоции вовне. Сейчас тот был недоволен и пытался придумать выход.

Демьян взглянул на часы. Без десяти минут двенадцать. Говорят, как встретишь Новый год, так его и проведешь. И что же получается? Они встретят его в напряженном молчании и без мамы? А мама? В темноте и тишине детской? Укачивая Злату?

Нехорошо как-то получалось. Видимо, наставник думал так же, потому что резко поднялся, со скрежетом чиркнув ножками стула об пол.

– Идем, – велел он. – Тихо посидим с ней.

– Можно на телефоне трансляцию курантов включить, – предложил Демьян, радостно подскакивая следом.

– Разбудим Злату – не уснет до утра, – качнул головой Кощей.

– Я знаю, что делать! – воскликнул Демьян и тут же опомнился, съежился, спросил неуверенно: – Можно? Это тихо будет. Не разбудим.

Кощей посмотрел на него внимательно и медленно кивнул. Демьян просиял. Каждый раз, когда наставник доверял ему сделать что-то самому, не перепроверяя, он чувствовал невероятный прилив сил.

– Вы идите наверх, а я сейчас!

И первым кинулся к лестнице, взлетел по ней и метнулся к себе в комнату. Это было так просто! Почему сразу не подумал? У себя в комнате Демьян схватил наушники, в кои-то веки порадовавшись, что Кощей заставляет блюсти чистоту и порядок и они лежат на месте. Убедился, что наушники заряжены и не выключатся в самый неподходящий момент, вставил в уши, открыл браузер на телефоне, нашел трансляцию речи президента и кинулся к детской. Кощей уже стоял у двери.

– Подожди, – шепнул он. – Может, кормит.

Он приоткрыл дверь и шагнул внутрь. Демьян сглотнул: президент уже перешел к пожеланиям. Дверь снова приоткрылась, и Кощей подозвал его жестом. Мама действительно кормила Злату: сидела с ней в кресле у кроватки. На плечо ее было накинуто детское одеяльце, прикрывавшее это священнодействие. Демьян установил телефон на пеленальном столике, и в этот момент в наушниках зазвучала тишина. Он замахал руками, привлекая внимание, и поднял сжатую в кулак ладонь. Бом-м-м… Один. Выбросил из кулака указательный палец. Бом-м-м… Два… В ход пошел средний. Он видел, как мама прикрыла глаза, наверное, загадывая желание. Бом-м-м… Три… Безымянный палец. Тоже надо что-то загадать. Бом-м-м… Мизинец. Но что? У него все есть. Бом-м-м… «Пусть я правда стану им сыном», – подумал Демьян, раскрывая пятерню. Бом-м-м… Интересно, а Кощей что-нибудь загадывает? Бом-м-м… Бом-м-м… Бом-м-м… На одиннадцатый удар снова пришлось вернуться к правой руке. Бом-м-м…

Грянул гимн. Демьян быстрее отключил трансляцию и бесшумно захлопал в ладоши. Мама отчего-то шмыгнула носом, подозвала к себе, махнув рукой, заставила наклониться и поцеловала его в лоб. Где-то рванул первый салют, и Кощей поспешно поставил купол, чтобы шум не разбудил Злату.

– С Новым годом, – шепнул он и улыбнулся. – Нового счастья желать?

– Не смей, мне хорошо со старым, – шепотом ответила мама. – Мне с ним очень повезло. Спасибо. Я скоро приду. Идите вниз.

Вдвоем они вышли из комнаты, и Кощей закрыл дверь.

– С Новым годом! – поздравил он, приобнял Демьяна за плечи и добавил: – Ты молодец.

Это была очень и очень серьезная похвала.

О необдуманных желаниях и обидчивых феях

Бах.

Игрушечная волшебная палочка со светящейся звездочкой на конце ударила Демьяна по макушке и исчезла за спиной хозяйки.

– Злата! – возмущенно воскликнул Демьян и поставил видео, которое смотрел, на паузу. – Ты что творишь?

– Я фея! – гордо откликнулась девочка. – Ты что, не видишь? Папа купил мне крылышки и волшебную палочку.

Демьян оглядел сестру. На Злате было праздничное платье, усыпанное стразами, игрушечная диадема и крылья. В одной руке она держала куклу с радужными волосами, в другой сжимала волшебную палочку, причем так, что сразу становилось ясно: откажешься верить, что перед тобой фея, тебе быстро объяснят, как ты неправ. Несмотря на свои шесть лет, в душе Злата уже была истинной ведьмой. Так что иного выбора, кроме как принять правила игры, у Демьяна на самом деле не было.

– Фея, фея, – послушно согласился он. – И зачем ты посетила меня, о моя чудесная?

Злата довольно улыбнулась и снова коснулась его головы звездочкой. На этот раз аккуратно.

– Я пришла исполнить твое желание, – провозгласила она и велела: – Желай!

Тон повеления не оставлял сомнений, что если он сейчас ничего не пожелает, в ход снова пойдет тяжелая артиллерия. А лоб все еще болел.

– Желаю пять минут тишины и покоя, – ответил Демьян, бросив тоскливый взгляд на недосмотренное видео.

– Ну Дё-ё-ём! – недовольно протянула Злата. – Желай нормально!

И снова замахнулась.

– Хорошо, хорошо! – поспешил исправиться Демьян, заслонившись рукой от палочки. – Я просто не знаю, чего желать. У меня всё есть.

– Неправда, – возразила Злата тоном учителя младшей школы. – У тебя нет девушки. Я слышала, как мама сказала папе, что ей бы хотелось, чтобы ты встретил кого-нибудь. Так что желай девушку, и тогда я исполню два ваших желания одновременно.

Демьян вскинул бровь. О, как интересно!

– И что ответил папа?

– Что всему свое время. А мама сказала, что одному быть плохо и лучше бы поскорее. Так что давай, желай!

Остроконечная звездочка пролетела в паре сантиметров от его глаз.

– Желаю! – послушно и поспешно заверил Демьян.

– Кон-кре-ти-зи-руй, – по слогам произнесла Злата, и Демьян с трудом удержался от того, чтобы восхищенно зааплодировать. Все-таки влияние Кощея на дочь было всеобъемлющим.

Конкретизировать, значит. Что ж… Недавнее нудное расставание с Ксюшей, которая почему-то была уверена, что у них это на всю жизнь, позволило Демьяну узнать о себе много нового, причем не только того, что думала о нем бывшая девушка, но и того, что он вообще, оказывается, думал об отношениях. Пока что ничего хорошего. Во-первых, это оказалось скучно. Он смотрел на маму с папой и не мог понять, как они прожили в таком режиме больше двадцати лет. Впрочем, родители были образцом спокойствия и стабильности, и, возможно, это было именно то, что им требовалось. А во-вторых… Во-вторых, выяснилось, что совмещать обязанности ученика Кощея с отношениями с кем-то, кто про эту сторону его жизни ничего не знает, не такое уж и легкое занятие. И Демьян уже периодически ловил себя на мыслях о том, что плохо представляет, чего на самом деле хочет от отношений и как это все организовать.

Все было сложно.

Однако Злата смотрела выжидающе. И звездочка на конце волшебной палочки беспрестанно мигала, напоминая о себе.

Ну, если помечтать…

– У нее должно быть хорошее чувство юмора, – начал Демьян. – И она должна любить тусоваться.

Злата сморщилась.

– Что за слово?

– Нормальное слово.

– Папе не понравится.

– Злата, это мой список.

– Тогда говори быстрее.

– Не торопи меня, это не так просто. Так, что еще?

Даже требования к потенциальной кандидатке на роль его девушки придумывались плохо.

– Она должна быть красивой, – вздохнула Злата, видимо, поняв, что брат без нее не справится. – И умной. Зачем нам глупая? С глупой папа тебе не разрешит встречаться.

Демьян невесело улыбнулся. О да…

– А еще она должна хорошо танцевать.

– Танцевать? – переспросил он.

– Конечно, – подтвердила Злата с такой интонацией, будто только что серьезно усомнилась в умственных способностях своего брата. – Какая же она царевна, если не умеет танцевать?

И в доказательство своих слов Злата приподнялась на цыпочки и прошлась по комнате, несколько раз крутанувшись, как учили ее в балетной школе.

«И правда», – подумал Дём и попросил:

– А давай ты мне ее придумаешь, у тебя лучше выходит.

Лицо Златы озарилось счастьем. Брат наконец-то изрек умную мысль!

– Еще она должна носить красивые платья! И очень тебя любить.

– Мне нравится, – решил Демьян. – А как я ее узнаю?

Злата задумалась. Обвела взглядом комнату, посмотрела на него, на то, что держала в руках. И снова просияла.

– У нее будут разноцветные волосы, – ответила она и показала ему куклу.

– Прям такие? – приподнял бровь Демьян. Ну да, если девушка будет умной, то на цвет ее волос наставник внимания не обратит. Ха!

– Ага! Правда здорово? – не заметила его сарказма Злата.

– Впечатляет, – не смог не согласиться Демьян. – А где мы с ней встретимся?

Злата нахмурилась.

– Мне все за тебя придумать? – недовольно поинтересовалась она. – Познакомитесь на балу. Так всегда бывает.

«Лучше пусть сразу окажется голой в моей постели», – подумал Демьян, но озвучивать такое сестре, разумеется, не стал.

– Договорились, – кивнул он. – Все, феячь.

Злата с довольной улыбкой помахала палочкой над его головой, а потом со всей силы треснула звездой по лбу. Демьяну показалось, что он услышал перезвон. Некстати пришла мысль: это был знак, что волшебство сработало.

– Ауч! Злата!

– А ты как думал? – назидательно произнесла Злата. – Любовь – дело серьезное.

В этот момент она так сильно напомнила ему Кощея – Кощея с крылышками феи, – что Демьян рассмеялся.

– Ну Дём! – тут же растеряла всю важность Злата. – Перестань!

Тогда Демьян схватил ее и принялся щекотать. Злата хохотала и вырывалась, и, когда у нее на глазах выступили слезы, он ее отпустил.

– После первого поцелуя будешь ждать свою царевну десять лет! – обиженно выкрикнула сестра и унеслась прочь из его комнаты.

На ковре осталась лежать кукла с разноцветными волосами. Демьян поднял ее, пригладил волосы и всмотрелся в лицо. У нее были большие карие глаза, обрамленные длинными черными синтетическими ресницами. Резиновая кожа сверкала от блесток. Демьян усмехнулся, положил куклу рядом с собой и наконец-то вернулся к просмотру видео.

О заветных желаниях

Обернутая фольгой коробка полнится игрушками, проложенными ватой. Некоторые, особо хрупкие, лежат в отдельных коробках. Демьян крутит в пальцах стеклянного Щелкунчика.

– По очереди, дети, – напоминает мама.

Она никогда не наряжает елку без них. Демьян ей за это благодарен. Есть особая магия в том, чтобы присутствовать при создании праздника. На взгляд Дёма, подготовка к Новому году дает куда больше впечатлений, чем сама новогодняя ночь. И, наряжая елку, проще приобщиться к чуду, чем зайдя в дом и увидя ее нарядной. Ему хочется участвовать в создании чуда.

– Повесишь повыше? – спрашивает мама.

Елка в высоту два метра десять сантиметров. До верха мама не достает, даже встав на носочки. Верхняя часть – всегда его. Звезду на макушку наденет Злата: отец спустится к ним и поднимет ее на руках. Этой традиции много лет. Когда Злата была меньше, отец сажал ее на плечи.

Демьян вешает Щелкунчика на ветку.

Злате одиннадцать лет, и она сама похожа на нарядную игрушку. Медь волос перехвачена зеленой лентой посередине и словно сверкает в огнях гирлянды.

– Что загадаешь? – спрашивает Демьян. – Царевича?

Мама едва заметно морщится. Но это происходит так быстро и так неявно, что Демьян вообще не уверен, что ему не показалось.

– Победу в областном туре олимпиады, – хмурится Злата.

Ну конечно. Что еще можно ожидать от его правильной сестры.

– А ты, Дём? – спрашивает мама.

– Мир во всем мире, – улыбается Демьян и тут же понимает: от сестры он ушел недалеко.

Мама качает головой.

– Загадайте что-нибудь для себя, дети, – вздыхает она.

– У меня все есть.

– И у меня тоже.

– Смотри, – шепчет Юля. – У него внутри блестки. В детстве мне казалось, что там целая вселенная.

Демьян берет в руки протянутый шар. Он сиреневый, внутри пересыпается конфетти. В одном месте краска облезла, и видно, что на самом деле оно серебряное.

Юля забирает шар, вешает его на нижнюю ветку, а потом ложится прямо на пол, под елку и вглядывается внутрь, будто и впрямь видит там что-то еще, кроме крошева из фольги.

– Иди сюда, – почти беззвучно зовет она.

Демьян послушно ложится рядом, его волосы касаются ее. И его накрывает ощущением покоя. Он вглядывается в шар. А ведь и правда, если присмотреться… целая вселенная.

Однажды у Юли родятся дети, и она будет наряжать елку с ними, а не с ним, и будет по очереди давать им этот шар и предлагать увидеть вселенную.

Однажды. Это будет однажды, не сейчас. Еще не скоро.

Потолок теряется в переплетении елочных ветвей. Демьян ловит себя на желании развесить все игрушки понизу и лежать так долго-долго.

– Что ты хочешь на Новый год? – спрашивает он Юлю.

Юля молчит, но Демьян знает, что она его услышала. Просто размышляет. И это здорово. Здорово, что она не сказала, чтобы он не заморачивался. Наверное, волшебство шара работает.

– Пока не знаю, – наконец говорит Юля. – Я подумаю.

Демьян ей не верит. Он тоже так иногда говорит, когда понимает, что действительно желаемое ему получить не суждено. Все знают, чего хотят, а если не знают, значит, боятся себе в своих желаниях признаться.

– Где ты был три дня?

– Помогал отцу с работой.

Зимнее солнцестояние всегда сказывается на обитателях Нави. Приходится бдить. Отец на троне – залог покоя. Порой Демьяну мерещится: трон уходит в твердыню замка корнями, тянется сквозь камни, раздвигая их, к ядру этого страшного темного мира, жадно пьет из него силы и так же до ядра распространяет волю того, кто сидит на нем. Демьян моргает – и видение отпускает.

Под ним снова паркет, а над головой – еловые ветви и сиреневый шар с конфетти внутри, и никакого серого неба.

– Дём! Дё-ё-ём! Земля вызывает… Демьян, ты меня слышишь?

– Прости, задумался. Что?

– О чем задумался?

– Да так. Не люблю декабрь, – срывается вдруг с губ.

– Я тоже, – неожиданно отвечает Юля и наклоняет голову так, что касается лбом его виска.

Наверное, все дело в том, что Новый год – семейный праздник. У Демьяна есть семья: мама, отец и Злата. И еще одна: два надгробия на кладбище и сестра где-то посреди Леса. Почему-то именно перед Новым годом память начинает существовать отдельно от него, и оживают в ней голоса, которые, как ему до этого всегда кажется, он уже забыл. Зверь внутри привстает, потягивается, широко открывая пасть…

Сидеть.

Сидеть, ведь сейчас рядом с ним Юля.

И Юля тоже – семья.

А Юле двадцать три, у Юли первая елка в ДК, за которую отвечает она, Юле страшно и весело. Юля шлет ему фотографии костюмов, декораций, разодетой красавицы ели на входе и селфи у станка. Юле нравится ее работа. Демьян за нее очень рад. Демьяну немного страшно: как бы работа не заменила ей его.

– С кем будешь справлять? – спрашивает Юля.

– А хочешь, с тобой?

Страшно. Почти как садиться на трон.

Почти как озвучить то самое заветное желание.

Впрочем, почему – почти?

Юля снова долго молчит. А потом раздается тихое, будто шорох мишуры, и, кажется, тоже немного испуганное:

– Хочу.

О неожиданном применении отцовских уроков

– Все, уснула, – сообщил Кощей, заходя в гостиную, где Василиса раскладывала под елкой подарки. – Где Демьян?

– Унесся праздновать с друзьями. Пусть развлекается, – ответила Василиса и аккуратно положила на стопку из коробок последний сверток. – Я закончила. А твой подарок я вручу тебе лично. Ты ведь не против?

– Звучит заманчиво, – согласился Кощей. – Но подожди-ка.

Он подошел ближе к елке и негромко, но четко произнес заговор, обведя ее ладонями.

– Что это? – нахмурилась Василиса.

– Чары недосягаемости.

– Кош… Ну праздник же…

– Ничего, – по-доброму усмехнулся Кощей. – Запретный плод слаще. Пускай с утра потренируются, их несложно снять. А мы с тобой можем поспорить, у кого быстрее это получится.

– Ставлю на тебя, – вздохнула Василиса.

– В смысле? – не понял Кощей.

– Ну, Злата придет к тебе, посмотрит большими глазами…

– Э-э-э… Нет. Пусть Демьян посидит с ней, а мы с тобой куда-нибудь уедем на несколько часов.

– Коварный.

Кощей вздохнул – мол, а что поделаешь, никто не говорил, что воспитывать двух магов будет просто, – и выключил свет. Остался гореть огонь в камине да переливалась огнями гирлянда на елке. Разноцветные блики падали на лицо Василисы, и так она выглядела по-особенному родной и домашней.

– И все же есть в этом что-то волшебное, – улыбнулась она, глядя на елку. – Так красиво, правда?

– Очень, – ответил Кощей, глядя на нее.

…много лет спустя…

– Дём, подожди! Елочный базар.

– Купишь елку?

– Увы. Только ветки.

– Почему «увы»?

– Потому что хотела бы елку, но спустя три года бессмысленных попыток спасти ее от моих коней решила, что лучше не мучить ни себя, ни дерево… Здравствуйте, а вот эти ветки сколько стоят? По пятьсот?

– Юль! Юляш! Подожди! Извините, мы не будем брать ветки, мы сейчас елку выберем.

– Дём, я же говорю…

– Юля, иди сюда. Так, слушай, я знаю, ты не любишь, когда я колдую, но поверь, у меня есть отличный способ обезопасить твою елку. И котам понравится.

– Правда?

– Ага. Оторваться не смогут. Мы со Златой в детстве как-то все первое января так рядом с ней просидели.

– Ну, не знаю…

– Только представь… Запах. Игрушки. Гирлянда. Новогоднее настроение. И даже дождик можно. Не дотянутся.

– Точно?

– Точно.

– Ох, умеешь же ты соблазнять, Авдеев. Ладно. Но если что, сам пойдешь выкидывать.

– Заметано. Всё, пошли выбирать.

…и спустя еще несколько часов…

– Ладно, сдаюсь, я могу смотреть на это вечно, – протянула Юля, устраиваясь поудобнее на диване, вытягивая ноги и пододвигая поближе пиццу. В этот момент Маркиз с разбегу прыгнул на елку, но, как и много раз до этого, наткнулся на невидимый купол и сполз по нему вниз. Чума фыркнула и повторила трюк с тем же успехом. Кажется, котики решили, что это такой новогодний аттракцион. Один Гамлет не принимал в нем участия: он лежал рядом с Юлей на диване и с тоской взирал на царящее веселье. Собственный вес не позволял ему преодолеть силу притяжения и подпрыгнуть достаточно высоко.

– Да вообще, – ответил Демьян, тоже будучи не в силах оторваться от зрелища, и откусил от своего куска. Он ожидал немного другого эффекта, но такой явно был лучше. Очень хотелось заснять происходящее на видео и отправить маме, но Демьян не был уверен, что отец обрадуется, когда поймет, как именно пригодились сыну его уроки.

О том, как порой важно, чтобы тебя кто-нибудь нашел

Что молока в миске было всего ничего, а таймер на микроволновке она выставила как обычно, Юля подумала, лишь когда микроволновая печь пронзительно запищала, призывая ее к себе. С большим трудом Юля собрала себя с дивана, доковыляла до кухни – микроволновка успела пропищать снова, взорвав что-то в голове, – и рванула дверцу прежде, чем писк раздался в третий раз. Постояла, опираясь на столешницу и пытаясь найти силы для следующих действий; взялась за миску, обожглась и, зашипев, отдернула пальцы. Скривилась. Пришлось делать два шага до прихватки и два назад. Однако все старания оказались напрасны. То, что нашлось на дне, меньше всего вызывало аппетит. Молоко выкипело, овсяные хлопья спеклись. Юля постояла еще немного, созерцая этот кошмар. Обвела мутным взглядом кухню. А потом оставила все как есть и поплелась обратно в комнату, которую по привычке называла своей, упала на диван, откатилась к стенке и уперлась в нее носом. Стена была прохладная, и Юля прижалась к ней горячим лбом. Нужно было померить температуру. Кажется, она выросла.

Здравствуй, Новый год. А ведь только второе января на календаре… Нельзя было игнорировать замерзшие ноги позапрошлой ночью, но у них собралась такая хорошая компания, и было так весело, и так не хотелось возвращаться домой одной… Но могла ведь хотя бы вторые носки надеть. Сама, в общем, виновата.

Юля прикрыла глаза. В голову словно ваты набили, а руки и ноги налились тяжестью, и с самого пробуждения знобило. Все это она могла потерпеть, но начинало ломить кости, и вот это уже было совсем неприятно. А может, дело все-таки не в замерзших ногах и она подцепила где-то грипп? Впрочем, теперь уже неважно. Наверное, нужно сходить в аптеку и раздобыть там что-то подходящее. Или не ходить? Денег после покупки новогодних подарков осталось совсем ничего. Из них половина отложена на коммуналку, на остальное надо жить. Зря она все-таки не согласилась выйти первого и второго. Заработала бы в два раза больше, и народа в кафе в эти дни нет, можно готовиться к экзаменам… Впрочем, раз уж все равно заболела… Только бы подвела кого-то.

И вообще, может, оно как-нибудь само… Нурофен вроде есть, нужно снова дойти до кухни, найти его и выпить. А после все-таки добраться хотя бы до продуктового, в холодильнике шаром покати…

Ну вот, какой-никакой, а план. А дня через три все пройдет: она всегда болеет тяжело, но быстро, и знает за собой эту особенность. Так чего нюни распустила? Соберись, тряпка!

Только вот как легко это себе сказать и как сложно привести в исполнение. Ноги и руки ломило все ощутимее, начала ныть спина. Юля зарылась носом в край подушки и сдавленно замычала. От этого в горле запершило сильнее, и она закашлялась. В попытке справиться с приступом царапнула ногтями простыню, ощутила под ней вельветовую обивку дивана. Однажды она купит настоящую кровать, и вообще сделает ремонт, превратит эту комнату в спальню, а бабушкину – в гостиную. Бабушка ни разу ничего не меняла с тех пор, как Юля к ней переехала. Все было какое-то старое и линялое. Юля задыхалась среди этих вещей, ей не хватало света и цвета. Мечта казалась несбыточной, но Юля была упрямой. Иногда она просто так забегала в мебельный, чтобы представить, как будет однажды жить. А в отдельной папке на ноутбуке собирала понравившиеся фотографии из интернета…

Черт. Надо же заплатить за интернет, пока не отрубили…

И за сотовую связь, деньги должны списать пятого.

Кашель отпустил. Юля с трудом приподнялась и потянулась к стакану на столе, чтобы выпить воды, но тот оказался пуст.

Она смотрела на него секунд пять, а потом разрыдалась в голос от жалости к самой себе. Все равно в пустой квартире не было никого, кого можно и нужно стесняться. Юля плакала и думала о том, что надо хотя бы кошку завести. Сейчас бы пришла, пожалела… Уж небось кошку она как-нибудь прокормит.

Пиликнул телефон. Юля, всхлипнув, с трудом дотянулась до него и смахнула блок с экрана. Прищурилась, пытаясь сквозь слезы разглядеть текст сообщения.

«Ты там как? Горло прошло?»

Демьян. Самый интересный подарок ушедшего года.

Она уставилась в экран, пытаясь собрать мысли в кучу. Как она? По ощущениям – на грани издыхания. Набрала ответ, с трудом попадая по клавишам:

«Нормально».

«А если честно?»

Ну вот зачем он, а? Она же только проплакалась. А так можно начать ныть безостановочно, потому что порой бывает очень сложно остановиться. А Юля, когда составляла список целей и желаний на год, пообещала себе, что следующие триста шестьдесят пять дней ныть не будет, потому что весь предыдущий год она, кажется, только этим и занималась. Вообще с момента смерти бабушки только этим и занималась. Почти полтора года прошло. Нужно уже взять себя в руки.

На лестничной площадке залаяла собака. Это дядя Сережа из шестнадцатой квартиры повел на прогулку свое недавнее приобретение – щенка питбуля. Тот был еще совсем маленьким, тявкал и скулил по ночам, мешая спать. Юля злилась. После смерти бабушки спала она плохо, одной часто становилось страшно, особенно если проснуться посреди ночи. Дверь в свою комнату она и вовсе держала закрытой, сама толком не понимая, чего боится. Не призрака же? После похорон в квартире стало так тихо и пустынно, словно вместе с бабушкой умер и этот дом, и Юле порой казалось, что она живет в склепе. Наверное, еще поэтому она так загорелась здесь все переделать, словно это могло действительно что-то изменить. Забавно, но мысль съехать Юлю даже не посетила. То, что она привязана к этому месту навечно, воспринималось как аксиома и не подлежало обсуждению.

Лай приблизился и удалился. Мимо только что прошел живой человек и ушел восвояси, не зная, что она тут лежит в полубредовом состоянии. Как же плохо… И как хочется, чтобы кто-нибудь позаботился. На ручки хочется. Какого черта? Разве она не заслужила хоть каких-нибудь ручек? Она ж болеет! Разве каждому болеющему человеку не полагаются ручки?

Ох, что-то совсем развезло. Ладно, про себя, наверное, можно. Чуть-чуть. В конце концов, у нее есть веская причина.

Снова пиликнул телефон.

«Юль?»

Черт.

Сознание уплывало, таяло…

«Юля!»

Демьян. Пишет что-то… Надо ответить… Писать долго. Можно проще. Копи-паст.

«Нормально».

И закрыть глаза.

Но отдохнуть не получилось, потому что секунду спустя телефон зазвонил. Юля вынырнула из забытья и обнаружила, что тот не просто звонит, а требует видеосвязь. Издевается Дём, что ли? Впрочем, хочет созерцать ее опухшее лицо, пусть созерцает. За девушку он ее, кажется, все равно не считает.

– И это – нормально? – возмутился Демьян, после того как пару секунд ее рассматривал.

Юля сморщилась. Чего так орать-то?

– Скоро буду, – сказал он и отключился.

Она вскинула бровь. В смысле – будет? Зачем? У нее нет сил принимать гостей. Ладно, пусть делает что хочет. За последние семь месяцев Юля убедилась, что Демьян, втемяшивший себе что-то в голову, больше всего напоминает атомный ледокол «Ленин». Сколько лет плавает, и не нашелся еще тот айсберг, что его бы остановил.

Демьян пропал из сети, и Юля с чистой совестью отложила телефон подальше. От света экрана болели глаза. А пить хотелось все сильнее и сильнее. Надо было встать и дойти до кухни. Налить воды. Найти нурофен.

Она решила, что совсем чуть-чуть полежит и сделает это.

Совсем чуть-чуть…

Чуть-чуть…

По квартире распространялся терпкий запах куриного бульона. Это было жутко несправедливо, и Юля даже глаза открывать не стала. Это от кого же ей через вентиляцию прилетело? И как должно пахнуть там, если тут пахнет так?

Она попыталась сглотнуть и сморщилась от боли. В голове была какая-то каша, и мир вокруг пылал. Во рту совсем пересохло, слюна обожгла горло огнем. Юля разразилась приступом кашля, и сквозь него ей послышались шаги. Галлюцинации у нее, что ли? Ну не призрак же бабушки, в самом деле…

– Нет, серьезно, и это ты называешь нормально?

От испуга Юля выругалась так, как хорошие девочки не ругаются. Все еще задыхаясь от кашля, перевернулась на спину. Перед ней стоял Демьян собственной персоной. И смотрел очень скептически.

– У меня сейчас чуть разрыв сердца не случился, – сквозь кашель с трудом просипела Юля. – Ты как сюда попал?

– Ты опять дверь не закрыла, – пожал плечами он.

Юля нахмурилась. Она была уверена, что закрыла. Ну, когда пришла с гулянки под утро. Или нет?.. Точно вспомнить не получалось. Наверное, и правда опять забыла.

– Давай, говори, что болит, схожу за лекарствами, – продолжил Демьян. – И я там тебе куриный суп приготовил. И еще морс сварил, ты сильно кашляла во сне. Это ведь брусника в морозилке лежала? Хочешь?

Юля присмотрелась к нему. Встревоженный. И кудри торчком, прям как она любит. Как будто бы бежал и голова вспотела под шапкой. И, судя по всему, было бы неплохо все-таки померить температуру, потому что, кажется, она на ее фоне словила галлюцинацию. Нет, серьезно? Демьян в ее квартире? Демьян, сваривший ей куриный суп. И морс. И потом: она точно закрывала дверь. Утро после новогодней ночи, в конце концов, сосед дядя Витя из семнадцатой вполне может под градусом перепутать этажи. Интересно, а если это просто галлюцинация, то можно использовать ее как угодно? Черт, о чем она думает? А впрочем, все о том же, о чем последние полгода после знакомства с ним… Дём, дай кудряшки потрогать…

– Юль, – нахмурилась ее галлюцинация, – слушай, участкового сегодня уже поздно вызывать, но, может, скорую, а? Пусть посмотрят.

Какая у нее забавная галлюцинация все же. Серьезная такая. Реальный Демьян все как-то больше шутил. Она и не помнила, чтобы он так на нее смотрел. Впрочем, нет, смотрел однажды. В самом начале их знакомства, когда что-то там пытался объяснять, вернувшись после двухдневного отсутствия. А она и не знала: радоваться или плакать. Ведь была уверена, что он ее кинул. А он – нет. А он – нашел ее. Пусть и предложил нечто очень странное. Никто из тех, с кем у нее не сложилось, близко дружить не предлагал.

Горло снова царапнуло, она закашлялась и не смогла остановиться, попыталась сесть, потому что лежа кашлять было совсем невмоготу, и ее галлюцинация подскочила ближе и придержала за спину, оказавшись вполне реальной. Демьян дождался, когда приступ прошел, – ощущения при этом у Юли были такие, будто бы она откашляла все, чем можно было кашлять, – и положил ладонь ей на лоб.

– Черт, да ты горишь!

А ладонь его была такой приятно прохладной…

Но тут Юле подумалось, что раз Демьян и правда здесь, значит, она все же бросила дверь открытой. Вот же… Однажды ей это аукнется… Надо срочно исправляться.

Она еще раз попыталась сглотнуть и снова скривилась от боли.

На лице Демьяна отразилось страдание, словно ему тоже было больно. Он метнулся из комнаты и очень быстро вернулся с кружкой, помог приподнять голову, и рот наполнился мягким живительным теплом приторно-сладкого брусничного морса.

– Нурофен есть, но просроченный, – сообщил Демьян, аккуратно укладывая ее обратно. – Так, я стакан рядом с диваном поставлю. Вот градусник: давай, мерь температуру.

Юля послушно сунула градусник под мышку, прижала его рукой и откинулась на подушку. Как все-таки здорово, что он пришел. Сразу стало легче, потому что не так страшно, как когда одна.

– Спасибо, – нашла в себе силы пролепетать она. – Дём, дай платок… В шкафу…

В шкафу царил беспредел, но сил дойти до него и порыться там самой, как и доползти до ванной, все равно не было. А вот до туалета придется. Думать об этом было жутковато.

Демьян открыл шкаф. Несколько раз обвел взглядом его содержимое, но, спасибо ему, промолчал.

– Юль, где именно?

– Третья полка.

Он все-таки нашел платок, вручил ей и снова присел рядом с ней на корточки. Его лицо оказалось совсем близко. И было в этом что-то странное. Интимное. Словно между ними было нечто большее, чем просто дружба. Большее, чем все, что у Юли уже было с кем-то. Нечто такое, что нельзя вычеркнуть, просто добавив контакт в черный список на телефоне.

Ха-ха! Придет же в голову…

– Заболеешь, – прогнусавила Юля и шумно высморкалась.

– На иммунитет не жалуюсь, – отчего-то невесело усмехнулся Демьян.

Пропищал градусник. Юля вытащила его из-под футболки, но не успела посмотреть на дисплей, Демьян выхватил градусник из ее ладони.

– Тридцать девять и три, – огласил он. – Черт… Так, я в аптеку. Приду, собьем температуру и будем тебя кормить. Дождись меня, не вставай.

Ой, все-таки точно галлюцинация. Так о ней даже бабушка не заботилась, когда она в одиннадцатом классе с ангиной слегла.

– Дём, ты там много не бери, – пробормотала Юля. – Только нурофен. И какие-нибудь леденцы для горла, ладно?

– Ага.

– Деньги у меня в кошельке возьми.

– Конечно, – сказал Демьян таким тоном, что сразу стало понятно: не возьмет.

Юля замялась. И что делать? Требовать, чтобы обязательно взял? Но все, что там есть, на жизнь. Ладно, после как-нибудь сочтутся.

В аптеку Демьян ходил уж очень долго, Юля даже успела добраться до кухни и съесть несколько ложек бульона – на большее не хватило, – и теперь, снова лежа в постели, ловила себя на том, что прислушивается к шагам на лестнице, будто боится, что он передумает и не вернется. И когда услышала, как поворачивается ключ в замке, испытала острое чувство облегчения.

Демьян принес с собой запах мороза и снега, а еще целый пакет лекарств в одной руке и пакет продуктов в другой. Юля его любовь транжирить на нее деньги не разделяла, и в кафе, и в кино, и в прочих местах всегда старалась платить за себя сама, в конце концов, они ведь даже не встречались. Но сейчас у нее не было сил возмущаться, а Демьян не производил впечатление человека, который голодает, пытаясь выжить на стипендию. Так что подождет. Она получит зарплату и за все рассчитается. И опять голодать… Черт.

– Хочешь фруктов? – спросил он.

Юля покачала головой. Во рту горчило, да и после куриного бульона казалось, что она в одиночку опустошила чей-то новогодний стол. Хороший был бульон, вкусный, наваристый. То что нужно.

– Зря, – качнул головой Демьян. – А я ананас купил. Последний забрал. Сейчас ты немного поправишься, и мы его съедим. Как тебе стимул?

И продемонстрировал ей ананас – плотненький, золотисто-коричневый, с мясистыми листьями – ни дать ни взять с картинки. Стимул был прекрасный. Юля хотела поблагодарить, но снова зашлась кашлем. Демьян перестал улыбаться и достал из пакета тряпичный сверток.

– Перейдем к тяжелой артиллерии, – вздохнул он.

– Что это? – прохрипела Юля.

– Травы. Я добавлю сахар, но тебе не понравится. И еще, пожалуй, нужен лук…

Впрочем, последнее он сказал уже скорее самому себе, покидая комнату.

А вечером Демьян действительно заставил ее пить какой-то отвар собственного приготовления. И даже с сахаром это было абсолютно отвратительно, но почему-то твердо сказать ему «нет» у Юли так и не получилось.

На ночь Демьян остался с ней. Лег в комнате бабушки, и никакие Юлины увещевания не заставили его уехать. Но если уж совсем честно, то Юля была этому рада.

Она забылась коротким сном и проснулась от кашля. Потом снова… В третье пробуждение услышала, как Демьян шагает босыми ногами по коридору до кухни, решила, что он пошел попить воды. Но Дём погремел там чем-то, зажужжала микроволновая печь, и вскоре он появился на пороге ее комнаты с кружкой в руках.

– Давай-ка, – велел Демьян, подходя ближе, и широко зевнул. – Выпей, полегче станет.

Юля послушно сделала несколько глотков – к счастью, это оказался брусничный морс, а не мерзкий отвар, – и действительно стало легче.

– Опять горячая, – вздохнул Демьян, положив ладонь ей на лоб. – Но сейчас сбивать нельзя, слишком мало времени прошло с прошлой таблетки. Потерпишь?

Она кивнула.

– Умница, – произнес он так, будто ей было лет пять.

– Я тебе спать мешаю, да? – просипела Юля.

Демьян снова вздохнул:

– Юляш, я слишком устал, чтобы сейчас доказывать тебе, что я тут по доброй воле. Все, закрывай глаза, надо отдохнуть.

Вот это было обидно. Она же вроде как хотела извиниться за то, что создает ему неудобства. А он… Он… «Я тут по доброй воле». И что же? Добрая воля не заслуживает благодарности?

Юля тяжело выдохнула и упала щекой на подушку. Демьян вышел из комнаты, и она услышала, как полилась на кухне вода. Через минуту он вернулся и положил ей на лоб холодное мокрое полотенце, свернутое в несколько раз. Мгновенно стало легче. Опыт подсказывал, что полотенце должно быстро из холодного стать теплым, но оно почему-то продолжало сохранять прохладу.

– Спасибо…

– Спи.

Дём погасил свет и ушел в соседнюю комнату. Наверху залаял щенок дяди Сережи. Ну нет, только не это…

Юля застонала и уже приготовилась убрать полотенце и спрятать голову под подушку, как вдруг все прекратилось. И стало тихо-тихо, словно кто-то выключил все звуки. Она подождала, но лай не повторился. Что там дядя Сережа со своим питбулем сделал? Кляп вставил или пасть перевязал? Его домочадцам же, наверное, тоже спать хочется? Вот пусть так и оставит до утра… И она все-таки уснула.

На следующий день Демьян разбудил ее рано утром, сунул градусник, проигнорировав слабые попытки сказать, что ей уже лучше, забрал его, когда тот подал сигнал, и, даже не огласив результат, ушел на кухню. Юля слышала, как он вызывал врача по телефону. Она попыталась снова уснуть, но не получилось. Хотелось в туалет. Юля села на диване и немного посидела, чувствуя, как ее качает. И все же с трудом поднялась и пошаркала, запинаясь, в нужную сторону. Мутило и тянуло обратно в постель.

Дём поймал ее посреди коридора.

– Ты чего встала? – возмутился он.

– В туалет хочу.

– Позвать надо было.

И довел до двери. Спасибо хоть внутрь с ней не пошел. Юля села на унитаз и ощутила, как ее уносит. А ведь надо снова встать и дойти дивана…

– Ты там в порядке?

– Да.

Хорошо, что он не ушел, а то Юля очень сомневалась, что у нее реально хватит сил на обратный путь. И не зря сомневалась. В коридоре ее снова накрыл приступ кашля, и Демьян долго и терпеливо держал ее, пока тот не закончился. И после, отдышавшись, Юля не сдержалась и заплакала.

– Ну ты чего? – вздохнул Демьян и погладил ее по руке. – Юль, да выздоровеешь скоро. Что, не болела ни разу? Первые пару дней всегда плохо, а потом нормально станет, и уже не вспомнишь, как было. И вообще, я же здесь.

Вот именно! Он здесь! И именно поэтому она и рыдает! Потому что не одна, потому что он зачем-то пришел, потому что помогает, потому что это вообще оказалось возможным, что кому-то она небезразлична настолько, чтобы сидеть с ней тут, пока все празднуют… Это драло изнутри, тащило на поверхность что-то страшное, злое, и Юле было жутко оттого, что оно рвется из нее и может прорваться. Чертова болезнь ела силы, которые Юля, сама того не замечая, изо дня в день использовала, чтобы не выпустить это страшное наружу.

А еще она плакала, потому что точно знала: она выздоровеет, и он уйдет, и все снова по кругу…

Юля зажмурилась. Она обещала себе не ныть. Любой гуру скажет: то, что мир сопротивляется, не повод отказываться от задуманного. Ее болезнь – не повод давать слабину.

– Спасибо, – сказала она, когда Демьян укладывал ее в постель, имея в виду все сразу.

– Всегда рад проводить тебя до туалета и обратно, – засмеялся Дём. – Все, лежи. А, нет, таблетка. Как раз время подошло.

Он нашел на столе среди прочих лекарств блистер с нурофеном, достал таблетку и вернулся к ней. Положил таблетку прямо ей в рот. Юля послушно разжала губы, дотронувшись ими до его пальцев. Впрочем, болезнь явно сыграла с ней злую шутку, и она ничего не почувствовала, хотя ей до сих пор порой казалось, что она помнит вкус его кожи и то, как ощущаются мозоли на его пальцах. Вопрос о мозолях мучил ее и сейчас. Где Дём их зарабатывает? Не о клавиатуру же натирает? Но что-то в этом было. Ей тогда понравилось.

Нет, все-таки надо было снова затащить его в постель. Повстречались бы немного, после бы расстались. С сексом все было просто и понятно, а это – слишком сложно. Зачем она ему? И зачем вообще согласилась на эту странную дружбу? Но Дём так просил, что было невозможно отказать. Прям как с его дурацким отваром…

А с другой стороны, в их дружбе есть свои преимущества. Можно оставаться собой и не подстраиваться, как минимум потому, что непонятно, подо что подстраиваться. Юля так и не смогла вычислить, чем именно зацепила Демьяна настолько, что он решил продолжить их общение. Однажды они вроде бы разругались вдрызг, и Юля даже выдохнула с облегчением, но уже вечером Демьян прислал ей сообщение, в котором желал спокойной ночи.

Одну вещь Юля знала про себя хорошо: люди оставались рядом с ней только тогда, когда сами по какой-то причине этого хотели, и скорее вопреки ей, чем благодаря. Сама она ни разу не смогла никого подле себя удержать.

За последние полгода Юля успела сойтись и разойтись с двумя, ни одного из них не восприняв всерьез: приятный флирт, приятный секс и само собой сошедшее на нет общение, а Дём все еще был рядом, и с ним она позволяла себе то, чего бы никогда не позволила, если бы они встречались. И вот теперь он ее выхаживал. Другой бы максимум отправил упаковку парацетамола с курьером, и хорошо если с доставкой до двери, а не до подъезда. И скорее всего, она поступила бы так же.

– Юля, – позвал Демьян, и Юля обнаружила, что он стоит рядом, протягивая ей стакан воды, а она до сих пор держит таблетку во рту, отчего ее оболочка успела раствориться. Без нее таблетка оказалась горькой. Юля с трудом проглотила ее, запила и вернула Дёму стакан. Он поставил его на стол, открыл форточку, задернул штору, чтобы на нее не дуло.

– Дём…

– М?

– А ты можешь елку передвинуть поближе ко мне?

– Конечно.

Елка была совсем маленькой, не больше метра, и стояла у окна. Демьян пододвинул ее вплотную к изголовью дивана, оставив на полу дорожку из иголок. Тут же запахло хвоей.

– Вот и правильно, – кивнул он. – Хвоя обладает обеззараживающим эффектом. Дыши и очищайся. Мне вот этот шар нравится.

И указал на большой фиолетовый стеклянный шар с нарисованным на нем вручную храмом.

– Это бабушка покупала, – улыбнулась Юля. – У нее была традиция: каждый Новый год покупать по новой игрушке.

Бабушка…

– Дём, наверное, я посплю, – попросила она, испугавшись, что сейчас снова заплачет.

– Конечно, – ответил он, улыбнулся ей и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Врача они прождали почти до вечера. Он пришел уставший и мрачный, потребовал пакетики на ноги, но руки помыть не забыл. При виде Юли, правда, хмыкнул, но как-то без особого удивления, похоже, и не такое видел, а она к этому Новому году всего лишь покрасила волосы в розовый цвет и вставила штангу в бровь. Хотела еще лабрет в нижнюю губу, но передумала. Был конец декабря, намечалось все самое вкусное, а что есть, что обрабатывать – замучаешься.

– Что беспокоит? – потребовал врач без приветствия. – Рассказывайте и футболку снимайте, я как слушать буду?

Юля с трудом села, взялась за края футболки и увидела, как Демьян отвел глаза, прежде чем быстрым шагом выйти из комнаты. Мог бы и остаться. Уж не такая она и стеснительная, да и вряд ли сейчас выглядит хоть на грамм привлекательно.

Врач закончил осмотр, Юля оделась, и Демьян вернулся как по команде.

– Бронхи мне не нравятся, – сообщил врач, выписывая на листочек длинный перечень лекарств. – Делайте ингаляции. Я расписал как. Выходные закончатся, подойдете в поликлинику.

Юля слабо кивнула. Он протянул листок ей, но Демьян перехватил.

Врач ушел, не поздравив их с наступившим.

С ингаляциями вышел сущий кошмар. На следующий день утром Демьян раздобыл небулайзер и теперь заставлял ее высиживать в маске положенное время, за что Юля тихо его возненавидела. Дышать влажным тяжелым паром было тяжело, Юле казалось, что она задыхается, и от нехватки воздуха у нее начиналась паника. Но, как и в случае с отваром, Дём проявил неожиданную твердость. Перед ней вообще словно оказался другой человек. Он, с одной стороны, помогал ей держать маску, а с другой – не давал отнять ее от лица и тихонько увещевал и уговаривал, и так пока не кончалось лекарство. И все это очень мягко, но совершенно непререкаемо. И глаза у него в такие моменты были очень серьезные. Юля чувствовала себя десятилеткой, которая уже все понимает, но ничего не решает.

– Я тебя боюсь, – обиженно сказала она, когда продышалась после очередной процедуры и поняла, что это правда.

– Юль, надо, – твердо ответил он. – Ты же хочешь выздороветь, да?

– Что ты со мной как с ребенком?

– Потому что ты ведешь себя как ребенок. Но это ничего. Как говорит моя мама, все болеющие – немножко дети.

– Про тебя говорит?

– Да нет, – вдруг рассмеялся Демьян, – вообще про отца. Он как-то раз простыл, а она его лечила. Его же методами. Ух, жарко было. Они орали друг на друга шепотом, а мы с сестрой тихо угорали под дверью их спальни.

– У тебя есть сестра? – удивилась Юля. – Ты не рассказывал.

– Разве? – удивился в ответ Демьян.

– Ага. Вообще про семью не рассказывал. Я почему-то думала, что ты единственный ребенок.

Демьян хмыкнул, закончил разбирать небулайзер и отложил часть запчастей на тарелку, чтобы промыть, остальное собрал в коробку.

– Да, есть сестра. Ей десять лет.

– Ого, какая разница.

– Ну, так получилось. Но она чудо. Хочешь фотки посмотреть? У меня много. Мама забивает ими семейный чат. Сейчас.

И Юле продемонстрировали невероятно красивую девочку с почти сказочными медными кудрями, в пышном и явно очень дорогом платье. Из-под платья выглядывали туфли в золотых блестках с бантиками на носках. Юля и сейчас бы от таких не отказалась. Что ж, не зря ей казалось, что Демьян обеспечен…

– Это с новогодней елки, – пояснил Демьян и смахнул на следующее фото. – Тут много.

– Красивая…

– Очень. Иногда аж страшно становится. Отец уже поговаривает, что пора вешать над входом в наш дом ружье. О, смотри, это тоже недавнее.

Девочка на фотографии была в жокейском костюме и сидела верхом на лошади. Насколько родители Демьяна обеспечены? Юля бросила беглый взгляд на убранство своей комнаты. Точно надо делать ремонт. Ну хоть обои-то она поменять может!

– А это мама с папой, – пояснил Демьян, открывая следующую фотографию.

Наверное, его родители были на каком-то корпоративе. Очень молодо выглядящая женщина, больше сорока не дашь – Юля даже задумалась, во сколько она родила Демьяна. И мужчина лет пятидесяти пяти. Женщина Юле понравилась. Мягкая, приятная, она смеялась, глядя на что-то за кадром. Мужчина же… Это было сложное чувство. Так стараешься поскорее обойти стороной висящий провод, потому что кажется, что он под напряжением. Наверное, мужчина тоже хотел улыбнуться, но вместо этого лишь слегка приподнял уголки губ, что было больше похоже на снисходительную усмешку. Он держался прямо и очень уверенно. И в этот момент Юля была готова поклясться, что он опасен.

Демьян убрал телефон, и Юля испытала облегчение, а в следующий миг удивилась себе. Всего лишь фото. Чего это она? И вдруг подумалось, что Демьян не то чтобы очень на них похож. Пошел в кого-то другого? Интересно, как так случилось, что у некудрявых родителей оба ребенка кудрявые? Кудри же доминантный признак, об этом в школе на биологии рассказывают. Но задавать такие вопросы было нетактично. Поэтому Юля спросила другое:

– Они здесь живут?

– Да. В частном поселке за городом. Я съехал, когда мне было двадцать.

– Стало душно?

– Ну… наверное, да. Знаешь, вроде бы не контролировали, но все равно все время на виду. Я решил, что так будет лучше, да и к универу ближе. Родители поддержали.

– Здорово.

– Ну да. Юль, а у тебя есть фотки? Ну, детские?

– Зачем тебе? – удивилась она.

– Интересно посмотреть. Давай, колись, где альбом.

Юля помялась, но сказала где. Демьян вернулся быстро. Сел на пол, прислонившись спиной к дивану, и открыл первый альбом из двух. На первой странице Юля была совсем крохой. Лежала на пеленке на родительской кровати. С каждой страницей она росла. Утренники, фотографии дома и на прогулках. Первое сентября в первом классе… Демьян перелистнул очередную страницу, но дальше была пустота. Он открыл другой альбом, а там на первой странице ей было уже пятнадцать.

– Это я сама печатала, – пояснила Юля. – Уже позже, лет в шестнадцать начала собирать то, что было. Есть еще папка, в ней фотографии форматом побольше. Это бабушка в школе заказывала.

– А между?

Юля осеклась. Надо было что-то ответить. Демьян листал альбом. Она, подруги и изредка бабушка. Долистал до ее любимого разворота. Семьдесят пять свечей на торте. А ей тогда было семнадцать, и она очень постаралась. Бабушка осталась довольна. Торт полыхал словно пожар… Демьян смотрел и тоже улыбался. И Юля решила, что ничего ему не расскажет. Пусть думает о ней хорошо. Наконец-то она поняла, какую роль ей предстоит для него сыграть.

– Родители умерли, – ответила она. – Попали в аварию, когда мне было восемь. Поэтому так.

– Соболезную, – коротко ответил Дём.

Она думала, что он начнет расспрашивать, но он не стал. Пролистал альбом до конца.

– Что ж, – сказал Демьян, закрыв его, – теперь я знаю, какого цвета твои волосы на самом деле.

Юля рассмеялась и слабо ударила его кулаком в плечо. Он улыбнулся в ответ. В глазах мелькнуло что-то такое, от чего Юля снова почувствовала себя ребенком. И ей это понравилось. Оказывается, вовсе не нужно спать с ним, чтобы чувствовать себя в центре его внимания. Но ведь к этому так просто привыкнуть. И что она станет делать, когда он обзаведется девушкой? Ведь тогда Дём уже вряд ли придет сюда, чтобы день и ночь сидеть у ее постели, варить бульоны и отпаивать настоем из трав, который, кстати, вроде бы действительно помог. Кашляла она уже в разы реже и не так изматывающе.

– Устала? – спросил Демьян. – Может, поспишь?

– Лежать устала, – призналась Юля.

– Хочешь, фильм посмотрим?

Он притащил ее допотопненький ноутбук, очень выразительно вскинул брови, пока тот со скоростью улитки открывал нужную страницу, но – и Юля была благодарна за это – промолчал. А потом, когда они вместе выбрали какую-то рождественскую комедию и приготовились ее включить, зазвонил его телефон. Демьян кинул взгляд на дисплей и помрачнел.

– Подожди, – попросил он и вышел из комнаты.

Юля слышала начало разговора: «У меня друг заболел. Пожалуйста… Я не говорю нет… Хорошо, завтра в пять». Потом все смолкло. Но вернулся Демьян только минут через пятнадцать, правда, с порезанным на дольки ананасом. В этот раз сел на диван и уложил ее ноги себе на колени, поставил между ними тарелку. Ноги от долгого лежания болели, Юля зашипела.

– Прости, – попросил Демьян. – Давай разомну.

От массажа и впрямь стало легче. И делал Дём его как-то так… безо всякого намека.

– А я не умею, – тихо сказала Юля. – Так что вернуть не смогу.

– Чего вернуть? – нахмурился Дём, не отрывая взгляд от экрана.

– Ну, вот это все. И массаж сверху, – пояснила она и испытала мучительное чувство стыда от собственной неблагодарности.

Вот серьезно, смогла бы она остаться на все каникулы в его квартире и развлекать, заболей он? Ну, занесла бы лекарства и чего-нибудь поесть. Писала бы иногда. Забежала пару раз проведать. Но вот так?..

– Глупости молоть прекрати, – потребовал Демьян. – Я спишу твои слова на высокую температуру. Иначе мне впору обидеться.

– Дём…

– Ладно, все, смотри фильм.

И все-таки вернулся он куда мрачнее, чем был до телефонного разговора.

– Дём, а кто звонил?

– Отец.

– Что-то хотел?

– Ага. Чтобы я приехал.

– Так, может, надо было…

– Мы договорились, что я приеду завтра вечером. – Демьян вперился взглядом в экран ноутбука. – Удостоверюсь, что с тобой все нормально, и поеду. А то я могу с ним и на несколько дней увязнуть.

Он закинул в рот ананасную дольку, и Юля решила, что дальше лучше не лезть. Мало ли какие там отношения. Ведь на самом деле она очень плохо представляла, какими они должны быть между родителями и взрослыми детьми. Юля потянулась и погладила его по руке. Демьян поймал ее ладонь, переплел их пальцы.

– Руки совсем холодные, – сказал он.

И так и не отпустил ее до конца фильма.

На четвертый день Юля почувствовала себя значительно лучше и даже нашла силы умыться и позавтракать на кухне, а после Демьян притащил ей учебники.

– Может, не надо? – взмолилась она.

– Хватит ныть, надо, – без наезда, но жестко ответил Демьян, разглядывая план ее сессии. – Ты мне еще спасибо скажешь. У тебя первый экзамен уже девятого. Так, что тут у нас… «Информационные технологии в хореографическом искусстве». Боги, чего только на свете не бывает. О чем это вообще?

– Не знаю, – хрипло призналась Юля, горло пока еще подводило. – Ни разу не дошла до лекции, а семинары были какие-то мутные.

– Что ж, вот сейчас и узнаем, – вздохнул Демьян. – Итак. Бла-бла-бла… О, смотри, что пишут: «Руководитель хореографического коллектива – передовой человек своего времени, человек высокой культуры и глубоких знаний, в совершенстве владеющий основами профессионального мастерства». Да ты крута!

Юля рассмеялась, смахнула выступившие слезы – смеяться было больно, измученные кашлем ребра и мышцы к таким подвигам оказались не готовы – и шмыгнула носом.

– Ты сначала читай, без бла-бла-бла. Там законы прописаны, я их знать должна.

– Блин, тут так интересно…

– Дём…

– Ладно-ладно. Давай по порядку. Итак, «в связи с модернизацией образовательного процесса педагогу необходимо заниматься поиском его нового содержания в условиях широко растущего информационного пространства…»

Демьян сказал, что уедет в три. И чем ближе подходило это время, тем беспокойней он поглядывал на часы. К двум часам Дём помог Юле перестелить постельное белье, расписал на вырванном тетрадном листе схему лечения, взял клятву, что она продолжит делать ингаляции и пить приготовленный им настой, убедился, что в холодильнике есть еда, еще раз заставил померить температуру, к огромному Юлиному удивлению, выдал ей листочек, на котором отмечал, как часто она кашляет, и велел продолжить его заполнять. Снова посмотрел на часы. Тут в дверь позвонили, Юля дернулась, но Демьян подскочил первым, и ей показалось, что сделал он это с облегчением.

– Это ко мне, сиди.

Из коридора послышались голоса, снова открылась и закрылась дверь, и Дём вернулся, неся с собой пакет. Сел рядом и достал из пакета обувную коробку. Протянул ей.

– Это тебе, – улыбнулся он. – Давай сделаем вид, что не было у тебя никакого ОРВИ и этот год начался сразу с сухих и теплых ног.

Юля неуверенно приняла коробку и открыла ее. В ней лежала пара зимних кроссовок. Теплого кофейного цвета и с толстой подошвой. Очень красивые.

– Производитель клянется, что это натуральная кожа и натуральный мех, так что должно быть тепло, – поделился Демьян, наблюдая за ее реакцией.

Юля растерянно посмотрела на него. Она примерно представляла, сколько такие стоят, потому что в начале зимы искала обувь и изучала цены.

Он с ума сошел.

– Так, а где тут… – Демьян порылся в пакете и снова просиял. – Я подумал, что коричневые шнурки – это скучно. – И протянул ей ярко-розовые. – Под цвет волос.

– Я бы из старых вытащила, – пролепетала Юля и наконец опомнилась: – Дём, ты что? Зачем? Сколько я тебе должна?

– Юляш, ты опять? Я посмотрел, в чем ты ходишь, ничего удивительного, что болеешь. А у меня ГОСы на носу. И никаких запасов трав не хватит. Так что носи. Считай, это новогодний подарок, который я сделал не столько тебе, сколько себе. Во имя собственного спокойствия.

– Ты дарил уже…

– Юль.

Она поджала губы. Это был очень дорогой подарок. Такие просто так не дарят и не принимают. Но Демьян уже встал, оставив ее с коробкой в руках.

– Все, Юляш, мне идти надо.

– Дём…

– Что?

– Спасибо.

И Юля позволила себе его обнять и долго-долго не отпускать. И в этот момент окончательно решила: все же очень хорошо, что у них ничего не получилось. Их отношения ее пугали: а вдруг все-таки уйдет, после всего этого – уйдет, но, кажется, она уже не согласна была его потерять даже во имя собственного спокойствия.

Когда Демьян, пять раз то ли пообещав, то ли пригрозив, что позвонит немедленно по возвращении и потребует отчет о лечении, покинул квартиру, снова воцарилась тишина. Юля пошла к себе в комнату и села на диван. Осмотрелась. Все здесь теперь напоминало о его присутствии. Она легла на подушку и протянула руку к елке. Легко качнула шар с храмом. Несколько высохших иголок осыпалось на пол. Пахло хвоей. Лежать было хорошо. Но Демьян прав… Нужно приходить в себя.

Она снова села и подтянула к себе учебник. Кашлянула несколько раз. В учебнике лежал список вопросов к билетам и ручка, и Юля поставила черточку на ладони, чтобы позже перенести ее на листочек. Дём же правда стребует. Улыбнулась. И открыла страницу, на которой они остановились.

Новый год начался.

Через четыре дня, возвращаясь дворами с экзамена, который она сдала на отлично, и радуясь теплым ногам, хорошей погоде и окончательному выздоровлению, Юля услышала слабый писк, доносившийся из-под припаркованной у подъезда машины. Не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что она под ней увидит. Юля присела на корточки и заглянула под бампер. У колеса действительно сидел котенок. Черный. Месяца три, не больше. Посмотрел на нее огромными желтыми глазами и жалобно мяукнул. Он то и дело переставлял закоченевшие на холоде лапки.

Юля могла встать и уйти. А могла помочь. Решать надо было сейчас.

И подумалось, что они с этим котенком похожи. Оба никому не нужны. Ну, то есть котенок совсем никому, а вот она… Взвешивал ли свое решение Демьян, когда сорвался к ней домой второго января, чтобы потратить на нее все новогодние праздники и ничего не попросить взамен? Иногда необходимо, чтобы случилось чудо и кто-то тебя нашел и приютил. С ней вот, кажется, все-таки случилось. И теперь, судя по всему, пришло ее время творить чудеса.

И на душе сразу же стало легче. Значит, решение было верным.

– Иди ко мне, маленький, – позвала Юля, лихорадочно пытаясь вспомнить, где тут ближайшая ветеринарная клиника. – Кис-кис-кис, иди ко мне. Кис-кис, Маркиз… Как тебе? Нравится, да? Вот и будешь Маркизом.

Котенок неуверенно вышел из-под машины.

И вошел в ее жизнь.

О незаменимом дедушке

Сначала в двери появилась елка. Она была высокой и сплюснутой, и нижние ветки ее цеплялись за наличники, теряя иголки.

Оксана захлопала в ладоши и радостно завизжала. От ее визга испугалась и заплакала Наташа, вцепилась в и без того растянутый вырез Юлиной футболки, прячась у нее на груди.

Из-за ёлки показался Демьян: раскрасневшийся и запыхавшийся.

– Привет, девочки! – улыбнулся он. – Наташка, не реви, смотри, что папа принес! Юляш, нравится?

– Ага, – вздохнула Юля, пытаясь успокоить младшую дочь, которая явно не испытывала никакого интереса к папиным подвигам.

– Я решил, что нам нужна ёлка, – сообщил Демьян, просачиваясь в коридор между деревом и дверным косяком. – Потому что вот так это и происходит: одна уступка бытовухе, вторая, и вот глядишь – а она тебя уже сожрала и никакого праздника так и не случилось. Наташ, ну не плачь, сейчас я разденусь и тебя возьму!

Наташа всхлипнула напоследок и потянулась к Дёму. Ездить на папе она любила не меньше, чем на маме.

– Дём… – Юля виновато вздохнула, не зная как продолжить: обижать не хотелось, но она слишком устала, чтобы изображать неоправданный энтузиазм. – Прошлый Новый год показал, что огородить ее ты не сможешь. А в этом у нас не только четыре кота, но и двое детей. Прости…

Демьян нахмурился. Взглянул на усталую Юлю. На Оксану, активно дергающую ёлку за нижнюю ветку. На Чуму, лениво вышедшую из их спальни и рассматривающую дерево с интересом естествоиспытателя-энтузиаста. И снова улыбнулся.

– Это простая задачка, – уверенно сказал он. – Я знаю, что нам нужно!

– Неделя на необитаемом острове?.. – приподняла бровь Юля и попыталась отобрать у Наташи прядь своих волос.

– Нечто более эффективное, – не согласился Дём. – Нам нужен дедушка.

Четыре часа спустя в полутемной гостиной сверкала украшенная игрушками и гирляндой елка, а вокруг нее прогуливались коты. Все попытки запрыгнуть на ветки уже провалились, и теперь они ходили вокруг невидимой стены, порой останавливаясь и недовольно проверяя лапами воздух на прочность. Василиса наблюдала за их кружением последние десять минут и не могла не признать, что зрелище это крайне увлекательное. Тем более других занятий пока не предвиделось: на диване, привалившись друг к другу, тихо посапывали Демьян с Юлей. Выглядели они как люди, которые спят от случая к случаю, и по сути таковыми и являлись, и у нее рука не поднималась их разбудить.

Кощей вышел из детской, прикрыл за собой дверь и сел в кресло, предварительно переложив с него на диван ворох игрушек. Василиса приложила ладонь к стоящему на столике чайничку, подогревая воду, и налила ему чай.

– А помнишь, как мы любили, когда дети спят? – тихо спросила она.

– По-моему, это и сейчас лучшее время, – негромко рассмеялся Кощей. – И все же они отлично справляются, правда? Сейчас им тяжело, зато потом будут гордиться, что не испугались в начале и не сдались в процессе.

– Я уже горжусь ими, – улыбнулась Василиса. – Представляешь, это наш сын!

– Никогда об этом не забываю, – ответил Кощей. – И ты не представляешь, как сильно им горжусь я.

О силе новогодних желаний

– Злата. Злата!

– Что? Прости, мама, я задумалась.

– Я говорю: посмотри, снег пошел. Такая красота!

Злата кидает взгляд в окно.

Снег как снег.

– Да, мама.

И возвращается к своему занятию. Они с мамой наряжают ель. Мама достает из коробки игрушки, а она вешает их на ветви. Одну за другой, чередуя по цвету и соблюдая расстояние. Скучно.

– Помнишь эту? – с улыбкой спрашивает мама, беря в руки стеклянного бурого мишку с большой подарочной коробкой в лапах. – Ты выбрала ее на новогодней ярмарке в пять лет и сказала, что повесишь на самое видное место. И что Дед Мороз увидит эту игрушку и ему станет стыдно, если твой подарок окажется меньше, чем коробка у медведя. Мы думали, Демьян никогда не перестанет смеяться.

– Помню.

– А балерину? Помнишь?

– Да. Ее купил папа.

– Ему показалось, что она похожа на тебя.

Злата забирает из маминых рук куклу из папье-маше. У куклы рыжие волосы и блестки на пачке. На бумажном лице тонкой кистью нарисована улыбка. Внезапно посещает желание смять ее, или кинуть в камин, или просто воспламенить… Злата давит его, прячет как можно глубже и вешает куклу на елку, подальше от центра. Протягивает ладонь за следующей, но мама не спешит передать ей очередное украшение.

– О чем ты молчишь, доченька? – внезапно спрашивает мама.

Вопрос звучит печально.

«Ей больно за тебя», – шепчет голос внутри.

Злата стискивает зубы и тут же заставляет себя улыбнуться.

– Ну что ты, я просто устала, – говорит она. – Зачеты меня вымотали. Но обещаю, что в новогоднюю ночь порадую вас хорошим настроением!

Беспокойство в глазах у матери такое, что Злата пугается. Обнять бы. Успокоить.

Нельзя.

– Все хорошо, – повторяет она уверенно.

Просто это декабрь. Она выпита до предела, как выпито все вокруг, и неоткуда взять, нечем подкрепиться…

– Загадай что-нибудь, – вдруг предлагает мама, достает из коробки шар и протягивает его ей. Шар золотой, и по нему тут и там разбросаны звезды из серебряных блесток.

– Загадать? – переспрашивает Злата, неуверенно принимая игрушку.

– Да, – кивает мама. – Прямо сейчас. Загадай любое желание и повесь шар. И оно сбудется.

Злата теряется. Не то чтобы у нее были желания. Но мама ждет, и растет ее тревога.

Ладно.

Что-нибудь простое.

Что там мама говорила…

– Хочу, чтобы в моей жизни был особенный снегопад, – поспешно сочиняет Злата и вешает шар на ветвь. В серо-серебряных звездах отражается огонь из камина.

Мама наконец улыбается.

– Все исполнится, – обещает она.

Очень хочется ее обнять.

Злата наклоняется за следующей игрушкой.

О новогодних планах и умении сказать «нет»

– Так, – сказала Злата, ставя перед Яшей кружку с чаем и пододвигая к столу еще один стул. – Нам нужно решить, как мы будем встречать Новый год и что станем делать на новогодних каникулах.

Она села напротив, сложила перед собой руки, словно школьница, и не мигая уставилась на него. Будь здесь кто, счел бы очевидным: она слушает самым наивнимательнейшим образом.

Яша тяжело вздохнул и заставил себя оторваться от учебника. Ему вид Златы говорил о другом: у нее есть тридцать три плана на все случаи жизни, но она клялась, что больше не станет решать все сама, и теперь изо всех сил блюдет свою клятву. Проблема заключалась в том, что, как выяснилось, наличие свободы выбора тоже отбирает немало времени. Чтобы что-то выбрать, нужно сначала найти то, из чего можно выбирать, а после разобраться в каждом из вариантов. Дискретная математика представлялась Якову куда более интересным вариантом времяпрепровождения, чем получасовой разбор местных афиш. Получасовой – потому что на большее его еще ни разу не хватило.

Но Злата дала слово, и все равно, что к этому моменту им обоим уже давно хотелось, чтобы она частично взяла его обратно.

– Третьего января я сажусь готовиться к экзаменам, – сказал Яша, решив начать с самого простого.

– Отлично! – с преувеличенным энтузиазмом отозвалась Злата и улыбнулась так зубасто, что стало ясно: он только что снес под основание какое-то очень важное ее предложение.

– Но я уже составил предварительный график подготовки, и если все пойдет по плану, то после шести вечера ежедневно я буду свободен, – поспешно добавил он.

– Вообще чудесно, – отозвалась Злата чуть более расслабленно, и Яков уверился, что встал на правильный путь.

– Было бы здорово, если бы мы смогли встречаться в это время. Если, конечно, твой собственный график подготовки будет позволять…

Злата приподняла бровь, и Яков решил не продолжать. С тех пор, как у нее появилась «дополнительная нагрузка», учеба отошла на второй план. Вряд ли кто-то имел право ее в этом обвинить. Нет, она все так же старалась, но уже без былого фанатизма.

– А у тебя уже есть какие-то идеи, да? – перешел к основной части Яша. – Расскажи.

Злата немедленно расцвела и принялась излагать. Яков залюбовался, особо не вслушиваясь. Все-таки хорошо, когда часть ответственности за свою жизнь можно делегировать. Да, последствия будут, но если делать это разумно…

– А вообще мы могли бы готовиться вместе, – вдруг выхватил из общего потока предложений он.

Что ж. Вот он – тот самый момент, когда требуется поступить разумно.

На самом деле вся свобода для него сосредотачивалась именно здесь. Не в том, чтобы все выбирать и решать самостоятельно, а в том, чтобы не согласиться с тем, что ему точно не подходит. Не то чтобы это было легко.

Но стикер с формулой изменения скорости тела при гармонических колебаниях все еще был приклеен скотчем к спинке его кровати.

– Нет, – мягко, но уверенно возразил он. – Прости, но мне сложно сосредоточиться, когда рядом кто-то есть.

Злата кивнула: немного грустно, но понимающе.

– А если это ты, так вообще, – добавил Яша, точно зная, что эта фраза зачтется ему в качестве извинений. И ведь не погрешил против истины. – А все остальное мне нравится, я на все согласен.

Злата со смешком откинулась на спинку стула.

– Ты ж не дослушал… Ты даже не представляешь, на что только что подписался! – радостно объявила она.

– Жажду узнать.

И это тоже была чистая правда.

О никому не известных разговорах и подвигах

– Иногда я думаю о том, что мы с тобою нарушаем все мыслимые и немыслимые правила.

– Это какие, например?

– Ты ходишь между мирами туда-сюда и встречаешься тут со мной, и об этом не знают ни Буян, ни мои родители. Ты вообще в курсе, какую кипу документов нужно заполнить, чтобы Буян открыл проход в ваш мир?

– Вообще в курсе, но лучше б не знала. Но у меня есть небольшое преимущество перед всеми, кому не повезло: я царица Нави и могу себе это позволить. А почему это тебя взволновало? Я ж к тебе второе лето хожу.

– Никогда не поздно ужаснуться творящемуся беспределу. Но возможно, мне неудобно перед родителями: выходит, что я им вру.

– Если тебе станет легче, о наших встречах знают мои родители.

– Да, немного легче.

– Яш, земляника закончилась…

– Что? А, погоди, я тебе еще гороха принес.

– О, горох!

– Так радуешься, словно никогда не ела горох.

– Нет ничего слаще гороха из твоих рук.

– Тебя покормить с рук?

– А покорми.

– А-а-ам… Злата!

– Что?

– А ну перестань!

– Что перестать?

– Пальцы облизывать…

– Яшка, у меня была сумасшедшая неделя. Не занудствуй.

– Вредная царевна… То есть царица. Не дам тебе больше гороха.

– У-у-у… Хорошо. Я буду послушной.

– Я тебе не верю.

– Честно-честно. Обещаю. А если нарушу обещание, можешь меня наказать!

– Не сомневайся. Ни ягоды больше не принесу, ни гороха…

– Я вообще-то не об этом.

– Да понял я… Ох, ну что с тобой делать? Так, открывай рот и держи язык за зубами. Горошинку за папу. Горошинку за маму… Хочешь сказку?

– А она добрая?

– А вот ты мне и скажешь. Жил-был на свете юноша. Молодой совсем и неопытный. Горошинку за брата… И повадилась к нему ходить одна царевна… царица то есть, и соблазнила несчастного… Ну что ты смеешься? Горошинку за племянницу. И еще за одну. Так вот, соблазнила, а потом еще и мучить принялась. Целых два года мучила…

– Эй, когда это я тебя мучила?

– Когда две недели подряд не объявлялась.

– Но я же объяснила, что у меня были проблемы…

– Ешь горох и слушай. И вот страдал он днем, тоскуя по ней, а по ночам страдал, потому что она ему спать не давала. Злата! Язык!

– Жадина… Сильно страдал?

– Еще как. Матушка даже спрашивала, не заболел ли часом, с такими синяками под глазами ходит.

– Так царицы ж две недели не было. Что же он не выспался?

– Да привык уж с ней под боком спать. А тут не пинается никто, так и не поспишь толком.

– И ничего я… то есть царица не пинается!

– Еще как пинается.

– Так!..

– Горох, Злата. Жуй. И вот задумался юноша: что его мучает? И вышло у него, что мучает его неизвестность: придет или не придет к нему снова его царица. А то как повстречается ей на очередных переговорах какой-нибудь царевич, и забудет она про своего молодца…

– Яш… Да подожди ты с горохом! Ты чего?..

– Знаешь, что он решил?

– Что?

– Что надо внести определенность в их отношения. И он позвал ее замуж. А теперь скажи мне, что царица ответила?

Злата проглотила последнюю горошинку. Приподнялась на локте. Они лежали в поле, и вокруг была ночь. Возле Яши стояло лукошко, в котором он принес ей лесную землянику. Над головой колосилась рожь. Порой где-то кричала неясыть. Трещали кузнечики. Было тепло: заговоры исправно работали и должны были истаять лишь с первыми петухами. А там и Яше надо возвращаться домой.

– Прямо сейчас замуж? – спросила Злата. – В этом году?

– Нет. Дай мне встать на ноги. Пока я не смогу хоть что-то зарабатывать, я тебя под венец не поведу. Но мне будет достаточно, если ты ответишь «да» и согласишься быть моей невестой. Даже если однажды передумаешь и разорвешь помолвку. А если ты больше не можешь сама распоряжаться своей судьбой и не вольна выбирать, то скажи мне сразу. Я ведь правильно понимаю: я не первый, кто делает тебе предложение?

Злата тяжело вздохнула. Снова легла на колосья лицом к нему, положив под щеку ладонь.

– Не первый, – не стала отрицать она. – Царица Нави – завидная партия. Власть, сила, долголетие… Многие видят меня этакой Лебедью наоборот. Либо той, кого легко подвинуть с трона.

– Мне ничего этого не нужно. Я просто хочу знать, что ты вернешься. Либо понимать, что смысла ждать нет.

– Я знаю. Поэтому тебе я говорю «да».

– Да?

– Да.

– И не придется юноше ради согласия царицы идти за поля и за горы добывать сокровища невиданные и сражаться с чудищами страшенными?

– Э-э-э… нет. Мне будет спокойнее знать, что ты в безопасности. А тебе хочется совершить ради меня подвиг?

– А если и хочется?

– Тогда к следующей нашей встрече я хочу обручальное кольцо. Ведь у тебя есть доступ в кузню. А мой размер пятнадцать с половиной. Я надену его, и мы вместе пойдем к твоим родителям на поклон, и после я стану воровать тебя по ночам из дома на совершенно законных основаниях и открыто. Как тебе подвиг?

– Лучшего и желать не мог, – улыбнулся ей… теперь уже ее жених?

Оу.

Это надо было осмыслить. Но те чувства, что уже пришли, Злате определенно понравились. Успокоили, что ли. А то будто он тут один мучается, переживая, не украдет ли кто его царицу. Царица-то тоже понимает, что такие юноши на дороге не валяются и охочих до них женских рук не пересчитать…

– Вот и хорошо. – Злата пододвинулась ближе, устроилась у Яши на плече и закинула в рот еще одну горошинку из лукошка. – А вообще я удивлена: была уверена, что сначала ты попросишь моей руки у папы.

– Попрошу. Но я решил, что правильным будет сначала сговориться с тобой.

– И спасибо за это. К тому же будет тебе еще один подвиг.

– Злата…

– М?

– А можно я тоже попрошу тебя о подвиге: когда пойдем к родителям, пожалуйста, заплети косу.

– А может, морок?..

– Нет.

– Р-р-р-р-р. Только обручились, а уже командуешь. А ты знаешь, что бывает с добрыми молодцами после того, как они женятся на царицах?

– Обычно сказки этим заканчиваются, так что нет. Но очень хочу узнать.

– Тогда иди сюда. Теперь я покормлю тебя с рук…

– Эх, загоняешь ты доброго молодца. И не с кем будет идти под венец.

– Так ты же сам хотел подвигов! Ну что ты смеешься? Яша! Ай! Так нечестно! Сейчас я как…

Яша замер и посмотрел ей в глаза.

– Пожалуйста, не колдуй. Не сегодня, – серьезно попросил он.

Злата улыбнулась, поерзала, устраиваясь на спине поудобнее. Не сегодня так не сегодня. Чего не сделаешь ради жениха.

– Ладно, – шепнула она. – Но косу ты мне сам заплетешь.

Яша вздохнул и поцеловал ее. Он-то уже давно понял, что подвигов в этой сказке юноше предстоит немало, причем самых что ни на есть настоящих, а не сказочных.

О том, что действительно важно

Механическая бабочка взлетела с цветка из шестеренок и проволоки, сделала несколько кругов под потолком, приземлилась Злате на плечо и замерла, сложив покрытые разноцветной эмалью крылья величиной в половину ладони и вцепившись в ткань ее майки металлическими лапками. Стороннему наблюдателю могло показаться, что каким-то чудом мастер и впрямь вдохнул в свое творение жизнь. Но это, конечно, было неправдой. Пусть бабочка и летала благодаря гению своего создателя, «жила» она милостью магии.

При виде бабочки Яков, глядящий на них с экрана телефона, наконец-то слегка улыбнулся. Изображение было мутным, связи мешал купол, установленный Лебедью над Буяном, но это было куда лучше, чем ничего. Пронести с собой на остров зеркало или блюдце Яша бы все равно не смог. Однако глядя на эту улыбку, Злата окончательно уверилась, что пора начинать жениха пытать. Яков становился поразительно упертым, когда что-то для себя решал. Но она тоже умела добиваться своего.

Злата налила чай, подхватила чашку и телефон и перенесла на кухонный стол, где ее ждал обед. Установила телефон, оперев его на вазу с цветами.

– Ты расскажешь мне наконец, что происходит? – спросила она. – Давай начистоту, я же вижу.

Яков тяжело вздохнул. Где-то недалеко от него заорала чайка, и Злата вздрогнула. В отличие от нее, у Яши было раннее утро. Чтобы поговорить с ней, он вставал до рассвета и уходил подальше от царских палат, на какой-то безлюдный участок морского берега. Еще в самом начале своего пребывания на Буяне он нашел грот и тропинку к нему. И теперь там – вдали от любопытных глаз – с ней и связывался. Из динамика, помимо его голоса, доносился шум волн. На Буяне тоже была зима, дули ветра, и голос моря казался Злате тревожным.

– Я не могу тебе рассказать, – мрачно отозвался Яша.

– А ты не говори прямо, намекни, я сама догадаюсь, – предложила Злата и зачерпнула ложкой суп.

Суп был вкусным. Ее домработница отлично справлялась со своими обязанностями. Стоило сменить трех, чтобы дождаться ту, которая не будет фыркать у нее за спиной, высказывая свое мнение о ее возрасте и неизвестно откуда взявшихся доходах, полагая, что она ни о чем не узнает. Первую Злата рассчитала не сразу, отчего-то чувствуя себя виноватой и обязанной. И так длилось ровно до тех пор, пока однажды она не вернулась домой после тяжелейшей недели в Нави (упыри, почувствовав ее неуверенность, попытались продавить идею организации при царице думы) и не решила, что хватит с нее. Она заслуживает уважения, даже если вокруг никто никогда не узнает почему. Люди вообще очень мало знают о тех, кого обсуждают и осуждают. Кто дал им право ее оценивать, да еще и за возраст, то есть за то, что от нее ну никак не зависит! Правда, руки все равно тряслись, когда она сообщала о расторжении договора. Но хоть голос не дрогнул. Когда история повторилась со второй женщиной, Злата тоже расстроилась, но уже не так сильно. С третьей уже было все равно. А вот с четвертой повезло. И Злата решила для себя, что этот опыт ей был нужен.

Яша в зеркале поджал губы и прищурился. Он смотрел не на нее, а куда-то вдаль, за горизонт, и Злате его взгляд не нравился.

На Буяне Яков жил третий месяц. Сначала говорил, что все хорошо, потом признался: ему скучно и страшно – неужели так будет все двадцать лет? Его поставили в ранг подмастерья, нагрузили черной работой, и времени на собственные занятия не осталось. Злата старалась утешить: все наладится. До переезда на Буян Яша планировал пообжиться и выведать способ уменьшить срок своей службы. На все предложения Златы упрямо отнекивался: справится сам. Однако по приезде быстро стало ясно, что он переоценил свои перспективы. Но месяца через два случилось радостное событие: Яков сумел починить что-то, что давно не мог починить ни один из царицыных мастеров. Он рассказывал о своем достижении восторженно, и впервые за долгое время у него горели глаза. После этого ему предоставили место для самостоятельной работы и дали какое-то задание. Еще пару недель он оставался весел. А затем начал мрачнеть.

– Яш, – снова позвала Злата. – Пожалуйста.

Яша беспокойно огляделся. Опять вздохнул. Потом, судя по тому, что Злата могла видеть в прямоугольнике экрана, нашел палочку и стал чертить ею на песке. Злата послушно ждала. Яков писал. Закончив, взял телефон и сместил его так, чтобы ей стала видна надпись.

«Оружие», – прочитала Злата. Съела еще одну ложку супа. И осознала.

– Что?! – воскликнула она.

Набежала волна и смыла надпись. На экране снова появился Яков. Теперь он выглядел совсем понурым и, кажется, уже отчаявшимся. И Злата поняла, что до этого он просто очень хорошо притворялся.

– У нее же артефакторы есть, зачем ей я? – шепотом спросил Яша то ли у нее, то ли у моря.

«Потому что использованные артефакты нужно перезаряжать, а значит, их можно выдать только магам. К тому же в вопросе локальных конфликтов с людьми артефакты использовать нельзя, это противоречит правилам, которые Лебедь сама же и установила. А вот оружие…»

Как царица Злата прекрасно Лебедь понимала. Но, разумеется, говорить все это Яше не стала. Она знала: Яков никогда не простит себе, если что-то из его изобретений обернется против людей, но вот сейчас нужно было поддержать хоть как-то, чтобы не натворил дел.

– Яш…

Сидящий на камне Яков поплотнее запахнул куртку.

– Яша…

– Я не стану этого делать.

Злата сглотнула и отодвинула суп. Есть больше не хотелось.

– Не горячись! – потребовала она. – И не смей ей такое сказать! Слышишь меня?! Мы что-нибудь придумаем. Яш, прямое неповиновение – плохая идея…

– Знаю, – отозвался Яков. – За первый раз – пять ударов кнутом. За второй пошлют в порубе посидеть. За третий…

И замолчал, упрямо поджав губы. Злата до боли укусила себя за язык. Кажется, она съела слишком много. Затошнило.

– Ничего тебе не будет, – выдавила она. – Будто она не знает, что ты со мной! Нужно просто придумать, как правильно ей отказать. Не зли ее. Предложи пока что-то другое. Выиграй нам время. Я что-нибудь…

– Злат, я сам разберусь, – перебил Яков. – Я уже взрослый мальчик. Сегодня в обед она ждет от меня доклада. И я скажу все как есть… И не стану тобой прикрываться.

Бабочка на плече дрогнула, расправила и снова сложила крылья. Яков сощурился.

– Правое крыло движется медленнее левого, – пробормотал он. – Глянуть бы… Ладно, Злата, мне надо идти. – Он задержал на ней взгляд. – Я люблю тебя.

И отключился. И Злата ощутила себя именно такой, какой, судя по всему, ее и видели три предыдущие домработницы. Просто молоденькой девчонкой, которой жизнь незаслуженно подкинула пару плюшек.

Она встала из-за стола, унесла почти полную тарелку в раковину. Постояла, глядя на нее. Снова взяла телефон и нажала на кнопку быстрого вызова. Ответили ей через два гудка.

– Привет, пап, – сказала Злата, ощущая, как все внутри сворачивается в тугой комок, готовый взорваться в любой момент. – Скажи мне, что предложить Лебеди, чтобы она точно не смогла отказаться?

На следующее утро Яков на связь не вышел.

– Успокойся, – сказал отец таким тоном, что Злата, влетевшая в его кабинет через зеркало, замерла, едва не споткнувшись. – Ты подведешь и себя, и его, если не перестанешь действовать на эмоциях и не начнешь думать. Пришла в себя?

Злата обиженно засопела, но кивнула.

– Отлично, – уже вполне обыденно произнес Кощей и снова превратился в ее папу. – Ничего с ним не случилось. Охранный артефакт ведь молчит.

– А если случится?!

– Успокойся, – снова по слогам проговорил отец.

Злата сцепила зубы и процедила сквозь них:

– Ты бы сам успокоился, если бы кто-то собирался посадить в поруб маму? Или высечь? Или…

Она не договорила и прикрыла глаза. Папа помрачнел, выдохнул сквозь нос.

– Хочешь забрать Яшу, действуй с умом и не торопись, – тем не менее велел он. – Никому не нужна война. С Лебедью можно поругаться, а можно договориться. Договориться можно либо на ее условиях, либо на своих. На своих – либо по-хорошему, либо так, что она затаит злобу. Но ты и так все это знаешь. Так чего ты хочешь?

– Яшу! Здесь! Сейчас!

– Злата! – снова прикрикнул отец. – Думай как царица, а не как…

Он не закончил, но она и так поняла. С размаху упала в кресло.

– Не могу сосредоточиться, – призналась Злата. – Я час просидела над телефоном. Успела представить абсолютно все. Она же не могла… Не могла…

– Столь ценными кадрами просто так не разбрасываются. Так что не могла.

– Ладно, – выдохнула Злата. – Папа, что мне делать? Лебедь не может не знать, что Яша со мной. Это она провоцирует конфликт.

– Яков ее подданный. Он подписал договор. Она вправе использовать его знания и умения так, как посчитает нужным. А тебе он пока никто.

– Мы помолвлены!

– И это еще хуже. Я предупреждал тебя, Яков Лебеди будет что кость в горле. Если бы вы поженились, все можно было бы решить заранее и проще.

Злата сморщилась. Сначала Яков упрямо твердил, что не может жениться на ней, не имея собственного дохода, потом – что долги и обязательства нужно отрабатывать, а не бегать от них. Но двадцать лет… Немалый срок. Кажется, они оба испугались этой цифры, и у обоих не хватило духу поставить вопрос ребром. И дело было не только в том, что кого-то встретить могла она. Он тоже мог. Только вот сейчас, при мысли, что он там и с ним что-то делают, а она ничего не может изменить немедленно, Злата поняла: они сглупили. Может быть, однажды что-то и изменится в их чувствах и отношении друг к другу. Но пока этого не произошло, они должны быть вместе, потому что смысла быть порознь нет.

– И ничего нельзя предпринять?

– Я этого не говорил, – возразил отец. – Думаю, Лебедь хочет использовать Якова, чтобы посмотреть, на что ты способна. Кажется, пришло время немного поиграть. Она это любит и достойному противнику за хорошую игру многое простит. Вот и используй это.

На следующий день Яша снова не позвонил. Охранные артефакты продолжали молчать, но Злата все равно не могла успокоиться. Она точно знала: чтобы мучить, не обязательно причинять физические страдания.

На встречу Лебедь согласилась неожиданно легко и быстро и даже не стала с ней тянуть. Визит Златы на Буян был назначен на пять вечера. Что ж, если ей предложат чаю, сочтет за хороший знак. Главное, чтобы не отравили…

Прежде чем шагнуть в зеркало, Злата выпила успокоительной настойки, приготовленной по рецепту отца. Он советовал пить ее перед каждой важной встречей, и Злата давно убедилась, что совет этот игнорировать не стоит. Дозировка была десять миллилитров. Злата приняла двенадцать с половиной и помолилась всем известным ей богам. Это был тот случай, когда она с удовольствием променяла бы свой темперамент законченного холерика на что-нибудь более флегматичное. Увы, цену подобным экспериментам она знала.

Отец с ней не пошел. Ни к чему хорошему это бы все равно не привело. Лебедь должна увидеть, что имеет дело с равной, почувствовать за ней силу и признать достойным противником. Только так можно выйти из этой ситуации с нужным результатом. И обычно Злата с удовольствием и даже азартом вступала в игру. Но в этот раз одна из фигур на поле была ей слишком дорога.

Однако они с отцом придумали хороший план. Теперь главное – правильно разыграть карты, не поторопиться и не выдать себя. И все будет хорошо.

Ведь правда?

Перед шагом из зазеркалья в палаты Злата остановилась на мгновение.

Ты царица, царица, царица… У тебя было почти пять лет, чтобы доказать это окружающим и себе. Вот и не забывай об этом.

Лебедь встретила ее лично. Как всегда, сама красота и элегантность. И после всех необходимых церемониальных приветствий действительно пригласила Злату отведать чаю. Лебедь с удовольствием перенимала у внешнего мира понравившиеся ей обычаи и традиции. В столь неформальной обстановке, без бояр и Гвидона рядом, почти без слуг при ней, Злата видела ее в первый раз, но так царица производила даже большее впечатление.

Злата в который раз заставила себя вспомнить, что она тоже не абы кто. И снова ощутила, как мешает ей ее возраст.

– Что же вы хотели обсудить? – спросила Лебедь, когда им разлили чай.

– Ничего такого, что потребовало бы оторвать вас от дел, поэтому я еще раз благодарю, что согласились на встречу столь скоро, – ответила Злата.

– Ну что вы, это я должна благодарить за предложение встретиться, – улыбнулась Лебедь. Улыбка вышла абсолютно неживой. Простая дань вежливости, и никогда не скажешь, что за ней на самом деле. За четыре с половиной года Злата такую тоже освоила и теперь легко вернула ее собеседнице.

– Видите ли, от отца я унаследовала тягу к коллекционированию, – пояснила Злата и выдержала небольшую паузу, давая Лебеди время представить себе их артехранилище. И мысленно возликовала, заметив мелькнувший в глазах царицы интерес. Крючок был заброшен, и рыбка его заметила. Теперь нужно, чтобы она его проглотила. Злата продолжила: – Разумеется, моя коллекция намного скромнее коллекции отца. Он собирает артефакты, я же – всего лишь механические игрушки. Ничего особенного, в самом деле. Но они привносят жизнь в наш замок.

– Это очень интересно, – кивнула Лебедь. – И чем я могу быть полезна?

Короткий вдох и выдох.

– Моей коллекции нужен смотритель. Однако найти подходящего человека не так просто. И вряд ли будет преувеличением сказать, что все лучшие мастера в ваших палатах.

– Разве все? – вполне натурально удивилась Лебедь.

– Складывается ощущение, что да. И я подумала, что мы могли бы… быть полезны друг другу.

Злата не удержала чашку, и та с легким звоном коснулась блюдца. Взгляды двух цариц встретились. Молчание было чуть более долгим, чем этого требовал протокол, и Злата ощутила, как подскочил пульс. Нужно было выпить большую дозу успокоительного. Страшно подумать, что бы с ней стало, не прими она его вовсе.

– Почему бы не поделиться? – наконец ответила Лебедь. – Уверена, об условиях обмена мы договоримся.

– Уверена, – сглотнула Злата.

Лебедь повелела привести мастеров. Ее приказ исполнили так быстро, словно она отдала его заранее и до сих пор мастера ждали под дверью. Злата взяла это себе на заметку. Она дождалась, когда все юноши и мужчины войдут и выстроятся в ряд, с любопытством разглядывая ее, и выдохнула то ли облегченно, то ли обреченно. Яши среди них не было. Что ж, это они с отцом тоже предвидели.

– Все они хороши, – уверенно сказала Лебедь. – Я поручусь за любого.

Злата глотнула чай в надежде смягчить пересохшее горло. Сделала вид, что заинтересованно осматривает товар. Первая часть плана была исполнена, и настала пора перейти ко второй.

– Если и впрямь ручаетесь за любого, значит, им не составит труда пройти небольшое испытание.

– Испытание? – переспросила Лебедь.

– Как я уже сказала, моя коллекция весьма специфична. Я хочу быть уверена, что мастер справится с заботой о ней и мне не придется искать кого-то еще.

Злата отцепила с пояса на платье мешочек, раскрыла его и запустила внутрь руку.

– Одна из моих игрушек сломалась, – пояснила она. – Я выберу того, кто сможет ее починить. Уверена, что для мастеров с царицыного двора такая задача более чем посильна.

Вытащила руку из мешочка. На ладони у нее лежала бабочка. Она взмахнула левым крылом, а правое осталось неподвижным.

Мастера подходили по очереди. Злате было их жаль. У них не было права не стараться: они представляли царицу, и царица при них поручилась за их мастерство. И при этом они явно страшились справиться. Они уже поняли, кто перед ними. Злата знала, что слухи о ней ходят разные. Но в любом случае отношение к ней определяло место, которым она правила. Никто из этих юношей и мужей явно не хотел оказаться запертым в Нави. Каждый, кто еще не вышел из строя, с надеждой взирал на того, кто оказался у стола. И с каждым бесславно отошедшим от стола лицо Лебеди мрачнело. Где-то ударили в гонг, провозглашая ужин. Слуга наклонился к уху царицы и что-то неслышно сказал. Она отмахнулась. Принесли еще чаю. Злата пила и считала глотки. Ей показалось, что прошла вечность, пока мастера по очереди пытались найти и исправить поломку. Небо за витражными окнами окончательно потемнело, зажгли свечи.

– Позвать Касьяна, – наконец приказала Лебедь.

Привели старика-мастера. Он был совсем сед, и старость склонила его к земле, но из-под косматых бровей ясно смотрели голубые глаза. Он с почтением поклонился своей царице и склонил голову перед Златой, а затем занял место у стола. Долго рассматривал бабочку, и Злата забыла как дышать. Ей показалось, что у старика может получиться.

Но вместо того, чтобы приняться за починку, он выпрямился, насколько смог, и встал из-за стола.

– Слишком тонкая работа, – сказал он Лебеди. – Мои глаза для нее уже не годятся. А вот мальчик, что пришел недавно из внешнего мира, с ней справится.

Злата замерла. Лебедь сощурилась, но лишь на мгновение. Уже через секунду она справилась с собой. Повернулась к ней. Злата перестала дышать, и ей показалось, что даже воздух вокруг замер.

– Привести Якова, – тихо приказала царица.

Злата задохнулась окончательно. Начинался самый сложный этап. Самый непредсказуемый. Здесь права на ошибку у нее не осталось.

Яков появился не так быстро, как остальные мастера. Но он вошел в комнату сам и остановился как вкопанный, увидев Злату. Его подтолкнули в спину. Он опомнился и отвесил глубокий поклон. Злата понадеялась, что сумела сохранить лицо. Выглядел Яша плохо. Куда хуже, чем в их последнюю беседу.

– Один из самых молодых моих мастеров, – негромко поведала Лебедь, внимательно глядя на нее. – Подает большие надежды. Знакомься, Яков, перед тобой царица Нави. Одна из ее вещиц сломалась. Сможешь ли ты починить ее?

И она приглашающе махнула рукой в сторону стола, на котором лежала бабочка. Яков дошел до стола. Сел за него. Легкая улыбка коснулась его губ. Он провел пальцами по крыльям. Легко нажал на них по очереди. Взял на ладонь, осмотрел, склонив голову влево, затем вправо. Недовольно нахмурился. У Златы в груди встал ком. Сколько раз она наблюдала его за работой? Работа всегда затмевала для него реальность. Вот и сейчас, кажется, увидев свое создание, он забыл обо всем.

– Мне нужны мои инструменты, – наконец сказал Яков. – И иглы. Самые тонкие, какие есть. Лупа. И свет. Как можно больше света.

Через полчаса работы он разогнулся, нажал пальцем на невидимую пружинку в крохотном тельце, и бабочка распрямила крылья и послушно вернулась на плечо к Злате. Злата бы многое отдала, чтобы сейчас коснуться ее там, где только что дотрагивался Яков. Но на кону стояло большее.

– Этот мастер мне подходит, – сообщила Злата. Вроде бы получилось ровно и почти безразлично. – И если вы согласны уступить его мне, то осталось договориться о цене.

Яша недоуменно взглянул на нее и свел брови.

«Молчи!» – мысленно взмолилась Злата.

– О цене… – задумчиво повторила Лебедь. – Что ж, я попрошу у тебя за него немного. Эту бабочку.

Злата застыла, и уже почти успевшее сорваться с языка «решено» замерло на губах.

Бабочку?

Бабочка была подарком Яши на ее двадцать третий день рождения. Он тогда сказал, что хотел создать нечто похожее на нее: нечто легкое и изящное, нежное и смелое одновременно, способное к полету, поэтому выбрал бабочку, поэтому и расписал ее крылья бордовой, золотой и изумрудной эмалью. Он гордился своим подарком. И за два с половиной года Злата сроднилась с ней. Она брала бабочку с собой в Навь, когда знала, что уходит надолго. Заколдовала так, чтобы та могла свободно летать, но всегда возвращалась к ней на плечо. Это было их совместное с Яшей творение. Злата знала: Яков может сделать еще, а она сможет снова навести чары. Но знала и другое: никакая другая не повторит эту.

Ей очень хотелось посмотреть на Яшу и согласовать с ним свое решение. Пусть оно будет их общее. Пусть он кивнет, пусть подтвердит, что она вправе отдать то, во что вложили душу они оба, что стало символом их пары. Но Злата знала, что смотреть нельзя.

И она сказала себе, что, в конце концов, это просто вещь. И ей не нужны символы, ей нужен сам Яков.

Злата провела над бабочкой ладонью, стирая свою магию и любой ее отпечаток, прошептала заговор, что был призван разорвать связь между изделием и его создателем. И почудилось, что игрушка в ее руках помертвела. Злата слегка подбросила ее на ладони, сработали маленькие пружинки в ножках, бабочка расправила крылья и полетела. Долетела аккурат до колен Лебеди, села на них и замерла. Видеть ее там было больно.

Лебедь довольно улыбнулась.

– Сделка состоялась. Яков твой. Он строптив. Имей в виду.

Провокация была очевидной. И почти сорвалось с языка, что она в курсе. И что он за это еще получит. Потому что надо было не артачиться и принять помощь сразу, и не возвращаться на Буян… Но Злата не поддалась и смолчала. И знала, что это навсегда останется ей поводом для гордости.

Сейчас главным было уйти вместе. Со всем остальным она разберется после.

– Принесите его вещи, – велела царица.

Принесли вещи. Их было совсем немного. Яше никогда не нужно было много.

– Проложить вам путь? – заботливо осведомилась Лебедь.

– Благодарю, я справлюсь сама, – улыбнулась в ответ Злата. – Не хочу утруждать вас и дальше, я и так отняла слишком много вашего времени.

– Надеюсь, в случае необходимости я могу рассчитывать на то, что вы мне его одолжите, – сверкнула глазами царица. – Вдруг бабочку вновь понадобится починить…

Злата выругалась про себя. Все шло так хорошо. Осталось совсем чуть-чуть. Нужно доиграть последние ноты, не сорваться, не ошибиться. Финальные аккорды самые важные. Запоминают именно их и именно по ним составляют общее впечатление обо всем увиденном и услышанном.

– Уверена, мы всегда сможем прийти к решению, – ответила она. – Такому, которое удовлетворит все стороны.

Лебедь кивнула в ответ. Но в выражении ее глаз мелькнула насмешка, заставившая Злату насторожиться. Царица махнула рукой, и мастера и слуги немедленно покинули комнату. Она дождалась, когда закроется дверь, и сказала:

– Неплохо, девочка. Передай отцу, что он может тобой гордиться. Тебе еще есть чему поучиться, но, думаю, это всего лишь вопрос времени. Однако все же дам совет. В следующий раз не отпускай от себя так далеко то, что дорого. Но и не проваливайся слишком глубоко в это чувство. Оно того не стоит.

Злата сцепила зубы. А вот теперь нужно было ответить. Нужно. Или нет?

– Я запомню ваши слова, – пообещала она. – А теперь, с вашего позволения…

Лебедь кивнула. Злата дошла до зеркала, жестом поманила застывшего Якова, открыла проход и переступила через раму, едва удержавшись от того, чтобы пропустить Яшу перед собой. Дождалась, когда он пройдет следом, и только тогда вспомнила, как дышать. Молча взяла его за руку и повела, считая шаги. Десять, двадцать, тридцать… Сто. Сто один. Здесь их уже точно не должны были отследить. По правде, их вряд бы смогли отследить уже шагов через тридцать, но хотелось гарантий. И только в этот момент Злата наконец позволила эмоциям взять верх. Бросилась Яше на шею. Потом отпустила, отстранилась и со всей силы ударила кулаком ему по груди. И снова повисла на нем.

– Ты живой! – закричала она и вытерла о его рубаху выступившие слезы. – Что они с тобой делали?! Я чуть с ума не сошла! Прости меня… Я так долго шла! И я не хотела отдавать бабочку… Ты так ее любил… Прости…

– Всего лишь игрушка, – прошептал Яша ей в волосы. Он уткнулся в них лицом и дышал ими. – Я сделаю для тебя еще. Жар-птицу. Хочешь? Будет петь. Не расстраивайся.

– Яша… Почему ты не звонил?

– Меня заперли в мастерской, чтобы одумался. Обыскали. Телефон забрали.

– Значит, я правильно пришла…

Яков тяжело вздохнул.

– Да, судя по всему, правильно. Непутевый я у тебя. Не справился…

– Ты законченный дурак! – воскликнула Злата и снова отстранилась, заглянула ему в глаза. – И слишком хорошо думаешь о людях! Всё! Больше – не отпущу! Вот сейчас отведу в Навь, и будешь там сидеть! Пожизненно!

– Правда?

– Что правда?

– Правда не отпустишь?

Злата непонимающе уставилась на него.

– Ты сказала Лебеди, что запомнишь ее слова, – пояснил Яша. – И я подумал…

– Ты правда дурак, – всхлипнула Злата. – И ничего не понимаешь в политике! Я не дворовая девка, чтобы мне указывать! Я не могла не ответить. Но и ответить прямо тоже не могла. Если она считает, что вправе давать мне советы о моей личной жизни, то пусть знает и то, что я этого так просто не забуду!

– Ничего не понимаю в политике, – согласился Яша. – Но как увидел тебя там, сам чуть с ума не сошел… Глупо все вышло…

– Зато теперь мы снова вместе! Яш, давай поженимся. В ближайшее время.

– Давай.

И они снова обнялись.

– Как ты сломала крыло? – вдруг спросил Яша. – У меня сложилось ощущение, что его пытались вырвать.

Злата перестала плакать и нервно хихикнула.

– Я тебе дома расскажу, – пообещала она. – У меня там успокоительное еще осталось, боюсь, после моей исповеди оно тебе понадобится. А мне, кажется, оно нужно прямо сейчас.

Яша с ужасом взглянул на нее.

Родной, живой, невредимый, наконец-то рядом. Злата и не знала, что так сильно соскучилась, пока не увидела его. Ей казалось, она очень легко переносит их разлуку, и в какой-то момент даже почудилось, что разлюбила… А оказывается, ее чувства просто были слишком тверды, чтобы все время напоминать о себе. Но стоило Яше оказаться в опасности, и сомнений в них не осталось.

– Пойдем домой, Яш, – позвала Злата. – Пойдем, пожалуйста. Тебе нужно отдохнуть. И мне тоже. Пойдем.

Яков кивнул и взял ее за руку.

И тут Злате подумалось: а все-таки здорово, что она еще так молода. Столько возможностей, столько открытых дверей… И есть шанс все сделать правильно и быть в этой жизни счастливой. Да, наверняка она набьет свои шишки, но когда это еще будет. И как хорошо, что рядом есть Яша: он не даст ей проникнуться цинизмом и превратиться во вторую Лебедь, которой, чтобы снова поверить в любовь, нужно устраивать подобные представления. И пусть бабочка останется ей как напоминание о них. Лишним не будет.

И снова о елках

Несколько секунд Женя скептически осматривала очередную претендентку на звание новогодней красавицы, а потом перевела взгляд на Клима. Прочитав в ее взгляде свое будущее на ближайший вечер, Клим подавил тяжелый вздох. Кто бы мог подумать, что выбор елки может оказаться настолько сложным мероприятием?

– Что с ней? – спросила Женя.

– Полагаю, ей не хватило света во время роста.

– А с этой?

– Растрясли, пока везли?

– Эта?

– Ну…

– Я не понимаю. Почему это называют елками?

– Жень, это третий базар. Это просто елка! Что ты от нее хочешь?

– Хотя бы частичной симметрии и пушистости в качестве знака качества?

– От среднестатистической выращенной на продажу елки? В качестве знака качества она будет отлично гореть. Или можно сдать ее в зоопарк на корм!

– Я так не могу. Если отдавать деньги, то за что-то нормальное. Она должна доставлять нам радость.

– Можно было заказать на сайте.

– Ты видел цены?

– Ежик, спрячь иголки. Тебе не угодишь, а я замерз. Мы ее нарядим, и она станет зеленой и пушистой.

– Ну нет.

– Слушай, до этого ты двадцать лет не обращала внимания на то, какие елки у нас стоят.

– А что? До этого было так же?!..

Клим протяжно выдохнул. Терпение. Только терпение. Видят боги, с ребенком было куда проще.

Кстати, о ребенке…

– Родители, вы точно неадекватные. Почему мы не можем пойти и купить искусственную ель, как делают это все нормальные люди?

А вот и он.

– Потому что мы не нормальные люди! – гордо пояснил Клим. – Правда, любовь моя?

Разумеется, это была провокация, причем абсолютно преднамеренная, и Женя отреагировала на нее так, как он и ожидал.

– Еще раз назовешь меня так, и на ужин будет овсяная каша! – вспылила Женя, мгновенно из ежика превращаясь в дикобраза, и идущий к ним продавец немедленно свернул за ближайшую ель. Однако Женя уже взяла себя в руки: – Поддерживаю предложение Максима. Купить искусственную елку – отличная идея.

– И лишить себя удовольствия год за годом ходить на елочные базары и тащить с них дерево, теряя по дороге ветки?! А лежащие ровным слоем по дому еловые иголки? А перепачканные в смоле обои?..

На Клима уставилось две пары одинаковых карих глаз.

– Да вы издеваетесь… – протянул он. – Вы что, решили против меня объединиться? Эй, народ!

– Пошли, мам.

– Пошли.

– Ау! Так нечестно! Я двадцать лет покупал вам елки! Это предательство!

– Мы разрешим тебе ее нарядить.

И не сговариваясь, Макс с Женей синхронно повернулись и направились прочь. Глядя на их удаляющиеся спины, Клим довольно улыбнулся. У матери и сына неожиданно обнаружилось куда больше общего, чем им всем казалось до этого года. И он был готов еще на тысячу подобных семейных выходов, лишь бы наблюдать их единение.

О рок-концертах и неожиданных открытиях

– Я слишком стар для этого!

– Что?

– Я слишком стар!

– Говори громче!

– СТАРЫЙ Я УЖЕ!

– Кто-то убеждал меня, что мы еще молоды!

– Я передумал!

– Вон тому мужчине все восемьдесят! Смотри, как прыгает!

– Не хочешь поменять себе мужчину?!

– Клим!

– Что?!

– Я тебя сейчас стукну!

Разумеется, музыка оборвалась в начале этой фразы. Окружающие с интересом повернулись к Жене, и это мигом охладило ее пыл.

– Все нормально! – подмигнул Клим небезразличным к его судьбе. – Это у нас такие игры!

Народ понимающе заулыбался. Женька заалела.

– Я тебя точно стукну! – процедила она сквозь сжатые зубы.

– Эх, вот поэтому Максим с нами никуда и не ходит, – вздохнул Клим. – Даже на рок-фестиваль. Насилие в семье – страшная травма для ребенка.

– А по-моему, его напугала перспектива ночевать с нами в одной палатке.

– Или он все же понял, что три дня в квартире без родителей – это очень круто… Ой, он попил воды и взял в руки гитару. Сейчас снова будет громко. Оу, Женя, не ори мне в ухо! Черт, ну почему я был уверен, что самый отвязный в этой семье – я?..

О конце, который превращается в начало

– А вот и наша мама пришла! – протянул Клим, наблюдая, как закутанная по уши в снуд Женя вваливается в прихожую. Учитывая снуд, опознать ее можно было лишь по огромным пакетам с продуктами и сумке с рефератами, заняться которыми она явно планировала не позже второго января: если делать это дома, можно считать, что отдыхаешь. Стандартные грабители наверняка бы воспользовались более гуманными способами умерщвления населения, чем пытка едой и студенческими опусами. – Ты уверена, что мы втроем сможем все это съесть?

Над снудом зло сверкнули Женины глаза.

– Я приняла экзамен у пятой группы. Я всех ненавижу, – глухо прохрипела она и закашлялась с мороза. – И этим вечером я точно кого-нибудь нашинкую! Вот и решай, будешь это ты или морковка!

– О, явка с повинной! – обрадовался Клим. – Столь редкое и желанное явление! А под Новый год, когда нужно подбить статистику раскрываемости, ему вообще цены нет!

– Клим!

– Все, ежик, прячь иголки, – подмигнул он и забрал у Жени ее поклажу, включая сумку с рефератами, которую она отдала крайне неохотно. – Я подниму тебе настроение. У меня есть подарок, и я хочу вручить его прямо сейчас.

– Подарок? – совершенно по-детски обрадовалась Женя, и градус раздражения в голосе тут же пошел на убыль.

– Ага, так что давай, раздевайся и готовься быть одаренной.

У Женьки в глазах зажглось предвкушение. Расправившись с верхним слоем одежды, она бросилась переодеваться в свою комнату. Клим осторожно проследовал за ней, убедился, что она не против, и, прикрыв за собой дверь, остался стоять у стены, не проходя дальше. С некоторых пор ему было дозволено присутствовать при этом процессе, правда, Женя все равно пряталась за дверцей шкафа, но это уже был огромный прогресс. Она все еще стеснялась его, но Клим знал: на охоте нужно запастись терпением. А в их случае награда и подавно была слишком велика, чтобы проявить поспешность и небрежность.

– Я тут осознал, что за все эти годы ни разу не подарил тебе ничего как… ну, как женщине, – начал он.

Мелькнувшая из-за дверцы шкафа рука на мгновение застыла, потом скрылась уже куда медленнее.

– Что ты имеешь в виду? – настороженно уточнила Женя.

– Именно то, что сказал. Уж не сочти за оскорбление.

Не сдержал нервный смешок: последние слова явно были лишними, но именно такой реакции он и боялся.

Женя показалась из-за дверцы: неизменные шаровары, безразмерная футболка и шерстяные носки. Столько лет прошло, а ничего не изменилось. Ну, почти ничего. Но эта стабильность раз за разом заставляла Клима ощущать особую, почти щемящую нежность по отношению к своему ежу.

Женя нервно провела рукой по коротким волосам и вопросительно посмотрела на него.

– Могу нести? – поинтересовался Клим.

– Точно не хочешь подождать курантов?

– Подумал, что тебе будет спокойнее, если я вручу его наедине, без Макса. Я хотел сделать это, когда он уйдет гулять с друзьями, но не могу больше ждать и вообще хочу, чтобы за столом ты была в нем. Ну так что?

На лице у Жени отобразилось нечто такое…

– Это не платье, – поспешил успокоить ее Клим.

Она облегченно выдохнула и села на кровать.

– Неси, – согласилась она.

Клим выскочил за дверь и рванул к себе. Вот он – плюс проживания в разных комнатах: всегда можно спокойно спрятать подарок!

Вернулся он быстро, но на мгновение замялся на пороге, неожиданно чего-то застеснявшись. Быстро отчитал сам себя за ребячество и вошел.

– Вот. – Он облизнул пересохшие губы и протянул Жене узкий футляр. – Я увидел его и понял, что надо брать.

Женя осторожно взяла футляр в руки. Открыла. На черной бархатной подложке лежал тонкий браслет из белого золота, а на нем…

Она сглотнула. А потом лицо ее осветилось улыбкой: ласковой и искренней. И показалось, что даже морщинки на лбу и у глаз стали мягче и добрее. Судя по всему, жестокая расправа над морковкой отменялась. Ну, или заменялась на менее жестокую. А вот что глаза заблестели, это, Клим, конечно, уже сам себе придумал.

– Он такой милый.

– Тебе правда нравится?

– Очень.

– И ты будешь его носить?

– Буду.

– И наденешь сегодня?

– Надену. Скажи честно, это вместо обручального кольца, да? Поможешь застегнуть?

Задыхаясь от счастья, Клим обернул браслет вокруг ее запястья, защелкнул замок.

– Спасибо, – сказала Женя и обняла его. Сама и без предупреждения.

И тогда Клим решился.

– Хочешь, сегодня ляжем спать вместе? – прошептал он, замирая от ужаса.

А вдруг все-таки ошибся и показался из засады слишком рано? Все ведь шло так хорошо… И если он сейчас все испортил… Этот зверь к нему второй раз из чащи уже не выйдет.

Секунда, две, три…

– Хочу.

За окном громыхнул салютный залп, расцвел на небе разноцветными огнями, зашелестел, тая сотней гаснущих искр.

Маленький ежик-подвеска с бриллиантовыми глазками на Женином запястье довольно сверкнул золотым бочком.