Глава 12. Ростки

— О, чудная мечта, где же я появилась?

— Лети сюда!

Магдалена обернулась. Серая дымка заполонила все вокруг. Вдалеке парил Генри. Клетчатая рубаха с коротким рукавом гармошкой собралась у него подмышками, а волосы, не затронутые гравитацией, колыхались, будто погруженные в воду. Он размахивал руками, привлекая внимание жены. На крылья носа прицепился дыхательный аппарат. Крохотные прищепки вжались в крылья ноздрей с двух сторон, даруя возможность дышать в непригодной для живых существ обстановке. Привычного воздуха здесь пока не было и, поэтому точно такое же приспособление, через мгновение после ее появления, воплотилось у Магдалены.

— Надо закрепить орейфус, он опять улетел…

Генри приближался:

— Держи его! Каждый раз новые сюрпризы, — он схватил Магдалену за туфельку, подтянул ее к себе, взял из рук жены необычный стул и в этот момент на его ногах появились метровые ботинки с широкими носами, похожими на ласты аквалангистов, — ну, что поплыли? — Он стал ритмично шлепать в пространстве ластами-плавниками и быстро удаляться, держа перед собой гладкое сидение.

Магдалена усмехнулась и ее выставленный вперед подбородок, выдал дух соревнования, зародившийся из-за манипуляций Генри с ботинками. Ночная рубашка цвета лазурита побледнела и испарилась. Щелчок, подобный лопающемуся пузырю, материализовал жесткие панцири, прикрывшие грудь, а ноги соединились в мощный мускул. Кожа ниже талии покрылась рябью и зашуршала, будто сотня гладких камней, устилающих русло бойкого родника. Движения замедлились, и на коже проступила рыбья чешуя, а бархатные туфельки сплющились и обратились в бирюзовый плавник, им в цвет:

— Всегда мечтала так поплавать, правда я думала об океане, — Магдалена перевернулась несколько раз и, расправив руки, стала быстро вилять хвостом. Меньше чем за минуту русалка нагнала Генри и вырвалась вперед.

— Ах, ты! Ну, держись! — Генри просунул руки меж дугообразных ножек орейфуса и сложил ладони лодочкой, выставив их вперед. Его ласты закрутились, превратившись в вентилятор с перекрученными винтами, и он без усилия, нагнал блестящий хвост жены. Генри глянул на Магдалену, когда поравнялся с ней, довольный собой надул щеки и выпучил глаза, а потом, придав ускорение винту, легко обогнал мифическую владычицу морей.

Магдалена остановилась, разочарованное лицо, однако, вмиг преобразилось, и ее глаза выдали дерзкие идеи:

— Опять технический прогресс победил. Как же трудно тягаться с одержимыми интеллектуалами.

Она очертила ладонями круг с двух сторон от удаляющегося соперника. Летящий Генри вдруг уменьшился в несколько раз и теперь беспомощно барахтался. Он застрял в ограниченном пространстве: какое-то силовое поле удерживало его. Магдалена держала в руках невидимую сферу и пульсирующими движениями то сжимала, то разжимала свою воплощенную мечту будто пружину.

— Ты решила схитрить? Тогда держись! — Пропищал крохотный Генри и, раскрасневшись от потуг, стал медленно расти, а Магдалена плавала вокруг, наблюдая за его стараниями, однако руки все еще были напряжены: она вовсе не собиралась отпускать наглеца из невидимой тюрьмы. Дойдя до половины своего роста, Генри вновь стал уменьшаться. Он закрыл глаза, и вдруг его мышцы принялись раздуваться, превращаясь в каменные узоры сильного тела. На животе под складками рубахи проступило два ряда глянцевых кубиков пресса, брюки натянулись под разросшейся массой, а в некоторых местах даже треснули по швам. Магдалена залилась смехом и прижала ладони к лицу, изображая бурный восторг:

— Каков красавец! Решил меня сбить с толку? — Генри набрал свой естественный размер и принялся выделывать фигуры культуристов, замирая в позах атлетов. Магдалена хохотала, и чешуйчатый хвост переливался от танца ее тела. Затем русалка обрела фигуру и одеяние, в которых явилась в этот мир, подплыла к мужу и обняла его:

— Все равно я победила!

— Естественно. С тобой мне не тягаться.

— Но где же наша обитель? — Магдалена осмотрелась.

Генри выпустил из объятий Магдалену и перекинул ремень от изорванных мускулистыми ногами брюк через ножки стула повыше перекладины, создающей устойчивость магического предмета, затем сцепил замок перед собой: орейфус покорно выпрямился вдоль его спины.

— Дай руки, — он взял ладони жены и закрыл глаза, — представила?

— Да!

— Полетели!

Они помчались с неимоверной скоростью, но теперь полет не колыхал их одежду, они словно в невидимой капсуле неслись к своей обители. Пустота, в которой не за что ухватиться взглядом, неслась мимо них. Направление движения ничем не указывало на верность выбранного маршрута. Казалось, будто они стоят на месте, так однообразен был окружающий их пейзаж. Немного погодя вначале расплывчатой точкой, но затем, приобретая знакомые очертания, возникла цель их стремительного полета. Угловатая коробка здания, размером с их земной особняк, плавала в пространстве.

Пара стремительно влетела внутрь сквозь оконный проем без ставней. Все предметы, оставленные ими накануне, исчезли. Вероятно, они, также как и орейфус, выскользнули через отверстия окон и дверей. Даже мебель и полки на стенах освободились из оков креплений, удерживающих их на месте. Теперь лишь пара десятков блестящих штырей одиноко торчали тут и там на разной высоте. На белом потолке кустистые завитки из тугой проволоки лишились бесчисленных хрустальных фигур, украшавших светильник. Как медный паук с сотней лап, он топорщился в центре белой пирамиды потолка. Светильник служил для украшения помещения, так как серый день вечно держал этот мир в своих объятиях.

— Что с тяжестью? Мы столько сделали в прошлый раз! Ведь все работало, когда мы уходили, — беспомощно простонала мечтательница, трудившаяся здесь долгое время.

— Значит не все. Что-то мы упустили… опять…

— О, нет, тяжелая мечта! Мы застряли!

— Впервые слышу такое, «тяжелая мечта», ты злишься, Магдалена! — Генри хохотал. — Зачем нам тяжесть? Так прекрасно полетали…

— У нас нет развития, всегда одно и то же. Надо посоветоваться с другими. Что же мы делаем неправильно? — Магдалену угнетала обстановка, с которой она не могла управиться. Этот мир, вовсе не собирался подчиняться ее воле.

— Может проблема в форме? То есть в ее отсутствии… Точка, центр опоры… — Генри размахивал ладонями, растопырив пальцы, словно приманивая новые идеи в свою голову, — Должен быть центр? Шарообразная форма? Неужто нельзя иначе?

Магдалена осматривалась, летая вокруг мужа, она понимала, что многое зависит от его навыков. Он отвечал за устройства и закономерности, тогда как она скорее была творческой составляющей в их совместном проекте.

— Генри. Почему так получается? Всё устойчиво пока мы здесь, но стоит нам уйти, как законы прекращают существовать? Ты должен сконцентрироваться? Нам нельзя отвлекаться!

Задумчивый мечтатель вдруг преобразился, и его уныние сменилось веселостью:

— Как тут сосредоточишься? Я все вожусь с цветочками. Ты же знаешь, мне не до законов мироздания, когда кругом такие экземпляры, — он подлетел к Магдалене, затем обнял и поцеловал ее, потом развязал ремень и толкнул от себя орейфус.

Из стены, будто из вязкого вещества, выползло два блестящих кольца. Пара миниатюрных цепочек, возникших из пустоты, принялась пульсировать, раздуваясь и обретая мощь. Желтый металл краснел при каждом вздохе и становился бледно серым при выдохе. Набрав необходимый размер, цепь замерла. Крайние звенья разомкнулись и схватили кольца, торчавшие из стены, другие концы обвились вокруг ножек стула и соединились. Теперь орейфус надежно закрепился в обители.

Магдалена кивнула, соглашаясь с решением Генри, но потом, рассмеявшись, отпрянула от него:

— Может уберешь эти мускулы, а-то мне кажется я целую циркового атлета, а не собственного мужа? — она прищурилась, оценивая его мускулатуру.

— Ох, да. А я как раз мечтал о русалке… — Генри осмотрелся и будто не найдя того, что искал, изобразил горечь потери, — Но где же совершенное создание? Моя русалка…

— Наглец… — тихо промолвила Магдалена, сложила руки на груди и отвернулась. Вскоре перед ней возник поднос. На нем, покачиваясь, дымились паром две чашки с темным напитком. Пакетик-пирамидка с молоком наклонился над одной из чашек, и немного осветлив напиток, исчез через мгновение. Магдалена взяла чашку и отпила несколько глотков:

— Вот видишь, локально, на подносе тяжесть есть и кофе не поднимается из чаши, но почему не получается с домом и остальными предметами?

Генри взял свою чашку, выпил глоток и тут же выплюнул содержимое, оно десятками шариков поплыло в разные стороны:

— Квас? Да еще горячий! — он откинул прочь чашку и та, зацепившись об орейфус, разлетелась вдребезги. Салют фарфоровых ножей раскидало по сторонам, один из них вонзился в ногу Генри. Остальные, ударившись о стену, испарились. Генри спокойно вырвал острие из голени, и оно лопнуло, как мыльный пузырь, не оставив и намека на свое существование. Однако рана стала кровоточить.

Магдалена вздрогнула:

— О, нет! — подавшись в сторону мужа, ей захотелось кинуться тому на помощь, но глубоко вдохнув, она удержалась от порыва.

Ситуация не была столь критичной и, посему, панический приступ Магдалены уступил благоразумию. Она не спеша вдохнула дивный аромат любимого напитка и, прикрыв глаза, четко выстроила в мыслях тугую повязку. Затем посмотрела на ногу Генри. Крохотные шарики крови перестали вываливаться из раны, аккуратно стянутой марлевым бинтом. Впрочем, ее супруг этого даже не заметил или только сделал вид, что ничего не произошло. Он был задумчив:

— Как твой кофе? Лучше моего? — Генри строго посмотрел на Магдалену.

— С наглецами так и надо поступать. Русалку ему подавай! — ее ноги вновь сомкнулись и образовали рыбий хвост, она подплыла к мужу, — но с другой стороны ты такой милый, когда обижаешься.

Генри обнял русалку:

— Мечты сбываются! Впрочем, как всегда!

Магдалена покорилась объятиям мужа, а отдаленная мысль скребла в голове: «Но все же здесь небезопасно…»

Они плавали в молодом мире, пока еще не скованном законами, но и абсолютно не пригодном для жизни людей. Еще пустой и безжизненный он ожидал продолжения своего развития.

* * *

В спальне своего дома, в Воллдриме, появилась Магдалена. Ночная рубашка и собранные в косу волосы были в точности такие, как до перемещения сквозь орейфус. Она встала, и Генри появился вслед за ней. Его одежда также обрела недавний вид, однако на серой штанине чуть ниже колена быстро появилось красное пятно. Оно разрасталось, отхватывая новые участки. Магдалена заволновалась:

— Надо держать аптечку здесь. На всякий случай. Подожди я сейчас, — она выбежала из комнаты и помчалась в кухню. Найдя все необходимое, она вернулась в спальню. Генри сидел на полу и, разорвав штанину, держал серую тряпку на ране. Кровь не переставала просачиваться сквозь льняную ткань, и Магдалена принялась обрабатывать глубокий порез. Однако мечтатель спокойно наблюдал за действиями жены. Он не чувствовал боли, он развлекался:

— Похоже штаны обречены и в этом, и в другом мире, — Генри улыбнулся.

— Надо аккуратней. Мы вели себя как дети. Ведь так можно серьезно пострадать.

— Сначала как дети, зато теперь ты как ворчливая старушка, а я обездвиженный калека, — все опять в равновесии, — он провел ладонью по черной косе жены, а потом развязал ленточку удерживающую волосы Магдалены. Шёлковые пряди распустились и повисли над его окровавленной ногой.

— Ты мешаешь сделать как надо! Прекрати или истечешь кровью в собственной спальне!

— Ты, что? А вдруг Элфи зайдет? Ей ни к чему такое страшное зрелище. Подумай об этом и смилуйся надо мной. Будь доброй мечтательницей! — он намотал прядь ее волос на указательный палец и легко подтянул к себе.

Магдалена взглянула Генри в глаза и дотронулась ладонью до его щеки.

— Хорошо, ради дочери я сжалюсь, — она улыбнулась. — Ну вот, все готово. Снимай брюки, я их выброшу!

Генри отпустил прядь и быстро разделся, а затем запрыгнул на кровать, и, покачиваясь на мягкой перине, осмотрел повязку на ноге:

— Ты искусна в каждом из миров. Моя спасительница!

За окном горели звезды и, в тиши ночного неба, сонно плавала луна. Смолги крепко уснули, а орейфус, скромно стоя в углу, продолжил ожидать своего часа.

Вскоре свет ближайшей звезды уже раскрашивал смуглые очертания Воллдрима в привычные цвета, и некоторые из его жителей готовы были проснуться.

— Мама, пап, вы спите?

Генри открыл глаза и увидал личико своей дочурки.

— Элфи, доброе утро! Ты уже встала? — Генри присел на кровати и взглянул на спящую жену. Черные кудри взлохматились на пухлой подушке. Он аккуратно убрал локоны с лица Магдалены. — Пойдем вниз, пускай мама еще поспит немного. Она поздно уснула.

— Пойдем, — прошептала Элфи.

Генри, в полосатой пижаме, похожей на дочуркин халат, встал и, обойдя постель, глянул на орейфус. Из-за вчерашней суматохи, он забыл прикрыть его и закрепить блокатор. Отругав себя за беспечность, правда, не вслух. Он подошел к стулу и швырнул на него покрывало, потом улыбнулся дочери, и они вышли из спальни.

— Давай сходим в оранжерею. Вчера мы с тобой потрудились на славу.

— Пап?

— Да?

— Думаешь, они прижились? Я волнуюсь, стебельки такие тонкие. Кажется, некоторые я сломала, — сказала Элфи, а потом добавила шепотом, — только маме не говори.

— Не скажу, — прошептал ей в ответ отец.

Они спустились по лестнице. Дверь, прятавшаяся за портьерой в гостиной, сейчас оказалась распахнутой, от чего аромат цветов из оранжереи проник в дом. Теперь в гостиной повис насыщенный запах цветочного сада. Здесь пахло не хуже, чем в цветочной лавке, хотя, пожалуй, у некоторых людей от столь пропитанного цветочными феромонами воздуха могла закружиться голова. Для Смолгов же это было привычно.

Отец и дочь вошли в светлое помещение. Словно отсеченная часть невероятного размера шара, стеклянная полусфера вонзалась в фасад дома. Диаметром не менее шестидесяти метров оранжерея имела всего два выхода: в дом и, в дальней части, на зеленую лужайку. Экзотические растения и привычные для этих мест цветы и саженцы юных деревцев разрывались многочисленными дорожками, спиралью сходящимися к центру, в котором возвышалось массивное дерево, гардома. Оно считалась символом Смолгов, их талисманом.

Дорожки, ведущие к могучей гардоме были не только спиральными, они лучами расходились в четырех направлениях. Вдоль каждой из прямых дорожек пушились кусты разноцветных незабудок.

Генри отправился в дальнюю часть оранжереи: вчера там высаживали молодые ростки десятка цветов. Элфи медлила. Когда отец скрылся из виду, она подошла к столу, убрала гору рабочих перчаток и взяла голубые очки, спрятанные здесь вчера. Она одела их и ахнула: оранжерея преобразилась. Разноцветные незабудки вдруг мигом обрели голубой оттенок, а дерево, растущее в центральной части подкупольного сада немного сморщилось.

— Так забавно. Очки других растений, — тихо, сама с собой, разговаривала малышка.

— Элфи! ты куда пропала? Иди сюда. Посмотри.

Элфи стала прокрадываться к отцу, не снимая очков. Почти все растения выглядели иначе, лишь многочисленные розы не изменили своего совершенного строя. Генри особенно тщательно следил за их ростом.

Элфи выглянула из-за куста и увидала ряды уверенно торчащих из земли цветочков. Она отвернулась: «Ура! А я сомневалась!» Губы растянулись в довольной улыбке, она сняла очки и положила их в карман халата, а затем довольная показалась, из-за пышного куста и уставилась на отца. Он встал с колен:

— Да… Не повезло. Вроде все делали правильно.

Элфи глянула и застыла на месте: все росточки грустно скрутились и погибали.

— Как это? Я ведь своими глазами виде… — она прикусила губу. — Что случилось, папа? Как это так? — она подошла к Генри и обняла его, слезы покатились по щекам, — я старалась.

— Я знаю дорогая.

— Я так и думала, что все завянут. У меня не получалось, они такие хрупкие.

— Элфи посмотри на меня. Вытри слезы. Ты помнишь, что сказала тебе мама?

— Надо мечтать о хорошем?

— Именно. Они завяли потому, что ты слишком переживала. Ты думала, что ничего не выйдет? Так?

— Да, наверное.

— Вот ничего и не вышло.

— А как надо?

— Надо представить их крепкими, надо прислушаться к их шепоту, тихим песням. Ты слышала их вчера?

— Нет. Я все время думала, что сломаю их и что я делаю все неправильно.

— А надо было?

— Надо было?..

— Надо верить в себя и в них конечно. Не надо плакать. Посмотри, они еще живы. Помоги им. Подумай о хорошем. Закрой глаза. Представь свой любимый мятный чай, свою пушистую Фелисию, мамину улыбку. Представила?

— Да папа, я все вижу, прям как наяву.

— Это хорошо, — он наклонился к дочери, — а теперь открывай глаза и пойдем все это воплощать в жизнь. Будь счастливой, тогда вокруг тебя все будут счастливы и анютины глазки в том числе.

— Да, папа, так лучше и спокойнее! — радостно воскликнула Элфи, — Пойдем, выпьем чаю и разбудим маму! — она взяла отца за руку, но потом развернулась к печальным стебелькам, — а они быстро оправятся?

— Посмотрим!

— Ну, ладно! Идем же на кухню!

Они вприпрыжку вышагивали по каменной тропинке. Генри пощекотал Элфи, а потом повесил себе на плечо. Малышка рассмеялась, и отец внес Элфи в дом.

— Папа, подожди. Я кое-что забыла. — Генри опустил дочь, и она выскочила обратно в оранжерею. Элфи подошла к столу, спрятала очки на прежнее место. — Полежите здесь пока. Я еще к вам приду. — Малышка вернулась в дом, и, вместе с отцом, они отправились готовить завтрак.

Загрузка...