Глава II

Во дворце все было насыщено тоном теплого темного золота, даже свет, что лил с канделябров. Зое подняла голову от бумаг, посмотрела на мозаику, украшающую стену над входом. Ангелица, одетая в длинные строгие одежды, подняла руку к потолку, наполненному звездами и солнцами. Вокруг порхали огнеглазые сильфы, застывшие в священных позах. На противоположной стене процессия саламандр с волосами, зачесанными в строгие прически, несла дары, которые складывали у стоп ангела с суровым выражением лица.

Зое вздохнула. Комната, названная мастерской, где она привыкла писать, скромная спальня, несколько соседних помещений и сад за высоким забором составляли единственный мир, в котором она чувствовала уверенность. Хотя она и знала почти весь дворец, кроме помещений для слуг и квартир джиннов, но настоящий дом был для нее тут. Земли, принадлежащие к доминиону ее госпожи, Пистис Софии, Дарительницы Знаний и Таланта, начальницы всех четырех хоров ангелов-женщин, были для Зое территориями неизведанными и полными опасностей, а все Царство казалось какой-то мистической страной, которую нужно любить, но скорее как символ, чем реальность. Конечно же ангелица знала, что мир существует, но покидала дворец так редко, что внешний мир ассоциировался у нее исключительно с туманными воспоминаниями закрытого портьерами душного паланкина. Она понимала, что существует Лимбо, окружающее Царство и представляющее что-то типа полоски ничейной земли и одновременно нижнего мира, отделяющего Небеса от Преисподней, существование самой Преисподней как резиденции Тьмы, а также территорий Вне-времени, но сама мысль о том, что когда-нибудь она могла бы посетить какое-то из этих мест, казалась ей настолько абсурдной, что даже смешно. Несмотря на это, Зое не была глупой или ограниченной. Все знания, какими она владела, она черпала из книг. Они были ее лучшими друзьями, они учили ее всему, что она должна знать про Вселенную и земли, раскрывали тайны функционирования Царства, воспевали его величие, рассказывали прекрасные истории о людях, ангелах и Боге. Благодаря им она никогда не скучала, не чувствовала одиночества. Она любила запах и шелест пергамента, точность древних гравюр, насыщенные краски иллюстраций, паутину карт. Зое любила слова, а они, благодарные за эту любовь, позволяли ей сплетать и свободно нанизывать их в трогательные истории – ей, проживающей изолированно в золотых стенах дворца, словно в дорогой шкатулке. Временами ангелице казалось, что это слова управляют ею, а не она ими, но даже тогда она была счастлива. В книгах, думала она, живет прошлое. Они также определяют настоящее, потому что то, что записано, становится каким-то образом реальностью; они увековечивают момент, будучи единственной записью того, что сразу исчезнет. Они представляют нас самих, поскольку мы останемся в памяти потомков такими, какими нас описали.

Она погладила кожаный переплет лежащего перед ней на столике манускрипта. Да, книга имеет силу, и благодаря Господу она также, хоть и скромно, но причастна к расширению библиотеки Вселенной.

Погруженная в мысли Зое не заметила, когда в комнату вошла Пистис София. Начальница женских хоров глянула на нее холодными бронзовыми, словно янтарь, глазами миндалевидной формы.

– Приветствую, Зое. Надеюсь, не помешала, – сказала она.

Ангелица вздрогнула. Ошеломленная, она соскочила с места, сгибаясь в поклоне.

– Извините, госпожа. Я задумалась и не услышала, как вы вошли!

– Успокойся, дитя. Ты ничем меня не оскорбила. Ты много раз оправдана, если задумалась над новыми историями.

– Не совсем, госпожа. Тратила время на глупые размышления о книгах, когда должна была написать рассказ, чтобы развлечь вас.

София нежно улыбнулась. Она выглядела как воплощение доброты, только на дне ее зрачков жил твердый, холодный блеск. Зое смотрела на нее с благоговением, не в состоянии себе простить глупой лени, из-за которой она играла в философа, вместо того чтобы работать и развлечь Софию. Она любила свою госпожу так сильно, как и книги.

– Не вини себя, моя дорогая. Разве я могу гневаться на автора чудесных «Услышанных историй»?

– Вы слишком добры, госпожа, – прошептала растерявшаяся Зое, заглядывая ей в лицо.

Пистис София была прекрасна. Волосы, не будучи светлыми, сияли глубоким отблеском золота и были искусно уложены. Кожа также сияла золотом, слегка натянута на высоких скулах. Темные брови и миндалевидные глаза дарили ее красоте экзотичность, а прямой длинный нос и полные губы придавали лицу решительное, хотя и властное выражение. Подбородок она слегка задирала, выставляя длинную, гладкую шею. В ушах качались изысканные сережки. Она была высокой, стройной, одевалась в тяжелое золотое платье, обнажавшее безупречные плечи. Она не шла, а плыла по полу, демонстрируя лицо как ценный подарок, который согласилась представить миру.

– Присядь со мной, Зое, – сказала она, показывая на софу.

– Да, госпожа. – Ангелица послушно отошла от стола, подождала, пока София займет свое место, и скромно присела на край дивана.

– Твои рассказы и стихи я нахожу трогательными, – Пистис дотронулась ухоженными пальцами до ожерелья из рубинов. – Господь одарил тебя настоящим талантом. Это не только мое мнение. Знаешь, ты одна из самых читаемых баснописцев в Царстве? Тебя читает масса крылатых, на улицах поют песни на твои стихи. Ты можешь волновать сердца, Зое.

Она с удовлетворением заметила, как смуглые щеки ангелицы покрывает румянец. Знаменитая поэтесса опустила темные, прикрытые длинными ресницами глаза в мозаичный пол. «Отлично, – констатировала София. – Она скромная, безнадежно наивная и очень хорошенькая. Она точно подойдет».

– Если бы словами можно было лечить затвердевшие души, – протянула она с грустью. – Ах, Зое, как просто было бы тогда в мире! Столько жестокости, столько зла происходит не только в Преисподней или на Земле, но и в самом Царстве. Даже могущественные ангелы берутся за меч и марают его в крови якобы по приказу Бога. А может ли в природе Бога быть склонность к кровопролитию?

Зое почувствовала, как сердце сжимается от печали. Госпожа настолько добра, что беспокоится о вещах, с которыми так немного или вообще ничего не может сделать.

«Чудесно, – подумала София. – Малышку так проняло, что она сейчас заплачет».

– Мечи, битвы, убийства в Царстве! Сможешь ли ты это понять? Ох, Зое, не верю, что Божьи ангелы действительно стали плохими. В их душах еще можно пробудить добро! Если бы вдохнуть в них любовь, научить правде. Война недостойна Божьих посланцев. Я уверена, что в душе они это чувствуют, знают про это и терпят, выполняя свои тяжелые обязанности, во имя Бога. Твои истории такие прекрасные, такие светлые, Зое, что я наполняюсь надеждой, что кто-то такой чистый, как ты, сможет указать заблудшим душам правильный путь. Разве это не было бы настоящей победой, поступком действительно благородным, который не сравнится со слащавой славой, полученной благодаря паре изящных рифм?

– Но госпожа, – осмелилась пробормотать Зое. – Я никогда не жаждала такой славы!

– Знаю, дитя, знаю. Это не тщеславие, а просто момент слабости. Ведь ты имеешь право радоваться таланту, которым по своей доброте одарил тебя Бог, даже если он служит для развлечения и занятия мысли. Это тоже полезно. Подумай, что те, кто читает твои слова, могли бы посвятить это время не только добрым делам, но и, например, злым. В таком случае хвала тебе, что пишешь.

– Ах, госпожа, – простонала раздавленная поэтесса. – Умоляю, скажите мне, что сделать, чтобы стать действительно полезной! Я ничего не умею.

«Готова, – обрадовалась София. – Может, перегнули, может, она слишком наивна, чтобы пригодиться? Хотя ее вид должен сделать свое».

Она профессионально оценила ее овальное лицо, прямой нос и темные густые волосы. «Миленькая, нежная, покорная и очень преданная. Что ж, попробуем».

– Но дитя! О чем ты говоришь? Я знаю, что ты сделаешь все, что в твоих силах! Нельзя требовать от тебя большего! Нельзя преодолеть предел своей природы! Не отчаивайся. Выше голову. Если бы я знала, что ты так отреагируешь, не пришла бы к тебе. Не хотела тебя беспокоить, я хотела только поделиться с тобой, как с подругой, собственными тревогами. Не принимай близко к сердцу, Зое. Мне и в голову не приходило тебя порицать. Не плачь. Возвращайся к своим бумагам. Ты так красиво пишешь, моя дорогая.

Ангел разразилась слезами.

– Ах, Зое, я не хотела обидеть тебя. Пойду уже, если мой вид тебя так расстраивает.

София встала, а Зое была не в состоянии попросить ее остаться или вымолвить хоть слово, поэтому она только согнулась в прощальном поклоне. Начальница женских хоров, довольная ходом разговора, проплыла к выходу, оставив придворную поэтессу, слезы которой падали на пергамент, размазывая бесполезные буквы, не приносящие ничего хорошего стихи в уродливые, неразборчивые иероглифы.

* * *

– Быстрей, Полынь, быстрей!

Свист ветра оглушал Даймона, вихрь бил в лицо, затрудняя дыхание. Конь хрипел от напряжения. Не было видно ни звезд, ни комет, только размытые полосы света.

– Давай же, кляча! Сам знаешь почему!

Полынь не тратил сил на ответ, мчась через мрак.

* * *

Узиэль, адъютант Габриэля, заглянул в его кабинет.

– В чем дело? Я сказал, чтобы мне не мешали! – рявкнул архангел Откровений.

Узиэль тряхнул кобальтовыми локонами.

– Прости, но прибыл Даймон Фрэй и требует немедленной встречи. Он выглядит очень уставшим, и я не думаю, что от него удастся легко избавиться.

– Проклятье, что тебе стрельнуло в голову, чтобы от него избавляться? Я уже иду к нему. Пусть подождет в библиотеке. И дай ему что-нибудь выпить, лучше вина.

Узиэль закрыл двери.

«Сборище кретинов, – подумал Габриэль. – Как обычно. Это чудо, что Царство еще держится. Избавиться от Даймона! Господи!»

Он открыл тайный проход за занавеской с единорогами и узким коридором прошмыгнул в библиотеку.

– Приветствую, Даймон! Гарпии за тобой гнались, что ли?

Ангел Разрушения действительно выглядел очень изнуренным. Круги под глазами, на щеках грязь, черная кожаная куртка и брюки покрыты пылью. Темные волосы, заплетенные в косу, были растрепаны и полны мусора.

– Я встретил Агнца, – произнес он охрипшим голосом, который наводил на мысли об эхе в катакомбах.

– Прекрасно! Еще только этого не хватало! Но это еще не повод парализовать движение на караванном пути, мчась во весь опор, чтобы встретиться со мной. Не думаю, что это того стоило. Я тоже скучал.

– Это мило, Габриэль, что ты рад меня видеть, но какого дьявола ты отключил око? Я не мог к тебе прорваться.

– Тут кое-что случилось, когда ты уехал.

– А я кое-что видел на территориях Вне-времени, – буркнул Даймон.

– И хотел про это поговорить через око? – архангел не мог удержаться от язвительности.

Фрэй посмотрел ему в глаза. Даже Габриэль немного смутился под взглядом этих бездонных, огромных зрачков, окруженных тоненькой фосфоресцирующей зеленой полоской.

– Я хотел с тобой поговорить в безопасном месте, где-то по пути.

– А что случилось?

– Агнец показал мне щель.

Габриэль подошел и положил руки на плечи ангела Разрушения.

– Послушай, я знаю, что в нормальной ситуации это очень важное дело, но тут случилась катастрофа. Украли Книгу Разиэля. Сам Разиэль атакован черной магией так, что до сих пор не пришел в себя. Извини, но в заднице я видел твою щель.

Даймон покачал головой.

– Не делай поспешных выводов, Габриэль. То, что я видел и что почувствовал, выглядит как деяния Тьмы. Агнец подошел к самой границе, чтобы вещать про события, которых я не хотел бы дождаться.

Габриэль замахал руками, поднимая глаза к потолку.

– Психи! Одни только психи! Агнец, Серафиэль! И все вещают. Успокойся, Даймон. Это безумие. Они любят вещать. И конечно же только о катастрофах. Они видят кровь, пепелища, дым, синюшные трупы, голые задницы и пустые шкатулки! Хватит с меня! Еще один вещун-псих – и я уйду в отставку.

Даймон выслушал это терпеливо, вздохнул и начал сначала.

– Послушай, я был там. Точно в щель ломится Тень. Я говорю про нападение на территории, соседствующие с Царством. Помнишь, когда в последний раз мы имели дело с Тенью?

Габриэль судорожно сглотнул. Давно, перед появлением человека, перед бунтом Люцифера. Даймон тогда еще был Рыцарем Меча, а архангелы – кучкой жаждущих власти щенков. Тогда Фрэй воевал с Тенью, с противоположностью самого Бога, Его проекцией, отраженной в вечной Тьме, и, чтобы спасти Царство, он осквернил святой предмет, Ключ к измерениям, касаться которого мог только Его Светлость. С того времени у него на руке страшный шрам в виде полумесяца, словно его правая ладонь улыбается. Он победил, открыв Бездну, куда затянуло Тень вместе с его армией. Но демиург Ялдабаот, который от имени Бога управлял тогда Царством, приговорил Даймона к смерти за святотатство. Но Бог его воскресил, сделал ангелом Разрушения с Ключом от Бездны, а архангелы свергли Ялдабаота и заняли его место. С тех пор Даймон был одновременно и живым, и мертвым, и, по пророчеству самого Бога, он единственный, кто мог удержать Тень от уничтожения мира.

– Я говорю о конце света, о днях гнева, Джибрил. Мне жаль, но в этом контексте пропавшая тетрадка, полная магических бормотаний, теряет значение.

– У тебя нет уверенности, – тихо сказал Габриэль.

– Нет. Но хватит кучи подозрений.

Скрипнули двери, и вошел ангел с вином.

– Выпей, Даймон. Ты устал. Почему не присаживаешься?

– Потому что за последние несколько дней насиделся в седле, – с кислой миной произнес ангел Разрушения.

– Ладно, что ты хочешь, чтобы я сделал?

– По крайней мере посмотри на это.

Габриэль возмутился.

– Как? Я не могу себе позволить бросить Царство хотя бы на один день.

– Используй силу и перенеси нас.

– Ты многого хочешь. У меня есть более важные дела.

Что-то зловещее засияло в бездонных зрачках Фрэя.

– Боюсь, тебя ждут дела куда важнее, Джибрил.

Габриэль вздрогнул. «Я отвергаю его потому, что не знаю, что начнется, если он не ошибается», – подумал он со страхом.

Даймон налил себе вина, посмотрел через хрусталь на рубиновую жидкость, а потом сделал большой глоток. Выпивка у Габриэля всегда была превосходной.

– Хорошо, – ответил архангел Откровений. – Покажи мне эту щель. Возьмем с собой кого-то нейтрального. Может быть, Рафаэля?

Даймон сделал еще один глоток.

– Может быть. Отличное у тебя вино, Габриэль.

* * *

Они стояли на плоском холме, где-то глубоко на территориях Вне-времени. Даймон готов был поклясться, что ни Габриэль, ни Рафаэль никогда сюда не добирались. Они оба посещали только большие города и важные места, не заморачивая себе голову остальным.

Территория выглядела дико и грязно. Степь простиралась до самого горизонта, заросшая пожухлой травой и пучками засохшего чертополоха под бледным, хмурым небом, словно накрытая перевернутой вверх дном миской. Не хватало только выбеленных ветром и временем звериных черепов и вылизанных дождем скелетов, но нигде, куда ни кинь взгляд, не было никаких следов, даже зловещих, живых тварей.

Над пустыней носился густой, тяжелый пар, невидимый, но ощутимый. Временами по траве пробегал шелест или стон, пригибавший к земле пожелтевшие стебли.

Было душно. Даймон попытался сделать глубокий вздох, но у него тут же закружилась голова. Он посмотрел на бледного как полотно Габриэля, который неглубоко дышал полуоткрытым ртом.

– Ну и что теперь скажешь?

– Плохо… Ужасная щель.

Фрэй вздохнул.

– Дело не в том, насколько она велика, а в том, что из нее исходит. Ну что, Габриэль, мы подверглись атаке Тени или у меня внезапная истерия?

– Не знаю. Господи, как у меня голова болит.

– Это из-за вибрации. Ты ее чувствуешь?

– Я не деревянный, Даймон. Через минуту сомлею. Как ты можешь спокойно стоять и болтать в этом адском потоке мрака?

Ангел Разрушения пожал плечами.

– Видимо, полутруп может.

Габриэль смутился.

– Извини. Я не хотел тебя обидеть. Суть в том… чертовски болит голова. Я забыл, что хотел сказать.

– Вот почему я боюсь, что это Тень. Я за столько лет не помню таких мощных вибраций. Она валит с ног. Ты сразу ощутил, мне тоже плохо… А где Рафаэль?

Архангел Исцеления сидел на земле, а скромное бронзовое одеяние было покрыто пылью и сухой травой. Его позеленевшее, вспотевшее лицо искривила гримаса страдания.

– Рафаэль! Господи, что с тобой? – Габриэль склонился и схватил друга за плечо.

– Пппллооохооо мне-е-е… ду-ушно, – простонал архангел, бросая на архангела Откровений измученный взгляд. Он еще попробовал что-то сказать, но ему не хватило воздуха.

Даймон слегка поднял брови.

– Как ты думаешь, какое мнение у нейтрального эксперта, Габриэль?

– Все в порядке! Я видел достаточно. Возвращаемся в Царство.

Габриэль развел руки, окружая себя и двух других архангелов радужным свечением. Фрэй почувствовал незначительное покалывание, пробегающее по коже, а на мгновение – небольшое головокружение, когда мир вокруг него свернулся и закружился. Через долю секунды они оказались на террасе дворца архангела Откровений.

Путешествие с помощью силы и слов было мгновенным и удобным способом перемещения, доступным только могущественным жителям Царства, но этим не следовало злоупотреблять, поскольку оно сильно истощало и при этом надолго оставляло след в магической структуре пространства, после чего легко можно было определить, куда направлялся путешественник. Скорость, с какой они перемещались, приводила иногда к ошибочному мнению, что ангелы могут пребывать во многих местах одновременно.

– Вина! – Габриэль хлопнул в ладоши в тот момент, как только его ноги коснулись пола. – Лучшего! Полный кувшин! Садись, Рафаэль. Тут много воздуха, сейчас тебе станет лучше.

– Ничего, – прошептал архангел Исцеления, падая в кресло.

Даймон оперся спиной на балюстраду террасы.

– Господь испарился из Царства, как вода из лужи в солнечный день. Может, эта щель появилась естественным образом и не имеет ничего общего с Тенью, но все равно вызывает сильные нарушения на нашей стороне Космоса. Не нравится мне это, Джибрил.

Габриэль развел руками.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? Я не могу залепить ее. Никто из нас не справится с этой дырой. Я, скорее всего, могу усилить патрулирование этой территории. Если что-то начнет происходить, они сообщат.

Ангел Разрушения критическим взглядом посмотрел на свои грязные ногти и скривился.

– Ты принимал во внимание связь между пропажей Книги и появлением щели? – спросил он, глядя на архангела Откровений из-под прищуренных век.

Габриэль вздрогнул.

– Я предпочитаю об этом не думать.

Большие черные зрачки Даймона, казалось, не имели дна.

– Я тоже не думал бы, если бы не появился Агнец. Он не был какой-то бестией, Габриэль. Это предвестник конца.

– Не каркай, Даймон!

Ангел Разрушения улыбнулся.

– Похоже, ты прав. Я устал. Я месяц видел только пустоту, полную звезд. Все, кого там встречал, чокнутые – Полынь, существа, обслуга машин и небесных тел. Я становлюсь таким, как они, вещаю, высматриваю знаки…

Он махнул рукой.

– Мы стараемся делать все, что от нас зависит, – тихо отозвался Рафаэль из глубины кресла. – Остальное – воля Господа.

– Ну да, – буркнул Габриэль, для которого слова Рафаэля прозвучали слишком горько.

В этот момент на террасе появилась ангелица, неся вино и фужеры, а за ней мажордом с пергаментом в руках.

– Это было слишком долго, – кисло протянул Габриэль. – Мои гости готовы умереть от жажды.

Даймон охотно принял полный бокал из рук красивой женщины-ангела, а мажордом согнулся в поклоне.

– Простите, господин. Пришло письмо для Вашей Светлости.

Габриэль взял пергамент.

– Это от Пистис Софии, – сказал он, наморщив брови. – Она приглашает Даймона и меня поболтать сегодня после полудня. Чего ей, к Бездне, нужно?

Фрэй пожал плечами.

– Спроси лучше, откуда она знает, что я вернулся.

– Полцарства знает. Проносясь по главному тракту, ты парализовал караванный путь на целый час. Ты не заметил?

Даймон оскалил зубы в усмешке.

– Нет. Знаешь, я как-то спешил. Думаешь, это правда, что они говорят о Софии? Что это она отправила змея в Сад?

Габриэль крутил на пальце перстень.

– Кто знает? Это похоже на нее. Она – воплощение Божьей Мудрости, поэтому не имеет ничего общего с милосердием и порядочностью. Если только змея была в ее интересах…

– Нужно быть осторожней, чтобы в ее интересы не входило выбить нас из седла, – прервал его Фрэй. – Я не доверяю ей.

– А ты доверял бы скорпиону? – засмеялся Габриэль.

– У тебя нет доказательств против Софии, – вмешался Рафаэль. – Она никогда не противостояла нам. Всегда поступала лояльно.

– Нет, для этого она слишком мудра. – Даймон покачал головой. – Знаю, что лояльность – это товар, который быстро портится.

– Тихо, кто-то ломится к нам через око, – прошипел Габриэль. Он вытащил из кармана овальный кристалл с изображением вращающегося ока, которое мгновенно исчезло, превратившись в лицо Разиэля.

– Минуту назад я получил приглашение от Софии, – произнес архангел Тайн.

– Я тоже. И Даймон.

– Что будем делать?

– Пойдем. Лучше не игнорировать ее. Неизвестно, что она от нас хочет.

– Я не в восторге. Она что-то замышляет. Я чувствую это. Зачем, к дьяволу, ей Даймон? Она же терпеть его не может.

Габриэль пожал плечами.

– Не знаю. Встретимся перед Воротами Саламандр. Пойдем вместе, поговорим по дороге. Даймон только вернулся, я уверен, он хочет помыться и переодеться.

Ангел Разрушения энергично закивал головой.

– Все в порядке. Увидимся через два часа перед Воротами Саламандр.

Лицо Разиэля исчезло, появилось изображение ока. Габриэль спрятал кристалл.

Даймон постучал ногтем по краю бокала.

– Что-то случилось с Дарительницей Знаний и Талантов, что она захотела пригласить безжалостного полудемона, живой труп, изменника и разрушителя? Точно прикажет потом очистить полы, по которым я пройду.

– Ее враждебность к тебе – фрагмент ее публичного имиджа. Она создает впечатление ходячего добродушия, поэтому не может поддерживать ангела, выполняющего функцию разрушения. Точно так же от нее достается Думе, Алиону и даже Фалегу. Официально она тебя никогда не оскорбляла.

Даймон полез за пазуху куртки, достал папиросную бумагу, подозрительно пахнущие травы и начал делать самокрутку.

– Менее официально, за моей спиной, она окрестила меня призраком.

Габриэль вздохнул.

– Я думал, что за столько веков ты смог привыкнуть.

– Похоже, не до конца.

Архангел Откровений похлопал его по плечу.

– Не обращай внимания. Тебя это беспокоит?

Ангел Разрушения ответил кривой улыбкой.

– Не беспокоит. Злит. – Он посмотрел на свои руки, одежду и ботинки. – И я грязный. Переоденусь, пока София не окрестила меня вдобавок еще и мусорщиком. Через два часа перед Воротами?

Габриэль кивнул.

– Пока, Рафаэль.

Рафаэль едва помахал ему. Даймон посмотрел на конец самокрутки, и в его странных глазах мигнул золотой блеск, а папироса вспыхнула, как от спички. Он сдул пламя и затянулся.

– Я должен быть осторожным, чтобы не переборщить, потому что взорвется, обожжет пальцы, – буркнул он. – Держись, Габриэль.

– Ты тоже.

Спускаясь по мраморным ступеням с террасы в сад, Фрэй вспоминал ванную. «Два часа, – подумал он. – Это будет приятное купание».

* * *

Он с удовольствием отметил, что в доме царит порядок, а за время его долгого отсутствия ничего не изменилось. Он провел час в ванной, переоделся, оседлал Полынь и отправился на место встречи. Ему не нужно было спешить, поэтому он выбрал длинную дорогу через прогулочные аллеи и главную улицу Хайот ха-Кадош. Копыта коня гремели по выложенной полудрагоценными камнями мостовой, а Даймон напомнил себе, что забыл, как прекрасны высшие Небеса Царства.

Возле Ворот он увидел Разиэля. Он был заметен издалека, одетый в свои любимые синие и серебряные цвета, прямо сидящий в седле, с черными волосами, заплетенными в косы.

– Какие звезды привели тебя домой, Даймон? – закричал он.

– Темные, как всегда. – Фрэй улыбнулся. Поравнявшись с Разиэлем, он сердечно обнял его. Если он и мог назвать кого-то своим другом, то именно его. Архангел Тайн выглядел помятым, но он явно приходил в норму.

– Ты слышал про Книгу? – спросил он.

Даймон кивнул.

– Дьявольская история. Ты сильно пострадал?

Разиэль горько засмеялся.

– Ох, на какое-то время кто-то погасил мой свет. Я отправил Зофиэля, надеюсь, он что-то пронюхает.

– У него есть шанс. В конце концов, он лучший шпион в Царстве.

– А я лучший маг, – буркнул Разиэль горько. – Ну, хорошо. Что у тебя?

Даймон почесал щеку.

– На территориях Вне-времени я встретил Агнца.

– Знаю, ко мне приходил Габриэль. Ты думаешь о том же, что и я, правда? Про щель и Книгу, что странным образом переплелись между собой во времени.

Зеленая линия вокруг зрачков Фрэя истончилась.

– Только в очень, очень паршивые минуты, Разиэль.

Он потянулся во внутренний карман. Вытянул помятую самокрутку и скривился.

– Мне нужно на Землю за сигаретами. Те военные, с миррой и благовониями, на вкус как полова.

В холодном блеске глаз архангела что-то мигнуло и погасло.

– Ты предложил какому-то смертному занять твою должность.

Даймон кинул на архангела Тайн взгляд из-под прикрытых век.

– Откуда знаешь?

Разиэль пожал плечами.

– Болтали какое-то время.

Губы ангела Разрушения растянулись в легкой улыбке.

– В таком случае они болтали правду. У меня был кратковременный нервный срыв. Моя работа бывает стрессовой. Я разнес несколько миров и почувствовал усталость. Естественно, из этого ничего не вышло.

– Габриэль едет, – сказал Разиэль с облегчением, потому что тема разговора оказалась щекотливее, чем он думал. Даймон через многое прошел, но его до сих пор ранили, казалось бы, совсем невинные замечания.

Архангел Откровений остановил Облако посреди улицы и помахал друзьям, чтобы они к нему присоединились. Фрэй поехал первым, кинув окурок на землю.

– Сделай так во дворце Софии, – посоветовал Разиэль.

Даймон хищно улыбнулся.

– С удовольствием. На самые лучшие ее ковры.

* * *

Резиденция Пистис Софии состояла из нескольких огромных плоских зданий с множеством куполов, которые сияли золотом на солнце. В глазах Даймона исключительная роскошь и великолепие пробуждали скорее отвращение, чем восторг, хотя, несмотря на уйму тяжелых, монументальных украшений, трудно было отказать Софии в хорошем вкусе. Его оскорбляли чопорное, церемониальное поведение слуг, перечисление бесконечных титулов и ожидание каждый раз в других больших, выложенных мозаикой комнатах. Он чувствовал себя так, словно сидит внутри старого комода. Несмотря на размеры залов и коридоров, ему не хватало пространства.

– Я говорил, что они не будут цепляться к мечу, – буркнул он Разиэлю. – Они должны быть вежливыми и не провоцировать.

Архангел Тайн выглядел скептически настроенным.

– Прежде чем ты воспользуешься им, скрытые лучники Софии расстреляют тебя.

Даймон криво улыбнулся.

– Ты так думаешь?

– Не уверен, – ответил он с улыбкой.

Габриэль отвернулся от стены, опустил руку, которой гладил гобелен.

– Знаю, почему мне тут не нравится, – вздохнул он. – Здесь нет окон. Она заставляет себя долго ждать. Если еще раз услышу из уст очередного сгибающегося в поклонах визиря, что я – Великий Эон, регент Царства, архангел Откровений, Мести и Милосердия, то разозлюсь и порежу ее гобелены.

– Одолжить тебе меч? – вежливо предложил Фрэй.

Хлопнули открытые двери, в которых появился герольд и четыре джинна в ливреях.

– Сиятельная госпожа Пистис София, Дарительница Знаний и Таланта, приветствует достойных господ, регента Царства, Великого Эона…

– Ну нет! – раздраженно произнес Габриэль.

– …архангела Тайн, князя Магов…

Разиэль надул губы.

– …и Абаддона Разрушителя, ангела с Ключом от Бездны, истребителя старого порядка, Танцующего на Пепелище…

Даймон зевнул.

Герольд закончил литанию и задул в фанфары так усердно и громко, что ангел Разрушения скривился. Джинны в ливреях расступились, сгибая шеи в поклоне, а потом замерли с двух сторон от входа. В зал зашел визирь, одетый в тюрбан и одежду настолько длинную и строгую, что у него были проблемы с самыми простыми движениями.

– Уважаемые и могущественные господа, не будете ли вы так любезны переступить порог этой комнаты…

– Точно будем, – резко оборвал его Габриэль, направляясь к двери.

Даймон и Разиэль последовали за ним, бесцеремонно отпихнув визиря, который с удивлением забыл закрыть рот.

На троне, стоящем на возвышенности, сидела София в окружении придворных. Увидев ангелов, она поднялась и поплыла к ним через комнату, очаровательная, как ранний солнечный октябрь. Она была одета в золотые и бордовые одежды, расшитые сценами охоты на грифов, рубиновое колье и диадему на искусно уложенных волосах.

Зато ангелы были одеты демонстративно просто. Даймон надел черный костюм Ангелов Меча, состоящий из черной короткой куртки, узких брюк и высоких сапог, застегнутых на множество пряжек. Он принадлежал к этой элитной формации до того, как Бог сделал его ангелом Разрушения. Волосы он распустил так, что они свободно спадали на плечи. Разиэль оделся в любимые синие и серебряные цвета, но скромные, сшитые по моде Преисподней. Он носил короткий кафтан мага и высоко зашнурованные ботинки, как подобает чернокнижникам наивысшего уровня. Габриэль оделся полностью по-земному, в черный плащ из мягкой кожи, с разрезом сзади, чтобы не затруднял садиться в седло, узкие брюки цвета запекшейся крови и ботинки на толстой подошве.

Ни один из них не надел церемониальных придворных одежд.

– Как же я рада вас видеть! – произнесла София, разводя руки.

– Радость взаимна, – сухо ответил Габриэль, склонив голову.

София, сладко улыбаясь, подошла ближе и взяла его под руку.

– Господа, я пригласила вас выпить вина и поболтать, а заставила стоять в пустой комнате. Что вы теперь подумаете о моем гостеприимстве? Прошу за мной.

Она потащила Габриэля к выходу, провожаемая удивленными взглядами придворных и слуг.

– Красивая змея, – буркнул Даймон на ухо Разиэлю.

Высокие ботинки стучали по мраморному полу, когда неустанно бьющие поклоны джинны открывали перед ними очередные двери. София ворковала, словно голубка, а ее бронзовые глаза оставались пронзительными и холодными. Ангелы отвечали вежливо, но мимоходом. Любая информация, поданная Софии, могла быть использована против них.

Наконец Даймон почувствовал порыв насыщенного ароматом цветов воздуха, и за очередными дверями появился небольшой внутренний сад.

– Мы на месте. Тут можем говорить свободно. – Пистис послала в воздух еще один сногсшибательный смех. – Прошу, садитесь вокруг фонтана.

Они присели на низких каменных лавках. Вода, льющаяся изо рта стилизованной гидры, журчала, падая по ступеням в мраморный бассейн. Тяжелые капли росы собирались на экзотических листьях бледно цветущих растений. Было слишком жарко.

Пистис захлопала в ладоши.

– Цукаты! – резко крикнула она. – И ликер!

Темноволосые золотокрылые джинны, миловидные и дикие, как прирученные хищники, подали кувшины и подносы, полные сладостей. София отправила их, махнула рукой.

– Попробуйте, прошу. Вино хорошего года. Из подвалов короля Соломона.

Даймона раздражал аромат цветов. Он чувствовал, что еще минута – и у него разболится голова. Мелкие капельки пота щекотали кожу у основания волос. Он вытер лоб рукой. Посмотрел на Разиэля, нерешительно тянущегося за кубком. Их взгляды встретились. «Сука нас, надеюсь, не отравит», – подумал он. «Не осмелится на официальном чаепитии», – архангел Тайн сделал глоток вина с таким выражением лица, словно надеялся на зверобой. Габриэль тоже взял с подноса бокал и медленно крутил его в пальцах.

– Ты презираешь вино, господин, хоть не побрезгуй, по крайней мере, сладостями, – проворковала София, подсовывая Даймону тарелку. – Хотя бы из вежливости.

– С удовольствием удовлетворю твою просьбу, – произнес он, но его улыбка не тронула глаз. – Многое я в состоянии сделать, чтобы заслужить твою милость, госпожа.

Он откусил кусочек немилосердно сладкого печенья. Карамель склеила ему пальцы. Он решил запить сладкий вкус вином. Оно имело тяжелое, пряное послевкусие. Пистис смерила его холодным бронзовым взглядом.

– Превосходно, – сказал он, показывая зубы в вызывающей улыбке.

Габриэль кашлянул.

– Меня очень радует эта встреча, госпожа, – начал он, – но поводом твоего любезного приглашения является не желание угостить нас печеньем?

Начальница женских хоров вздохнула.

– Так приятно посидеть и поговорить в милом обществе, что даже не хочется переходить к делам, наполняющим меня страхом и беспокойством. Но я понимаю, что могущественные архангелы, на плечах которых лежит вес абсолютной власти в Царстве, не имеют времени на женские пустяки.

– Это слишком большая скромность, госпожа, называть женскими пустяками управление всеми женскими хорами, – буркнул Разиэль.

– Что это по сравнению с властью над Воинством? – спросила София.

– Немного меньше обязанностей, но не возможностей, – ответил он.

Она смерила его твердым злым взглядом.

– Слабому легко бояться. Каждая мелочь наполняет страхом.

Разиэль рассмеялся.

– Уверяю тебя, госпожа, что в этом саду сегодня нет никого слабее самых лучших мечей кавалерии парасим.

– И те бы затупились, столкнувшись с железным сердцем некоторых из нас, – отозвался Даймон.

София разгладила платье.

– Не вини себя за железное сердце. Угрызения совести затрудняют тебе выполнение обязанностей Танцующего на Пепелище.

Даймон встряхнул головой.

– Ты не понимаешь, госпожа. Я не осмелился бы приписывать себе незаслуженную славу в присутствии настоящего мастера.

Она закусила губы, но прежде чем она ответила, Габриэль кашлянул.

– Прости, Дарительница Знаний и Талантов, и хотя я чрезвычайно ценю прелесть садов и бассейнов, но с печалью вынужден напомнить, что управление Царством в значительной степени уменьшает время, которое я могу потратить на их созерцание.

Пистис вздохнула.

– Ну, приятные моменты слишком мимолетны. Перейдем к проблемам. Ангелы, направленные с миссией на территории Вне-времени, вернулись с беспокойной информацией о появлении множества бестий. Существа направляются к Царству и вещают несчастья. Мои подчиненные были перепуганы, бедняжки! Рассказывали, что бестии прибывают со всех частей Вселенной.

Даймон и Разиэль обменялись многозначительными взглядами. Они понимали, что информация Софии исходит от ее фанатичных, отлично вышколенных шпионов. Фрэй попытался поймать взгляд Габриэля, но тот не подавал вида, что удивлен, и с кажущимся равнодушием разглядывал плюющуюся водой гидру. Правда выглядела так, что ангелы и понятия не имели о появлении других бестий, кроме Агнца. Не докладывали об этом ни гражданская, ни военная разведки, ни случайный отряд солдат. Вставал только вопрос, не блефует ли Пистис. Габриэль смотрел в ее миндалевидные хищные глаза, но ничего не смог в них разглядеть.

– Я не придавал бы этому большого значения. Бестии безумны. Думаю, что жандармерия и городская стража Царства справятся с их возможным визитом. Не бойся, госпожа, уверен, они не вторгнутся на твою территорию и не создадут проблем. Даймон, наблюдая за Софией над бокалом вина, пришел к выводу, что улыбка начальницы женских хоров с трудом маскирует гримасу ярости.

– Это прекрасно, господин, когда глава государства проявляет такую заботу о парках и городских виллах, но я имела в виду содержание пророчеств, а не возможные материальные ущербы, причиненные этими существами.

Зеленые глаза Габриэля стали холодными, словно высокогорные озера, когда он рассмеялся, откинув назад голову.

– Ну, госпожа! Мне не пришло в голову, что тебя может беспокоить болтовня этих бестий. Они же безумцы!

– Безумцы иногда правы.

Габриэль наклонился к ней.

– Именно по этой причине мы должны со страхом вслушиваться в их слова?

– Благодарю тебя, господин, – прошипела она. – Ты меня очень успокоил. Сейчас я верю, что твоя жандармерия справится даже с концом света.

– В любом случае с массовыми беспорядками, какие могут его сопровождать, – точно. Они очень хороши в подавлении восстаний.

Черты Софии ужесточились.

– Можешь нам поверить, госпожа, когда придет время Дня Гнева, все будет сделано так хорошо, как только возможно, – отозвался Даймон, в голосе которого прозвучала явная ирония.

София повернула к нему красивое лицо.

– А ты, господин, путешествуя по концам Вселенной и разрушая миры, не наткнулся на что-то беспокойное?

– Разрушение миров – всепоглощающее занятие, – пояснил он вежливо. – У меня нет возможности беспокоиться о чем-то еще, а потому все кажется мне милым, словно городской сквер. Я задумывался над этим и понял, что это такая специфика работы.

– Пониженная восприимчивость?

Он улыбнулся.

– Скорее отсутствие склонности к истерии.

– И пристрастие к кровопролитию.

Большие черные зрачки слегка сузились.

– Не замечал его у себя, особенно когда часто это именно моя кровь.

В этот момент за спиной сидящих раздался грохот чего-то твердого, падающего на мраморные плиты, окружающие фонтан. Звук был таким неожиданным, что все вздрогнули.

София резко обернулась.

– Моя дорогая! – закричала она. – Я забыла про тебя! Почему ты не вышла к нам раньше?

Смуглая, черноволосая ангелица, расстроенная настолько, что ее руки дрожали, а темный румянец заливал щеки, пыталась собрать упавший блокнот и рассыпавшиеся бумаги. Ничего у нее не получалось, потому что листки выпадали из похолодевших от волнения пальцев.

– Это Зое, – пояснила София. – Знаменитая поэтесса. Я совершенно забыла, что этот сад прилегает к ее комнатам. Бедняжка писала тут, скрытая листвой, а потом не осмелилась нас прервать. Глупышка, почему ты не показалась?

Несчастная Зое не могла ответить. Она отчаянно сгребала выпадающие страницы.

Даймон, который сидел ближе всех, поднялся, собрал страницы и вместе с блокнотом подал перепуганной поэтессе. Он посмотрел в ее темные глаза, словно в двух перепуганных зверят, которые стараются спрятаться за длинными ресницами, заметил нежный овал лица и побледневшие губы прекрасной формы. Он давно не встречал такой красивой женщины-ангела. Он улыбнулся ей, но она опустила веки. Даже не пробормотала слова благодарности.

– Ах, это автор «Услышанных историй», – произнес Разиэль. – Они произвели на меня большое впечатление. Я думал, они написаны кем-то, кто старше. Более зрелым.

– У Зое большой талант, – София кивнула головой. – Жаль, что она настолько несмелая. Садись с нами, дитя. Там, возле Даймона Фрэя. Это самая длинная лавка.

Зое присела на самом краешке, как дрозд на жердине. Даймона развлекало ее смущение, хотя он почувствовал к ней симпатию. Она была красивой, а кроме того, действительно хорошо писала, хотя в достаточно классическом, старосветском стиле. Он считал, что она заслужила место в истории литературы Царства.

– Действительно хорошие тексты, – сказал Габриэль. – Иногда напоминают мне монументальные творения самого Вретила, хотя более нежные и веселые.

– «Там нет никого, только глаза тигра, бдительные, хищные, равнодушные, как небо», – процитировал Даймон. – Разве это так весело?

Зое вздрогнула, уткнулась в мрамор под ногами, а София с удивлением посмотрела на него.

Даймон позволил себе легкую улыбку.

– Я слишком утонченный для обычного разрушителя.

– Даже во время выполнения миссии?

– Тогда я занимаюсь тем, что мне приказывают.

– Как палач?

Он строго посмотрел ей в глаза.

– Нет, как ангел Разрушения. Чего ты хочешь добиться, госпожа? Заставить меня признать, что за секунду я убью тысячу, что после меня не останется даже пепелища? Это правда. Но только в том случае, когда по приказу Бога во мне просыпается сила. В любое другое время я только обычный забияка, нарывающийся на проблемы, кровавый ублюдок, которого лучше отправить на границу Вселенной, чтобы он своей паршивой рожей не оскорблял чиновников Царства. Не отворачивайся, красавица, надежда современной поэзии! Мир сложнее, чем лабиринт комнат в этом дворце. Не так ли, Дарительница Знаний и Талантов?

Выражение лица Софии не изменилось, но где-то глубоко под маской безукоризненных черт Даймон заметил что-то похожее на триумф. Она спровоцировала его, и, с какой бы целью это ни сделала, она добилась успеха.

Он глубоко вздохнул, расслабил непроизвольно сжатые кулаки. Он проиграл. Бронзовые глаза хищницы дали ему это ощутить – удовлетворение от полного триумфа.

Габриэль смутился и решил, что пора сменить тему, попрощаться и уйти. Его удивил взрыв Фрэя, он не думал, что ангел Разрушения так легко поддастся Пистис. Разиэль опустил голову и посмотрел на свои пальцы. Он беспокоился за друга, нервы которого были расшатаны. «Ничего хорошего нас не ждет», – подумал он печально.

– Прости, господин, что не просвещаю тебя относительно сложности и целесообразности мира, – сказала София, наблюдая за Даймоном из-под прищуренных век, – я и сама не много знаю на эту тему.

Он кивнул головой.

– Я верю вам. Воплощенной мудрости недостаточно, чтобы понять его.

Разиэль улыбнулся. «Туше», – подумал он.

– Госпожа, к сожалению, мы вынуждены оставить твой гостеприимный дом, мы не можем занимать так долго твое ценное время. Обязанности начальницы женских хоров не позволяют тратить его на пустяки. Успокой, прошу, своих подчиненных, со стороны бестий им нечего бояться. Кто знает, может, они и не прибудут в Царство? В конце концов, они безумны, – произнес Габриэль с преувеличенной вежливостью. Он хотел как можно быстрее закончить эту неприятную встречу, глубоко убежденный, что с этой минуты они могут только терять очки в этой игре. С другой стороны, у него было неприятное ощущение, что они все время теряют их.

Ангелы поднялись, Пистис тоже, на лавке осталась сидеть только Зое.

– Жаль, что обязанности отзывают вас так рано, – пальцы Софии перебирали рубиновое ожерелье. – Это был прекрасный полдень.

– Точно, – произнес Габриэль с иронией. – Прощай, госпожа. Мы благодарны за угощение и за твою незаменимую компанию.

– Это я благодарю, вы успокоили мое сердце, господа.

Она улыбнулась им сладко и холодно, как стакан мороженого.

– Мой визирь вас проводит.

– Как мило, – буркнул Разиэль.

– Пусть вас оберегает Светлость, господа архангелы, – произнесла она.

– Тебя в особенности, – отозвался хриплым, беззвучным голосом Даймон.

Они вежливо поклонились, София кивнула им.

В это мгновение прибыл визирь, весь в поклонах, открыл двери. Они отправились за ним.

– Что с тобой, Даймон? – прошептал Разиэль. – Ты позорно подставился.

Фрэй провел ладонью по лицу.

– Не знаю. Нервы расшатались. Перестал владеть собой.

– Не беспокойся, – буркнул Габриэль. – У Пистис почти невозможно выиграть. Она лишена чувств. Остался только разум.

– И то сверх меры. Она манипулировала нами как хотела, – согласился с ним Разиэль.

– Мне нужно выйти отсюда, – сказал Даймон. – У меня такое впечатление, что нас закрыли в огромном, выложенном мозаикой гробу.

Визирь открыл перед ними очередные золотые двери.

* * *

Фонтан тихо журчал, цветы, как всегда, склоняли бледные, беспокойные лепестки над ее головой, но Зое утратила покой. Даже книги не давали передышку. Они казались бесцветными, лишенными смысла. Сухой шелест бумаги только раздражал. Зое не могла уже находить в них ответы на все свои печали. Не понимала, что с ней происходит. Она чувствовала странную тоску о чем-то неопределенном, внезапные приступы страха или атаки гнева. Она не могла писать. Не хотела. Стоит ли тратить жизнь на создание банальных историй? Она стремилась совершить что-то стоящее, что-то могущественное. Она удивлялась, как могла раньше чувствовать удовольствие от своей работы. И что это за работа! Рифмы, каракули! К ней являлись неизвестные до этого времени видения кровавых битв на мечах и взрывающихся планет. И лицо. Худое, с острым профилем, стиснутыми губами и глазами, как бездонные колодцы, с тонким зеленым ободком вокруг зрачков. Она не могла забыть выполненного простыми линиями рисунка саламандры на его левой щеке, черных густых волос, откинутых небрежно на спину, стройную фигуру, ладони с искусными татуировками с обратной стороны и шрамом в виде полумесяца на внутренней стороне правой ладони. Абаддон, Танцующий на Пепелище. Не про него ли говорила госпожа, не его ли имела в виду, боясь кровопролития в Царстве? Зое поняла свое задание, хотя оно наполняло ее страхом и одновременно непонятным восторгом. Если бы гордость позволила ей мечтать о направлении на путь истинный кого-то такого, как Разрушитель Миров? Так или иначе, покой оставил Зое, а его место заняли неизвестные до этого времени мечты и грусть, которая с каждым днем все росла, и стены дворца уже были не в состоянии ее вместить.


Кабинет архангела Откровений был оформлен строго, но со вкусом. Темное дерево мебели гармонировало с оливковыми подушками и коврами. Интерьер украшали старательно подобранные безделушки и несколько прекрасных акварелей кисти Лабадиэля. В углу стояла ониксовая фигура единорога, потому что Габриэль любил единорогов.

Он отвернулся от окна, выходящего в сад, и посмотрел вглубь комнаты. На столешнице орехового столика сидел Михаэль.

– Военная разведка выяснила что-нибудь касательно Книги?

Михаэль покачал головой.

– Пока ничего. У них есть несколько зацепок, и они над этим работают.

– Каких зацепок, Михаэль?

Архангел Воинства скривился.

– Общих.

– А, – буркнул Габриэль. – А что по бестиям?

– Нет их. Пистис блефовала. Даже Агнец исчез.

Архангел Откровений вздохнул, снял с пальца перстень и снова надел.

– Зачем ей это нужно было? Не понимаю, чего она хотела добиться. Встреча, которую она организовала, была бессмысленной. Многое бы я отдал, чтобы понять, зачем ей это.

Михаэль пожал плечами.

– Интригует. В конце концов ее комбинация выйдет наружу.

– Тогда может стать поздно, – хмуро произнес Габриэль.

– Справимся.

– Знаю, – буркнул архангел Откровений кисло. – Всегда останется Воинство.

Михаэль посмотрел на него с укоризной.

– Извини, Миха. Я беспокоюсь. Мне кажется, что земля горит под нашими ногами.

– Проблемы серьезные, но это еще не повод… – начал Михаэль, но его остановил настойчивый стук в дверь.

Габриэль вздрогнул. Никто без причины не осмелится стучаться в его кабинет.

– Войдите! – закричал он.

Внутрь влетел запыхавшийся Узиэль.

– Габриэль! – закричал он. – На Четвертом Небе беспорядки! На Голубой площади появились бестии!

– Проклятье! – разозлился Габриэль. – Сука знала! Михаэль, идем!

* * *

Все Четвертое Небо кипело. «Бестии точно знали, где появиться», – промелькнуло в голове Габриэля. Они выбрали наивысший, доступный каждому крылатому круг, место всех важных учреждений и государственных зданий. В центре Четвертого Неба всегда было столпотворение. Сейчас улицы были забиты беспорядочно бегущей толпой, потому что часть ангелов, поддавшись панике, пыталась как можно быстрее оставить этот круг, а часть, ведомая любопытством, старалась добраться до центра событий.

Габриэль и Михаэль с трудом пробились через Ворота Песков, безжалостно расталкивая толпу широкой грудью скакунов. Они боялись использовать силу и перенестись сразу, потому что в городе царили большая давка и хаос.

На самой Голубой площади неразбериха достигла своего пика. Жандармерия лупила собравшихся крылатых нагайками и древками топориков, пытаясь заставить их разойтись, а офицеры, близкие к панике, драли глотки, отдавая бессмысленные, противоречивые приказы. Над истерической разноцветной толпой возвышались головы рычащих бестий.

– Проклятье, как мы пробьемся? – выкрикнул Михаэль, с трудом удерживаясь в седле Клинка, под копыта которого кинулись несколько ангелов.

– Силой, – решил Габриэль, выдергивая ногу из захвата немолодого крылатого, оказавшегося возле его стремени. – Вперед, Облако!

Серый конь всхрапнул и, словно клин, врезался в толпу. Рыжий Клинок двинулся следом. Масса сбитых тел расступалась перед ними с проклятьями и стонами.

Наконец запыхавшийся, вспотевший Габриэль, раздавая во все стороны пинки и удары мечом плашмя, добрался до середины площади, где хозяйничали бестии. Их было две. Большая имела семь голов и широкие, словно у львов, пасти. Посреди лбов четырех из них торчали одиночные рога, остальные головы украшали по два рога, сросшиеся между собой, словно спирали. На рогах криво сидели диадемы. Кожу на морде существ украшала татуировка, состоящая из странных, неизвестных Габриэлю имен, написанных архаичным алфавитом. У одной головы со сдвоенными рогами была оторвана челюсть и разорван подбородок, но, хотя рана выглядела смертельной, бестия была жива, о чем свидетельствовали налитые кровью глаза. Тело бестии, заросшее короткой блестящей черной шерстью, наводило на мысль о гибком теле пантеры, но было длиннее и сидело на массивных лапах с огромными когтями.

Меньшая тварь передвигалась на задних лапах, стегала себя по бокам тройным хвостом, трясла головой со скрученными бараньими рогами и хохотала голосом дракона. Ее свалявшаяся шерсть была цвета запылившейся латуни.

Большая тварь заметила Габриэля и повернула к нему мертвую голову. Архангел Откровений поднялся на стременах.

– Немедленно оставьте стены города, бестии! – закричал он.

– Почему? – прогрохотала басом мертвая голова, хотя голос раздался только в голове ангела.

– Вы сеете беспорядки!

– Беспорядки, смрад, пепелище, – завыла меньшая тварь, отвратительно подскакивая на лапах и обнажая до половины зубы в ужасной улыбке. – Горе, горе, смрад!

Габриэль ощутил, как им овладевает злость.

– Немедленно возвращайтесь туда, где ваше место!

– Почему? – мертвая голова мигнула огромным глазом.

– Потому что вам приказывает регент Царства, твари!

– И что?

– Регент! Регент! Пепелище и смрад! – радовалось меньшее животное.

Габриэль рассвирепел.

– Вы подчиняетесь силе Светлости, которую я сейчас представляю, вы творите безобразия в моем городе, поэтому вам следует удалиться, пока я не выгнал вас силой!

– Царство и наш дом.

– Да, но если Бог хотел, чтобы вы тут жили, он бы так и сделал!

Семь голов большой бестии закрыли глаза.

– Мы пришли в последний раз посмотреть на дом. Это было дано нам, потом мы уйдем.

– Подожди, – прошипел Габриэль. – Что это значит: в последний раз?

– Потому что приближается коооонеееец! – пронзительно закричала меньшая тварь.

– А, понятно! – произнес архангел. – Приближается конец? Вот новость! Отлично, бестии! Наконец время покоя. Милое, бархатное небытие. Я прав?

– Не знаем, – прошипела большая тварь. – Наш разум не достигает конца.

– А мой – да, – тихо буркнул Габриэль. – И даже жаждет этого. Вы убираетесь или нет? – добавил он громко.

– Мы уйдем с образом дома перед глазами.

– На здоровье, – сказал архангел, вытирая ладонью лоб.

В мгновение ока обе твари рассыпались золотой пылью и исчезли.

Побледневший Михаэль подъехал к Габриэлю.

– Что это? – прошептал он. – Думаешь, они знают, о чем говорят? И откуда, к дьяволу, Пистис получила о них информацию?

Архангел Откровений посмотрел на него.

– Не спрашивай, Михаэль. Поищи себе лучшее развлечение.

– Могут прийти другие, Джибрил. Все остальные. Что тогда будем делать?

Габриэль пожал плечами.

– Не знаю. Угостим их обедом. С меня хватит, Миха. Я еду домой. Господи, как же болит голова. Постарайся узнать хоть что-то про Книгу и все остальное. И сразу доложи мне.

Он склонился над конской шеей.

– Едем домой, Облако.

– Держись, Джибрил, – с тоской сказал Михаэль. Архангел засмеялся.

– Что? Снова конец света?

– Справимся, – пробубнил Михаэль.

– Как всегда. Адью.

Он направил коня к выезду с площади. Толпа редела. Группки ангелов перешептывались и жестикулировали. Жандармы утихли, охрипшие от криков.

Михаэль с беспокойством поглядывал на удаляющуюся фигуру Габриэля. Он разгреб пальцами спутавшуюся шевелюру и выровнялся в седле.

– Хорошо, Клинок, – сказал он коню. – Поехали. Работа ждет.

Загрузка...