Сильвии
Монике и Симоне
Мирко, Паоле, Зои и Томасу
И ворон, неподвижный, все еще сидит на бледном бюсте Паллады, как раз над дверью моей комнаты, и глаза его смотрят, словно глаза мечтающего дьявола; и свет лампы, падающий на него, бросает на пол его тень; и душа моя из круга этой тени, колеблющейся по полу, не выйдет больше никогда!
Это была старая песнь, такая же старая, как и сама собачья порода, – одна из тех первых песен юного мира, когда все песни были полны скорби.
Внизу, в заливе, бушевали волны – были отчетливо видны их пенистые гребни. Он решил отнести птиц на берег и там закопать.
…Нагнув голову, с красными горящими глазами, с шерстью, выпачканной кровью и грязью.
Ворон в свете уличного фонаря смеялся, скривившись в дьявольской гримасе живого мертвеца.