Секреты Примроуз-сквер 2

Глава 8 Блекберри

…Дуб видел возвращение Ловчего во дворец с небольшой корзинкой в руках — Чарльзу Редфилдсу было чуть больше трех лун.

Райо, стоящий за плечом, еле слышно, склоняясь к самому уху Дуба, сказал:

— От поместья…

— От поместья?! — не понял Дуб.

Райо подтвердил:

— От поместья, эль фаоль, ничего не осталось. И особняк, и земли сгорели дотла. Никто не выжил, кроме Чарльза Редфилдса и Ловчего. Там ничего не уцелело.

Дуб прикрыл глаза — он не сказал бы, что Ловчий уцелел. От него нестерпимо несло гарью. Сгорели длинные белые волосы. Лицо тоже. От левой половины тела остались лишь кости. И эти кости продолжали мерно идти, неся корзинку со спящим ребенком в руках. Идти, словно боли для Ловчего не существовало. Впрочем, Ловчий был неживым, так что… Может, и правда, для него не существовало никаких чувств в этом мире. Может, главным для него был только приказ — приказа умереть ему еще не давали. Цокали когтями по дворцовому мрамору две уцелевшие жути, ставшие не больше болонок по размеру. Видимо, бой в поместье Редфилдсов даже им дался тяжело.

Дуб сглотнул:

— Райо…

— Да, эль фаоль?

— Райо… Шейл не будет другом леса уже никогда.

— Я тоже так думаю, эль фаоль, только…

— Райо… Хоть кто-то должен уцелеть из нас… Хоть кто-то… Женщины, дети — они должны уцелеть.

Дуб развернулся к главе разведки:

— Понимаешь?

Тот сглотнул:

— Эль фаоль, это предательство.

— Плевать! Дети должны выжить!

— А вы?

— А я не дитя, Райо.

Рука Аликс вырвала его из сна, легко прикасаясь к левому плечу:

— Просыпайся, Йен.

Он привычно попытался протереть сонные глаза правой рукой и окончательно вынырнул в реальность — рука чуть шевельнулась в удерживающей повязке, но не более того. Боль сонно колыхнулась в пальцах, напоминая, что она всегда рядом.

Мерно стучали колеса, коварно усыпившие Йена. За окном поезда летели укутанные в снега леса и поля. Мелькали в ранних сумерках коттеджи, яркие, как игрушки, из-за огней и праздничных новогодних украшений. Заповедный лес, когда-то росший тут, исчез навсегда, ничего не оставив после себя. Может, и правильно, что его больше не было.

Аликс грустно улыбнулась:

— Подъезжаем.

Она встала с купейного дивана и достала с полки небольшой саквояж. Йен сглотнул и старательно отвел взгляд от её хрупкой, такой притягательной фигуры. Синее дорожное платье, лишенное вычурных воланов, складок, защипов и кружев, ничего не скрывало – особенно короткие юбки для удобства в путешествии. Можно было любоваться изящной шеей, чуть прикрытой завитками выбившихся из прически волос, ровной спиной, где так и просились крылья, тонкой талией, щиколотками, то и дело мелькавшими в ворохе нижних юбок.

Йен выругался на самого себя – он же все решил с динеей. Алиш не для него.

— Скоро выходить.

Он старательно выпрямился и заставил себя вновь смотреть на Аликс:

— Прости, я заснул. Мне так неловко перед тобой.

— Не надо извиняться. — Аликс присела обратно на диван, рядом с Йеном, поставив саквояж на пол. — Это моя вина. Зря я тебя потянула с собой. Тебе еще нужно отдыхать и набираться сил. Я хорошо ориентируюсь в Блекберри. Если хочешь, то можешь подождать меня на станции, пока я буду ходить на кладбище.

Йен чуть склонил голову, пряча глаза – такого удара по его мужской гордости он не заслужил, хоть Аликс все правильно сказала. Он держа голос под контролем согласился с ней:

— Я понимаю, что я обуза на данный момент. Понимаю, что мешаю, но, Аликс, я хочу быть рядом с тобой. Я не собираюсь отсиживаться на станции. Прости, если буду тебя задерживать, но…

Её ладонь легла поверх его машинально сжавшейся в кулак левой руки:

— Йен, ты не обуза.

Он посмотрел ей прямо в глаза:

— Спасибо за сладкую лесть. Я рад быть рядом с тобой. Я рад вырваться из дома Шейла — мне там тяжело. Скорей бы можно было вернуться домой.

Аликс растерялась:

— Но Вэл говорил, что ты останешься в особняке… Что ты нуждаешься в охране… — она поправилась тут же поправилась, заливаясь румянцем: — в защите.

— Я могу лишь сказать тоже самое, что сказал и Райо — я не дитя. — Он нахмурился и поправился: — точнее, то, что сказал Аирну.

— Опять воспоминания? — правильно поняла его Аликс.

— Да, опять. Ничего страшного — я же должен как-то примириться с собой.

В дверь купе постучали, и громкий мужской голос проводника возвестил:

— Прибываем в Блекберри!

Йен тут же встал, радуясь, что можно прекратить разговор. Он подал Аликс её манто и неуклюже, отворачиваясь к окну, надел свое пальто. Ему очень не хотелось выглядеть беспомощным калекой в глазах Аликс. Йен еле застегнул пару пуговиц, намотал на шею шарф, невоспитанно надел шляпу и наплевав на перчатки, с которыми бы не справился, подал левую руку Аликс.

— Пойдем?

Саквояж, вызывая у Йена жгучую ненависть к собственной беспомощности, пришлось нести Аликс — она предпочла опереться на левую руку Йена, боясь потревожить больную.

На перроне было тихо и пусто — в Блекберри, кроме Йена с Аликс, больше никто не сошел. Стояли ранние, долгие зимние сумерки. Упоительно пахло свежестью, как бывает только за городом. Аромат снега, близкого леса, топящихся дровами каминов, предпраздничной сдобы. Он словно вернулся домой, в родную нищую деревушку на берегу моря. Йен даже вдохнул полной грудью — устал дышать в городе угольной гарью и противно пованивающим светильным газом.

Аликс чуть зазевалась, осматриваясь, и Йен все же забрал у неё саквояж, вешая его за ручки себе на правый локоть. Все равно рука была в повязке, принимающей на себя всю тяжесть обездвиженной конечности.

— Тебе не больно? — тут же спросила Аликс, нервно поправляя меховой ворот бархатного манто. Её глаза внимательно осматривали Йена, ища признаки слабости.

— Нет, — немного приврал он — руке больно не было, а вот шея сильно натянувшуюся удерживающую повязку не оценила. — Куда мы направляемся? Возьмем экипаж или пройдемся пешком?

Аликс неуверенно предложила:

— Пешком, если ты хорошо себя чувствуешь. Тут недалеко, меньше полумили.

— Тогда пешком! — Он предложил ей левую руку, понимая, что со стороны это, наверное, нелепо выглядит.

Она невесомо оперлась на локоть и уверенно направилась прочь от станции, мимо домов из красного кирпича под черепитчатыми крышами.

Здесь лежал снег — не мелкой грязной крупой в трещинках дорожного покрытия, не раскисшей кашей под ногами, а толстым пушистым слоем, так что кое-где на улочках были видны следы от снежных ангелов. Сразу вспомнилось детство. Беззаботные прогулки, снежная горка, одежда, до того промокшая, что колом замерзала, пока он бежал домой, горящий камин и сидящий у него, чуть сгорбившись, Дуб. Аромат хвои и дубового леса, который ничем не перебить. Потухшие, бледно-зеленые, как болотная вода, глаза, тихий голос и рассказы о другой, непонятной жизни. Мама, уставшая после выхода в море или работе по дому, но всегда улыбчивая и родная. Только почему-то вспомнить Забияку не удавалось, а ведь он должен был быть в детских воспоминаниях… И от этого было грустно — словно кусок детства украли.

Аликс шла старательно медленно, жалея Йена. Он отгонял прочь ненужные мысли о собственной ущербности. Хватит об этом! У него впереди небольшое расследование, это самое главное.

Небольшой храм трех богов был расположен за невысокой, каменной оградой, вдоль которой рос льдоягодник, до сих пор щеголявший красными листьями и прозрачными, как лед, ягодами, терпкими и вызывавшими боли в животе, если их объесться. Мама в детстве вечно ругала Йена за льдоягодник, а Дуб привычно лечил травяным настоем, горячим и ароматным.

Аликс прошла мимо храма, открывая небольшую калитку, ведущую на кладбище.

— Тут до могил семьи Мейсон недалеко. Успеем до того, как стемнеет.

Йен посмотрел на улицу — на работу уже вышли первые фонарщики.

— Я думаю, что найти свежую могилу труда не составит.

Только… Могилы Габриэль Мейсон найти не удалось. Они обошли всю новую часть кладбища, но свежих могил не было, и дело не в выпавшем и скрывшим всё снеге — следы недавно навещавших могилы людей были, тут целые тропки были протоптаны в сугробах.

Аликс прикоснулась пальцами в кожаной перчатке ко лбу — так делают дамы перед тем, как упасть в обморок. Йен выругался себе под нос:

— Дохлые феи! — У него с собой не было нюхательных солей, Аликс как-то всегда вела себя благоразумно. — С тобой все хорошо?

Она кивнула, а потом, направляясь прочь с кладбища, почему-то принялась извиняться:

— Прости, что втянула тебя в поездку по глупой причине. Наверное, я все не так поняла. Небеса, до чего я глупа — подумала, что Габи похоронили тут.

— Ты ни в чем не виновата. Наоборот, ты умница! Кому бы еще пришло в голову из-за странного поведения семьи ехать сюда? Очень удачно спланировано — если могилы и в самом деле нет. Никто из городских знакомых не поедет в эту глухомань на могилу Габи, никто из местных не рванет в город, чтобы почтить память какой-то лэсы. Сейчас, пожалуй, пойдем в храм и уточним у храмовника по поводу могилы — Габи могли и на территории поместья похоронить, если там есть часовня или родовой склеп.

— Нет, я точно знаю, что ни часовни, ни склепа там нет. — отрицательно качнула головой Аликс, но послушно пошла за Йеном.

Он напоследок обернулся, рассматривая магические потоки — в центре кладбища почти сформировалась черная воронка пресыщения магией. Защитные круги на могилах истончились, кое-где уже светилась земля — призраки и, не дай боги, шатальцы были готовы выбраться прочь. Только Йен никому не мог сооб... Он хмыкнул — он же теперь официально маг, он мог того же Одена попросить проверить и очистить местное кладбище.

— Йен? Что-то не так? — заволновалась Аликс.

— Просто поразился собственной тупости, — признался он, не собираясь пугать Аликс состоянием кладбища.

Храм был небольшой и не блистал богатством. Стояли еще пустые скамьи, ожидая верующих. Горели свечи перед статуями трех богов. Горьковато, траурно пахло смирной — шла неделя прощания с умирающим годом. Многочисленные украшения из елей и омелы принесут в храм позднее — после похорон года.

Молодой храмовник в черном строгом одеянии, белым сиял только воротник-стойка, раскладывал сборники гимнов на скамьях.

Аликс на пороге храма склонила голову и наложила на себя священный круг, означающий равенство всех перед богами и миром. Йен неловко левой рукой сделал тоже самое, надеясь, что за святотатство это не воспримут. Наверное, из-за души Дуба он не имел права тут находиться. У лесных нелюдей были свои боги, о которых Дуб ему ничего не рассказывал.

Храмовник отвлекся от своего занятия и улыбнулся остановившимся возле него Йену и Аликс:

— Добрый вечер, дети мои, чем могу помочь?

Аликс еле сдержала улыбку — храмовник был явно младше Йена. Она благочестиво сказала:

— И вам добрый вечер, отец.

Она склонила голову перед благословением храмовника — тот наложил свои пальцы ей на лоб, рисуя круг. Йен чуть отступил в сторону, доставая из внутреннего кармана пальто документы:

— Добрый вечер, полиция Магны, участок с Примроуз-сквер. Старший инспектор Вуд к вашим услугам. — Убедившись, что удивленный храмовник рассмотрел его документы, он убрал их обратно в карман и указал на Аликс: — лара Шейл, мой... секретарь.

Храмовник легко головой обозначил поклон:

— Отец Люк... Чем могу быть полезен?

— Мы приехали сюда, расследуя странное исчезновение лэсы Габриэль Мейсон. Нам сообщили, что она похоронена здесь.

— Здесь? — удивился отец Люк. — Вас ввели в заблуждение — здесь нет её могилы. Говорили, что у Габриэль были проблемы с сердцем, её около недели назад спешно повезли из поместья в город, но не успели. Я не знаю, где её могила, но точно не тут. Сюда Мейсоны не возвращались — поверьте, я бы знал.

Йен нахмурился — что-то подобное он и ожидал услышать:

— Не могли бы вы рассказать о последнем приезде лэсы Габриэль в поместье? Вы видели её? Она вам что-то рассказывала, может, на что-то жаловалась? Как она выглядела? Подавлено или нет?

Храмовник пожал плечами:

— Она выглядела обычно, хоть я и знал, что она глубоко несчастна в душе.

— Как вы это узнали, отец Люк?

Тот виновато улыбнулся:

— Простите, это тайна святого покаяния, которую я не могу разглашать. То, что сказано в покаянии перед богами, не может быть разглашено людям.

Йен нахмурился, а Аликс спросила:

— А магам?

Отец Люк подтвердил со вздохом:

— Закон предписывает открывать тайну покаяния магам, если это связано с расследуемым делом.

Йен благодарно улыбнулся Аликс и достал очередные документы:

— Маг Вуд, член Магического Совета Магны. — К тому, что он легальный маг, Йен еще не привык, но как же это облегчало его жизнь!

— Хорошо... — кивнул храмовник, — я расскажу вам все, что знаю, хоть знаю я и мало. Габриэль в свои редкие приезды сюда, в поместье, рассказывала, что испытывает сугубо платоническую страсть к некому существу... Не спрашивайте, она никогда не уточняла, кто это, только сетовала на Богов, что они поступили с ним несправедливо. Я убеждал, что это гордыня — пытаться понять пути богов, но не думаю, что это помогало.

— Вы помните, когда впервые она вам рассказала об этой связи? — Йен посмотрел украдкой на Аликс, но та удивленно закачала головой — ничего подобного она не знала.

— Около трех лет назад.

— Вы пытались предупредить родителей Габриэль об этой связи?

Храмовник развел руками:

— Тайна святого покаяния... Я лишь мог читать проповеди о чистоте души и тела молодого поколения, иначе я помочь не мог.

— Что-то еще?

— В свой последний приезд Габриэль сообщила, что была неправа про Богов и зря сетовала на них. Она признала, что я был прав, когда говорил, что долготерпение вознаграждается. Она была одновременно и подавлена — родители что-то стали подозревать или даже узнали о тайной связи, увозя её подальше от соблазнов столицы, и в тоже время Габриэль была счастлива — это нельзя было не заметить. А потом... Потом был спешный отъезд семьи Мейсон из поместья и сообщение о смерти Габриэль. Больше я ничего не знаю, увы.

Йен задумчиво уточнил:

— В Блекберри на прошлой неделе непосредственно перед отъездом Мейсонов в Магну были чужаки или приезжие?

— Мне ничего об этом неизвестно. Лучше спросить в гостинице «Король и лес» у станции, там скажут точнее. Или в полицейском участке на Зеленой улице.

Йен поблагодарил отца Люка за помощь, а потом вспомнил:

— Вам нарочным пришлют ваши показания, распишетесь под ними. И не бойтесь, показания будут защищены магией и будут видны только мне и вам. В суде они будут оглашаться в закрытом режиме из-за тайны покаяния. И... Еще... Пригласите на кладбище мага смерти — защитные плетения поизносились, еще чуть-чуть и нашествие шатальцев может случиться.

Храмовник побелел:

— Спасибо за предупреждение, я сразу же отпишусь в канцелярию архиепископа Дубрийского о проблеме с кладбищем...

Йен предложил руку задумчивой Аликс и пошел на выход их храма.

— Знаешь, — еле слышно сказала она. — А я ведь плохая подруга — я ничего не знала о романе Габи с кем бы то ни было. Нет, она обсуждала со мной молодых ларов и лэсов, не без этого, мы же обе были после дебюта, у обеих матери были в поиске достойных женихов... Но чтобы хоть раз был намек о любви или связи с кем-то... Этого не было.

На улице совсем стемнело — часы на ратуше громко отбили четверть шестого. Йен подумал, что надо бы наведаться в поместье, но время для визита уже было неподходящее. Если информация о расследовании дойдет до Даффа, то Йену несдобровать.

— Это не твоя вина, что Габи не делилась своей тайной. Может, там все было изначально обречено, и Габи это понимала. Может, кто-то, как я — нир... Или кто-то из служащих в доме — лакеи часто нравятся молодым девушкам, но это отнюдь не повод выходить за них замуж. Всякое может быть... Хотя... Ни нира, ни лакея не назвали бы существом. Это мог быть кто-то из нелюдей.

Аликс прошептала, все понимая:

— Значит… Габи… Убили? Из-за этой связи убили? Наверное, тот, кто ухаживал...

Йен машинально кивнул, соглашаясь:

— Вариант, хотя это могли быть и родственники... — потом он вздрогнул, вспоминая, с кем разговаривает. — Прости, Алиш, я задумался.

Она грустно улыбнулась ему:

— Ничего страшного, Йен.

— Можно вопрос?

— Конечно.

— Алиш, а почему ты решила, что Габриэль убили? Мне просто интересно.

Она пожала плечами:

— Ты был прав, когда рассуждал о людях — городским знакомым хватает и своих мертвецов, чтобы интересоваться еще чужими могилами, расположенными слишком далеко от города. Все легко сохраняется в секрете. Можно убить, похоронить где-то тело, и никто никогда не догадается, что с Габриэль случилось что-то страшное. Одно не пойму — почему? За что? Что можно сделать такого, чтобы заслужить смерть.

— Это как раз легко понять, Аликс. Люди очень боятся потерять репутацию. На что только не идут лары и лэсы ради нелепой родовой чести. Не раз сталкивался с таким. Измены, незаконнорожденные дети, подозрения в каких-то махинациях и преступлениях, неправильно выбранный жених или просто любовник… И… Аликс, ведь Габриэль может быть и жива.

— Что? Но ведь был некролог.

Иногда она была такая наивная, свято верящая в газеты и напечатанные в них новости.

— Это может быть ложью. Если что-то случилось с Габриэль по вине родителей, то... Она может быть жива. Иногда неугодных сдают в исправительные приюты, из которых они уже никогда не вырываются, отправляют в монастыри, или… Самая страшная участь — психиатрические лечебницы. Причем все это вполне законные варианты исчезновения неугодных. Тайно отвезти в лечебницу, дать объявление о смерти и… Все, репутация сохранена. Никто не будет искать такую девушку или женщину.

Аликс прошептала:

— Страшно.

— Не бойся, облачко, с тобой такое никогда не случится — у меня хватит сил защитить тебя. А где не справлюсь я...

— ...поможет Валентайн, — продолжила она.

— Именно... — Йен грустно улыбнулся, с трудом давясь «дохлыми феями», застрявшими в горле. Вэл вспомнился весьма некстати. — Мы успеваем на семичасовой экспресс, Алиш. Он тут будет где-то в половине восьмого. Посидим в каком-нибудь кафе? Или подождем на станции?

Аликс его удивила:

— Мы не поедем в поместье Мейсонов? Я думала...

— Я провожу тебя домой, а завтра первым утренним поездом вернусь сюда.

Она остановилась под фонарем, внимательно рассматривая Йена:

— Зачем? Остановимся в «Короле и лесе», а с утра поедем в поместье. Меня там хорошо знают.

— Алиш, это несколько... — он не смог подобрать слова, чтобы она не обиделась.

Она вздернула вверх, в боевом задоре подбородок:

— Ты думаешь, что я буду мешать?

Йен мягко её поправил:

— Я думаю, что Валентайн сойдет с ума от волнения.

Она звонко рассмеялась:

— Мы позвоним ему из гостиницы — он не потеряет нас.

Аликс осмотрелась и уверенно направилась на боковую улицу:

— Так будет быстрее.

Йен задумчиво пошел за ней, с трудом пытаясь подобрать приличные слова, чтобы пояснить: Вэл будет волноваться не потому, что не знает, где Аликс, а потому что знает — с кем она.