Развод с ледяным драконом. Гостиница беременной попаданки

Глава 26

Ливень молотит сплошной стеной, а я стою в оцепенении и не могу отвести взгляд от Кая. Не могу пошевелиться, сделать хотя бы шаг.

Он не слышит меня, конечно же.

Очередная молния режет сумеречное небо на части, грохот грома и шум воды глушат все остальные звуки.

Кай обрушивает на стену конюшни удар за ударом, и от этой картины болезненно сжимается сердце. Я знаю, что он думает и чувствует.

Он только что держал меня за руки.

Только что видел, как я умираю.

Пусть не в своем теле — но он знал, что душа была моя.

И сейчас Кай уверен: меня больше нет.

Я делаю глубокий вдох. Легкие наполняются холодным воздухом, но вопреки этому меня охватывает жар узнавания.

Это он.

Мой Володя.

И хоть внешне Кай совсем на него не похож, это непременно он, мой погибший когда-то муж. Моя родственная душа.

Вот почему тянуло и было так больно отпускать.

Вот почему сердце рвалось, даже когда разум говорил «нельзя».

Богиня сдержала слово. Хотя могла бы и сразу сказать, что в этом мире я встречу воплощение своего любимого.

Но как же я сама раньше не догадалась?

Наверное, это Анара мешала. Путала своими эмоциями и воспоминаниями, глушила мою личность своей. А теперь я освободилась от чужих чувств и меня с головой накрыли мои собственные.

Я снова оглядываю себя, ощупываю. Мое тело — настоящее, я не призрак, и это все не сон.

Мои ноги босые, ступни тонут в мокрой траве. Руки изящные, запястья тонкие, на правом маленькая родинка… Я ее узнаю.

На мне белая ночная сорочка, липнущая к телу от дождя.

Я чувствую холод, чувствую землю, чувствую, как сердце колотится под ребрами. И наконец осознаю главное: богиня не просто перенесла душу, она вернула мне тело.

Мое.

Молодое, полное сил и энергии тело.

Я снова смотрю на Кая. Зову его, но голос тонет в очередном раскате грома.

Он продолжает бить стену, разбивая костяшки в кровь.

— Кай! — зову громче.

В этот раз он замирает.

Вряд ли смог услышать, скорее почувствовал.

Молния вспарывает небо так близко, что сад на мгновение заливает белым светом.

Кай медленно оборачивается.

И видит меня.

Мир будто останавливается.

Он смотрит, не моргая. Дождь заливает его лицо, стекает струями по волосам, смывает алые разводы с рукавов и рубахи.

— Нонна… — выдыхает он наконец.

Так тихо, будто боится спугнуть видение.

Я направляюсь к нему.

Он срывается с места.

Мы встречаемся посреди сада и замираем, как вкопанные на расстоянии полушага.

Кай поднимает руки и касается дрожащими пальцами моих плеч. Потом — щек. Проводит по шее, по ключицам, будто проверяет: настоящая ли.

— Нонна… — повторяет он.

И вдруг его ноги подкашиваются.

Он падает на колени прямо в траву, обнимает меня за бедра, вжимается лицом в мой живот, как будто ищет опору, спасение, доказательство, что я действительно здесь.

— Я думал… — шепчет он хрипло. — Я думал, что навсегда потерял тебя. Снова.

Я обхватываю его голову ладонями. Его волосы мокрые, холодные, но он сам — горячий, будто только что из бани.

— Я здесь, — шепчу я, оседая в его руках. Покрываю поцелуями любимое лицо и повторяю: — Я здесь. Я никуда не ушла.

Он смотрит на меня так уязвимо и открыто, что сжимается сердце.

— Это правда ты… — говорит он, словно сам себе. — Ты. Настоящая. Моя.

И целует меня.

Не осторожно и робко, а дико и совершенно отчаянно.

Так, как целуют после долгой разлуки и долгих лет одиночества.

Я отвечаю, цепляясь за него, и дождь вдруг начинает стихать. Капли редеют, гром уходит вдаль, будто небо уже выполнило свою задачу — возвестило миру о моем возвращении.

Мы отрываемся друг от друга только тогда, когда осознаем, что дрожим. Оба промокшие до нитки, замерзшие.

— Ты вся холодная, — говорит Кай хрипло. — Пойдем скорее в дом.

Он поднимается, подхватывает меня на руки и несет к особняку. Я прижимаюсь к нему, утыкаюсь лицом в его шею, вдыхая знакомый запах — дым, свежесть озона, и что-то еще, до боли родное.

В доме тепло и тихо. Кай опускает меня на ноги, но тут же снова обнимает, будто боится отпустить.

— Не оставляй меня больше, — шепчет он, коснувшись моего лба своим. — Никогда.

Слезы текут по щекам сами собой. Мне так много хочется сказать…

Что я тоже потеряла его однажды.

Что долгие годы жила одна и хранила в памяти наши счастливые моменты.

Что ради этой нашей встречи столько всего пережила… хватит на несколько сотен жизней.

Но я ничего этого не говорю, только держусь за его плечи и дышу полной грудью. Потому что мы оба уже прожили свое прошлое. Самое время его отпустить.

Ведь здесь и сейчас у нас снова есть мы.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем наше уединение нарушают тихие шаги.

Я отступаю от Кая и оборачиваюсь.

На лестнице стоит белая, как мел Медея со свертком простыни на руках.

Глаза у нее огромные, пустые, не мигающие — она смотрит на меня, но не видит по-настоящему.

Становится понятно, что причина ее растерянности сейчас вовсе не я — незнакомая женщина в промокшей насквозь сорочке, — а нечто иное, еще более шокирующее.

Она набирает в грудь побольше воздуха и наконец выдавливает:

— Кай… там… там леди Анара… Мы думали, она умерла, но… — Медея сглатывает и качает головой. — Кажется, она жива. Но я… я боюсь давать ей ребенка. Она ведет себя странно. Она… она меня не узнает.

Сердце пропускает удар.

Я делаю шаг вперед, тянусь к младенцу, инстинктивно, почти не думая — так, как тянется мать.

— Дай его мне, — мягко прошу я.

Медея резко отступает, прижимая сверток к груди, будто я сейчас представляю главную опасность.

— Н-нет… — выдыхает она. — Кто вы? Я не понимаю, что происходит.

Я замираю и медленно опускаю руки.

— Медея, — говорю я тихо. — Это я. Не бойся. Моя душа все это время была в теле Анары. Я — Нонна. А там… там наконец пришла в себя настоящая Анара.

Слова повисают в воздухе.

Медея смотрит на меня, как на сумасшедшую. Ее губы дрожат, лицо становится еще бледнее.

— Это правда, — хрипло подтверждает Кай за моей спиной. — Все именно так.

Она переводит взгляд с него на меня. Потом — на ребенка.

Я подхожу ближе, кладу ладонь ей на плечо и мягко улыбаюсь.

— Мы познакомились с тобой в монастыре. Меня привезли туда едва живую два брата, которые случайно наткнулись на разбитую карету в скалах. Ты выхаживала меня и лечила. Рассказывала, что мечтаешь стать целительницей и ездить по миру в составе группы милосердия. Помогать тем, кто не может себе позволить оплатить лекаря.

Ее плечи начинают подрагивать, по шекам бегут слезы. Я притягиваю ее к себе и осторожно обнимаю, стараясь не давить на младенца.

— Все хорошо, милая. Я обязательно расскажу тебе историю, как я очутилась здесь, но сейчас важнее малыш и его мама.

К нам подходит Кай и накидывает мне шаль на плечи.

— Тебе бы переодеться. Промокла до нитки, еще заболеешь.

— Все потом, — шепчу я. — Медея, дай мне ребенка.

Она шмыгает носом, кивает и протягивает сверток. В тот миг, когда я принимаю его, по телу прокатывается теплая, почти болезненная волна. Прижимаю малыша к себе, и внутри что-то наконец встает на место.

Я ощущаю его тепло, хрупкую, едва ступившую в этот мир жизнь.

Откидываю край ткани и смотрю на личико.

Маленький, розовый, самый обычный младенец. Ни инея, ни холода, ни следа той жуткой магии, что рвала меня изнутри все эти дни.

Я осторожно провожу пальцем по его щеке.

И в этот момент он открывает глаза.

Я замираю.

Ярко-синие, насыщенные, глубокие — и в них четко различимы вертикальные, драконьи зрачки.

— Вот ты какой… — выдыхаю я едва слышно.

Он смотрит на меня. Спокойно, осознанно. Словно видит больше, чем должен новорожденный.

Я сглатываю и мягко улыбаюсь.

— Пора отнести тебя мамочке, — шепчу я. — Она очень тебя ждет.

Поднимаю взгляд на лестницу и делаю шаг вперед. Кай идет следом, но я останавливаюсь, оборачиваясь к нему и Медее.

— Останьтесь здесь, — прошу я тихо. — Пожалуйста.

Он смотрит на меня несколько секунд, затем кивает.

Я поднимаюсь по лестнице медленно, осторожно, будто несу не просто ребенка, а целый мир. Каждая ступень отзывается в груди эхом воспоминаний.

Это была моя спальня. Моя боль. Мое тело.

А еще кровь, холод и страх…

Я останавливаюсь в дверном проеме и просто смотрю.

Комната выглядит так, будто здесь гремело сражение. На полу валяются окровавленные простыни, на стенах и потолке еще не растаяли островки инея. Воздух холодный и тяжелый, пропитанный железным запахом крови.

Анара лежит на кровати.

Бледная, осунувшаяся. Почти прозрачная.

Я смотрю на нее, и на мгновение чувствую странное раздвоение. Будто вижу себя со стороны. Ведь совсем недавно я была ею. Лежала здесь. Умирала.

Теперь же вся моя боль — ее.

Я чувствую это так ясно, что становится не по себе. Мое тело больше не мучается, и холод ушел. А она платит свою цену — болью, слабостью и зябкой дрожью.

Анара медленно поворачивает голову.

Видит меня.

Видит ребенка у меня на руках.

Ее губы дрожат, и она тянет ко мне руку. Слезы катятся по вискам беззвучно, словно у нее уже нет сил даже плакать вслух.

Что-то внутри меня обрывается.

Я выхожу из оцепенения и тороплюсь к ней.

— Тише, тише… — шепчу я, подходя ближе.

Одной рукой поправляю подушку, ставлю вертикально под спину, помогаю приподняться. Она тяжело дышит, но цепляется за матрас и приподнимается.

Я передаю ей ребенка.

Анара принимает его дрожащими руками, прижимает к груди так, будто боится, что он исчезнет. Склоняется и целует его в лобик — осторожно, благоговейно.

И плачет.

От счастья. От боли. От того, что он жив.

Я смотрю на них и понимаю: мы обе выносили этого малыша. Обе прошли через ад, каждая по-своему. Но только сейчас все становится правильным.

Она поднимает на меня взгляд и шепчет:

— Рада видеть тебя… не во сне.

Я улыбаюсь сквозь слезы.

— Я тоже.

Анара долго смотрит на меня — так, будто пытается прочитать мысли. Ее глаза все еще усталые, сонные, но в них уже нет той пустоты и обреченности, что я видела раньше.

— Тебе ведь обещали вторую жизнь с мужем, — наконец произносит она.

Я улыбаюсь.

— Это она и есть. Я встретила его в этом мире практически сразу, как очнулась здесь. Просто… узнала его только сегодня.

Анара закрывает глаза на мгновение, позволяя этим словам повиснуть в тишине на какое-то время. Потом ее губы приоткрываются, и она шепчет:

— Я очень за тебя рада, Нонна. Ты достойна быть счастливой.

От этих слов в груди разливается тепло. Кто бы мог подумать, что мы встретимся вот так, лицом к лицу, и будем говорить о счастье.

Я перевожу взгляд на ребенка. Он еще не спит, но лежит у мамы на руках очень тихо

Мне все еще кажется, что он мой, но материнские чувства уже не такие яркие. Память души постепенно оседает, осознание реальности раскладывает все по местам. Этот мальчик — сын Анары. И хоть мне все еще кажется, что он наш, я уже соглашаюсь с обратным.

Не наш.

Ее.

— Как его зовут? — спрашиваю я тихо.

Анара не отвечает сразу. Она смотрит на сына, проводит пальцем по его щеке, будто знакомится с ним, запоминая каждую черточку.

— …Рейгард, — наконец говорит она. — Его будут звать Рейгард. Это имя первого ледяного дракона в истории. Оно наделит моего сына мудростью и силой, станет его броней от врагов.

Ребенок будто слышит: хмурит бровки, причмокивает и постепенно засыпает. Его дыхание выравнивается, становится глубоким и спокойным. Я аккуратно забираю его из рук Анары, и она не протестует — доверяет.

Подхожу к колыбели.

Кай сделал ее сам. Я помню, как он вечерами уходил в сарай, как пах после работы стружкой и древесной смолой, как смущенно отмахивался, когда я спрашивала, что он там мастерит. Простая, крепкая, с вырезанными по краю узорами — неровными, но сделанными с заботой.

Я укладываю малыша, поправляю одеяльце. Он вздыхает, но не просыпается.

— Спи, маленький дракон, — шепчу я. — Однажды ты станешь героем.

Задерживаю на нем взгляд, пытаясь припомнить что-то очень важное. Не получается. Отмахиваюсь от этого странного чувства и возвращаюсь к Анаре.

Теперь, когда ребенок в безопасности, на нее будто обрушиваются все три дня родов сразу.

Я помогаю ей встать — осторожно, медленно. Она опирается на меня, почти вся ее тяжесть ложится на мои плечи, и я чувствую, насколько она слаба. Мы идем в ванную комнату, я помогаю ей смыть кровь, придерживаю, когда у нее подкашиваются колени.

Потом — свежие простыни, чистая рубашка, снова кровать. Гудящий во всю камин уже хорошо протопил комнату, не оставив и следа того жуткого холода, что истязал меня во время беременности.

Я укладываю ее, поправляю одеяло.

— Если бы не ты… — тихо говорит Анара, глядя в потолок. — Если бы не ты, мы бы оба были мертвы.

Она поворачивает голову ко мне.

— Спасибо, Нонна. Спасибо тебе большое. За все.

Я качаю головой.

— Мы сделали это вместе.

Она молчит несколько секунд, а потом вдруг говорит:

— Я хочу, чтобы ты стала хозяйкой этого особняка.

Я застываю.

— Что?

— Это твой дом, Нонна, — спокойно продолжает она. — Ты заслужила его. Документы оформим позже, когда все уляжется. Но решение я уже приняла.

Я чувствую себя оглушенной.

— Анара… это слишком. Я… — слова путаются. — Спасибо. Правда. Но мы и так прекрасно уживемся здесь вместе.

Она грустно улыбается и медленно качает головой.

— Нет. Я должна вернуться к Дейрану.

Я хмурюсь.

— Это плохая идея, — говорю честно. — Он причинил тебе боль. Развелся с тобой и выбрал другую.

Анара протягивает руку и сжимает мою ладонь. Ее пальцы сухие и теплые.

— За минуту до рождения Рейгарда я встретилась с Богиней. Она сказала, что супруг верен мне. Все, что ему пришлось сделать, было ради нашего спасения. Ради детей. Ради меня.

Она говорит это с абсолютной уверенностью в своих словах, а у меня не поворачивается язык опровергнуть их.

— Скоро все закончится, Нонна. И он найдет нас.