b7194871350f4500ba1b795f76bb2ff7

(Призрак в зеркале)

Наверное, Даня не обратил бы внимания на это зеркало – как никогда не обращал внимания на то, что стояло рядом с мусорными контейнерами: ну, выбросил кто-то – значит, это уже не нужно. Если бы не Яна. Девушка своим цепким взглядом «настоящего дизайнера» моментально выцепила этот предмет среди прочего хлама, который, очевидно, кто-то недавно вынес, освобождая квартиру от ненужных вещей.

- Ого! Вот штука! Это же настоящее ар-нуво!

Даня присмотрелся. Ну, старое зеркало – такое старое, что зеленоватое. Рама, похоже, бронзовая или, может, медная – в свете не слишком ярких уличных фонарей не рассмотришь. Окутанная изящным кружевом виноградных лоз, которые скручиваются и сплетаются, кое-где превращаясь в листья… Ну, хорошая – и что теперь?

Фонарь у мусорника на секунду моргнул – и вслед за ним моргнул и сам Данило: ему показалось, что бронзовые или какие они там лозы растут, двигаются, что листья – еще секунду назад его здесь не было, оно проклюнулось…

Тьфу ты, бред какой.

- Давай возьмем?

Даня посмотрел на Яну, которая присела на корточки у зеркала и водила пальцем по узорам его рамы.

- Да ну, еще мусор домой я не таскал.

Она встала. Ее лицо приобрело насмешливое выражение. О, Данило хорошо знал это выражение: сейчас она скажет что-то остроумное и унизительное… что-то такое, что сначала он обидится, психане, а потом все равно сделает так, как она хочет… А потом значительно позже поймет второе или даже третье дно ее мысли – и обидится еще больше.

- Боишься? – мягко поинтересовалась Яна. – Ну, конечно, старое зеркало – портал в потустороннее… вместилище недоброжелательных духов или чего еще… Извини. Конечно, тебе, как человеку с тонкой душевной ориентацией, такой предмет дома лучше не иметь.

Даня почувствовал, что краснеет: кровь прилила не только к щекам, но и к вискам, шее… кажется, даже к глазам. Он всегда так гордился своим «материализмом», своим рационализмом и способностью найти логическое объяснение там, где кто-то другой видел проявление «высших сил» или какой-нибудь подобной дураки. Но сейчас Яна ловко подцепила его на том, над чем он годами смеялся над другими. Спорить в этой ситуации значило лишь предоставить ей лишние поводы для насмешки. Поэтому Даня только вздохнул и принялся за зеркало.

- Я помогу, – Яна выглядела довольной. – Хорошо, что ты… решился.

Ну, конечно, не поддеть его она просто не могла. Решился, ха!

- Смотри, оно как будто и должно было быть здесь, - Яна с удовольствием любовалась зеркалом, которое они пока прислонили к стене в коридоре. – Завтра подвесы обязательно!

Действительно, зеркало действительно выглядело… будто должно быть частью интерьера этой квартиры. Ну конечно – старый дом, выбросили это зеркало из какой-то соседней квартиры, а они здесь плюс-минус одинаковые. Правда, кое-кто сподобился сделать более современный ремонт, а хозяева квартиры, которую снимал Дани – нет. Похоже, ремонт в ней производили в последний раз именно в начале прошлого века – когда там был популярен тот ар-нуво?

Ну, нет, это он уже «загнул»: конечно, ремонты делались – дом был чистенький, ничего нигде не обвисало и не отваливалось. Но каким-то странным образом хозяевам удалось поддерживать квартиру в том же виде, который она имела, вероятно, сразу после строительства дома – даже в совковые времена тотального дефицита на все, в том числе и на стройматериалы, они не переделали квартиру в стилистике 50-х или 70-х годов: стиль оставался прежним. Ну, может, и не совсем тем – но по крайней мере, в этой квартире можно было просто брать и снимать кино о жизни каких-то одесских интеллигентов начала 20 века.

- Слушай, а представляешь – в это зеркало смотрел, может, какой-нибудь художник… художник, например, или, ну, не знаю, актер…

- А может, актриса, – поддержал Янину игру Даниил. – Или поэтесса. Этакая томная барышня, которая носила корсеты и курила сигарету в длинном мундштуке.

Яна схватила карандаш, валявшийся на тумбочке, встала в позу: одну руку – уперла в сторону, в другой – карандаш, зажатый между указательным и средним пальцем, словно продолжение созданной ими линии. Большим пальцем подперла снизу, держа тонкую палочку в равновесии. Не просто жест курильщика, а скорее жест женщины, осознающей красоту каждого своего движения. И сама поза – неестественная, «ломаная», но полная какой-то странной грациозности. И это – Яна, его Янка, обычно гонявшая большими шагами и которую ее мать за это называла «мое кенгуру»?!

Она заметила его офигивший взгляд, засмеялась и отбросила карандаш, сразу превратившись в обычную и привычную Яну.

- Завтра чтоб повесил! Обещаешь?

Данилу оставалось только кивнуть.

*

Зеркало действительно классно вписалось в интерьер – Дани, обычно довольно безразличному к таким вещам, самому нравилось. И смотреть в него нравилось: отраженное в зеленоватой глубине, его лицо выглядело более… мужественным, что ли? Более вдохновенным, более… Бозна, что именно «больше», но, глядя на себя в это зеркало, Даня словно каждый раз получал «+5» до уровня самоуважения. У него наконец-то появилась уверенность, что его работа – роман, который он писал уже около полугода – стоит того, чтобы его закончить. Достоин всех тех бессонных ночей, всех тех недогулянных выходных, невиданных фильмов, несостоявшихся свиданий…

Она взволновала.

- Я тебе давно говорю, что классно выходит, а ты все нил, как… как барышня начала прошлого века из какого-нибудь клуба самоубийц. «Ой, я недаром… ой, это никому не будет интересно… ой, это какая-то фигня…». Такой Даня нравится мне гораздо больше! Сиди и работай!

Данило и сам… нравился сейчас себе больше. Нет, он не стал самовлюбленным или самоуверенным… ну, по крайней мере, ему казалось, что не стал. Но ведь немножко уверенности в том, что ты пишешь что-то действительно стоящее, а не какую-нибудь фигню, никому не помешает, верно?

Строчки теперь выходили из-под его пальцев легко, будто рождались сами. И персонажи, над которыми он так долго бился, персонажи, которые, честно говоря, были немного картонными, теперь будто приобрели третье измерение, приобрели собственные характеры, яркие или не очень, но – индивидуальные.

Иногда Даня шутил, что именно зеркала ему и не хватало в жизни – последнего штриха, чтобы найти в себе что-то – какую-то мелочь, что позволит ему чувствовать себя не безумным графоманом, помешанным на «производстве текста», а настоящим автором, которому есть чем поделиться с читателем.

Собственный текст больше не кажись ему тупым и беспомощным, и на следующее утро он обычно с удовольствием перечитывал то, что написал прошлым вечером. Пока…

*

В то субботнее утро Даня проснулся полным бодрости и хорошего настроения. Во-первых, вчера он написал почти восемь страниц вместо обычных двух-трех: текст однажды сам «пошел в пальцы». Во-вторых – засыпая, он уже точно знал, какие именно изменения внесет в заранее планируемый сюжет: прошлая версия была интересной, конечно, но не слишком оригинальной. То есть некоторые повороты сюжета напрашивались сами собой, их довольно легко было предсказать, и раньше ему это нравилось: значит, все логично! Но сейчас… сейчас он точно знал, что можно сделать такой поворот… и тут еще один, запутать читателя, но потом, когда текст уже выйдет на финишную прямую, все действительно окажется логичным!

Умывшись и включив чайник, чтобы сделать кофе, он сел за комп, открыл файл и с удовольствием перечитал то, что так легко и просто родилось вчера. Почти все…

Последнего абзаца он не помнил. Вот он был – перед глазами, стилистически – такой же, как и весь остальной текст… но Даня был уверен: он этого не писал.

Вроде бы все было логично… и мысли его… и стиль… но… Ну, ну, он точно собирался написать это самое – примерно ли это самое, но он точно помнил, на чем закончил свою работу.

Данило испугался. Конечно, такого не могло быть – строки не могли взяться ниоткуда. Итак, логическое объяснение могло быть только одно: он настолько устал, что просто забыл. Но ведь он не чувствовал усталости? Может… может быть, это ранняя деменция? Когда-то довольно давно он смотрел совершенно несравненный фильм «Все еще Элис» - о больной болезнью Альцгеймера женщине, которая безрезультатно пытается отвоевать у болезни возможность хотя бы некоторое время оставаться собой.

Может… может у него то же самое? Не дай Бог, конечно, но…

Он сел гуглить симптомы – и, конечно же, забыл о чайнике, из которого выкипела вся вода: Даня спохватился, когда из кухни уже стало пахнуть жженым.

Вот ты же Боже мой… разве это не подтверждение? Он теряет рассудок – съезжает с катушек – как там еще говорят? Все-таки жить в таком ритме, как Даня жил последние полгода – не самая лучшая идея. И спать четыре-пять часов в сутки – мало, и отдыхать как-то надо… Но роман рождался, просился наружу, Данило просто не мог прекратить его писать…

- Вот ты мума! – фыркнула Яна, когда он обрисовал ей проблему по телефону. – Тебе же на работе отпуск положен? Вспыхиваете ли вы там, как рабы на галерах?

Даня удивился. Мысль об отпуске к его голове как-то не пришла. Хотя, конечно, можно и взять… Две недели точно дадут, а через две недели можно кого-нибудь сделать – особенно с тем темпом, который набрала его «писанина» в последнее время. И высыпаться успеет, и – ну, ок, пусть не кончить, но значительно продвинуться – точно!

- Вот и хорошо! – Она отвлеклась, начав давать указания кому-то, кто находился рядом с ней, потом вернулась к разговору и снова повторила: Вот и хорошо. Я, кстати, завтра уезжаю на две недели на конференцию, ты как раз и от меня отдохнешь. Смотри, когда я вернусь – хочу видеть веселого и бодрого Даню, а не это унылое чмо. Этим тебя!

Яна повесила трубку, и Данило, положив телефон на стол, подошел к зеркалу. Неужели он действительно похож на «унилое чмо»?

С зеленоватой глубины на Даню смотрел молодой человек интеллигентного облика: овальное лицо, немного продолговатое, высокое лоб – сразу понятно, что за ним рождается немало разнообразных идей. Волосы, правда, странно выглядят – будто начинать редеть, что ли? Данило коснулся рукой волос над лбом – отражение в зеркале повторило это движение, но с какой-то странной задержкой, будто там, в глубине, сидел кто-то другой, кто просто должен был делать вид, что он отражение, но не справился с заданием и не успел сделать нужное…

Данные стало жутко, и он отошел.

Сделал кофе и сел работать. Но уже отхлебнул горячего, вдруг понял: кажется, что там, за тонким стеклом, а может, внутри его… у того будто были усы?!

Даня пощупал свое лицо – усов не было… была заметна такая небритость, но назвать это усами было невозможно даже с большим натяжением.

Да ну, фигня! Примерилось. Ха! Будь он склонен к мистицизму, решил бы, что в зеркале живет чей-то дух. Но ведь он в такую ​​фигню не верит. Это все просто усталость. Надо отключить будильник и выспаться как следует – вот всякая нелепость и грезиться перестанет.

*

На следующее утро Даниил проснулся полным бодрости и хорошего настроения. Выспался, отдохнул, но – о, Яна, безусловно, была права! – в голове не было никакого мнения о работе, а значит – сейчас он сядет за комп, и текст сам уйдет из-под его пальцев!

Счастливого возвышения хватило ровно на десять минут – до момента, пока он не сел за ноутбук и, подняв крышку, не пробежал глазами последние написанные строки. Это были не его слова! Не его идея! Все было не то – это было… прекрасно.

Данило еще раз перечитал последние две страницы. Господи, он хотел бы так писать! Да… образно, выпукло… Разница между предыдущим текстом и этим была… блин, как когда кино смотришь в 3D, а затем то же самое – в обычном формате.

Нет, нет, это сравнение было неправильным, неуместным. Хорошее кино – оно не страдает он того, в каком формате ты его смотришь… Скорее, это напоминало оригинал – и не слишком удачный римейк, когда будто и сюжетные ходы сохранены, и реплики те же, а – не то, не то… Только вот один нюанс: именно то, что было написано им римейк.

Наверное, нормальный человек бы на его месте испугался: кто-то получил доступ к его компу и изуродовал (ладно-ладно, не изуродовал, а улучшил, но сейчас это неважно!) его текст. Но Данила охватила злобу. Он что – настолько бездарная?! Он ничего не может написать – такого, чтобы… чтобы… чтобы нравилось ему самому – настолько, насколько понравился текст на последних страницах?!

Он сделал себе кофе, закрыл глаза, “ловя волну”, а потом начал работать.

Ему действительно «поперло»: уже давно застыл кофе, которого он так и не коснулся, закончился неяркий осенний день, сумерки плавно перетекли в вечер, а Даня все работал, работал…

Он перечитал все, что вышло из-под его пальцев, но с удовольствием откинулся на спинку стула. Получилось…. Неплохо получилось, черти его побери! Не то что неплохо – классно! Он редко бывал доволен результатом, но этот кусок текста – он получился не хуже, чем у того неизвестного, который влез в его комп.

Ой! А если… а если эта сволочь изуродует его текст? Если опять влезет – и, например, удалит все? Хотя этот странный незнакомец до сих пор такого не делал.

Господи, о чем он вообще думает? Если кто-то влез в дом… кто-то явно сумасшедший – разве нормальный человек полезет править чужой текст?! – так ему следует опасаться не за строчки, а за собственную жизнь!

Но… но… что делать? Подать заявление в полицию? Ага, «ко мне кто-то влез, но ничего не взяли, и следов не оставили, только порылись в моем тексте»?! Но у него даже заявление не возьмут – как у бабушек в фольговых шапочках, которые жалуются, что соседи их облучают…

Он набрал Яну. Ответила и не сразу; на заднем фоне было слышно какую-то музыку – она явно была вне дома.

- Что? Ты что, родной, сошел с ума?! – сердито отозвалась она, услышав об отсутствии каких-либо следов – кроме вмешательства в текст. Потом помолчала и совсем другим тоном добавила: - Даня, послушай меня внимательно… С тобой что-то не так. Ну, посуди сам, разве это вообще возможно – то, о чем ты рассказываешь? Слушай… Сегодня иди спать в мою квартиру: у соседки есть ключи, я предупредю, что ты придешь, скажу, что тебя затопили. А завтра – завтра понедельник. Завтра ты обратишься к одному дядюшке, он психиатр. Я тебе после разговора контакты пришлю. У него вообще запись заранее, но скажешь, что от меня и что тебе срочно. Расскажешь ему все, а он тебе скажет, что там пропить надо или прокапать, может. Понял?

Даня кивнул, не думая о том, что Яна не в состоянии этого увидеть, потом спохватился и мурлыкнул.

- Не шути с этим, Даня! – строго сказала Яна на другом конце, и он понял, что даже не поинтересовался, куда именно она поехала на эту проклятую конференцию. – Сходи, я прошу тебя.

Буркнул «непременно», Данило закончил разговор. Действительно пойти в хату Янкина? Ну… такое решение. Но если он не уйдет – соседка позвонит Яне, а та… а интересно, что она сделает? Приедет со своей конференции? Да ну, она трудоголичка и очень амбициозная, ради такой фигни точно рабочую поездку не бросит… и он бы, наверное, не бросил – жизни никакой угрозы нет? Он же не сказал, что хочет, допустим, повеситься… Да у него, тьфу-тьфу, такого мнения и не возникало…

Но, конечно, если она не отреагирует, это будет… ну, обидно. Зачем ему проверять – и потом обижаться? Поэтому он быстренько написал в мессенджере: «По соседке отбой. Уезжаю к Максу, бахнем пива. Завтра напишу, только не слишком рано».

До Макса можно было бы и в самом деле… дома оставаться как-то жутко… но, с другой стороны, пока ему ничего плохого не сделали, верно? Итак… Следовательно, стоит остаться и, возможно, поймать за руку… или хотя бы увидеть, что это за оно такое – человек, который исправил его текст, исправил так, что он почувствовал зависть?

Больше ему не писалось, и Даня долго раздумывал, закрыть ли ноут. Может, лучше оставить открытым? Это прямая такая замануха – светящийся монитор и будто приглашающий посмотреть, что там за файл на нем открыт… вот только настройки у него такие, что комп сам собой впадает в спящий режим, когда им некоторое время не пользуются. Так что разницы нет – закрыть крышку или нет.

Будем надеяться, незваный гость сегодня появится снова…

*

В ожидании ему не спалось. Несколько раз он вставал попить водички, потом сходил в туалет, потом захотел есть… Наконец, уже, наверное, где-то в пять, Данило забылся тяжелым сном. Проснулся он от солнца – шторы не могли остановить безжалостные яркие лучи. Часы показывали двенадцатые. Ого! Даня даже вспомнить не мог, когда он в последний раз дрыхнул до двенадцати. Наверное, еще когда учился в школе.

Безумно хотелось броситься к ноуту проверить, не появились ли новые строки, но он заставил себя сначала принять душ, почистить зубы и расчесаться. И только сварив себе кофе, Даня сел за комп.

Чужой текст сразу бросился ему в глаза – и Даня почувствовал, как сердце колотится в висках, в ушах, в горле, еще бог знает где. Итак, этот неизвестный – он все же приходил… приходил в момент, когда он был самым беззащитным, потому что спал так крепко, что не только ничего не услышал – но и не почувствовал бы, наверное, если бы кто-то перерезал ему глотку.

Тьфу ты, что за бред лезет ему в голову…

А текст… ну что – текст… хороший… но и то, что сам Даниил написал вчера, не хуже. Так что – поборемся, неизвестный, кем бы ты там ни был!

Даня проскролил немного дальше – и прифигов: главный герой, его любимец, продуманный, как ему казалось, от и до – он… он повел себя совсем не так, как планировал Данило! Он не имел, да что там – не имел, он не мог поступить так, как было написано на последнем листе. Это было… нелогично! Это было не в его характере! Это было неестественно! Это было… любопытно.

Даня решительно выделила часть текста и удалилась. Вот! Кто бы это ни был, кто бы ни пытался «помочь» ему с романом – он не мог так поступать. Незнакомец должен был четко знать свое место! Это Даня – автор, это его роман, его персонажи! И он не позволит…

Несколько секунд он думал, потом нажал на отметку «вернуть». Удалённый текст появился снова.

Интересный поворот. Интересный, ничего не скажешь, но ведь… но ведь тогда характер персонажа придется полностью менять?

Столько работы насмарку – он же расписал характер, сделал длинный план, как именно должны развиваться события… но… но ведь так действительно может стать интереснее?

Вдруг он понял, что хочет есть. Впервые за долгое время он не просто почувствовал тревожный сигнал от желудка, который «свернулся в трубочку» из-за того, что у него давно не бросали пищу – а захотел есть. Причем – что-то конкретное: большой кусок мяса… не слишком зажаренного… и… и тыквенных плацинд, и еще…

Черт, да он сейчас слюной всю клавиатуру захлопает. А почему бы ему действительно не спуститься и не пойти поесть? Здесь неподалеку довольно неплохая кафешка… и цены вполне приличные… К тому же этот – тот, кто копался в его тексте – он же не объявится, пока Даня здесь, верно?

Даня быстро напечатал что-то на клавиатуре, пошурил в настройках компьютера и вышел. На мониторе осталась плавать кроваво-красная надпись: «Ты кто?».

*

Даниил не нашел ответа на этот вопрос ни в тот день, ни на следующий. Более того, текст, к которому он так и не смог коснуться, остался в том же состоянии, каким он был до неудачной попытки познакомиться с «соавтором».

На третий день Даня уже был уверен в том, что ему просто все привиделось: текст так и «висел» в том виде, что он оставил его еще до похода в кафе, в нем не появилось ни одной новой буквы… Плохо было то, что вообще никакой: сам Данило тоже не мог писать. Вот просто будто текст в его голове выключили, и все.

Даниил проигнорировал звонок Яны, отписав ей, что взял срочную работу и не может отвлекаться. Нельзя сейчас терять время на пустые разговоры. А то он никогда не допишет свой роман! То есть все, что он делал до этого, пойдет насмарку.

Но… но в голове царила звенящая пустота – ни одного мнения, ни слова.

Данило подошел к зеркалу, вгляделся. Из зеленоватой глубины, которая уже не казалась столь глубокой, как в прошлые разы, на него смотрело просто собственное лицо. Прочь обычное и привычное.

Ну, все ясно. Все понятно и все просто. Ему и в самом деле привиделось… видно, Яна была права, это просто переутомление сказалось, и следует таки записаться к врачу, чьи контакты она ему отправила.

Кстати, она так и не переспросила, пошел ли он к психиатру. Может быть, ей просто безразлично? Или – прям ли настолько она там занята?

Хотя – а чего ты хотел, парень? Яна – девушка яркая со всякой точки зрения. Зачем ей неудачник, ничем не отличающийся от среднестатистического работника офиса? Наверное, она им и заинтересовалась только потому, что он писал роман… Не деньгами, нет – все знают, что писатели не очень-то зарабатывают. Но роман делал его индивидуальностью. А без романа он кто? Обычный копирайтер, которых двенадцать на дюжину…

Нет, нужно работать… нужно… нужно взять себя в руки… сесть и просто писать. А если получится ерунда – то вытереть и писать снова.

Он сел за комп, щелкнул одной клавишей… Ну и что, такой вопросик, писать? Вот что? Может… Может, как он перечитает все, что уже написано – это поможет?

Он начал читать – и не поверил своим глазам. Текст вообще был не тот. То есть, тот, но… Неизвестный соавтор не дописал новые строки не потому, что он примарался Даниле. А потому, что был занят приведением в порядок старого фрагмента. И, главное, к чему талантливо! Вроде бы все было и точно такое же, каким его записал Даня. И вместе с тем – не такое. Фразы стали более выпуклыми, округлыми, будто кто-то тщательно отшлифовал их наждачкой-нулевкой… То есть, текст был Данин, персонажи действовали по той же схеме, разговаривали так же, но… но просто все это читалось гораздо лучше – легче и увлекательнее.

Сомнений больше не было: был он, был – этот загадочный соавтор! Не плод больного воображения, а вполне реальная личность! И в психиатр можно не записываться.

Только вот почему он не ответил?

Не считает нужным? Думает, что исподтишка исправит весь Данин текст – и ему все сойдет с рук?! А славу… стоп! Какую славу – он до сих пор не объявился… ни на что не претендует…

Или – все-таки не было никого? Почему он так уверен, что этот призрачный соавтор существует не только в его воображении? Может, Даня и сам просто сел и исправил текст – случилось это, как его там… озарение? Может, он точно сходит с ума?

Странный звук отвлек его от лихорадочных размышлений: такой негромкий «колокол» - словно небольшой камень упал. Данило оглянулся по сторонам. Взгляд его только скользнул по зеркалу, поэтому он сразу и не понял, что было не так. И только спустя бесконечные несколько секунд до него дошло: в зеркале кто-то отражался!

Там было отражение чего-то… или кого – чего на самом деле не было в комнате.

Он быстро шагнул в сторону зеркала и застыл, боясь посмотреть. Может, лучше свет включить? Со светом – оно не так жутко…

Но, может, тому, кто там, внутри – может, ему наоборот – жутко при свете? В конце концов… в конце концов…

- Я не боюсь! – сказал Данило громко – не тому, кто сидел в зеркале или где-то еще, а самому себе. – Я не боюсь!

Он взглянул в зеркало – и сначала увидел только себя… а потом рядом – еще один силуэт, почти такой же – довольно худощавый, стройный. Продолговатое лицо, ровный нос, высокий лоб. И усы – те же усы, что он видел тогда, впервые посмотрев в это проклятое зеркало. Мужчина немного походил на него самого – ну, совсем немного, по крайней мере, если бы их пытались описать в полицейском своде, описания оказались бы похожими. Ну, разве что тот, другой – он был немного ниже Данилы.

На всякий случай Данило посмотрел направо – ну конечно, рядом никого не было. А рядом с его отражением – был.

- Ты кто? – снова задал Даня тот же вопрос, на который уже когда-то не получил ответа, а потом спохватился: это же, очевидно, привидение! А призраки, как известно, не разговаривают. Потому что им нечем разговаривать.

- Вороной, Николай Кондратьевич, - ответил привидение и легонько поклонился; русые волосы рассыпались и уложились на место легкой волной.

- ВОЗ?!

Услышать ответ от существа, о котором только что подумал, что оно не может говорить, было странно, поэтому Данило не то чтобы не расслышал, а даже не понял, что тот сказал.

- Вороной, – четко повторил призрачный гость. – Николай Кондратьевич. Писатель и режиссер. Э… начала прошлого века.

Данило ошарашенно кивнул. Конечно, он знал, кто такой Николай Вороной – в школе изучал. Нет фига себе… только, кажется, Вороной погиб в довольно преклонном возрасте? А перед Данилой был молодой – ну, пусть не парень, но мужчина явно не старше его самого. А с учетом того, что в начале двадцатого века люди все же выглядели старее, чем сейчас…

- А что вас смущает? Что вы видите перед собой не седовласого почти семидесятилетнего старца? У нас, привидений, плоти нет. Так – можем выбирать, как выглядеть: парня, мужчину или вообще ребенка. Какими сами себя ощущаем – такими и являемся. Я вот предпочитаю, чтобы вы меня видели таким, каким я был, когда ярче пылал.

Даня кивнул.

- А… чего…

Как спросить, ради чего он здесь? К тому же это вроде бы так понятно: чтобы писать вместе с ним, Данилом, роман… Только зачем ему это? Он же умер - значит, никакой дополнительной славы не получит…

И Даня спросил совсем о другом:

- Вы… существуете в зеркале? То есть, е… вы… привязаны к зеркалу?

Писатель фыркнул.

- У вас, мой любимый коллега, довольно странные представления о е… так сказать, жизни привидений. Конечно, нет – я не привязан к зеркалу или к какому-либо другому предмету. Разве я джин?

- Я не очень интересуюсь мистикой, – признал Данило. – Мне как-то реализм более близкий.

Привидение улыбнулось:

– Я заметил. Но, простите, для реализма у вас характеры персонажей не слишком проработаны. Вот, например, главный герой – вы можете объяснить, почему на тридцать седьмой странице он так странно поступил? Я, собственно, почему и вмешался.

Следующие полчаса они обсуждали поведение главного героя и причины тех или иных его поступков. Достигнув договоренности в том, как дальше должен вести себя главный герой – чтобы изменения в его характере не выглядели «странными скачками психики», как выразился Николай, они остались абсолютно довольны друг другом.

Призрачный писатель похлопал себя по карманам, достал из портсигара призрачную сигарету, или, может, папиросу, и, зажег ее с помощью огнища, затянулся. Это было удивительно – смотреть, как от призрачной сигареты идет призрачный дым, и не чувствовать даже тени запаха…

Впрочем – вероятно, не более странно, чем вообще сидеть в комнате рядом с привидением – и обсуждать с ним роман… с привидением, которое, вероятно, будет его соавтором…

Господи, да еще месяц – да что там месяц, несколько дней назад если бы он услышал или, например, увидел в кино подобную историю – не поверил бы, как никогда не верил ни в что мистическую, всегда ища какую-то простую и материалистическую почву во всем…

- А если не зеркало… скажите – почему вы… ну, е… проявились… появились… как там у вас это называется… именно здесь, в моей квартире – и именно сейчас?

В Дани, который всегда довольно быстро переходил на «ты» с кем-либо – несмотря на пол, возраст и статус, на этот раз даже мысли не мелькнуло обратиться к писателю «панибратски»: что-то в этом было такое, что заставляло обращаться на «вы» и подбирать самые достойные слова, а не хлопать вслух первое, что пришло в голову.

- Ну, я здесь жил… когда-то. Не в этой квартире - там, - длинный палец указал вверх и в сторону, по всему - на квартиру, где сейчас жила скандальная бабушка Тамара Петровна. – Но, знаете, у призрака жизнь… как говорится – не слишком наполнена событиями. Конечно, я знал, что в этой квартире живет начинающий литератор. И, конечно же, мне было интересно… Но, признаю, именно зеркало стало своего рода катализатором… Понимаете, когда вы притащили зеркало, я попытался… показаться. И вы отреагировали именно так, как я того желал: задумались, а не содержит ли эта обычная, в общем-то, вещь какой-то мистической составляющей. С таким человеком… с человеком, который верит в потустороннее – пусть даже сам этого не осознает, – гораздо легче искать общий язык, если ты сам являешься сущностью потусторонним.

Данило смущенно улыбнулся. Когда он думал, что не верит в «этот весь мистический бред», он считал себя… ну, честно говоря, человеком уровнем немного выше тех, кто в эту самую «бред» верил. А теперь оказалось… оказалось, что это было бы примерно то же, если бы он сказал, что не верит, допустим, в электричество или в бесконечность Вселенной…

Но Вороной, который, очевидно, был довольно деликатным человеком при жизни, увидел, что Данило чувствует себя неудобно, и быстро перевел разговор на какую-то другую тему.

В тот вечер они обсудили еще две темы. Во-первых, Даниила интересовало, почему Вороной, никогда в жизни не создававший беллетристики – вообще в прозе он писал только публицистику – взялся за роман. Писатель охотно и довольно пространно ответил, сказав, что еще в возрасте лет сорока впервые задумался о создании чего-то более «монументального», как он выразился. Но… сначала казалось, что ему еще нечего сказать миру, что его мысли, чувства – абсолютно обычны, что он не может поделиться чем-нибудь таким, что бы этого действительно заслуживало… Потом его увлекла политика, было опять-таки не до того. Потом – эмиграция, потом – возвращение на Родину, которого, наверное, лучше бы и не было… хотя, с другой стороны, он получил большой опыт, который мог бы «перелиться во что-то грандиозное – в том числе и роман», но уже просто ничего не успел, потому что его арестовали, а потом и казнили.

Желание написать роман Даниил понимал, а вот это мнение «нечем было поделиться» - не очень. Вернее, ему не хотелось думать о том, что, возможно, и ему самому… пока нечего сказать миру. Он же пишет любопытно? Интересно, иначе Вороной не присоединился бы к созданию романа. Мнения недостаточно глубокие? Ну, может, столетие назад это было важно, но сейчас – сейчас на книжных полках полно произведений и гораздо хуже того, что они создают… Если это издали – почему не имеет права на жизнь идея, которая родилась в голове у Даниила?

Второй темой, заинтересовавшей Даниила, стала осведомленность Николая – в современных событиях, в современных тенденциях. В современной технике, наконец! Как на него – это было удивительно, что призрак человека, умершего почти 90 лет назад, умеющего работать с компьютером – и даже пользоваться Интернетом. Этот вопрос заставил призрачного писателя смеяться. По его мнению, в том, что он этому всему научился, не было ничего удивительного или удивительного: куча свободного времени, наблюдательность – и все. Это если бы он вдруг ожил – он, погибший в 1937 году, – вот тогда он точно не мог бы быстро сориентироваться в окружающей среде и разобраться в современных технологиях. Но ведь он был все время здесь! Все эти изменения происходили на его глазах, ему не пришлось изучать что-то срочно или просто быстро – вся информация усваивалась просто как-то сама собой. К тому же привидения не нуждались в отдыхе или сне – то есть времени на то, чтобы научиться, у Николая было больше, чем нужно.

- По сути, это же такая пишущая машинка, - со смехом сказал Вороной, - только… только умная. Знаете, куда труднее было научиться прикасаться к предметам так, чтобы действительно коснуться их, а не продвинуть руку везде этот предмет…

Впрочем, обсудив эту тему достаточно подробно, они время от времени возвращались к ней – Николай мимоходом, но с удовольствием сообщал Даниле то те, то другие подробности.

*

Такой плодотворной недели у Даниила уже давно не было. Да что там – «давно»: некогда! Работать вдвоем было прикольно и круто! Или, как выражался его призрачный соавтор – «странно и прекрасно!».

С Яной Даня почти не общался, часто оставляя ее сообщения непрочитанными. А звонить – она и сама не звонила, гордая. Ну, да и к лучшему: с Яной он позже найдет общий язык, а сейчас – сейчас надо было «ловить волну» (Николай сказал – «уловить дуновение вдохновения»), раз уж все так чудесно складывалось!

Уже стало ясно, что роман будет. То есть они доведут его до завершения! Может, работать, отшлифовывать придется и придется, но впервые он почувствовал, что результат точно будет!

А потом… Потом он с утра, как обычно, сел за комп – и, мягко говоря, ошарашился. Кстати, еще каких-то две недели назад именно это слово – «ошарашился» – даже не пришло бы ему в голову, он бы сформулировал совсем по-другому, например – использовал бы слово «прифигов»… Но влияние личности Вороного ощутил не только текст романа, но и сам Даниил. Раньше, увидев то, что ему пришлось увидеть, он не сдержал бы эмоций – и слов… разных, но сейчас только молча схватился за голову: пока он спал, Николай выполнил свою часть работы, написал даже больше, чем имел, но – что именно он написал!

Написанное… не лезло ни в какие ворота!

Это было совсем не по тому плану, что они обсудили, совсем! Характер главного героя претерпел серьезные изменения – нет, все было сделано искусно: все выглядело логично, все было выстроено на базе каких-то мелких деталей, каких-то «капельок» - в диалогах, в раздумьях героя… Логично-то логично, но – это был не его, Данила, герой – а какой-то совсем неизвестный данез!

Если «первые правки» не сильно повлияли даже на сюжет романа в целом – да, просто добавили несколько интересных поворотов и ярких моментов, не более – и уж тем более не повлияли никаким образом на его идею, то сейчас… Сейчас… последние страницы, созданные Николаем, просто перечеркивали все то, что было настолько тщательно продумано до того… все то, что.

Это… это просто было другое произведение, вот что!

- Что ты наворотил здесь? – крикнул Данило, даже не поняв, что впервые обратился к соавтору на «ты». – Что это ты тут понафигачил?

Словце было из «старого лексикона», за это время, когда они сотрудничали с Вороным, Даниил отучился не только говорить такие слова – они ему даже в голову не приходили, но вот… вот почему он не мог даже подобрать названия – оно вернуло того прошлого Даниила.

Ответа он не получил – видимо, призрак «пошел прогуляться и получить новый опыт».

Прежде всего Даниле хотелось взять и вытереть этот последний кусок. Или нет: еще больше хотелось психануть и бросить ноутом – желательно самого Вороного. В конце концов, они же обсуждали и договаривались! Они план разработали! А этот… этот…

Но ноут было жаль, к тому же никакого вреда призраку этот бросок бы не нанес…

За те два часа, которые прошли до момента, когда привидение снова появилось в его квартире, Данило просто закипел: вот так и прибил бы! Потом успел остыть – ну, Господи, мало ли что могло произойти? Николай сел работать, у него поперло «не туда» – бывает. Сколько раз такое случалось с самим Данилой? Но ведь Вороной сам неоднократно говорил, что следует придерживаться главной идеи… Еще и Дани объяснял – долго и скучно – что сюжет ничто, а главная идея – все! И сам все испортил!

Так что когда Николай возник прямо на диване в своей любимой позе – нога на ногу, одна рука в кармане штанов – Данило снова был готов прибить… хотя, конечно, в отношении призрака эта идея была просто бессмысленной.

- Что ты тут написал? Что это такое? Разве мы с тобой об этом говорили? Как это понимать?

Николай, прежде чем ответить, закурил свою прозрачную сигарету – она у него никогда не заканчивалась, в портсигаре всегда оставалось то же количество, – выпустил кольцо дыма.

- Послушайте, дорогой мой друг, – начал он.

Данило сжал кулаки. Сейчас начнет какую-то чушь нести! Вдруг он понял, что испытывает к своему соавтору огромное раздражение.

- Вы зря сердитесь, - продолжал призрачный писатель. – Если вы как следует задумаетесь, то поймете, что изменения, которые я сделал – они только к лучшему. Персонаж приобретает большую глубину! Тот вариант, который мы начали создавать – это, извини, сладенькое чтиво для молодых барышень, которые теряют сознание от увлечения «трагической историей главного героя» и млеют над каждой его слезинкой. Им подавай вместо живых диалогов – длинные патетические монологи, а любая ерунда или даже подлость, совершенная героем, является проявлением его «мятежной души», а преувеличенная грубость или низость – это не что иное, чем проявление чрезмерной силы характера, которая не вмещается в будничные рамки. В результате получается героизация банальной слабости и подъем порока в ранг добродетели. Вот такой сладкий дешевый ликер. Это вы такое хотите создать, мой друг?

Ничего подобного их общее произведение не содержало – по крайней мере, так считал сам Даниил. Их герой был обычным парнем: страдал, думал, совершал ошибки – и пытался их исправить почти сразу, как понимал, что натворил чушь.

Но Даня не стал всего этого говорить, потому что его соавтор и не нуждался в ответе на вопрос: он уже сам перешел на тот патетический тон, которым, по его мнению, должны были говорить только герои «дамских романов»:

- Нет, нет и еще раз нет! Настоящее искусство не похоже на глянцевую картинку. Оно требует, чтобы наш герой упал так низко, что сам себя не узнает и сам себе станет отвратительным! В нем должно зашевелиться самое худшее, самое темное, самое дикое! Он должен стать пугающим в своей правде. Читатель должен увидеть пропасть, так сказать, заглянуть ей в глаза, увидеть зверя – носителя того, чего мы, живя в обществе, боимся даже в себе признать. Только пройдя через это, герой по-настоящему переродится. Чтобы родился новый герой – нужно, чтобы его старое «я» погибло!

Он говорил что-то дальше – Данило уже не слушал. Это все походило на бред сумасшедшего: вроде бы все и правильно, но – не имеет никакого отношения к делу. Он начинал писать простую «современную прозу» о современном герое – с его стремлениями и совестями, которые должны были быть близки современному читателю. Какое там «падение на дно» - что, каждый сомневающийся в том, правильно ли он поступил – будущий серийный убийца? Люди делают глупости – иногда не понимая этого, а иногда и осознавая полностью, но все равно – делают. Что, все они – маньяки, которые должны заглянуть в бездну?!

Он… он не хочет писать ничего экзистенциального. Он хочет создать простую добротную прозу, от чтения которой, возможно, будет нетрудно оторваться – но которая никого не заставит броситься из окна или полюбить садиста.

- Ушел, - не повышая голоса, но отделяя слова, сказал Данило.

- Что?

- Ушел. Прочь.

Призрачный писатель рассмеялся.

- Ты сам понимаешь, что ты говоришь? Без меня ты не способен ни на что! Твои тексты – они как… как помои. Помыли бутылку от молока, вышла водичка: немного беленькая, немного мутненькая.

Даня и сам не понял, почему поступил так: схватил первую тяжелую вещь, попавшую ему под руку, и швырнул в зеркало. Это выдало жалкий «деньк» - и рассыпалось тысячей обломков. Призрак, который неоднократно повторял, что не имеет никакой «привязки» к зеркалу, болезненно дернулся, что-то сказал – по крайней мере, Даня успел увидеть, что призрачные уста шевелились, но звука не было, - и растаял в воздухе.

Даня осторожно смел обломки и выбросил их в мусорное ведро. На улице начался дождь, и при других условиях он бы ни за что не поперся в такую ​​погоду выбрасывать мусор – даже если бы ведро было полным. Сейчас в нем валялись исключительно эти обломки, никакого другого мусора не было, но оставить дома Данило просто не мог. Заодно он прихватил и раму: была бы деревянная – наверное, сломал бы, чтобы надоедливый призрак больше никому не пытался влезть в душу, но рама была бронзовая… ну и фиг с ней.

Вернувшись домой, он сварил кофе и вернулся к компьютеру. Файл стал не просто гораздо меньше – исчезли вообще все изменения. Все, что было добавлено и призрачным Николаем Вороным, и самим Данилом. Словом, файл смотрелся так, как до того вечера, когда он, еще не видя призрачной фигуры, в первый раз нашел вмешательство в собственный текст.

Первым мнением было – позвонить знакомому, хорошо разбиравшемуся в компах, и спросить, не мог ли где-то сохраниться хотя бы еще какой-нибудь вариант текста. Но почти сразу Даня понял, что испытывает облегчение. Исчез текст? Так туда ему и дорога. Он… он напишет свой роман. Может, не столь сложный и глубокий, но – свой!

И он сел на работу.

*

Текст продвигался медленнее, чем ему хотелось… нет, не так: медленнее, чем когда они работали вдвоем. Но теперь это был полностью его текст, и он понравился Данили.

Отпуск подходил к концу. Конечно же, завершить он не успел – и не стремился к этому. Лучше он потихоньку, понемногу… Но он точно доведет это произведение до ума – в этом Данило был уверен.

Он как раз дописывал очередную главу, когда его кто-то позвал:

- Даню! Даа-ан!

Призрачный Вороной никогда не называл его так – только «Даниил» или «господин Даниил», но от восклицания Даня дернулся так, будто его ударило током. И только потом понял: голос был женским. Еще через секунду он увидел напротив себя – у той же стены, где еще совсем недавно висело проклятое зеркало – Яну: она стояла, зацепившись большими пальцами за шлевки джинсов, но насмешливо смотрела на него.

- Ты меня не видишь и не слышишь! А если тебе дом обнесут, пока ты будешь работать? Но, кажется, уже обнесли? Зеркала вон нет, – она кивнула в сторону стены.

Даня кивнул. Он не хотел говорить ни о зеркале, ни о привидении… Конечно, он расскажет… впоследствии. Но не сегодня.

Она подошла и, продолжая так же насмешливо улыбаться, поцеловала его.

Значительно позже, после того, как они вдоволь нанимались, занялись любовью, поужинали и снова нанимались, Яна спросила:

- А как продвигается твой роман? Можно посмотреть?

Обычно Даниил не давал ей читать незавершенные вещи – и никому не давал: доводил «до ума», а потом ждал впечатления – и очень обижался, когда его «нетленка» не находила отклика. Но на этот раз все было по-другому: он был готов воспринять критику – более того, он был готов воспринять ее заранее: до того, как роман будет завершен. В конце концов он пишет для читателя… и если читателю не понравится начало, то он готов его переписать…

Но, как ни странно, Яне понравилось.

- Ничего так себе, - сказала она, дочитав файл до конца. – Конечно, меньше, чем я ожидала – ты говорил, что все время работаешь! – но неплохо. Знаешь, я больше всего волновалась, чтобы ты не впал в морализаторство… В последнее время была у тебя такая склонность… к пафосу. Ты же знаешь, слова – это не мое, но я опасалась, что ты какую-то унилую заумную фигню сотворишь. А это… читается легко, а задуматься заставляет. Молодец. Если концовку не запорешь, будет вообще крутяк.

И почти без перехода добавила:

- О, кстати! А ты знаешь, что в этом доме – или, может, в соседнем – интересная история в начале прошлого века была? Мне один чувак рассказал. Говорит, здесь жил.

Даня вздохнул:

- Николай Вороной, писатель.

Она рассмеялась:

- Господи, ну, когда я истории не знаю – так мне вроде бы и не полагается. Но ты писатель, ты такие вещи, мне кажется, должен знать! Он где-то возле Дерибасовской жил, близко к театру. Хотя – да, эта история связана с Вороным.

Даня похолодала.

- Ну-ну, рассказывай скорее, – поторопил он Яну.

- Ну подошел ко мне один парень познакомиться. Вроде обычный такой, но немного чудаковатый. Что-то, не помню, как именно, зашел разговор за Одессу, я сказала, где сам дом снимаю, и где ты – он так оживился и историю мне рассказал. О Вороном. О, слушай, а это реально крутое совпадение!

Данило сжал руки – ладони были мокрые. Что-то такое совпадение ему не нравилось.

- Говорит такой: а вы в курсе, что у Вороного в Одессе была история любви – несчастливая для всех сторон? Вот, говорит, может об этом ваш парень напишет – история стоит даже экранизации. Что-то там типа Вороной влюбился в актрису, она была замужем, жила именно где-то здесь с мужем, а муж ее тоже литератор был – но вроде бы такой… завидовал Вороному, пытался его даже на дуэль вызвать. Ой, слушай, я точно не помню, я этого парня только однажды видела, но он сказал, что в Одессе меня сам найдет. Прикольно, верно?

У Дани перехватило дыхание. Зеркало… зеркало они принесли вдвоем с Яной, и этот… «НеВороный», бог знает, кем он на самом деле, видел и ее… Конференция, правда, была во Львове – да разве привидение расстояние – препятствие?

– А… а как он выглядел?

Она удивилась:

– Да какая разница? Ну, парень, как парень… с усами. Худой такой. Ну, может, чуть-чуть на тебя похож, только чуть-чуть выше. А что? Господи, ты так побледнел – будто привидение увидел!

Она даже не догадывалась, насколько она близка правде. Не увидел, но что-то подсказывало Даниле, что совсем скоро материализм Яны начнет шататься – так же, как качнулся его собственный. Оставалось только решить, подготовить ли Яну к этим возможным событиям, или… пусть все идет, как идет?

- А этот парень… он не был… случайно, похож на привидение? – осторожно спросил Данило.

Она засмеялась и взъерошила ему волосы:

- Милый, ты точно здесь переработал. На какого еще привидения?

Даня тоже заставила себя улыбнуться. Ну, ок, скоро она сама все увидит.

*

А во дворе возле свалки – рядом со старинной бронзовой рамой, украшенной побегами и гроздьями винограда, невидимыми и неслышными для всех представителей мира живых, ругались две призрачные фигуры. Когда вдруг неподалеку появилась сгорбленная фигура в домашнем худом с капюшоном и с мусорным ведром в руке, привидения, напоследок толкнув друг друга, словно «всосались» в раму.

Парень в тоске выбросил мусор, поставил ведро и присел у рамы. Коснулся ее пальцем.

- Какая красивая, – негромко сказал он. – Наверное, в прошлом веке… или даже позапрошлом… Надо отреставрировать.

Он поднялся, подхватил одной рукой ведро, а другой – раму, и поплелся в сторону подъезда.