Глава 5 Алона

«Пап»? Эта отвратная черная штуковина — отец Киллиана? С одной стороны, это объясняет, почему Уилл такой ненормальный, а с другой… черт, а я-то думала, что это у меня дома проблемы.

Скопление темного дыма поднялось и бросилось в сторону голоса Уилла. К несчастью, на его пути стояла я. Меня обдало ледяным воздухом, в кожу словно впились сотни крошечных металлических игл.

Закричав, я попыталась закрыться, но лишь обнаружила, что снова исчезаю — уже пропала по пояс. Закрутив головой, я успела увидеть Киллиана. Оттолкнув Джуни в сторону, он стоял, бледный и решительный, твердо глядя на… несущееся на него существо.

Оно обволокло его и с силой швырнуло на шкафчики на левой стене. Голова Уилла тошнотворно громко стукнулась о металл. Он сполз на пол с закрытыми глазами и неподвижно застыл.

Прощай, план «А». Интересно, а мертвым Киллиан сможет мне помочь? Ведь даже умершим он будет знать намного больше обычного…

Почувствовав на шее и лице уже привычное покалывание, я вздохнула. Ну вот…

…снова-здорово.

Я резко проснулась, ожидая вновь ощутить впивающийся в лопатки гравий. Вместо этого я обнаружила, что сижу на заднем сидении незнакомой машины, мчащейся на бешеной скорости и поворачивающей слишком быстро даже для меня.

Что происходит? Сначала меня огорошивали исчезновениями, а теперь — разным местонахождением? Мне это не по душе. Неужели опыт моего четырехдневного посмертного существования совершенно ничего не значит?

Не то чтобы я сильно жаловалась. Проснуться в машине было гораздо удобнее, чем на дороге. А вот лучше ли это, будет зависеть от того, умру ли я — опять? — если мы разобьемся. Мы объезжали главный вход в школу через Улицу Вязов (ну да-да, я в курсе), только что миновав поворот на Хэндерсон-стрит, где меня сбил автобус. Перед кладбищем Святого Павла улица Вязов резко сворачивала вправо, и водители порой, не успев повернуть, врезались в фонарный столб. — Эй, притормозить не хочешь? — крикнула я на темноволосого водителя, лица которого мне не было видно.

К моему удивлению, он полуразвернулся на мой голос, показывая свое лицо. Это была подруга Киллиана, Джуни. Или, как я любила ее называть, Верховная Жрица Боли. Боже, да она проткнула свое лицо булавками!

— Ты как там, Уилл? — нервозно спросила она.

Киллиан? Почувствовав вдруг на своих коленях что-то теплое и тяжелое, я взглянула вниз. О, я опять в носках и кедах… и на моих ногах лежит голова Киллиана! Никогда бы не подумала, что у него такие мягкие волосы… И я их ощущаю. Странно.

— Ну, фу, — я потрясла Киллиана за плечи, изумленно понимая, что могу дотронуться до него. Моя рука касалась его толстовки, ощущала жар и крепость тела под ней. Что ж, это объясняет, как те призраки цеплялись за него. В Уилле точно было что-то необычное, помимо его страсти к уолт-мартовским распродажам (или где он там покупает свою одежду).

От встряски голова Киллиана мотнулась из стороны в сторону, но он так и не пришел в себя. Он лежал, обмякший, на сидении, сбоку на его голове набухла огромная бардовая шишка — я видела ее даже сквозь темные волосы. Нехорошо это.

— Уилл? — снова позвала его Джуни.

Раздался резкий сигнальный гудок и, тихо чертыхнувшись, она повернулась, чтобы смотреть на дорогу.

О Господи! Я только сейчас поняла, где нахожусь. Я еду в Смертельном Жуке. Джуни Трэвис взяла и закрасила миленький старенький Фольксваген Жук в черный цвет, нанеся на дверцы спреем белые черепа со скрещенными костями. Ну ФРИК же! Разве вы не согласны? Что должно твориться в голове у человека, чтобы взять что-то настолько славное и превратить его во что-то настолько отвратно-готическое? Я тоскливо подумала о своем подарке к выпускному — серебряном Фольксвагене Эос Конвертибл, стоящем у папиного дома и ожидающем, когда я вернусь и прокачусь на нем. Я нахмурилась. Если папа еще не продал его…

— Может, очнешься еще разок и скажешь мне, почему я не должна вести тебя в больницу? — спросила Джуни через плечо — слава богу, не разворачиваясь. Если бы она пригляделась, то заметила бы, что голова Киллиана лежит не на сидении, а как бы висит в воздухе. Во всяком случае, с ее точки зрения.

Уилл не ответил. Его голова лежала на моих ногах, а левое плечо утыкалось прямо мне в бедро. Он так устроился, когда я находилась здесь, сама этого еще не осознавая, или он уже лежал, а я случайно материализовалась под ним?

Хм. Что-то слишком много чего происходит случайно.

— Поднимайся, Киллиан. — Я снова потрясла его за плечо. — Сколько бы ты там мозговых клеток не потерял, твоя голова все равно такая тяжелая, что у меня затекла нога.

К тому же, мне как-то неловко. Его голова на моих коленях предполагала близость, которой у меня не было даже с Крисом. При неожиданной мысли о Крисе у меня на секунду перехватило дыхание. Нет, я не хотела выйти за него замуж. Если честно, я вообще не планировала выходить замуж. Мне выпало сомнительное удовольствие в непосредственной близости наблюдать за последствиями развода родителей, и я бы лучше… умерла, чем прошла через это сама. Да, Крис больно много болтал о рестлинге и, кажется, был счастливее всего, когда я молчала, но все же… Я скучаю по нему. По тому, какая гладкая на ощупь кожа у него на шее, по тому, как перед поцелуями он жует жвачку, чтобы пахнуть мятой и свежестью. На мои глаза навернулись слезы. Все это теперь не мое. Теперь он принадлежит Мисти — этой подлой шлюхе.

Я выпрямилась, пихнув голову Киллиана. Она пообещала переспать с ним. В этом все дело?

Уилл застонал и, повернувшись на сидении, лег боком… просунув руку мне под колено!

— Мечтать не вредно! — хлопнула я его по плечу.

— Если ты мне не ответишь, я отвезу тебя в больницу и позвоню твоей маме, — пригрозила Джуни.

То ли в результате моих действий, то ли — слов Джуни, Киллиан очухался. Он не убрал руки из-под моей ноги, но повернул голову и одурманенно взглянул на меня снизу вверх, осоловело улыбаясь.

— Не надо в больницу. Домой, пожалуйста.

Его язык заплетался как у старшеклассницы, попавшей в нежные и заботливые ручки Бена Роджерса. Чудесно. В таком состоянии он, конечно, тот еще помощничек.

Его веки почти сразу опустились, и тело снова обмякло. И его голова ВСЕ ЕЩЕ лежала на моих коленях.

Джуни на переднем сидении расслабилась, громко выдохнув.

— А я уж начала бояться.

Эээ… начала?

— Ты опять говорил с людьми, которых не было рядом, — произнесла она с нервозным смешком. — Я хоть знаю кого-нибудь из них? — Она перевела взгляд на зеркало заднего вида, словно ожидая, что Киллиан сядет и примется с ней болтать. В ее глазах мелькнуло отчаяние. — Уилл? Ты очнулся?

— Ага, ты просто не видишь, как он напряженно пялится сквозь веки, — проворчала я.

— Черт побери, — выругалась она.

Я вздохнула.

— Расслабься, психичка. Если не собираешься везти его в больницу — что совсем не умно с твоей стороны, хотя о чем это я, ты ходишь в спецом порезанных чулках, так что умом явно не блещешь, — то не могла бы побыстрее отвезти его к нему домой, где он, может быть, наконец-то придет в себя и поможет мне? У меня сегодня самый паршивый день за всю мою жизнь. Я серьезно.

Словно услышав меня, Джуни свернула на своем Смертельном Жуке с главной улицы Граундсборо — названной, вы не поверите, «Главной улицей» — в квартал позади почтового отделения. По обеим сторонам дороги тянулись маленькие дома-коробки с крошечными газонами.

Я бывала здесь. Здесь жила Илса, наша наемная уборщица, и давно, еще перед разводом, мама привозила меня сюда поиграть с дочкой Илсы, когда папа уезжал в «командировку», а ей самой нужен был «дневной отдых». «Командировка» расшифровывалась как Джиджи — в то время помощница, а сейчас жена отца, а «дневной отдых» — время, проведенное в компании Джим Бима, Джека Дэниэлса и Смирнова. Иногда мне кажется, что вся моя жизнь состоит из сплошных невидимых кавычек.

У Илсы никогда не переводилось свежее печенье сникердудл, а дом пропах корицей. При воспоминании об этом мой рот наполнился слюной, но в животе не забурчало. В смерти есть и приятные стороны — я могу есть все что хочется и при этом не толстеть. Хотя не так-то просто будет найти пищу, к которой я смогу притронуться и, следовательно, съесть. Об этом тоже нужно спросить Киллиана, когда он решит воссоединиться с миром живых… ну или где мы там находимся.

Бормоча себе что-то под нос, как реальная психичка, Джуни снизила скорость где-то посередине улицы и повернула на дорожку у милого, но обветшалого коричневого одноэтажного дома с белыми ставнями и красной дверью. Справа от него располагался гараж размером чуть ли не с дом. Над обшарпанной, с вмятинами, дверью висело ржавое и погнутое баскетбольное кольцо.

Я бросилась к окну, которое учитывая мой опыт прохождения сквозь металл и стекло, оказалось удивительно твердым. Голова Киллиана соскользнула с моих коленей и тихо стукнулась о сидение.

— Слава богу! — радостно пробормотала я, хотя стоять согнувшись в три погибели было не ахти как удобно.

Джуни припарковала машину позади дома. Нетерпеливо поерзав и развернувшись к пассажирской двери, я шагнула вперед, готовая испытать все прелести ледяного покалывания при прохождении через твердые объекты… и ударилась локтем о подголовник пассажирского сидения.

Какого черта?

— Машина не твердая, машина не твердая, — твердила себе я, но пластик, металл и — посмотрим правде в глаза — асбестовые прокладки не давали мне пройти так же, как если бы я попыталась сделать это в свои прижизненные дни.

Джуни поставила рычаг переключения скоростей в положение «парковка», распахнула дверцу и, выпрыгнув из машины, потянулась помочь Киллиану.

— Уилл. — Уперевшись рукой в край сидения, она мягко потрясла его. — Давай же, приходи в себя. Идем.

Это смешно. Я уже делала это. И смогу повторить. Я сосредоточилась, воображая, что ощущаю под ногами гравий и чувствую запах свежего воздуха, а не сгоревшего масла и старой жестянки. Всего один уверенный шаг вперед и я…

Колено с такой силой стукнулось о закрытую дверцу, что аж вся машина пошла ходуном. Я отступила, схватившись за ногу, и не свалилась на Киллиана лишь благодаря своей супер-координации и умению держать равновесие.

— Черт! — закричала я. — Что здесь творится? — Я выпустила ногу из рук, поморщилась от боли в колене — да, я мертвая, но все еще чувствую боль, где, скажите мне, справедливость? — и, повернувшись, увидела, что Джуни округлившимися глазами смотрит на то, как задница ее драндулета подпрыгивает от столкновения со мной.

— Кто здесь? — слабо спросила она. Ее лицо и так-то было бледным, а теперь с него сошла вся краска. Здорово. Если она решит, что в ее машине призраки или какие-нибудь бесы, то ни за что не сядет в нее и будет торчать в доме Киллиана.

— Бу! — кисло сказала я.

Джуни не дрогнула, продолжая оглядываться. С сильно подведенными глазами и бледным лицом она напоминала перепуганного альбиноса-енота. Я вздохнула.

— Потише, пожалуйста, — простонал Киллиан, не открывая глаз.

Встревоженная Джуни переключила внимание на него.

— Вставай, я помогу тебе. Идем домой.

— Домой, — пробормотал он.

— Да, домой. — Джуни наклонилась к нему и взяла его за руки. Расставив ноги для упора, она потянула его на себя, усаживая, а затем рывком подняла.

Я думала, что он грохнется и повлечет ее за собой, он же был на фут выше ее, но, видимо, они проделывали такое не впервые. Киллиана качнуло вперед, но он выставил вперед ногу и умудрился устоять, в то время как Джуни пристроилась рядом и закинула его руку на свои плечи — оу, ну прямо украшенный булавками костыль.

После того как Джуни мельком оглядела рядом стоящие дома — очень вовремя, ага, когда уже вышла из машины и была у всех на виду, — они оба побрели к дому.

Слава богу, она оставила дверцу открытой. Если бы не это, то я бы, наверное, застряла здесь навечно. Поразительно, как я продолжаю находить новые круги ада.

Я ступила на землю, радуясь свободе и возможности дышать (или что я там делаю) свежим воздухом, и неторопливо пошла за Киллианом и Джуни. У двери произошла небольшая заминка с ключом — какой ключ, у кого ключ? — после чего Джуни начала копаться сначала в своих карманах, а потом — фу! — в карманах Уилла.

Так что… пришлось опять ждать. Вот правда, есть в этой загробной жизни хоть что-то, кроме ожидания? Я со вздохом прислонилась к стене дома… и провалилась сквозь нее.

Перед глазами промелькнули деревянная обшивка дома, гипсокартон и… что это, фортепиано? Я упала на пол — ужасный, коричнево-кремово-мраморный — с грохотом, который не услышала, но почувствовала. Потрясенная, я секунду лежала, пялясь на стоящее передо мной фортепиано и свои ноги, погруженные в него.

Прохождение сквозь стены и тому подобное явно не так легко и просто, как мне казалось вначале. Как так выходит, что я могу случайно провалиться сквозь стены дурацкого дома, и при этом не могу пройти сквозь машину, как бы сильно не концентрировалась? Бессмыслица какая-то.

Если только все зависит не только от меня одной. Может быть, дело в чем-то другом. Например в том, что дом построен из дерева, а не из металла — как машина, и молекулы не так близки друк к другу, поэтому я и прохожу сквозь него с такой легкостью… Понятия не имею. Это еще одна вещь, которую мне предстоит выяснить.

Поморщившись, я подтянула колени к груди, почти ожидая поцарапаться о стену и фортепиано. Но больно не было.

Как только все мое тело оказалось в доме, я перевернулась на бок и вскочила на ноги. Отряхнувшись — без особой надобности, но меня это как-то успокаивало, — огляделась вокруг. Я стопроцентно находилась в гостиной. Телевизора в ней не было, огромное панорамное окно на противоположной стене занавешивали тяжелые шторы. В комнате висело ощущение опустелости, ей явно не пользовались. На фортепиано стояли дешевые, покрытые серебряной краской, фоторамки. Практически на всех фотографиях было изображение мужчины, похожего на Киллиана, но постарше возрастом. Наверное, это его отец. На них он точно не напоминал то темное густое облако, с которым я успела столкнуться.

Слева от меня стояли деревянные стеллажи, заполненные хрупкими на вид чайными чашками и керамическими статуэтками. В качестве украшения имелось и несколько книг в твердых переплетах. Стену справа от меня занимал преотвратительнейший, но прекрасно сохранившийся диван девяностых годов в персиково-бирюзовую клетку. Рядом были две одинаковые створчатые двери, открывающиеся в обе стороны, с жуткими деревянными жалюзи. Закрытые. Но это был единственный выход из гостиной.

Словно в подтверждение этому я услышала за ними звук нетвердых шагов и позвякивание ключей. Джуни с Киллианом наконец-то вошли через задний вход и сейчас находились в комнате за створчатыми дверями.

Я поспешила к дверям, но резко остановилась перед ними. Если они окажутся твердыми и я прорвусь сквозь них, то Джуни это увидит. Не меня, конечно же, а то, как откроются двери. Это может ее напугать, но меня беспокоило другое — что она прицепится к Киллиану, требуя объяснений. Поэтому я подождала, пока их неповторимое шарканье немного удалится, и только после этого потянулась к дверям. Моя рука прошла сквозь них. Отлично.

Вслед за рукой все тело без проблем просочилось за дверь, и я очутилась в кухне — оранжевой, с огроменными оранжевыми цветами на обоях. Тут что, дальтоник живет? Вовремя я — как раз в этот момент, Киллиан с Джуни, пошатываясь, вышли из кухни через двери, расположенные с другой стороны.

Я последовала за ними, держась на некотором расстоянии. Из кухни мы сразу повернули вправо, в крохотный коридорчик. Вдоль него, не считая кухни, шли три двери. Этот дом был не из тех, что внутри кажутся больше, чем снаружи.

Идущие впереди Джуни с Киллианом открыли вторую дверь, которая вела — тут без неожиданностей — в комнату Уилла. Не такая уж она и отвратная, как я себе ее представляла. Никакой заплесневелой еды, готических черных красок или постеров Мэрилина Мэнсона. Обычная спальня нормально выглядящего парня: беловато-серые стены, шторы в сине-зеленую клетку, такой же расцветки фланелевое одеяло и белье на односпальной кровати. Слева от постели — дешевый, из серии «собери его сам» книжный шкаф, забитый книгами и комиксами. Справа — тумбочка в том же стиле. По ту сторону изножья кровати — заваленный книгами обшарпанный стол и кресло, отвернутое от него и занавешенное кучей футболок и потрепанных джинсов.

Я сделала осторожный вдох. В комнате пахло свежепостиранным бельем и парнем. Не потом, не заношенными в спротзале носками, а приятным, чистым запахом, который я ощущала, целуя шею Криса, когда он забывал побрызгаться одеколоном.

Я это не к тому, что Уилл Киллиан хорошо пах. Нет, нет, нет. Я этого не говорила. Просто его комната так пахла.

— Ложись. — Джуни помогла Киллиану дойти до кровати, и он рухнул на нее лицом вниз.

— Спасибо, Джун, — пробормотал он приглушенно в подушку.

Боже, надеюсь, он не задохнется. Хотя это, может быть, приблизило бы время нашего разговора.

Я постукивала ногой, ожидая, когда Джуни уйдет, но она все стояла, тяжело дыша от только что пережитой нагрузки и глядя на Уилла. Ну да, он не представлял собой неприятной картины.

Комнату заполнил звук его глубокого, ровного дыхания — он не сопел, но уже и не дышал еле слышно, как раньше. А Джуни все не уходила.

Она принялась теребить пальцами булавку на своей губе. Это у нее нервное, наверное. Я поморщилась.

— Мне нужно идти, — наконец сказала она в спину спящему Киллиану. — Если я опять пропущу физру, Хиггинс не аттестует меня, и я не окончу школу. А ты знаешь… — она странновато и тихо засмеялась, — как сильно я хочу убраться из дома.

Оу, мы перешли на новый уровень фрикости.

— Я хочу, чтобы ты был честен со мной, Уилл. Мне кажется, ты обманываешь меня, пытаясь защитить.

Раздался еле слышный металлический стук, и, взглянув вниз, я увидела покатившуюся по паркету булавку. Фу-у-у.

— Ты должен рассказать мне правду, — настаивала Джуни. Судя по ее голосу, она готова была расплакаться. На губе, в том месте, откуда выскочила булавка, блестела капелька крови. — Иначе у нас ничего не получится, а я хочу, чтобы получилось. Ладно?

Я застонала.

— У тебя гордость есть? Это жалко — умолять кого-то, чтобы он тебя полюбил. Умолять Киллиана тебя полюбить, это… я даже слово подходящее не могу найти.

— Знаешь, я же правда люблю тебя. — Она шмыгнула носом и вытерла слезы под глазами, испачкав пальцы черной подводкой. — Мне так жаль, что тебе стало плохо.

— Радуйся, что спишь, — сказала я Киллиану. — Жаль, что я не сплю.

К счастью, признанием Джуни закончила свою трагическую речь. Глубоко вздохнув, она кивнула и, кинув последний взгляд на Киллиана, наконец ушла. Несколько секунд спустя я услышала, как захлопнулась задняя дверь.

Я устало опустилась в кресло. И все это лишь для того, чтобы поговорить с человеком, который мне даже не нравится. Быть мертвой отстойно.

Загрузка...