Послечеловек

По небу медленно катился ярко-оранжевый солнечный диск, уходящий вдаль, за горизонт; он мягко дрожал в воздухе, излучая приятный глазу мягкий свет, и мерцал плотным глянцевым шариком на фоне заметно помрачневшего от тяжелых туч неба. Оранжевый шар спустя несколько минут должен был скрыться из виду, минуя закопченные трубы домов. Герман Барнз, живший на улице Стоунов в 155 квартире, в доме, увитом плющом, находился в подвале своего дома поздно вечером, и открывал 57-галонный чан с кислотой. Сидя в подвале, Герман не торопился. Он всегда заканчивал свои дела вовремя, в одно и тоже время, чтобы ничего не упустить из виду, и время было им точно рассчитано. Помещение подвала со звуконепроницаемыми стенами пахло порохом; большие механические бабочки порхали в полутемном помещении подвала, освещаемого одной-единственной тусклой лампочкой. Герман, закончив осматривать чан, взял в руку пульт дистанционного управления, нажал на кнопку указательным пальцем, и бабочки вспорхнули на белые стены, касаясь их металлическими лапками. Их черные крылья, выполненные из тончайших металлических листов меньше полдюйма толщиной, теперь были аккуратно сложены над их крохотными тельцами. Весь подвал был усеян этими искусственными созданиями, они сидели везде: на твердых металлических стульях, на стенах, даже на решетке клетки, отделяемой от стены массивной перегородкой, и быстро-быстро взмахивали крылышками, распространяя вокруг себя малейшие дуновения слабого ветерка. Это было воистину подземное царство Германа. Темное царство одиночества.

Никто из обитателей жилых домов не знал, кем был Герман на самом деле — в этом статном мужчине средних лет, стройном и подтянутом, с каштановыми волосами и одной выкрашенной в розовый цвет прядью волос скрывалось чудовище: жилец этого дома несколько секунд назад бережно убирал влажной тряпочкой свежую кровь с купленной им на распродаже циркулярной пилы, и тщательно при этом вымыл окровавленные руки в ванне; кровавые сгустки быстро исчезали в темном сливе раковины. Воздух, казалось, весь был пропитан запахом крови. Герман тем временем опустил чистую циркулярную пилу на пол, поставив ее рядом с ножкой металлического стула, а сам тем временем поднялся по лестнице через черный ход в гостиную. Через два часа он спустился в погреб, достал бутылку крепкого вишневого виски, вернулся на кухню и поставил бутылку на стол. Открыв бутылку, он достал из ящика кухонного стола над раковиной стакан, и залез в морозильник. Держа в одной руке стакан, в другой кубики для льда, Герман толкнул дверцу морозильника ногой, и она захлопнулась перед ним. Аромат виски вскружил Герману голову; он потянул носом, вдохнул с наслаждением знакомый запах и опустил кубики льда в стакан, налив себе из бутылки.

Потягивая виски, Герман переместился в гостиную, взял с журнального столика газету «Правда» и принялся неторопливо ее читать. Заголовок крупными буквами гласил: «Очередное убийство». В газете сообщалось, что четыре дня назад на некоего работника знаменитой во всем городе пиццерии Максима Дементьева было совершено нападение; Зверь протащил его еще живого двенадцать футов по земле, после чего выстрелил из револьвера в затылок. «Славный серийный убийца», — подумал Герман, и, потирая правый висок указательным пальцем, слегка помешал кубиками в стакане; кубики льда звонко ударялись о толстое дно стакана. Герман прикусил нижнюю губу — он соскучился по сигаретам, и рука его автоматически потянулась к карману черного пиджака, чтобы извлечь зажигалку. В другом кармане он нащупал сигарету. Довольный, он вышел на балкон. Звезды сияли в темном небе, — эти холодные мертвые точки, пульсирующие ярким белым светом в темноте, и Герман думал о том, какие звезды, должно быть, холодные. Он зажал сигарету в губах, откинул крышку зажигалки, не спеша поднес ее к кончику сигареты и сделал первую затяжку. Изо рта Германа клубами вырывался дым, и ментоловый вкус таял у него на губах. Пока Герман курил, воспоминания медленно возвращались к нему — старые, но еще не канувшие в лету воспоминания. Он помнил Примутское шоссе, обочину вдоль дороги, то, как он обернулся на подозрительный звук и то, как на него, обрушиваясь с холодной яростью, посыпался град ударов из темноты лесной чащи; как огромные когти из титана полосовали ему живот, грудь, спину… Он ясно, как тогда, видел зеленую маску, и две горящих зеленым светом линзы инфракрасных очков, шерстяной хребет, черные металлические вставки на костюме из гладкой кожи… Два года назад Зверь напал на него, в 1996 году, когда Герман еще не совершил первого убийства. После нападения Зверя Герман сделал пластическую операцию на лице, потому что не хотел быть узнанным ближайшим окружением. Герман чувствовал глубокую, поднимающуюся из недр всего его существа ледяную ярость, этот огромный, неподвижно застывший вне времени ледяной ком давней ненависти к своему заклятому врагу. Калейдоскоп из воспоминаний еще долго не желал отпускать его измученную душу. Воспоминания медленно догорали в его сознании, как тлеющая в его руках сигарета, и он постепенно возвращался к действительности. Герман допил наконец виски и поставил стакан на подоконник, закрыл окно и бросил недокуренную сигарету в пепельницу. Он вернулся в гостиную и сосредоточенно размышлял, как ему быть дальше.

Новая идея посетила его лишь вечером, когда он оказался в магазине «Мимоза». Сидя в кресле перед стойкой магазина, он внимательно изучал листовку с другим пропавшим мужчиной. Запах кальяна и табака заставил Германа блаженно прикрыть глаза. По правую и левую сторону от него на прилавке белели ценники на наркотики с красочными, пестрящими упаковками под ними: ЛСД, гашиш, фен, героин, кокаин, альфапрадин и многие другие — без ведома полиции магазин «Мимоза» был одним из самых популярных подпольных магазинов в городе, и его популярность все возрастала. Не успел Герман как следует рассмотреть на фотографии физиономию грузного мужчины, как длинные колокольчики над дверью приветливо звякнули — вошел первый посетитель. Герман взглянул на наручные часы. Без четверти девять. Кто мог явиться в магазин столь рано? Герман опешил, когда в молодой девушке лет восемнадцати узнал Анну.

— Привет, Герман, — сказала расстроенным голосом Анна, и стук ее каблуков по полу подействовал на Германа как бы отрезвляюще.

— Привет-привет, моя дорогая Анна, — Герман улыбнулся ей одними прокуренными зубами, в ряду которых один из зубов сверкнул золотым, — как обстоят у тебя дела с клиентами? — он рассчитывал, что этот вопрос застанет Анну врасплох.

Так оно и случилось: девушка замялась, но старалась не подавать виду. Она то и дело поглядывала на ценники с наркотиками, на кресло, на заставленные в углу картонные коробки, на полки с курительными смесями у нее над головой, надеясь, что этот прием отвлечет внимание Германа от ее старых насущных проблем. Взгляд Германа заскользил по ее топу-бюстье, опустился ниже, к плиссированной мини-юбке, пока, наконец, не остановился на ее колготках в сетку. Маленькие круглые сережки, отливавшие жемчужной белизной, только сильнее подчеркивали блеск ее слегка встревоженных зеленых глаз. Анна подошла ближе к Герману, и опустив кожаную сумочку на коричневое кресло перед стойкой, оперлась одной рукой на ручку кресла. Затем она осторожно произнесла:

— В последнее время клиентов у меня немного, но ты знаешь, Герман, что я прилагаю очень много усилий для того, чтобы их не было меньше… — в тихом голосе Анны прозвучали отблески едва уловимого страха перед человеком, сидевшим перед ней, — ведь он снабжал ее пусть и плохой, но все-таки квартирой, а лишиться теперь и квартиры Анна отчаянно не хотела. Ей приходилось балансировать на лезвии ножа под пристальным, змеиным взглядом Германа, смотревшего на нее сейчас из-под полуопущенных ресниц. Не кажется ли ей, что он смягчился? Но нет, Герман играл ручкой, быстро перебирая ею меж своих пальцев, словно он жонглер, и Анна тупо уставилась на его крашеные черным лаком ногти, отполированные до блеска, до ряби в глазах.

— Что ж, Анна, — сказал Герман твердо, знакомым ей сухим тоном, — надеюсь, что ты отнесешься к своей работе более добросовестно. Купи себе более яркую помаду, иначе… — обрывая свое предложение на полуслове, Герман нервно засмеялся, — а впрочем, неважно, этот момент еще не настал, Анна, поэтому постарайся найти как можно больше клиентов на ближайшей неделе. В конце концов, ты ведь очень многим мне обязана, иначе была бы сейчас на улице.

— К-конечно, Герман, я сделаю все, что в моих силах, — робко ответила Анна, и глаза ее вспыхнули благодарностью к наркодилеру. Взгляд ее, лавируя между ценниками, незаметно метнулся к листовке с изображенным на ней незнакомым мужчиной.

Герман встал с кресла, и, спокойным шагом обойдя его, приблизился вплотную к девушке, лицом к лицу, и мягко взял ее за подбородок, зажав его между большим и указательным пальцем. — Ты хочешь купить у меня что-то? — спросил Герман беззлобно, — или хочешь узнать что-то больше об убитых Зверем жертвах? — он улыбнулся ей своей фирменной холодной улыбкой, и она почувствовала, как изо рта у него несет табаком. Он чувствовал, как девушка вся напряглась, и дорого бы отдал за то, чтобы увидеть, как ее руки, спина, плечи и шея покрываются мелкими гусиными мурашками.

— Нет, Герман, не совсем, — ответила она, чуть запинаясь, — но я… была свидетельницей убийства моего клиента… и я до сих пор не пришла в себя после этого кошмара. Это был настоящий ночной кошмар. Я никак не думала, что ты заинтересуешься этими убийствами. — Анна попыталась высвободиться из хватки Германа, потому что ощутила, как пальцы с силой впились в кости ее нижней челюсти.

— Какой любопытный случай, — произнес Герман, и тотчас зашептал ей на ухо, — шш, не двигайся, милая моя, не то сверну тебе шею. От этой шутки ноги Анны слегка дрогнули, и она покачнулась, удерживая свое тело на весу.

— Пожалуйста, Герман, прошу, — Герман вновь уловил в ее голосе медовые нотки страха, столь пленявшие его теперь, — и, покривив губы, он отпустил подбородок подопечной.

Герман отошел от нее, вновь уселся в кресло, и предложил Анне сесть:

— Садись, Анна, и расскажи мне обо всем, что помнишь тем днем, мне было бы интересно услышать твою версию происходящего, — Герман хлопнул в ладоши и стал потирать руки в предвкушении интересного рассказа.

Анна послушно опустилась в кресло, подобрав сумочку, и откинула темно-фиолетовые волосы до плеч назад, чтобы пряди не лезли ей в лицо.

— Это случилось четыре дня назад, — начала она, — тогда мой клиент из другого города, Максим, условился, что мы должны оказаться вместе в борделе около двадцати часов вечера. Я решила встретить его возле городской черты. Огни машин тогда были очень яркими, улицы — оживленными… Мы заказали такси, и уже почти доехали, но вдруг он попросил водителя остановиться прямо на Примутском шоссе. Мне оно никогда не нравилось, это шоссе, потому что рядом с ним находилась ферма Белых Костей, принадлежала она, кажется, какому-то странному инженеру-робототехнику, а там, неподалеку от нее, совершались убийства мужчин этим самым Зверем. — голос Анны был нетвердым, и ее было едва слышно при тихо играющем радио. — Максим вышел из такси, чтобы поговорить по телефону… мне кажется, он углубился в лес недалеко от шоссе, но через пару минут я, дожидаясь его возле машины, услышала душераздирающие крики. Никогда никогда прежде я не слышала, чтобы человек так кричал. Мне было очень страшно, но я все-таки решила посмотреть, что там происходит, чтобы позвать водителя на помощь. Но когда я дошла до леса…

— Продолжай, — настаивал Герман, видя, как она колеблется. Теперь он не казался Анне таким раздраженным, — что случилось дальше?

— Потом я дошла до леса, но там, в глубине лесной чащи, меня напугал треск веток и звук взводимого курка. Там копошилось что-то темное, какой-то зверь с револьвером в руках и в очках ночного видения. Он весь был в крови, там все было в крови. Очень много крови, но человек уже перестал кричать. Я только успела услышать шум от выстрела, а потом развернулась и побежала — так быстро, как могла, чтобы убраться из этого проклятого места как можно скорее… больше я ничего не знаю. Позже СМИ говорили об этом ужасном происшествии еще много дней, но, прежде чем изуродованный труп нашли, по всему городу развесили листовки с объявлением о пропавшем без вести Максиме. — Анна закончила свой рассказ, но Герман по ее лицу понял, как болезненна для нее эта тема.

— Понимаю, Анна, — задумчиво парировал Герман, — но спасибо тебе за эту историю. Я думаю, что теперь я на шаг ближе к Зверю, и это замечательно. Теперь мне стоит узнать больше об этой ферме. — Раздражение Германа действительно испарилось, и он находился в редком для себя самого хорошем настроении духа.

— Для чего тебе понадобился этот убийца? — Анна была заинтересована размышлениями Германа, высказанными им вслух себе, а не ей.

— Это не должно иметь для тебя никакого значения, — отрезал Герман, — это личное, но я благодарен тебе за эту информацию. Мне ее недоставало. У тебя больше нет ко мне вопросов?

— Нет, — ответила Анна, переминаясь с ноги на ногу.

— Точно? — переспросил ее Герман, — может, виски на дорогу? Или вина?

— Спасибо, нет. Времени все никак не найдется. Да и клиенты ждут.

В это время колокольчики над дверью снова зазвенели, возвещая о новом посетителе. Анна попрощалась с Германом и ушла, и на ее место сел жирный клерк с отвисшим, как у беременной женщины, пузом и красными от недосыпа глазами. Герман вновь покривил губами, натянул фальшивую улыбку вежливости, — само воплощение учтивости, — и продал облысевшему мужчине фен в капсулах. Тот, не задумываясь, сгреб упаковку с капсулами в рюкзак, расплатился и вышел. Герман проработал так с восьми до семи вечера, после чего направился в метро по ярко освещенной уличными фонарями улице домой.

Семь часов утра. Ферма Белых Костей на Примутском шоссе, на которой прежде работала Римма Кейцер вот уже в течении пяти лет, была полностью механизированной, оттого и уникальной — это был небольшой земельный участок с проведенными инженерными коммуникациями и мини-магазинчиком собственного производства, в котором продавалось мясо, молоко, творог и другое сырье отменного качества. Рядом с фермой также располагалась скотобойня и оцинкованные бункеры для хранения комбикормов. Территория фермы была обнесена забором из сетки-рабицы, а сама ферма находилась в часе езды от Кенна.

На записи с камер видеонаблюдения в ангаре Римме было видно, что многие козы не спали. Новые владельцы фермы, коими была пожилая пара Лиманов, не знали о том, что внутри их ангара, а также по всей территории фермы были расставлены скрытые камеры видеонаблюдения, прячущиеся под кронами лесных деревьев, чтобы территория была видна, как на ладони. Римме всегда было видно из своей лаборатории в наблюдательном модуле, что перед запуском программы компьютер Лиманов долго загружался, но в процессе первых минут запуска он начинал работать в полную мощность, и покормить коз не составляло большого труда: специальные роботы делали это самостоятельно при помощи бункеров за стенами здания ангара. Автоматизация дошла до высочайшего уровня, и участия человека практически не требовалось. Римма кожей чувствовала белую шкуру коз, тепло, исходящее от тощих белых тел, вытянутые горизонтальные зрачки, в которых отражалась одна из камер видеонаблюдения… все это напомнило Римме то время, когда она зарабатывала на жизнь продажей овечьей шерсти и продуктов из молока коз. Доходы от крупной коммерческой компании позволили Римме выкупить земельный участок для фермы, и, кроме того, построить собственную лабораторию под землей.

Римма, сидя в стуле на колесиках, прикрыла налившиеся тяжестью веки. Она вспомнила день первого в ее жизни убийства, когда свежая кровь скопилась меж расселинами зубов в ее челюстях; то, как она долго думала впоследствии над проектированием накладных челюстей, как пришила полосу густой шерсти вдоль позвоночника, чтобы сделать сходство с диким животным более очевидным… все это было недавним прошлым — прошлым, которое дало выход будущему. Будущее несказанно радовало ее — проект был почти готов, и ей осталось подождать совсем немного, чтобы она смогла отомстить человеку, предавшему ее три года назад. Тогда она оказалась в больнице в кислородной маске, с пулей в грудной клетке, и очнулась в окружении быстро снующих там и сям белых халатов в ослепительно белом свете, — врачей и медсестер, которые готовились проделать сложную операцию и поэтому всячески торопили друг друга. Последнее, что она помнила — то, что сознание медленно угасало, как и ее жизнь. С тех пор Римма Кейцер уже никогда не могла стать прежней. Она нашла своего мучителя в 1966 году, но он чудом улизнул от нее, раненый, но живой… Римму не покидали мысли о мести, и ее глубокая духовная рана кровоточила все сильнее с каждым днем, и ей казалось временами, как гудящая в ее ушах кровь воочию проливалась на одежду. Иногда ей казалось, что под ее мышцами буграми перекатываются чужие сильные мышцы, и в такие моменты она ощущала резиновую кожу оттенка хаки под толщей собственной тонкой кожи.

Римма Кейцер вышла из наблюдательного модуля, чтобы перейти в модуль операционной. Все помещение было тщательно продезинфицировано, и огромное крепление для хирургических машин на дисковом устройстве было неактивно. Компьютер телевизионной трансляции также был выключен. Операционная была погружена во мрак. Римма вышла из операционного модуля и перешла в другой, сборочный модуль. Там она долго любовалась своим творением, но позже вышла оттуда, вызвав лифт, который довез ее из-под земли до первого этажа, а потом она взобралась на лестницу, ведущую прямо к люку с массивной автоматической крышкой. Выбравшись из люка в лесной чаще, Римма огляделась. Деревья шелестели над ней, и прохладный ветер дул ей в лицо. Инженер-робототехник вышла из леса на обочину Примутского шоссе, после чего прошла еще один километр, прежде чем очутилась на автозаправочной станции «Большой Дик».

Ее работа начиналась в 7.30 утра, и к заправочной станции уже подъехал первый черный автомобиль, притормаживая. Владелец автомобиля припарковал машину к свободной колонке, и вышел из нее. «Как демон», — успела подумать Римма. Это был жилистый мужчина в черном, с ярко-розовой прядью в копне густых каштановых волос. Навстречу Герману вышла молодая женщина в закатанной в рукавах рубашке, пропахшей машинным маслом и прямых брюках. Она носила ботинки.

Он вспомнил и ее, и события их мимолетных встреч, стоило Герману взглянуть на нее один раз. Ее невысокий профиль, ее мелкие жемчужно-белые кривые зубы, ее темные таинственные глаза, очки в толстой оправе, ее короткие, чуть вьющиеся светло-рыжие волосы, — облик этой женщины остался неизменным, но в глазах что-то изменилось. Неуловимые, как взмах крыла бабочки, изменения. Изменения в Римме Герману казались ощутимыми, едва он посмотрел на нее, но передать словами эти изменения он бы не смог. Она постарела за эти два года.

— Здравствуйте, — сказал Герман, открывая бак и вставляя в горловину пистолет.

— Здравствуйте, — неохотно сказала Римма, держа в руках механическую черную бабочку.

— О, я знаю происхождение этого устройства, — сказал Герман задумчиво. — Он нажал на рычаг пистолета и стал заправлять автомобиль. Римма покосилась на него:

— Кажется, это робот-бабочка, — сказала Римма, обменявшись с Германом взглядом.

Спустя несколько долгих минут Герман закрыл бак, посмотрел на цифры на дисплее колонки, расплатился с Риммой. Но Римма заметила, что он не спешил уходить, и по дрожащим губам Герман понял, что ее это нервировало. Маленькое устройство в ее руках было до боли ему знакомо. Должно быть, одна из бабочек в его подвале выпорхнула из своего убежища, и попала прямо в руки Риммы.

— Вас интересует это устройство? «Таких у меня дома много, — сказал Герман, — они есть по всему дому и были сделаны на заказ знакомым механиком».

— Вот оно что, — ответила Римма решительно, — что-то мне подсказывает, что это неп…