Панна Бася все же упросила Володыёвского, чтоб он научил ее правилам поединка, а он и не отказывался, потому что хоть и отдавал предпочтение Дрогоёвской, но за эти дни успел привязаться к Басе, а, впрочем, трудно было бы ее не любить.
И вот как-то утром, наслушавшись Басиных хвастливых уверений, что она вполне владеет саблей и не всякий сумеет отразить ее удары, Володыёвский начал первый урок.
– Меня старые солдаты учили, – хвасталась Бася, – а они-то умеют на саблях драться… Еще неизвестно, найдутся ли среди вас такие.
– Помилуй, душа моя, – воскликнул Заглоба, – да таких, как мы, в целом свете не сыщешь!
– А мне хотелось бы доказать, что и я не хуже. Не надеюсь, но хотела бы!
– Стрелять из мушкетона, пожалуй, и я сумела бы, – сказала со смехом пани Маковецкая.
– О Боже! – воскликнул пан Заглоба. – Сдается мне, в Латычёве одни амазонки обитают!
Тут он обратился к Дрогоёвской:
– А ты, сударыня, каким оружием лучше владеешь?
– Никаким, – отвечала Кшися.
– Ага! Никаким! – воскликнула Баська.
И, передразнивая Кшисю, запела:
Если стремится в сердце вонзиться
Злая стрела Купидона.
– Этим-то оружием она владеет недурно, будьте спокойны! – добавила Бася, обращаясь к Володыёвскому и Заглобе. – И стреляет недурно.
– Выходи, сударыня! – сказал пан Михал, стараясь скрыть легкое замешательство.