Из дневника Одри Кэмхерст

5 плювиса

За завтраком лорда Гленли нет. Как это некстати с его стороны! Лакей говорит, к завтраку эрл выходит нечасто… интересно, хотя бы проснуться-то он соизволил? Правда, он много времени проводит на Континенте, где, вероятно, и приобрел континентальную привычку поздно ложиться и поздно вставать. Сама я изо всех сил старалась спать до поры, считающейся в обществе благопристойной, однако, прожив большую часть жизни на борту кораблей, с папá и мамá, избавиться от привычки подниматься с рассветом – дело нелегкое.

Однако кто-то, должно быть, уже на ногах, или же завтраком, рассудив, что есть его некому, распорядились бы в свою пользу слуги. Интересно, кто еще здесь, в доме?

Позднее

Ну что ж, вот и ответ на несколько вопросов разом, однако что о нем думать, пока не знаю.

Покончив с завтраком, я отправилась прямо в библиотеку: лорд Гленли обещал, что таблички будут ждать там, разложенные и приготовленные. Правду сказать, не удивилась бы, обнаружив, что об этом он позабыл – или «якобы позабыл»: не допустит же он, чтобы я увидела этакие сокровища без него, лишив его новой порции торжества. Однако таблички оказались готовы, выложены аккуратным рядком на бумажном листе поверх длинного стола, занимавшего всю середину комнаты. (Кстати, зачем человеку, так мало интересующемуся настоящей наукой, столь необъятная, превосходно подобранная библиотека? Тоже для престижа, наверное.)

Заколов волосы, я начала осматривать материал. Надо заметить, библиотека отчаянно нуждается в лучшем освещении, и я первым делом велела лакею раздобыть лампу на длинном шнуре, чтоб доставал, куда потребуется. Ну а для начала пришлось поднести одну из табличек к окну.

Разглядев ее, я невольно осклабилась, будто мартышка: в моих руках оказалось бесценное сокровище!

Разумеется, иметь дело с драконианскими текстами мне доводилось и раньше. Век не забуду тот день, когда гранпапá впервые вложил мне в ладони глиняную табличку и объяснил, что я держу в руках саму историю. Мне тогда, кажется, было лет пять, и люди, услышав об этом, неизменно приходят в ужас: а если бы я ее уронила? Да, конечно, налоговые записи тоже оказались бы заметной утратой, но не того сорта, из-за которой будешь после терзаться до конца жизни.

А вот урони я одну из этих табличек, казнить себя мне тогда до самой смерти и даже после. Ведь современные дракониане знают о собственных предках, аневраи, не больше, чем я – о том, как жили и мыслили древние ширландцы или уталу. В нашем распоряжении – только эти фрагменты, разрозненные тексты, случайно уцелевшие во времена Низвержения их древней цивилизации. Не сомневаюсь, восставшие против власти аневраи люди имели на то самые веские основания, но я, если бы только могла, непременно отправилась бы в прошлое и попросила их не чинить при этом особенных разрушений. Какими бы тиранами ни были их правители, что толку жечь города и дворцы? Кому принесло пользу уничтожение текстов, хранивших все знания об их жизни? Тем самым наши предки погрузили свой мир в такую тьму, что мы только-только начинаем освещать ближайшие его уголки.

Кусок глины, попавший сегодня мне в руки, мог пролить свет на очень и очень многое. В лучах солнца я повертела его так и сяк, пригляделась к краям в поисках едва различимых отпечатков пальцев, оставленных писцом, прежде чем табличку отправили в обжиг. Еще немного, и я стану первой, кто прочтет начертанные на ней слова!

По крайней мере, так я полагала в эту минуту.

Стоило мне усесться за стол, у самой его середины, чтоб набросать кое-какие предварительные заметки, как за спиною сказали:

– Это мое кресло.

Рассказывая обо всем позже, я непременно написала бы, что обернулась с достоинством, даже не дрогнув, но, если говорить начистоту, немузыкально вскрикнула от неожиданности. Голос принадлежал девчонке… ну, это я ее мысленно так назвала: пожалуй, она младше меня года на два или три. Дело в том, что одета она была очень просто – в иссиня-серое платье, по-моему, крайне скверно на ней сидевшее. Однако виноват в этом был не портной, о чем я догадалась не сразу: держалась она так сконфуженно, что платье выглядело, точно мешок. Правда, в нарядах я разбираюсь неважно, но воображаю, как скверно ей приходится, когда она выезжает в свет – если вообще выезжает.

– Это мое кресло, – повторила она, прижимая к груди записную книжку.

Очевидно, передо мною была не служанка.

– Вы лорду Гленли… дочь? – спросила я, поднимаясь.

Конечно, лорд не женат, но его дочерью эта девушка оказаться вполне могла… только вот учтивого способа спросить человека, не бастард ли он, на свете не существует.

– Я на его попечении, – ответила девушка. – А в этом кресле сижу каждый день, работая над переводом.

– Над пе…

Вопрос обернулся еще одним немузыкальным возгласом, только на этот раз, определенно, куда более возмущенным.

Я думала – Симеон на сей счет выразился вполне определенно, – что эта работа предстоит мне! Одно дело, когда лорд Гленли навязывает эту девчонку мне в ассистентки, даже согласия не спросив, но то, что он усадил ее за работу еще до моего приезда – это с его стороны просто пощечина! И почему он ни словом не обмолвился об этом вчера? Видимо, понимал, что я на это скажу, и, трус этакий, выкрутился, предоставив мне столкнуться с этой нахалкой нос к носу, пока сам еще нежится под одеялом!

К груди незнакомка, кроме записной книжки, прижимала еще увесистую стопку книг. Теперь я увидела обнаруженное в библиотеке – и лист бумаги на столе, и таблички – совсем в ином свете. Разложил их вовсе не лорд Гленли, а эта самая девушка. Она же, сидя в том самом кресле, которое облюбовала я, начала разгадывать тайны бесценной находки, тогда как сия почетная обязанность была обещана мне.

Знаю, я пишу вещи ужасные. Услышала бы гранмамá, как я веду себя, точно маленькая жадная дракониха – заперла бы в комнате без книг на неделю. Правда, она также прекрасно знает, как возмутительно, когда тебе отказывают в надлежащем уважении, и если бы меня отодвинула на задний план не эта неуклюжая девица, я, чего доброго, окончательно вышла бы из себя. (Будь это, скажем, лорд Гленли… впрочем, его я попросту, высмеяв, выставила бы за порог, так как знаю, что он в подобных вещах совершенно ничего не смыслит. А вот кто-либо еще вроде него… пожалуй, меня удар бы хватил.)

Впрочем, я и без того повела себя не слишком учтиво.

– Так покажите, – сказала я, протянув руку.

– Что показать?

Однако просьбу она вполне поняла и чуть крепче прижала к груди свою ношу.

– Перевод. Полагаю, вы – та самая ассистентка, о которой упоминал лорд Гленли, – добавила я, подчеркнув слово «ассистентка» особо. Уступать, позволять оттеснить себя на место подчиненной, я не собиралась ни при каких обстоятельствах. – Ну а раз уж вы были столь любезны, что уже начали работу, я должна взглянуть на нее.

Девица упрямо стиснула зубы, но опустила книги на стол и извлекла из папки несколько страничек. Увидев, как их мало, я мысленно перевела дух, так как не в шутку опасалась, что она уже все закончила, хоть и понимала, сколь это невероятно. Весьма демонстративно усевшись в кресло, объявленное ею своим, я принялась за чтение.

Записи ее оказались сущей мазней – сплошь вымаранные строки, словно писавшая сомневалась в себе на каждом шагу, и пробиться сквозь эти дебри мне удалось не сразу. Дочитав все до конца, я еще какое-то время переваривала только что прочитанную белиберду. Дело обстояло настолько скверно, что я едва не расхохоталась в голос, но верха этому импульсу, явившемуся на смену невероятной обиде, одержать не удалось. В результате я просто надолго замерла над последней страницей, не зная, что тут сказать, но до бесконечности так, разумеется, не просидишь. Наконец, по-прежнему не имея ни малейшего понятия, как на все это реагировать, я подняла взгляд и обнаружила, что девица замерла в ожидании, точно окаменев всем телом под простеньким серым платьем.

Любой, кому хватило ума извлечь из драконианского текста хотя бы подобный вздор, не понимать, насколько все это скверно, просто не может. В упрямо поджатых губах девицы чувствовалось нечто вроде вызова: она словно бы выжидала, что я скажу. Вежливо хмыкну, будто ее работа вовсе не кажется каракулями пятилетней девчонки? Или, наоборот, разнесу ее в пух и прах за этакий ужас?

Обнаружив, что ни того ни другого сделать не в силах, я с удивительной для самой себя мягкостью в голосе сказала:

– Вам когда-либо раньше с древнедраконианского переводить приходилось? Или хотя бы с современного языка?

В ответ она скупо, едва заметно покачала головой, а затем, прежде, чем я успела продолжить, объяснила:

– Дядюшка сказал: ты у нас любишь читать, и любишь головоломки, так попробуй вот эту.

Как будто любви к разгадыванию головоломок достаточно, чтоб разобраться в мертвом языке… однако – да, именно что-то подобное лорд Гленли бы и сказал.

– Ну, а вообще какими-либо переводами вы прежде занимались?

– Я говорю по-тьессински и по-айвершски, – отвечала она.

Если она хоть чем-то похожа на других юных леди, то языками этими владеет ровно настолько, чтобы пропеть на них пару песенок.

– Но переводами – я имею в виду длинные тексты – не занимались?

На это она опять отрицательно качнула головой.

– Переводы – задача крайне сложная, – продолжила я – и, хотя иногда на разгадывание ребусов немного похожи, по сути очень от него отличаются. Вот это… что ж, для начала вполне неплохо.

Девица снова упрямо стиснула зубы и без обиняков выпалила:

– Это просто ужасно.

Столкнувшись с подобным заявлением, сдержать моего природного чистосердечия тактичность более не могла.

– Верно, ужасно, – согласилась я. – Но даже это – уже значительное достижение.

Девица уткнулась взглядом под ноги. Уголки моих губ неудержимо поползли вверх. Тут она рассмеялась, и я, не совладав с собой, тоже, и тугой узелок внутри, в животе, разом ослаб.

Когда мы, наконец, унялись, я встала, чтобы придвинуть к столу кресло и для нее. Но, стоило мне отвернуться, она сразу же заняла мое (точнее сказать, свое – тут я, чувствую, углубилась в те воды, где это имело значение) место. Спорить из-за мест за столом больше, пожалуй, не стоило, и потому я попросту села в то кресло, которое придвинула для нее.

– Я – Кора, – представилась она.

– А я – Одри Кэмхерст.

– Я знаю, – сказала она. – То есть, догадалась. Дядюшка предупреждал о твоем приезде. Только на ширландку ты не похожа.

Обычно люди вот так, в лицо, мне этого не говорят, хотя думать – думают, я знаю.

– Ширландка я только наполовину, – объяснила я. – Моя мать – уталу. Из Эриги.

Последнее я прибавила потому, что большинство ширландцев склонны считать Эригу этакой единообразной массой, целым континентом под одним ярлыком, и Талусского Союза на карте не отыщут, хоть килеванием им пригрози. Но Кора, не дожидаясь моих уточнений, понимающе кивнула:

– Ты – внучка леди Трент. А твой дед – то есть, приемный дед – тот самый ученый, расшифровавший драконианские письмена.

– Ну, да, вместе со многими другими. Он же не просто в один прекрасный день взглянул на них и сказал: «Бог ты мой! Я все понял». Но ты права, это он выполнил перевод Камня с Великого Порога и предположил, что драконианский язык в родстве с лашоном и ахиатским. А затем гранмамá подтвердила его правоту.

– А с драконианами ты встречалась когда-нибудь?

– О да, со многими. И даже в Обители побывала…

При одном воспоминании об этой поездке меня дрожь пробрала.

– Народ они просто прекрасный, но то, что у них называется «летом», в Ширландии едва-едва сойдет за прохладный весенний день.

– А я за границей ни разу еще не была, – сказала Кора. – Думаю, мне бы там не понравилось, но дядюшка ездит туда постоянно. Чаще всего в Тьессин и Чиавору – Ахии он не любит.

Тут мне на ум пришло множество самых неблагожелательных замечаний, однако я вовремя прикусила язык.

– Если не хочешь, чтоб я тебе помогала, – продолжала Кора, – так и скажи. Дядюшка велел выполнять любые твои распоряжения.

Как будто служанке или, того хуже, рабыне!

– Отчего же, я твоей помощи буду рада, – ответила я. – Но только если ты сама хочешь помочь.

Кора пожала плечами:

– Не понимаю, чем я могу помочь. Ты ведь видела, что из моих попыток выходит. А еще тебя это разозлило, верно? Что я пыталась взяться за перевод.

Самым учтивым тут было бы соврать, однако в ответ на прямоту Коры у меня само собой вырвалось:

– Ну… да, немножко. Но мне вовсе не следовало злиться. Что же до перевода, для подготовки к нему, как правило, требуются многие годы учебы. Однако кое-какие дела ты вполне можешь взять на себя, и я, сказать честно, буду этому рада. Твой дядюшка хочет, чтобы работа была завершена очень и очень быстро, и если кто-нибудь избавит меня от сопутствующих задач, это здорово облегчит мне жизнь.

Ничуть не удивленная, Кора согласно кивнула:

– Когда эти таблички привезли к нам, дядюшка сказал, что они изменят всё.

Скажу откровенно, дневник: лорд Гленли весьма высокого мнения о своей находке, и я уже начинаю гадать, отчего. Ну, хорошо, он обнаружил длинный повествовательный текст, и для тех, кто всерьез интересуется древней цивилизацией дракониан, это просто восторг: до сих пор нам удалось отыскать несколько стихотворений, несколько коротких мифических сказок, кое-какие фрагменты хроник, но сравнимого масштаба – ничего. Не сомневаюсь, из этого текста мы сможем почерпнуть великое множество новых знаний о драконианском обществе. Но утверждать, будто он изменит всё? Как-то это безосновательно, учитывая, что о содержании нам пока ничего неизвестно.

Отсюда вопрос: может, он что-то знает? Вот только представить себе не могу, откуда! Если общий смысл налоговых записей можно уловить с первого взгляда, то повествования в этом отношении гораздо сложнее, а уж тут… Приглядевшись, поизучав текст всего пару минут, я поняла: да, это – всем задачам задача! Язык архаичен настолько, что людей, которые знают, как к нему подступиться, по пальцам можно пересчитать, причем просто пробежать его взглядом и сразу сказать, о чем речь, не сумеют даже лучшие. Я обещала лорду Гленли переводить по две таблички в месяц… и теперь всерьез опасаюсь, что не смогу сдержать обещания. На каких основаниях он, вероятно, даже не знающий, что такое детерминатив[1], берется предсказывать эффект публикации?

Уф. Что-то у меня хвост впереди дракона тут получается. У лорда Гленли просто весьма раздутое самомнение – естественно, все, что он ни отыщет, невероятно важно!

Разумеется, Коре я обо всем этом не сказала ни слова – не настолько же у меня куриные мозги. Сказала всего лишь:

– Ну что ж, поживем – увидим. Прежде, чем мы сможем составить суждение о содержании, работы придется проделать немало.

То же самое я повторила и вечером, за ужином, чтоб поглядеть, как воспримет это лорд Гленли. Увы, реакции не последовало никакой. Ужинали мы вдвоем, без Коры, а когда я спросила, отчего, он только и ответил, что Кора компании за столом не любит, после чего, всеми порами источая неодобрение, сказал:

– Я слышал, вы всю вторую половину дня провели в саду.

Решил, будто я от работы увиливаю!

– Да, – подтвердила я, – потому что сегодня начала снимать копии. И обнаружила, что лучше всего разбираю письмена при естественном освещении. Не знаю уж, отчего, но… При свете ламп просто все по-другому.

– «Копии»? – переспросил он, даже не пытаясь скрыть подозрения.

– Большая часть табличек, – со вздохом, в самом что ни на есть дипломатическом тоне заговорила я, – возможно, и в неплохой сохранности, но если я буду постоянно вертеть их в руках, это ненадолго. Работать гораздо лучше с копиями, с точными зарисовками знаков, начертанных писцом, а к оригиналу обращаться, лишь заподозрив ошибку. Покончив с этим, я транскрибирую текст…

На лице лорда отразилось полное непонимание.

– Запишу слова нашей азбукой, звуковой, – пояснила я. – Уверяю, милорд, без этих шагов не обойтись. Спросите любого переводчика, и вам ответят в точности то же самое.

На это лорд Гленли небрежно махнул рукой.

– Нет-нет, вы совершенно правы, мисс Кэмхерст. Я вовсе не ставлю под сомнение ваши методы.

(Конечно, дело обстояло как раз наоборот… однако указывать ему на это я не стала.)

Тут лакей подал суп. Одно в пользу лорда Гленли скажу: стол у него превосходный. Вот, правда, за супом я вечно боюсь начать чавкать, хлюпать и осрамиться. Сам эрл управлялся с кушаньем почти беззвучно, а после смягчился настолько, что задал вопрос:

– И как же у вас, э-э… продвигается?

– Ну, за сегодняшний день я, так сказать, неплохо продвинулась в копировании первой таблички, – со смехом ответила я. – Хотя могла бы сделать гораздо больше, если бы не мешали ваши садовники и лакеи, поминутно предлагавшие зонтик. Я же объяснила им, что для работы необходимо прямое освещение, но они продолжали настаивать!

– Они всего лишь заботились о вашем здоровье, – возразил лорд.

А также, не сомневаюсь, и о цвете лица, как будто с этим у меня, по ширландским понятиям, еще не все потеряно. Но, помилуйте, здесь же не Эрига и не пустыни Ахии! Здешнее солнце вряд ли обожжет меня даже за целое лето, а уж тем более – посреди зимы.

И тут лорд Гленли, откашлявшись, спросил:

– А что же насчет самого содержания? Помню-помню: как вы и сказали, вначале – копирование и эти… прочие предварительные шаги… но все же?

Дай ему волю – ведь не уймется, пока не заставит все перевернуть вверх тормашками вместо того, чтоб работать, как принято. Нет уж, не позволю – тем более, на то имеются веские причины.

– Трудно сказать. Как вам, несомненно, известно, – надо заметить, насчет «несомненно» я сильно покривила душой, – в драконианском письме для отделения слова от слова служит особый знак, эквивалент нашего пробела. Так вот, это новшество появилось в их письменности довольно поздно. В ранних текстах его не встречается, а наш текст, определенно, из ранних. Посему отдельные слова я изредка, кое-где, различаю, но остальные, большая часть, сливаются в сплошную строку, и что там написано – «зашу киберра» или «зашуки берра», сказать с уверенностью нельзя. Боюсь, поделиться с вами чем-то определенным мне удастся нескоро.

– А Кора не может помочь? Она над табличками трудится со дня их прибытия.

Очевидно, ее работой он до сих пор не интересовался, иначе ответ знал бы сам. Нет, рассказывать, как нас обеих рассмешили ее достижения, я вовсе не собиралась. Сказала просто:

– Посмотрим, – и на том разговор завершила.


(Перечитывая написанное, так и слышу, как гранмамá укоризненно цокает языком. «Ох, молодежь, молодежь… сразу же и по имени, и на «ты»! Трех минут не прошло, а вы уже обращаетесь друг к дружке, будто ближайшие подруги». Но нет, не собираюсь я всякий раз, упоминая о Коре, писать «мисс Фицартур» – тем более, что сама Кора, кажется, не возражает. Судя по фамилии и по тому, что зовет лорда Гленли дядюшкой, она, должно быть, дочь его брата. Надо же, а я даже не подозревала, что у него имеется брат… Нет, правда, просто потрясающе, как мало я знаю о ширландской знати – а между тем собираюсь со временем унаследовать от гранмамá баронский титул!)

Загрузка...