Анатолий Радов Нулевая область

Часть первая

Глава 1

Утро тянуло прохладой, но слабый сизоватый дымок над горизонтом и безоблачная высь обещали жаркий день. Макс притормозил, медленно свернул с улицы в переулок, и через пару секунд остановил старенькую «двойку» возле покривившегося и давненько крашенного забора. Подкурив, он несколько раз нетерпеливо, почти без пауз, нажал на сигнал и стал ждать.

Пашка появился, когда сигарета была скурена до середины. Он широко зевал, пытаясь при этом улыбаться, отчего его физиономия выглядела по-дурацки. Макс вылез из машины.

— Собрался? — коротко спросил он у Пашки, протягивая руку.

Пашка пожал.

— Конечно, собрался. Мы ж договорились, или как?

— Так где ж тогда всё? — спросил Макс, разводя руками.

— Ща принесу. Хотел покурить поначалу.

— Слушай, давай в машине покуришь, а? — проговорил Макс с заметным недовольством — Время-то идёт.

— Ладно-ладно, — пробурчал Пашка, и скрипнув старой калиткой, скрылся во дворе.

Макс легонько постучал носком кроссовка по переднему колесу, стёр рукавом маленькое пятнышко с лобового стекла, и медленно огляделся. Улица была пустой, погружённая в тонкую, едва различимую дымку. Где-то совсем близко, наверное, на одном из деревьев в густой листве, выводила короткие красивые трели какая-то птаха. Пропоёт и замолкнет, как будто ожидая похвалы. Макс прислушался и улыбнулся. Там, где он жил, почти в центре города, птицы никогда не выводили трелей, по той простой причине, что их там видимо и не было. Зато с утра до глубокой ночи стояли шум и гул, от которых к вечеру раскалывалась голова. А здесь, всякий раз, когда Макс приезжал, было тихо и спокойно. Сладко потянувшись и зевнув, Макс подошёл к багажнику, и надавив пальцем на замок, поднял дверцу. В багажнике помимо чемоданчика с инструментами и запаски, стояли два картонных ящика. Он полез в один из них, и вытащив пол-литровую бутылку, принялся её разглядывать. Этикетка заявляла, что внутри бутылки находится водка «Столичная», хотя Макс знал, что ничего кроме дешёвой палёнки там быть не может. Цена в пятнадцать рублей оптом говорила сама за себя. Качество у пойла было ещё-то.

— Опачки, — Пашка улыбался, выходя из двора и закрывая калитку. — Пойла до фига, короче.

— Не до фига. Два ящика всего.

— Значит один пузырёк можно приватизировать, — сказал Пашка, подавая Максу большой пластмассовый ящик.

Макс взял ящик и боком засунул его в багажник.

— Только одну, — недовольно ответил он. — Ты чё её, сейчас прямо решил опробовать?

— А чё тянуть? — Пашка скривил изумленную мину, словно его приятель сказал только что самую несусветную чушь.

— Ладно, держи, — Макс отдал бутылку с суррогатом кривляющемуся другу. — Ты хоть не спеши.

— Да ладно, мы по чуть, — уверил Пашка, и обойдя машину, открыл дверцу.

— И куда попрём? — спросил он, глядя, как Макс закрывает багажник.

— В сторону Сотников поначалу, а там посмотрим.

Усевшись в машину, Пашка закурил, аккуратно положив бутылку под ноги. Макс завёл двигатель, и друзья покатили навстречу новой авантюре.


Провинциальный городок диктовал свои условия жизни. Точка на рынке не давала солидных денег, хотя на жизнь Максу хватало. И не только на свою, но и на вполне нормальную жизнь своей, три года назад случившейся жены. Да и не в деньгах, наверное, было дело. Просто иногда становилось скучно сидеть за прилавком, показывать и продавать товар, получать деньги, давать сдачу, от рыночного однообразия ему иногда хотелось волком выть. И тогда он придумывал разные, вроде как, побочные виды заработка. Хотя, конечно, дело было совсем не в деньгах. Ему просто хотелось вырваться, ринуться во что-то другое, хоть немного интереснее торговых будней. Ему хотелось приобрести металлоискатель и разыскивать всякую фигню, сокрытую под землёй, но стоило это развлечение дороговато, да и найдётся ли хоть что-нибудь в окрестностях захудалого городка? Ему хотелось прыгать с парашютом, но и это стоило денег. Ему хотелось сплавляться по горным рекам на рафтах, но для этого нужно было затратить не только энную сумму денег на поездки к этим самым рекам и на те же рафты, но и массу времени, да плюс ко всему море физических усилий вкупе с волевыми. А к таким, откровенно говоря — жертвам, Макс не был готов. Поэтому, одно время он стал читать, всё подряд — классику, новых авторов, и даже философию и что-то там научно-популярное. Вначале было интересно, потому что было свежо, новые мысли, новые идеи, но уже через год всё ему надоело. Всё показалось однообразным и надуманным. Он брал новую книгу, прочитывал страниц десять и закрывал. Примерно такое я уже читал, говорил он себе, и пару раз зевал. И тогда, чтобы хоть на один-два дня отдохнуть от скуки, от торговли и от, хоть и не так давно случившейся, но уже успевшей надоесть жены, он придумал мотаться по сёлам и менять палёную водяру на картошку, а заодно собирать грибы на окрестных лугах. Грибов на этих самых лугах было немного, и картошки у сельчан почти не было, но само ощущение свободы и риска с лихвой восполняло все эти нюансовые недостатки.

У Пашки было всё по-другому. Он был законченным раздолбаем и любителем попить водочки, и лучше всего, что являлось само собой разумеющимся в его понимании — на халяву. Отслужив два года в стройбате, он уже пять лет никак не мог, а если быть точным, не хотел искать нормальную работу, заводить семью, и обрастать всеми прочими атрибутами нормальной, человеческой жизни. Если не вдаваться в подробности, он был полной противоположностью Макса.

И всё, что их объединяло, это желание пострадать ерундой, делая при этом вид, что они занимаются стоящим делом.


— Я, наверное, накачу, — Пашка поднял с пола бутылку и открутил пробку.

— Грамм сто, не больше, — Макс покривился, представив, каким может быть на вкус это дешёвое пойло. — Чё ты думаешь, мне в прикол на твою пьяную рожу смотреть?

— Ладно-ладно, — буркнул Пашка, и задрав голову, остограмился прямо из горла.

— Фу, блин, — просипел он. — Малость неприятна.

Макс снова покривился.

— Слушай, мы ж в Сотниках в прошлый раз ни хрена ничё не наменяли, — Пашка закрутил пробку, и открыв бардачок, аккуратно примостил в нём бутылку.

— Зато свинтуса взяли. И клубники килограмм тридцать.

Пашка рассмеялся, вспомнив прошлые приключения. В Сотниках они наткнулись на двух конкретных колдырей, которые пообещали за три пузыря украсть свинью. Где они собирались её красть, само собой никто не интересовался, важнее было не вляпаться по полной программе. Но прежде чем заполучить главный приз, то бишь свинью, они ещё около часа пробегали по колхозному полю, собирая недозрелую, мелкую клубнику. Ночь тогда была тёмной, почти непроглядной, и только время от времени мелькала молния, подсвечивая её чёрное нутро. Парочка туч возле горизонта выясняла свои тучьи отношения, раскидывая во все стороны излишки энергии. Пашка помнил, как они все дружно приседали, стоило очередной молнии ветвисто вспыхнуть на половину неба. Слишком отчётливо она очерчивала их ссутулившиеся силуэты во время этих коротких, но очень ярких вспышек. Потом пошёл крупный, холодный дождь, и им пришлось спешно ретироваться с клубничного поля в хату к колдырям. Там был распит очередной пузырь, и местные ханурики стали собираться на дело.

— Слышь, — пьяно смеясь, доколёбывался до хануриков Пашка, глядя на их чёрные от грязи ноги, — А чё, ноги мыть западло?

— А зачем? Всё равно завтра вымажутся.

— Пацаны, — вещал ханурик постарше. — А хотите завтра в сад за вишней ломанём? Правда там сторож с ружьём и собакой. А собака у него, — ханурик крутил головой. Наконец его взгляд застывал на печке. — Во. Как эта печка.

Макс с Пашкой дружно ржали.

— Не, не надо вишни, — говорил Макс. — Свинью давай.

— А магар? — спрашивал ханурик.

— Вечером свинья, утром водка.

Ждать свинью условились возле разрушенной остановки. Минут двадцать полная тьма и мертвая тишина правили бал.

— Мы тихо, — пообещал ханурик помладше. — Ни одна муха не проснётся.

На двадцать первой минуте тишину просто на лохмотья порвал истошный поросячий визг. По всему маленькому посёлку неистово залаяли собаки, почуяв неладное.

— Может валим? — спросил Макс, вглядываясь в сторону посёлка.

— Да хрен его знает, — прошептал Пашка.

— Я короче заведусь пока, ну его на фиг. А то нас ещё и грохнут тут за этого порося.

Но уже через полминуты появились ханурики. Они напряжённо тащили дёргающийся и дико визжащий мешок. Макс быстро вылез из машины и побежал к багажнику.

— Сюда кидайте, сюда, бля.

Ханурики суетливо забросили мешок в машину.

— Вы чё это, бля, всю селуху разбудили, — недовольно поинтересовался Макс. — Вы ж говорили потихаря.

— Да ни чё, фигня это. Там сторож всё равно бухой. Гони водку.

Макс отдал ханурикам три ствола палёнки, и вернувшись в машину, рванул, насколько можно было рвануть на старой «двойке».

Минут через двадцать, съехав в лесополосу, друзья громко и истерично ржали.

— Не, ты слыхал, все собаки, бля, лай подняли.

— Слышь, так чё с этим свином делать? Он же, бля, насрал конкретно.

То, что насрал, было самой настоящей и даже ощутимой правдой — по салону «двойки» плыл густой дух свиного кала.

— Резать надо, — предложил Пашка.

— А ты умеешь?

— Да чё там уметь? Свинья небольшая, по горлу чиканём и всё.

— Ну смотри. Тока сам режь.

— Да без проблем.

Они вытащили мешок. Пашка нащупал внутри него свиное ухо и вцепился в это ухо мёртвой хваткой. Макс достал нож и протянул Пашке.

— На. Режь.

— Угу, — промычал Пашка, схватив нож, и начав примеряться к горлу своей жертвы. Длилась эта примерка почти минуту, и наконец, он, полосонув свиное горло слева направо, довольно хмыкнул, и стащил мешок с хрипящего животного.

— Всё, кердык ему.

С неба закапал холодный дождь и темноту расчертила молния, похожая на скелет с раскинутыми в стороны костлявыми руками. Друзья отчётливо разглядели подыхающую свинью. Та стояла опустив голову, с окровавленным горлом, хрипло подавая признаки ускользающей жизни. Довольные, они залезли в машину и откупорили бутылку водки.

— Щас её как раз дождик обмоет, — потирая ладони, проговорил Пашка.

— А разделывать где будем?

— До моего дядьки поедем. Там и обсмалим и разделаем.

Пока допили водку, едва начавшийся дождь успел закончился. Макс вылез из машины с фонариком и посветил на то место, где должна была лежать дохлая свинья. Но там её не было.

Макс пьяно заржал.

— Слышь, Пашок! — закричал он, гогоча. — А наша свинья тю-тю, кинула нас походу.

— Как кинула? — спросил Пашка, выползая из машины. — С какого на хрен кинула? Я ж её того…

С ножом и фонариком друзья проползали по лесополосе минут пятнадцать, прежде чем наткнулись на свою утерю. По сравнению с прошлым разом, свинье заметно поплохело, но умирать она явно не собиралась. Она зло смотрела своими маленькими глазками на подошедших мучителей.

— Дорезай её, — прошептал Макс, делая пару шагов назад.

— Не, — Пашка тоже отступил. — Чё-то она не добре как-то смотрит.

— Да ладно, это ж не тигр, а свинья.

— А чё я? — обижено проныл Пашка.

— Водку жрёшь на халяву, давай, отрабатывай.

— Не, не буду.

— Баран, — ругнулся Макс, и выхватив нож из Пашкиной руки, двинулся на свинью.

Свинья, несмотря на свой злобный вид, никакого сопротивления не оказала, а решила смиренно покинуть этот жестокий, для таких как она, мир. Макс почувствовал, как трещат хрящи под лезвием ножа, и по его спине пробежал неприятный холодок. Через пару минут свинья завалилась на бок.

Потом они её тащили в машину, потом смолили и разделывали у Пашкиного дядьки, потом задёшево продали мясо цыганам, и потом ещё долго ржали, вспоминая это дурацкое приключение.


— Надо дальше ехать, — сказал Пашка, когда двойка, пыхтя влезла на гору, и впереди показалось село Сотниковское.

— Да я в курсе, — кивнул Макс. — Нам тут ещё за свинью могут вспомнить. Эти ж колдыри по ходу уже всем порассказали какие они герои.

— Не, ну может и не порассказали, они ж не тормоза конченные. Но делать здесь реально не фига.

— Ладно, ехали дальше.

«Двойка» миновала Сотники и по разбитой в хлам дороге покатила вперёд. Местность была холмистой, дорога то ползла вверх, то, как асфальтовый водопад, падала вниз. Пашка отпил ещё сто грамм и почувствовал себя вполне хорошо. С его лица теперь не сходила довольная улыбка. Он закурил, и стал рассматривать луга с правой стороны.

— Там, наверное, грибов до хрена, — протянул он, выдыхая дымок.

— Грибы позже пособираем, — сказал Макс, бросив беглые взгляды вправо и влево. — Там на холмам, по ходу больше грибов. Там и шампиньоны могут быть, а здесь внизу, наверное, одни опята.

— Да это не важно, наверху или внизу. Смотреть по траве надо. Я тебе по траве определю запросто, есть там шампиньоны или нет.

— Не понтуйся, ты в прошлый раз наопределялся, блин, полпакета поганок надыбал.

— Да они просто реальные были, на шампиньоны похожи.

— Да не тупи. Шампиньоны на запах по-любому определить можно. Берёшь, нюхаешь и всё. Если чё-то не то, сразу поймёшь. Яд он хоть и слабенько, но пахнет. Кислинкой пахнет, понял?

— Ладно-ладно, мастер, блин, — перебил Пашка. — Кто тебя учил?

— Слушай, а чё там следующее за село?

— Курганинское.

— Это типа от курганов, что ли?

— Не знаю, по ходу.

Макс подумал о металлоискателе. А вдруг село носит это название из-за каких-нибудь там славянских курганов-захоронений. Или вообще от древних скифских курганов. А то, что эти отчаянные вояки могли тут быть, Макс где-то читал. И то, что под ними находится крупное геологическое образование известное под названием Скифская плита, он тоже где-то читал.

— Надо будет потом металлоискатель купить всё-таки, — сказал он Пашке. — Не пожалеть бабок и купить.

— Во-во. Я тебе давно говорил, купи, блин. Прикинь, какую-нибудь фигню конкретную отроем, типа шмайсера, продадим за реальные баблосы.

— Ага, или бомбу авиационную по тупости откопаем.

Пашка пожал плечами.

— Да пофиг, — проговорил он и снова отпил из бутылки.

— Хорош тебе. Не увлекайся, — недовольно сказал Макс. — Тебя и так уже прёт, как обкуренного удава.

Впереди показался знак.

— Курганинское, — прочитал вслух Пашка. — А там дальше ещё Чёрная роща.

— Ни хрена себе названьице, — Макс усмехнулся. — А там дальше какого-нибудь Мёртвого болота нету?

— Не-а, — Пашка мотнул головой. — Там дальше гора. Кстати, называется местность Воровсколесские высоты. Там когда-то беглые преступники скрывались и походу краденное тарили. Но это ещё до революшена было. А в сорок третьем на этих высотах бои конкретные проходили, батарея наша полегла.

— У-у, — промычал Макс. — А ты откуда всё это знаешь?

— Историю родного края изучать надо, — пафосно сказал Пашка и засмеялся. — Читал короче где-то, а где не помню. А вообще здесь я всего раз был. Помню по-детству сюда на велике доезжал, но до Курганинского не доехал. А про Чёрную рощу и вообще раз всего мельком слышал.

— И чего слышал?

— Да не помню уже, — Пашка пожал плечами. — Чёт такое мутное.

Знак остался позади, и Макс с Пашкой принялись рассматривать местные хаты. Половина хат были по-староказачьи покрыты соломой и побелены извёсткой, другая половина более-менее походила на современный пригород, хотя схожесть здорово портили заборы. Они были выложены из камня, низкие, сильно потёртые временем, и местами обсыпавшиеся. Пашка держал в руках ополовиненную бутылку, и не отрываясь смотрел в окошко.

— Мрачновато тут у них, — бросил Макс.

— Да, есть немного, — кивнул Пашка. — Интересно, у них картошки много?

— Да хрен его знает.

Машина выехала на перекрёсток, и её вдруг резко повело влево. Макс тут же принялся тормозить, часто нажимая и отпуская педаль, а Пашка пытаясь сохранить в невредимости бутылку, крепко прижал её к груди.

— Чё за фигня? — громко спросил он, упершись свободной рукой в бардачок.

— Да хрен его знает, — повторился Макс и вылез из машины.

— Чё там? — прокричал Пашка.

— Иди посмотри.

Пашка с неохотой вылез наружу и вразвалку подошёл к Максу.

— Ни фига себе, — выдохнул он, увидев вывернутое на девяносто градусов переднее левое колесо. — Это чё за фигня такая?

— Полуось по ходу выскочила.

— И чё теперь?

Макс хотел было выпалить стандартный ответ — да хрен его знает — но услышал голоса и поднял глаза. Метрах в двадцати, три подвыпивших мужика важно шагали по середине дороги, с любопытством разглядывая остановившуюся на перекрёстке машину.

— О, вот они и помогут, — улыбнулся он. — Бля, хорошо, когда водка есть, согласись?

Он уверенно направился навстречу мужикам, а Пашка остался стоять, пьяно глядя на неправильно вывернутое колесо.

— Чтоб тебя, — ругнулся он, и ударил по колесу ногой. — Вечно какая-нибудь шняга.

Мужики с радостью согласились помочь, когда в награду за этот благородный поступок им был обещан литр «Столичной».

— Слушай, Макс, — Пашка вяло смотрел на ремонтные работы. — Я всё равно в этом не шарю, пойду пока по дворам пройдусь, лады? Может найду кого с картошкой.

— Угу — кивнул Макс. — Вон кстати хата видишь?

— Где?

— На углу, — Макс ткнул балонником в сторону видавшей виды хаты. — Там по-любому старики живут, у них картошка должна быть.

— А водка им зачем? — спросил Пашка.

— Продадут потом. А может и сами выпьют, — Макс хмыкнул. — Ты чё думаешь, старики не пьют?

— Да не думаю я ни чё, — сказал Пашка, и развернувшись, поплёлся в сторону покосившейся хаты.


Во дворе суетилась старушка, а на порожке, походя издалека на большой серый гриб, сидел дед.

— Хозяева! — позвал Пашка.

Старушка перестала суетиться и посмотрела из под руки.

— Я по делу, бабушка! — громко крикнул Пашка и помахал рукой, боясь, как бы бабулька не оказалась слепою, и не проигнорировала его визуальное присутствие.

Но та увидела его сразу и медленно заковыляла к калитке. Пашка придал себе серьёзный вид, и пару раз глубоко вздохнул, пытаясь сбросить часть опьянения.

Когда старушка подошла, Пашка добродушно улыбнулся.

— Бабушка, мы водку на картошку меняем.

— Ты с дедом моим поговори, я не понимаю, штось ты говоришь, — громко сказала старушка и распахнула калитку. В глубине двора затявкала небольшая дворняжка, зло гремя цепью. Дед поднял руку, и как и бабка минуту назад, глянул из под неё на гостя. Пашка неторопливо подошёл к старику.

— Здоров, дедуля! — прокричал он. — Мы водку на картошку меняем!

Деду на вид было не меньше восьмидесяти, потому Пашка старался орать как можно громче, но дед недовольно перебил его.

— Не ори, — его беззубый рот интенсивно зашевелился. — Не глухой я, слышу. И как меняете?

— Бутылку на ведро.

Дед рассмеялся, и его без того морщинистое лицо вовсе сложилось гармошкой.

— Хитрый, — он поднял палец и шутливо погрозил. — А ты присядай рядом.

Пашка слегка напрягся. Хрен его знает этих глубоких сельчан. Чё ему терять? Сейчас как саданёт свиноколом в бок и будет дальше смеяться, да играть своей рожей-гармонью мажорные аккорды.

— Не дедуль, я постою, — попытался отмазаться Пашка.

— Да не бойси, — мягко проговорил дед, продолжая улыбаться. — У меня тут вот чего, — он полез рукой за спину и извлёк оттуда бутылку. — Это, внучок, самогон. Давай выпьем.

Пашка помялся. Выпить оно, конечно, хорошо, но неприятное ощущение всё ещё ворочалось внутри.

Дед достал из-за спины два гранёных стограммовых стаканчика, дыхнул в один из них, и протерев краем рукава, поставил его на порожек.

— Приседай, — повторил он. — Давай махнём помаленьку.

— Ладно, дед, — кивнул Пашка. — Давай махнём.

Он присел на корточки напротив деда, который уже разливал по стопкам свой самогон, сначала гостю, а потом уже себе, держа второй стаканчик в подрагивающей руке.

— Тока смотри внучек, он у меня крепкий.

— Ничё, — снисходительно улыбнулся Пашка. Он вдруг глупо представил, что в его руках сейчас честь всех городских и ударить в грязь лицом ему никак нельзя.

— Ну, давай. Побежали, — коротко тостонул дед, и махом опустошил свою стопку. Пашка повторил вслед за ним.

Самогон и впрямь был крепковат, но никак не больше шестидесяти — шестидесяти-пяти градусов. Пашка шумно и с неким облегчением выдохнул. Он ожидал чего-то большего, даже возможно грандиозного, потому на его лице нарисовалась довольная ухмылка.

— Так что насчёт водки, дед? — спросил он, вгрызаясь в огурец, который ему прямо в руку сунула бабка. Угостив Пашку, она снова заспешила по своим сельско-домашним делам, прикрикнув на бегающего и громыхающего цепью кабздоха.

— А не нужно, — дед махнул рукой. — У нас своего самогона хватает.

— Жаль, — Пашка с интересом посмотрел на деда. — А сколько тебе лет, дедуля?

— Девяноста два.

— Врёшь, — не поверил Пашка. — Щас мужики по столько не живут.

— Это у вас в городе не живут, а у нас живут. Я вот свой самогон пью, и потому живу. А вы вашу бурду пьёте, и потому как мухи мрёте.

— Ну ты дед поэт, — усмехнулся Пашка. — А ты откуда знаешь, что я городской?

— Да по тебе ж видно. Хлипкий весь, болезненный.

— Слышь, дедуля, а до Чёрной рощи далеко отсюда?

Дед растянул свою лицевую гармонь и с интересом поглядел на Пашку.

— А ты чи учёный? — спросил он, повторно разливая самогон по стаканам.

— Причём тут учёный? — не понял Пашка.

— Да приезжали тут давно как-то, не помню, лет тридцать назад, что ли, учёные, — дед выпил и довольно фыркнул. — Тоже Рощу спрашивали. Так где ж её взять? — Дед пьяно улыбнулся.

— У-у, дедуля, — Пашка хмыкнул. — Тебя по ходу уже накрыло не шутейно. Ты сколько с утреца самогона своего выпил-то, а? Небось уже бутылочку?

Дед ехидно захихикал.

— Ладно, дедуля, — Пашка поднялся, не рискнув выпить вторую дозу угарного пойла. — Пойду я! — громко сказал он, глядя на захмелевшего старичка. — Пока не упился с твоего самогона, как ты. Так что, не поменяешься?

— Не-а, — улыбаясь сказал дед. — Не нужна ваша дрянь.

Пашка развернулся и быстро зашагал к калитке.

— Может и правда всё дело в том, что мы жрём дрянь, пьём дрянь и дышим дрянью? — думал он, жуя сочный огурец, даденый трудолюбивой бабкой.

Возле машины мужики уже получали своё вознаграждение.

— Надо же, как быстро, — прошептал Пашка и припустил трусцой.

— Ну чё? — встретил его вопросом Макс.

— Да ни чё, — буркнул Пашка. — Там дед какой-то замороченный живёт с бабуськой своей. Пьёт только личный самогон. Мне ваша дрянь на хер не нужна, — пытаясь спародировать деда, проговорил он. — В общем, облом полный. А эти чё, так быстро справились?

— Мастера, блин, — улыбнулся Макс. — У нас же золотые люди ни за грош пропадают, понимаешь? Спиваются, бля. Ладно, прыгай в машину.


Солнце успело подняться в зенит, и от жары Пашке стало плохеть. Он вяло смотрел сквозь лобовое стекло на сельскую улицу, которая была пустынна. Ни пьяного, ни трезвого, вообще ни одной души.

— По ходу сидят по своим хатам, доморощенный самогон хлещут, — подумал он, чувствуя, как тяжелеют веки, и по всему телу разливается тягостная, водочная истома.

— Эй, ты чё? — спросил Макс, бросив беглый взгляд на друга. — Решил прикемарить, что ли?

— Да чё-то меня от дедулькиного самогона накрыло неслабо, — пробормотал Пашка и вволю зевнул.

— Так ты ещё и самогона успел накатить? — Макс хмыкнул. — А ты думаешь мне в прикол машину вести? Я бы щас тоже нахерячился и спать завалился, — Макс чуть повысил голос. — Давай, блин, просыпайся.

— Ладно тебе, не начинай, — буркнул Пашка. — А куда мы едем, кстати?

— А фиг его знает. Остановиться и грибов что ли пособирать?

— А давай в Рощу ломанём, — Пашка чуть наклонился вперёд и помотал головой, сбрасывая сонливость. — Туда по ходу никто не ездит, может там и втюхаем народу водяру?

— Там по ходу и дороги нормальной нету, — Макс успокоился, видя, что друг борется с пьяным сном. — Гравийка небось.

— Да пофиг, у нас же вездеход.

Макс и Пашка рассмеялись, вспомнив, как пару недель назад, одна сельская бабулька назвала их старую «двойку» вездеходом. Они тогда съехали с холма и оказались прямо перед приличного размера посёлком. В багажнике стоял большой ящик, наваленный до краёв шампиньонами.

Впереди, прямо на дороге, раскинулась непонятная то ли лужа, то ли то, что в детстве называется просто, без всяких ухищрений — кеся-меся. Макс остановил машину и выглянул в окно.

Та сельская бабулька, которая окрестила их машину громким имечком, ковыляла навстречу, опираясь на сухонькую, как и она сама, кривенькую трость. Она с интересом поглядывала на высунувшегося из окна машины паренька, и видимо, по-старчески надеялась, что тот заговорит с нею. Но Макс молчал, задумчиво разглядывая непонятную лужу.

Бабке стало невтерпёж, её распирало от любопытства и она, остановившись напротив водительской дверцы, заговорила первой.

— Чаво эт ты там высматриваешь? — спросила она трясущимся голосом. — Чаво интересного?

— Да смотрю, бабуль, — заговорил Макс. — Проедем мы через эту лужу или нет?

— Да проедете, проедете, — торопливо и довольно принялась уверять бабуля, обрадованная подвернувшимся разговором. — Туточки все у нас проезжают.

Вот тогда-то она, обведя автомобиль взглядом знатока, и выдала свою фразочку.

— У вас же вездеход. Проедете, проедете. Езжайте, у нас тут все проезжают.

Макс поблагодарил бабулю за дельный совет, и доверяя её, судя по виду, многовековому жизненному опыту, повёл свой «вездеход» прямо в коричневую невнятную субстанцию. «Вездеход» уселся в этой субстанции по самое днище.

А в зеркале заднего вида торопливо удалялась бабка, осознав, что она дала маху. Макс, матерясь выбрался из машины, после чего попытался выбраться из субстанции. Китайские джинсы до колен превратились в сплошную грязь, а Пашка сидел в «вездеходе», как обычно догоняясь из горла, и предчувствуя, что в течении последующего часа придётся сильно попотеть.

Но последующий час со всем его потением ничего не дал. Машина садилась только глубже, лицо Пашки было забрызгано грязью и выражало крайнюю степень недовольства.

— Всё, на фиг! — кричал он, отлепляя от себя куски грязи. — Не буду я больше толкать. Во-первых, я устал, во-вторых, я уже весь в грязюке, а в-третьих, она только глубже садится.

— Так чё мы тут теперь, ночевать что ли будем? — желваки Макса бешено двигались туда-сюда. — Интересно, где сейчас эта бабуля? — думал он, нехорошо улыбаясь.

Проходящий мимо местный и хмельной мужик, посоветовал пойти к трактористу.

— И чё вы сюда попёрлись? — спрашивал он, недоумённо пожимая плечами. — Здесь же стадо туда-сюда каждый день гоняют, то на выгон, то с выгона. Они ж тут намесили, у-у, дай боже. Василич на своём ЧТЗ и то бывает буксует.

Пашка сходил к Василичу, но тот оказался невменяем после посиделок со своим соседом. Жена Василича минут пять материла мужа, затем посочувствовала объяснениям Пашки, и бесплатно дала двухлитровую банку парного молока. Когда Пашка вернулся назад с ополовиненной банкой и молоком на губах, машина уже стояла на сухом и вполне твёрдом месте, а Макс ковырялся в карманах, выгребая из них последнюю мелочь.

— Всё мужики, — говорил он троим заляпанным грязью помощникам. — Больше нету, честное слово.

Но видимо того, что было дадено, хватало, и мужики довольно балагуря меж собой, без особых претензий исчезли из поля зрения.

Бензин закончился за три с половиной километра от города. Отсутствие денег пополнить его запасы на встречающихся заправках не позволило, и всю ночь Макс и Пашка толкали свой «вездеход» вручную, вспоминая бабулю и небескорыстную помощь сельчан…


Позади остался последний дом Курганинского, и снова за окнами поплыли холмы и луга. Пашку однообразные виды и монотонный гул двигателя всё-таки сподвигли на крепкий сон, и он опершись головой на стекло дверцы, уснул. Макс, плюнув на попытки поддерживать разговором бодрствующее состояние друга, молча смотрел на дорогу. Через пару километров асфальт кончился, и как и предполагал Макс, началась гравийка. Машину затрясло, и Пашкина голова пару раз прилично ударялась о стекло, но он только бормотал что-то невнятное, и из глубокого сна ни на секунду не вернулся. Ещё через километров пять Макс заметил лёгкий туман, неторопливо окружавший машину.

— Откуда? — спросил он себя. — Может тут где большие озёра?

Справа холмы становились выше, и всё больше и гуще покрывались разнородной растительностью. Лиственницы, акации, и какие-то приземистые, развесистые кусты с редкими пятнышками красных ягод. Туман становился плотнее.

Макс, не сводя взгляда с дороги, принялся тормошить Пашку, несильно толкая его кулаком в плечо. Тот долго во сне отмахивался руками, бормотал что-то нечленораздельное, но Макс всё же добился своего. Пашка открыл глаза и бессмысленно уставился в лобовое стекло.

— Чего это такое белое? — задал он глупый вопрос и принялся растирать пальцами виски. — Блин, башка от дедовского самогона трещит. Чтоб они тут все попроваливались эти сельские.

— Пить надо меньше, — сказал Макс и сбросил скорость.

Плотность тумана возросла до той, когда по всем правилам необходимо было съехать на обочину и включить аварийку. Но Макс поразмыслив, решил что на такой дороге, в чёрт-те скольких километрах от нормального, человеческого движения, вряд ли есть какая-то опасность. Поэтому он продолжал двигаться со скоростью десять кэмэ в час, внимательно глядя вперёд. Дорогу было видно метра на три, не больше.

Пашка растёр виски, потом пару минут массировал кулаками заспанные глаза, и наконец, пришёл в адекватное состояние.

— Это чё, туман? — спросил он, поворачивая голову то вправо, то влево. — Ни фига себе.

Макс шумно вдохнул носом.

— Зато свежесть какая, — сказал он. — Бодрячок!

Пашка поёжился.

— Прикрой окошко у себя, — попросил он Макса.

— Да ладно. Это у тебя от отходняков дубняк.

— Да не. Реально холодно.

Макс прикрыл наполовину своё окошко, и достав сигарету, протянул Пашке.

— Подкури, плиз.

Пашка подкурил Максу, потом закурил сам.

— Слышь, — протянул он на выдохе, — Может, ну её на фиг эту Рощу, назад вернёмся?

— Да тут по ходу осталось пару-тройку километров, — Макс стряхнул пепел в приоткрытое окошко. — Чё, зря бензин жгли, что ли? Страшненько? — Макс ухмыльнулся.

— Ни чё не страшненько, — обижено буркнул Пашка. — Просто с детства не люблю всякие там туманы. Не видно ж ни хрена, и от этого какой-то напряг по мелочи.

— Да ни чё, прорвёмся, — весело проговорил Макс. — Ты же помнишь, возле Курсавки тоже постоянно туманы?

— Ну и чё?

— Ну и то. Сколько они там тянутся, километра три-четыре?

— Ну, примерно.

— Так там низина и два огромных пруда ГРЭСовских. А здесь мы считай на возвышенности, и вряд ли, тут рядом где-то ГРЭС стоит. По ходу прудик какой неподалёку…

Макс не успел закончить фразу, как туман стал быстро рассеиваться, с каждой секундой расширяя радиус видимости не меньше чем на метр.

— Ну вот. Чё я тебе говорил, — Макс надавил на газ и победно посмотрел на Пашку. Тот усмехнулся, делая вид, что ему в принципе всё равно, но на его лице явственно проступило облегчение.

Вдалеке слева стала очерчиваться гора высотой с полкилометра, покрытая густым лесом и кустарником. Макс посмотрел на неё с какими-то смешанными чувствами. Гора была и красива и пугающа одновременно, похожая на огромного, уставшего зверя, прилёгшего отдохнуть. Там, за тёмной густой растительностью, наверное, шла своя жизнь — птицы, мелкое зверьё, да и крупное тоже, сновали туда-сюда в поисках пищи, что-то выкапывали, срывали, убивали, и это происходило словно параллельно жизни человеческой в больших городах, где вряд ли кто-то хоть раз задумывался, что там за чертой их населённого пункта.

— Вон они по ходу твои Воровсколесские высоты, — Макс кивнул в сторону всё чётче и чётче виднеющейся возвышенности.

— Наверное, — согласился Пашка и полез в бардачок за бутылкой.

— Чё, опять будешь квасить? — недовольно спросил Макс.

— Да башка ж трещит, — отмахнулся Пашка, и достав бутылку, жадно приложился к ней.

Но не успел он сделать и двух небольших глотков, как машину слегка подбросило, и горлышко больно ударило по зубам.

— Чёрт! — ругнулся Пашка, пролив на майку солидную дозу пойла. Макс стал медленно притормаживать.

— Блин, — испугано бросил он, когда машина остановилась. — Только бы опять ось не вылетела. Вдвоём мы её тут пару часов вправлять будем. А то и все три. Из тебя ж работник такой, что лучше и совсем не просить.

— Да не каркай ты, — пробурчал Пашка, у которого при словах, корнем которых была «работа», просыпалась апатия ко всему белому свету и руки сами собой опускались.

Макс открыл дверцу и медленно вылез из машины. Пашка последовал его примеру, не забыв захватить с собою уже почти пустую бутылку водки.

Пару минут они осматривали «двойку» со всех сторон, нагибались, заглядывали под низ, приседали на корточки, пока Пашка не разглядел на резине капли крови.

— Хм, да мы по ходу на какого-то зверька наехали. Вот видишь, — Пашка ткнул пальцем в резину правого заднего колеса. — Тут вот капли крови.

— Так и на левом тоже кровь, — голос Макса слегка дрогнул. — Это ж чё за зверёк получается?

Макс и Пашка переглянулись. В их глазах мелькнуло тяжёлое и неприятное ощущение.

— Может волк какой-нибудь? — почти шёпотом спросил Пашка, уставившись на кровь.

— Если б это волк был, мы бы его сначала бампером ударили, да и увидели бы, я думаю.

— А, ну да, — согласился Пашка. — А тогда кто?

— Да я почём знаю? Чё, пойдём, посмотрим? — Макс взглянул на Пашку.

А Пашка уже нервно тыкал пальцем в ту сторону, откуда они ехали, и его глаза были сильно округленны.

— Смотри, там что-то извивается, — проговорил он каким-то сипловатым голосом.

Макс повернул голову и прищурился. Небольшая близорукость почти не мешала ему в жизни, потому как в ней обыденной и повседневной он видел больше мозгом, нежели глазами. То есть, он знал, где и что примерно должно находиться, и этому помогали всякие опознавательные значки, привычные очертания, узнаваемые силуэты и цвета, а дальше уже срабатывали ассоциации. Разве обязательно читать вывеску «аптека», если первым делом в глаза бросается большой красный крест, или пьющая мартини змея? Именно слово змея и пришло первым в голову Максу, потому как то, что извивалось метрах в тридцати было похоже на бьющуюся в муках боли рептилию. И если бы не размер рептилии, то возможно Макс просто махнул рукой и не стал идти смотреть на какую-то там подыхающую гадюку, даже очень большую. Но то, что извивалось, по своим размерам никак не могло быть гадюкой, по той простой причине, что не вырастают они до таких размеров, хоть ты их плюшками корми. Поэтому, достав из багажника разводной ключ, он медленно направился в сторону придавленной жертвы ДТП. Пашка засеменил следом, держа наготове бутылку.

Метров с десяти Макс понял, что это была за змея. Он вообще увлекался этими живыми верёвками и канатами, наверное, из-за своей неприязни по отношению к ним. Из-за этой неприязни он пару лет назад, отдыхая на море, решился сфотографироваться с удавом на шее, и к своему удивлению обнаружил, что не такое уж и противное существо эта змея. Фотограф повесил двухметрового «гада» Максу на шею, и тот оказался на ощупь приятным и тёплым. Но от внутреннего волнения Макс слишком сильно сжал его шею, и удав в обратку тоже напрягся. Макс, слегка струхнув, сжал шею сильнее, удав повторил вслед за ним. Макс почувствовал, что силы в этом живом и тёплом «шарфике» до фигищи, и вопрошающе посмотрел на фотографа.

— Расслабьте руку, — спокойно сказал фотограф, и Макс последовал этому немудреному совету. Удав почувствовав, что никакой опасности больше нет, тоже расслабился, навеки оставив в сердце Макса любовь и уважуху к своей удавьей персоне.

И то, что сейчас извивалось от боли, мерзко шурша гравийкой, и поднимая облачка песка и пыли, было точно такой же удавьей персоной, разве что размером раза в два длиннее.

— Охереть, — только и выдохнул Макс, поняв, кого он переехал в километре от простой русской деревеньки Чёрная роща. — Этого же не может быть.

— А что это? — спросил из-за спины Пашка.

— А ты чё сам не видишь? — Макс усмехнулся.

— Ну, змеюка какая-то.

— Это удав, прикинь, — Макс зачем-то рассмеялся, хотя ему стало вдруг очень жаль передавленную в двух местах рептилию.

Удав умудрился свернуться в кольцо и стал извиваться кругами, широко разевая пасть. Шорох стал громче и неприятно надавил на психику. Не рассчитывая расстояния, скорее отчаянно, понимая, что ему нанесён смертельный вред, удав со злостью бросился в сторону двух разговаривающих существ. Разинутая пасть почти дотянулась до Максовой ноги, и он в следующую секунду сделал четыре спешных шага назад. Пашка от страха отпрыгнул в сторону и криком заматюкался.

Рептилия снова сжалась в кольцо и попыталась следующим броском достать кричащего, но передавленное в двух местах тело уже не имело той силы, которая была в нём ещё совсем недавно. Пашка бросил в удава бутылку, и отбежал метров на десять.

— Ну его на хер! — закричал он Максу. — Поехали отсюда!

Макс медленно отошёл от бьющейся в агонии и ненависти змеи на безопасное расстояние.

— Не, его нужно как-то оглушить и куда-нибудь засунуть. В багажник, что ли? — задумчиво проговорил он.

Пашка был от Макса метрах в десяти, и не слышал, что тот говорил. Он вообще не обращал на друга никакого внимания, зачарованно глядя, как кружится в страшном танце раненный клубок мышц.

— Интересно, откуда он здесь? — продолжал размышлять вслух Макс. — Может, от какого-нибудь богатого любителя экзотики сбежал? Тогда могут быть проблемы. Мало ли, как хозяин отреагирует.

— Ладно, поехали отсюда! — крикнул он Пашке, и развернувшись, быстро зашагал к машине. Пройдя половину, он обернулся. Пашка всё так же зачарованно смотрел на змею.

— Пашок! — проорал Макс. — Ехали на фиг!

— А? — Пашка обернулся. Пару секунд он глупо смотрел на друга, потом рванул к нему трусцой.

— Ехали, — повторил Макс, когда Пашка приблизился. — На фиг нам эти проблемы.

Они быстро сели в машину, и Макс, бросив разводной ключ на заднее сиденье, нервно надавил на газ.

Глава 2

Когда место удивительного и совсем непонятного происшествия осталось метрах в двустах, Макс громко рассмеялся, а за ним истерично захихикал Пашка.

— Да, блин, чем дальше в лес, тем больше всякой хрени.

— Мощная зверюшка, — Пашка громко сглотнул. Было заметно как его слегка трусит. — Такая и прибить, наверное, может. Она хоть не ядовитая?

Макс почувствовал, что его руки тоже мелко дрожат.

— Нет, конечно, — ответил он. — Но зубов у этого придурка хватает.

Макс знал о змеях достаточно. Интересовали его эти божьи создания, как ни крути. Скорее всего, от той неприязни, которую он к ним питал, до случая с фотографским удавом. После он уже питал к ним странное и неискоренимое влечение. Завораживали они своей физиологией, своим биологическим оружием, способным убивать противника в десятки раз превосходящим их по массе, и даже своим хладнокровием, берущим начало от древнего, почти не развитого мозга. А может интересовали потому, что когда-то очень давно, когда Макс был ещё очень маленьким, к ним в гости приехал родной брат отца. Дядя Серёжа жил в Туркмении и работал змееловом. Он-то и подарил Максу пару книг про нелёгкие и опасные будни змееловов, и Макс потом целый месяц бродил по окрестностям с двумя палками в руках, изображая из себя отчаянного ловца змей. Вот так некоторые мечтают в детстве быть космонавтами, капитанами дальнего плавания, кинозвёздами, а Макс мечтал быть змееловом. Бродить по пустыне и ловить всяких там кобр, гюрз, эф и прочую опасную ползающую братию. И вот теперь, ему было не по себе, оттого, что он убил такого красивого, и возможно такого же тёплого и приятного на ощупь, как и тот, с фотографии, удава.

— Да, блин, так и забыть можно, зачем мы вообще сюда припёрлись, — проговорил он, отвлекаясь от мыслей. — Чё-то уже и менять ничего не хочется.

— Да ладно, уже приехали, — Пашка ткнул пальцем в лобовое стекло. — Вон она, Чёрная роща.

Макс прищурился. Вдалеке, под бугром, раскинулась совсем крохотная деревенька дворов в пятьдесят. Дорога пошла под уклон, и Макс вырубил двигатель, экономя бензин.

— Хм, — он недовольно усмехнулся. — И стоило из-за такого маленького, но гордого поселения ехать в такую даль? И при этом ещё давить удава?

Вопросы он проговорил с кавказским акцентом, и Пашка кисло улыбнулся.

— Кстати, — сказал он, разглядывая деревеньку. — А ты не заметил одной странности?

— Какой? — не понял Макс.

— Ну, ты блин даёшь, — Пашка пожал плечами. — Солнца нету.

Макс вывернул голову и через лобовое посмотрел в небо. Солнца и вправду не было. Небо плотно затянулось серыми, мрачными облаками, навевая своим видом хреновое настроение.

— Да с этими туманами и удавами фиг чё заметишь, — Макс нервно улыбнулся. — Короче, ломимся в первый двор, спрашиваем картошку, если нету, разворачиваемся и валим отсюда. Что-то мне стали надоедать эти приключения.

— А удав? — спросил Пашка.

— Объедем удава. Да он, наверно, и сам с дороги уползёт.

— Он же подыхает.

— Он пока подохнет, второе пришествие случится, — буркнул Макс. — Змеи они вообще живучие. Этот ещё и выжить может. Запросто.

Деревенька медленно приближалась. Друзья молча слушали шорох гравийки под колёсами и глядели на первые хаты с посеревшей известью и красной черепицей, местами поросшей зелёным мхом.

— Не хотел бы я тут жить, — проговорил Пашка. — Скукотища небось ещё та.

— Родину не выбирают, — хмыкнул Макс и завёл двигатель. Склон закончился, и дальше дорога шла ровно. До ближайшей хаты оставалось метров пятьдесят.

— Щас прямо в первую заглянем и писец, — сказал Макс, прибавляя газу. Возле первой хаты он резко затормозил и сразу же заглушил двигатель. Снова нависла абсолютная тишина, так, что в ушах стал различим неприятный звон.

— Ну хоть солнца нету, и то хорошо, — пробурчал Пашка и медленно вылез из машины.

Пока Макс, перевесившись через спинку сиденья, возился с ключом, закидывая его назад в багажник, Пашка подошёл к забору и заглянул во двор. По всему двору пышно поднималась трава, пара невысоких яблонь в глубине, разросшихся больше в стороны, чем вверх, темнели зелёными, неподвижными пятнами.

— Хозяева! — привычно проорал Пашка, пытаясь что-нибудь разглядеть в занавешенных окнах. В тишине крик получился сдавленным, в ответ не залаяла собака, не заскрипел засов.

— Может тут и не живёт никто? — подумал Пашка, переминаясь с ноги на ногу.

— Ну чё, есть движения? — спросил подошедший Макс.

— Тишина, — сказал Пашка и снова крикнул.

— По-моему, занавеска дёрнулась, — Макс заглянул во двор. — Да, блин, запустенье тут у них полное. Небось, бухают поголовно.

Внутри дома резко скрипнула половица. Звук прозвучал как-то испугано, коротко, словно тот, кто наступил, замер, мысленно ругая себя за оплошность.

— По ходу кто-то идёт, — предположил Пашка, и достав пачку, закурил. Но никто на порожки не вышел, скрипов больше не повторялось, и Макс махнув рукой, предложил пойти к соседскому двору.

— Там ещё позовём и всё. Домой, блин.

— Да-а, чё-то непруха сегодня, — согласился Пашка.

Возле соседнего забора они проорали пару минут. Во втором дворе было то же запустение, что и в первом, и Пашка бросил окурок через забор в высокую траву.

— Да хрен кто выйдет, — констатировал он, плюнув себе под ноги.

В это время из-за дома на долю секунды кто-то выглянул и тут же скрылся, а Пашка заметив, по инерции громко окрикнул и махнул рукою.

— Хозяин, мы по делу!

Несколько секунд никто не отвечал. Наконец, из-за дома раздался громкий, низковатый голос.

— Кто вы?

Пашка такого вопроса не ожидал, потому задумался.

— Кто-кто! — начиная нервничать, ответил за Пашку Макс. — Люди, блин! Или не видно?

Из-за дома появился крупный старик, держа наперевес ружьё. Его большие, жилистые пальцы нервно поигрывали, а глаза внимательно смотрели из под густых бровей.

Увидев ружьё, Пашка отступил от забора, удивлённо округлив глаза.

— Дедуля, — мягко проговорил Макс. — Мы по делу. Водку на картошку меняем.

— Люди что-ли? — переспросил дед, и опустив своё оружие вертикально вниз, зашагал в сторону забора.

Пашка нервно улыбался.

— Слышь, — прошептал он Максу. — Этот старый пень нас щас пристрелит на фиг.

Макс только отмахнулся, и приподнявшись на цыпочки, повис на заборе.

— Ведро картошки на бутылку, — проговорил он деловито. — Есть картоха, дед?

— Картохи нету, — сказал дед, подходя. — Мы всё больше охотой живём. В последнее время особенно. А картоха у нас не растёт.

Он повозился с деревянным засовом и открыл калитку.

Перед друзьями предстал постаревший богатырь из сказок. Густая, снежная шевелюра на голове, борода, широкие плечи. Но, несмотря на грозный вид, дед приятно улыбнулся и покашлял.

— Как это… — Макс хотел спросить, как это, не растёт картошка. По его представлению, она должна расти в здешних местах по определению. Но дед нетерпеливо перебил его.

— А как вы сюда попали? — спросил он, и в его глазах появилось лёгкое недоверие.

— Обычно, — Макс сделал шаг назад и указал рукой на свою «двойку». — Вон на той машине приехали.

— Приехали? — дед слегка наклонился вперёд и бросил беглый взгляд на «двойку». — Странно, — он почесал пышную седую шевелюру.

Макс ухмыляясь посмотрел на Пашку, потом на деда.

— Чего ж странного? — спросил он, пытаясь пошутить. — Четыре колеса, мотор, ж-ж-ж тридцать километров и приехали.

— Но сюда нельзя приехать, — сказал дед. Его лицо сморщилось, было видно, что он хочет что-то понять, но у него это никак не получается. — Хотя, этого мы, конечно, точно знать не можем, — наконец, проговорил он задумчиво.

— Дедуль, — вступил в разговор Пашка, — Мы вашего фольклёру, конечно, не знаем, но мы к вам только по делу. У нас есть водка. Хорошая…

— Да зачем мне водка? — усмехнувшись, проговорил дед. — Я её уже тридцать лет окаянную не пил. Хотя…

— Ну-у… — протянул Макс.

— Не нукай, не запрягал, — твёрдо осадил его дед. — И не знаю, что с вами такими делать? — спросил он у самого себя, быстро оглядев улицу слева направо. — Совсем непонятное дело. Ладно, хотя бы зайдите, что ли.

Он отступил на три шага вглубь двора. Макс пожал плечами и посмотрел на Пашку. Пашка в ответ тоже пожал плечами и ничего не ответил.

— Ладно, — бросил Макс и шагнул внутрь двора. Пашка засеменил следом, всем своим видом выражая недовольство происходящим.

— Калитку закройте, — буркнул дед.

Пашка послушно обернулся и прикрыл калитку.

Неожиданно, дед отступив на несколько шагов, поднял ружьё и направил стволы на Пашку. Потом подумав, перевёл на Макса.

— Так значит, приехали? — спросил он с сарказмом. — Ну-ну.

— Эй, ты чего это, дедуля? — Пашка приподнял вверх руки, как будто показывая деду ладошки перед обедом, мол помыл, чистые.

— Не шевелитесь, выстрелю, — сухо проговорил дед.

Пашка тут же опустил руки по швам и замер. Макс ухмыльнулся.

— Уважаемый, — заговорил он, как можно уверенней, — Вы, наверное, не правильно нас поняли. Мы просто меняем водку на картофель, и не собирались вам причинять ни какого вреда. Опустите, пожалуйста, ружьё.

— Как вы сюда доехали? — спросил дед, пропустив мимо ушей красиво заверченную Максову речь.

— Через туман, — торопливо стал рассказывать Пашка. — Мы из Курганенского к вам решили завернуть, ну а потом в конкретный туман попали. А после тумана этого…

— После тумана к вашей деревне выехали, — перебил Макс, понимая, что друг сейчас ляпнет про невинно задавленного удава. А кто его знает, может это этого деда удав? Мало вероятно, конечно, но в жизни случаются и более нелепые совпадения. — Я не понимаю в чём причина вашего недоверия? — Макс внутренне улыбнулся, понимая, что говорит очень уж официально, почти как на каком-нибудь приёме у посла — Мы из города, проехали тридцать километров, просто ради маленького бизнеса…

— Кто такой бизнес? — перебил вопросом дед.

Макс легко покашлял. Да, уж, подумал он, дед совсем того, и бабахнуть может. — Бизнес, — медленно продолжил он, — Это когда мы вам, вы нам, и все получают выгоду.

— Не морочьте мне голову, — начиная злиться, вскрикнул дед. — Сюда нельзя… Кровь, — вдруг сказал он, словно только что вспомнив. — Покажите вашу кровь.

Пашка при слове кровь слегка побледнел, а Макс сглотнул слюну.

— Дедуля, — захныкал Пашка, — Не надо крови. Какая ещё кровь?

Дед достал из кармана старенький перочинный нож со следами ржавчины на железной ручке.

— Сделайте себе надрезы, — сказал он и подбросил нож в сторону Макса. Макс поймал и недоумённо посмотрел на деда.

— На пальце надрезы сделайте, — повторил дед.

Макс пожал плечами, и раскрыв нож, резко провёл остриём по подушечке указательного. Из ранки маленькими каплями проступила кровь, но тут же капельки слились в одну большую, и кровь струйкой потекла к основанию пальца. А через пару секунд она уже капала на землю.

Дед хмыкнул и довольно кивнул.

— Теперь ты.

Макс отдал перочинный нож Пашке. Тот несколько секунд вытирал лезвие об штанину, потом пару раз тяжело вдохнул и выдохнул, и наконец, скривившись, чикнул по мизинцу.

— У, блин, — выдохнул он и стал зажимать ранку большим пальцем.

Дед опустил ружьё и улыбнулся.

— Странно, — сказал он почти дружелюбно. — Всё-таки, как вам удалось сюда приехать-то? Странно, в самом деле.

— Так мы что, прошли что ли ваш дурацкий тест? — спросил Макс.

— Прошли, прошли, — кивнул дед.

— Так в чём прикол-то? — Макс вдруг смекнул, что дед может не понимать молодёжного сленга. — Так что вы проверяли-то? — переспросил он.

— Кровь, сынок. Цвет крови, если правильнее, — Дед провёл рукою по лбу, словно вытирая пот после тяжёлой работы. — Так вы это, может чайку попьёте? Я его как раз на костерке сейчас вскипятил.

— Не-е, мы поедем лучше, — торопливо сказал Пашка, делая вид, что собирается уходить.

Макс быстрым движением ухватил его за рукав.

— Ладно, давайте попьём вашего чайку, — сказал он деду и слегка одёрнул Пашку.

Ему вдруг всё это стало интересно — полусумасшедший дед со своими идиотскими проверками, слова о том, что сюда нельзя приехать, наставленное ружьё. Макс решил докопаться до смысла такой странной и совсем не гостеприимной встречи. Если это просто маразматические причуды старого человека, то и ладно, хоть чаю можно напиться, а если тут что поинтересней, то может на этом есть вариант какую-нибудь выгоду поиметь?

Макс, несмотря на склонность к бессмысленным и частенько не приносящим никакого дохода авантюрам, был всё же какой-то своей частью торгаш, или как он сам любил себя называть — коммерс, и в каждой ситуации искал возможность подзаработать. Он не забыл, что дед заикнулся об охоте, и подумал, что может быть здесь удастся выменять на водку мясо какого-нибудь дикого зверя, если оно есть, или вдруг у этого деда завалялись те же шкурки. Ценных в данной полосе, конечно, с роду не бывало, но он где-то слышал, что и за волчью можно выручить тысяч пять-шесть деревянных.

— Ну, тогда пойдёмте, — сказал дед, и повернувшись, бодро зашагал к порожкам дома. Его широкие плечи плавно, с уверенностью, покачивались, и читалась в этом покачивании былая сила, а может быть и ещё оставшаяся. Пашка смотрел на спину деда недовольно, мысленно осуждая Макса за то, что тот согласился остаться ещё на какое-то время возле этого опасного человека.

— Чё ещё этому деду в голову придёт? — думал он, идя чуть позади Макса. — Может он потом захочет наши внутренности посмотреть. Вот так даст ножик, наставит ружьё и скажет, — покажите-ка пацаны мне ваши селезёнки, мне нужно увидеть их цвет. Ну, Макс, блин. Вечно его тянет развивать по полной всякие говнистые ситуации. Герой, блин.

Дед легко поднялся по ступенькам, и открыв дверь дома, скрылся в сенях.

— Валим отсюда, — прошептал Пашка прямо в ухо Макса.

— Да подожди ты, — недовольно отмахнулся тот.

— А если он всё же пальнёт?

— Не пальнёт уже.

Макс почему-то был уверен в этом. Он чувствовал это нутром, а нутро его никогда не подводило. Бог наделил его хорошим чутьём, почти женским, и Макс был благодарен ему за это. Чувство, конечно, не совсем мужское, но полезное — с этим не поспоришь.

Макс шагнул в полумрак сеней и остановился, как и полагалось приличному гостю.

— Проходите, хлопчики, не разувайтесь, — прокричал дед из смежной комнаты, и Макс уверенно шагнул в дверной проём.

Дед стоял возле столика, протирая тряпкой подкопчённые снизу кружки. Ружьё было тут же, прислоненное к стене и кажущееся уже не таким опасным.

— У меня тут не совсем чисто, — сказал он. — Но я один живу. Правда, внучка иногда приходит, помогает прибраться, готовит тоже, когда птицу какую подстрелю. Или зверя.

— А в деревне много людей? — спросил Макс, присаживаясь на деревянный табурет у стены, и измеряя взглядом расстояние до ружья.

— Сорок человек, — ответил дед, и стукнул себя ладошкой по лбу. — Совсем забыл, чайник же на улице, возле костра.

Он собрался идти за чайником и уже почти дошёл до дверного проёма, в котором стоял Пашка, опасливо поглядывая на деда, но вспомнив про ружьё, вернулся и взял его в руку.

— Ну-ты, — лукаво улыбнулся он. — Чуть не забыл. А ты чего там стоишь, хлопчик? — спросил он, глядя на напряжённое Пашкино лицо. — Заходи, садись, табуретов на всех хватит.

Пашка быстро вошёл и плюхнулся на табурет возле стола.

— Ну, сидите, ждите, — сказал дед, и ушёл за чайником.

— Чёрт, — буркнул Макс. — Вспомнил про ружьё, блин.

— А ты что хотел его взять? Лучше не надо, Макс. Разозлишь ещё деда, — быстро прошептал Пашка, наклоняясь вперёд.

— Да чего ты шепчешь? Ушёл он.

— Мало ли, может подслушивает под окном.

— Да ну тебя, Пашка, — Макс улыбнулся. — Хорош уже присыкать. Ни чё нам дед не сделает.

— Да странно ведь всё, тебе не кажется? — Пашка округлил глаза. — Чё это за концерты, блин? Ружьё, кровь, ну его на фиг, нужно было валить отсюда и насрать на всю эту картошку.

— Мы бензина знаешь сколько прокатали? А чё-нибудь полезное сделали? Нет. Так вот, надо хотя бы бензин оправдать, понимаешь? Да и причём тут картошка? Может у этого деда шкуры какие есть.

— Угу. Таких же как мы заезжих идиотов. И чё-то мне подсказывает, что скоро у него станет на две шкурки больше.

— Не гони пургу, — скривился Макс. — Хочешь, вали отсюда. Только придётся тебе это делать пешочком.

— Как пешочком? Макс перестань.

— Ну тогда заткнись, — буркнул Макс. — Хорош уже лишнего страху нагонять.

В сенях послышались тяжёлые шаги и звон металла. Видимо дед зацепился чайником за ручку двери.

— Тьфу-ты, чертяка! — громко высказался он. — Ну что там, хлопчики, не заждались ещё?

В кухню вошёл он улыбающийся, без ружья, держа в правой руке чайник, такой же подкопчённый снизу, как и кружки.

Макс и Пашка промолчали, а дед подойдя к столу, принялся суетиться, разливая по кружкам зеленоватую, дымящуюся жидкость.

— У меня чай из трав, — нежно приговаривал он при этом. — Душистый, полезный.

Наконец, он присел, и обвёл взглядом двух молчащих друзей.

— Ну что, давайте знакомиться, что ли? — спросил он, и тут же представился сам. — Меня Егорычем зовут.

— Максим, — сказал Макс, кивнув для приличия головой. — А это мой друг Пашка, — он бросил взгляд на друга. Пашка уже успел подтянуть к себе кружку, и обхватив её ладонями, внимательно смотрел на деда.

— Ну, вот и хорошо, — Дед улыбнулся. — Пробуйте, пробуйте моего чаю.

Макс взял ближнюю к нему кружку, подтянул и заглянул внутрь. Чай оказался не просто зелёного, а какого-то зелёно-фиолетового цвета.

— Там мята, чабрец, — объяснил дед, — И мать-и-мачехи немножко.

Макс поднял кружку, сделал маленький глоток и невольно скривился. Настой был до неприятного горьким.

— А сахара нету? — спросил он, кривя лицо.

— Да откуда ж здесь сахар? — дед отхлебнул из своей кружки. — Привыкайте к такому.

— Чего это, привыкайте? — не понял Макс. — Я вообще-то только кофе пью. Между прочим, не фуфло какое-нибудь, а хороший. Двести рублей маленькая баночка.

— Двести? — удивлённо переспросил дед. — Так это ж две месячных зарплаты. Ну, когда она была, та зарплата, — поправил он себя.

— Ты чего это, дед? — спросил Макс и улыбнулся. — Какие две месячные зарплаты?

— Ну, агрономские были. Сто целковых в месяц. А у механизатора девяносто пять.

Макс на секунду задумался. В его голове замелькали размытые, почти бесформенные мысли, и он попытался ухватить их, чтобы хотя бы на ощупь понять о чём они. Мыслилось хоть и что-то смутное, но до боли знакомое. Макс погрузился в память и извлёк оттуда ответ.

Конечно, Макс большую часть жизни прожил в стране, которая была сейчас, но детство его прошло ещё в той, когда-то имевшей место, но однажды развалившейся супердержаве. И именно там, как он до сих пор помнил, были те самые зарплаты, о которых сейчас говорил старик.

— Я чё то совсем тебя не понимаю, уважаемый, — медленно проговорил он, отвлекаясь от воспоминаний. — Ты издеваешься над нами, что ли? Такие зарплаты были лет двадцать пять-тридцать назад.

— А щас что больше стали? — спросил дед, и его лицо просияло. — Значит, всё-таки построили коммунизм. Молодцы, молодцы, — дед довольно дёрнул головой.

Пашка молча смотрел исподлобья то на Макса, то на деда, и никак не мог понять, что за разговор ведут эти двое, о чём, и главное — зачем? Ему хотелось быстрей допить горький травяной чай и уехать отсюда к чёртовой бабушке.

— Как вы сказали вас зовут? Егорыч? — переспросил Макс.

— Он самый, — Егорыч кивнул. — Забыл что ли уже, Максимка?

— Значит, так, Егорыч. Никакого коммунизма никто не построил. И не надо мне говорить, что вы этого не знаете. И вообще, я не собираюсь играть здесь в ваши дурацкие игры и потому спрошу напрямик, у вас шкуры есть?

— Какие такие шкуры?

— Ну, вы же сказали, что вы охотник, правильно?

— А-а, эти, — дед махнул рукой. — Эти есть немного. Если тебе так интересно, то я их тебе потом покажу, когда вы назад вернётесь. Попозже покажу.

— В смысле, вернёмся? — спросил Макс.

— Ну, когда вот сейчас вы поедете, а потом назад вернётесь, тогда и покажу.

Пашка громко поставил кружку на стол, привлекая внимание Макса. Макс недовольно посмотрел на друга, мешающего ему сосредоточиться и понять, что за околесицу городит дед. Пашка скривил лицо, мол не доколупывайся до этого старого придурка, а лучше быстрее пей чай и поехали. Макс в ответ цокнул языком, типа, отстань. Егорыч с улыбкой наблюдал за этой короткой пантомимой, прихлёбывая из своей кружки.

— Вы только не подумайте, хлопчики, — заговорил он, когда друзья перестали семафорить друг другу. — Что это я так хочу, или что я желаю вам плохого. Нет, конечно. Если у вас получится, то дай вам бог. Только за тридцать лет ещё ни у кого не получилось.

— Чего не получилось? — хором спросили друзья.

— Выбраться отсюда, — сказал дед и пожал широкими плечами. — Я не знаю, как это всё происходит, но только выбраться отсюда нельзя. Вот уже тридцать лет.

— Так, — Макс резко поднялся. Ему, конечно, хотелось поговорить о шкурах и прочих товарно-сырьевых моментах, но он отчётливо понял, что дед внаглую прикалывается. Причём прикалывается с самой первой секунды их такой нелепой встречи. — Мы уезжаем. Хватит кормить нас своими байками. Вы и так уже заставили нас перерезать себе пальцы, потом выпить горького чая, причём непонятно из чего сделанного…

— Почему непонятно? — мягко перебил дед. — Я же говорил, что там мята, чабрец и немного…

— Мать-и-мачехи, — кивнул головой Макс. — Это я запомнил. Но я не об этом. Я о том, что хорош прикалываться. Мы не дети. Нам по двадцать семь лет уже.

— Угу, — поддакнул Пашка. — В общем, мы поедем, да?

— Конечно, конечно, — дед закивал головой. — Только попрошу вас, будьте осторожны. Мало ли чего.

Макс развернулся и быстро направился к выходу, едва не плюнув от злости на пол. Пашка поспешил следом. Оставаться один на один с этим широкоплечим богатырём-стариком ему не хотелось, а хотелось поскорее свалить отсюда, причём в любом направлении. Хотя, и не верилось Пашке, что дед их отпустит.

Он почувствовал, как мелко задрожали коленки, и засосало прямо под сердцем.

— Ведь он псих, — подумал Пашка, быстро спускаясь по ступенькам крылечка. — Вот сейчас возьмёт своё долбаное ружьё и пристрелит. А до этого он просто наслаждался, как паук попавшими в паутину всякими там мухами. Вот сейчас…

Пашка чувствовал, как по спине бегут мурашки. Ему хотелось обернуться, но в то же время он боялся это сделать. Он боялся увидеть за спиною нацеленные на него два ствола дедовского ружья.

И только, когда хлопнула калитка, и двор остался позади, он облегчённо выдохнул.

Макс шагал впереди, быстро, не оборачиваясь. По его походке было понятно, что он не на шутку раздражен. Пашка перешёл на лёгкий бег и нагнал друга.

— Слышь, не верится даже, что пронесло, — радостно сказал он Максу.

— Козёл старый, — буркнул Макс. — Кем он себя тут возомнил? Крутым Уокером, что ли? Ружья на людей наставляет, хрень всякую на мозги вешает. Урод долбаный. Щас бы вернуться, да послать его куда подальше.

— Да ладно, забей на него, — успокаивающе проговорил Пашка. — На фиг его, давай лучше сваливать.

Они подошли к машине, и Макс полез в багажник. Покопавшись, он достал небольшую пластмассовую канистру.

— До заправки хотя бы хватило, — пробурчал он, ища маленький резиновый шлангик. — Одни затраты, блин. На хрен я вообще сюда попёрся?

Подзаправив «двойку», Макс зло запульнул пустую канистру обратно в багажник и громко им хлопнул.

— Козёл, — ещё раз бросил он в сторону дедовского дома и залез в машину. Пашка уже примостился на сиденье и крутил головой, разглядывая деревню.

— Да-а, — протянул он, когда Макс закрыл дверцу и завёл двигатель. — В такой дали от цивилизации по-любому крышу сорвёт. Они, наверное, тут все такие, как этот дед. Чё, может я ещё бутылочку возьму? — спросил он и выжидательно посмотрел на Макса.

— Да бери, ну тебя на хрен, — буркнул тот, и заведя машину, принялся короткими рывками разворачиваться. Пашка довольный перегнулся через спинку сиденья и потянулся к ящику с водкой.

— Ничё, — говорил он, дотянувшись пальцами до одной из бутылок и осторожно вытаскивая её из ящика. — Щас может где грибов подсобираем. Ты ж помнишь, как тогда я шампиньоны на рыночке сбагрил? По сотне рублей за кило с руками отрывали.

— Ну и чё? Их всего три килограмма было.

— Плюс опят на двести, итого вышла пятихатка. Бензин по-любому оправдался.

— Ладно, — Макс согласно закивал. — Выберемся из этой долбаной деревушки, остановимся и пошаримся чуть по лугу. Может и правда бензин оправдаем.

Развернувшись, он вдавил педаль газа в пол, и с лёгкой пробуксовкой и напрочь испорченным настроением, рванул из Чёрной рощи.

Глава 3

Взобравшись на пригорок, Макс довёл стрелку спидометра до восьмидесяти, и за последние несколько часов закурил. Первая затяжка шкарябнула горло и от никотина слегка закружилась голова. Макс несколько раз моргнул, с силой зажмуривая глаза, и почувствовал вдруг глубокую, до самых внутренностей усталость. Времени с той минуты, как они выехали из города, минуло порядочно, и дело скорее всего шло к вечеру. Но здесь, по затянутому небу было не понятно. А телефон с собою он не взял. Во-первых, чтобы не доставала ежечасными звонками жена, а во-вторых, он уже однажды потерял неплохую трубу, собирая грибы. Они потом с Пашкой битый час кружили по лугу, возле того места, где предположительно случилась утеря, но трубу так и не нашли. И если учитывать, что он всё-таки устраивал эти маленькие приключения из расчёта, что хотя бы не будет убытка, а если повезёт, то и маленькая прибыль, то брать с собою телефоны и терять их в его планы не входило. У Пашки же трубы никогда и не было.

Как он сам говорил, звонить ему всё равно некому, да и зачем в маленьком городке звонить, когда можно просто пройти максимум какой-нибудь сраный километр и неожиданно нагрянуть в гости.

Пашка выпил свои стандартные сто грамм, и повеселев, стал с бравадой обсуждать недавние события.

— А и в натуре надо было у этого деда ружьё забрать и самого заставить себе пальцы резать, — Пашка недовольно посмотрел на свой мизинец. — Не, ну не козёл, а? Пусть только мне попадётся, я ему быстро рога поотшибаю.

Макс скривился, то ли от того, что вспомнил, как резал палец, то ли от Пашкиного запоздалого и совершенно ненужного теперь геройства. Он посмотрел на правую руку, лежащую на руле. Указательный палец был в засохшей крови. Макс хотел было вытереть его об рубашку, предварительно поплевав, но передумал. Если жена увидит следы крови, будет слишком много глупых и ненужных вопросов. А что отвечать на них? Рассказать правду про придурочного деда с ружьём? Но в этом случае неминуемо последуют упрёки — зачем вообще ездить по сёлам, ты просто не хочешь проводить время со мной, тебе этот твой друг-алкоголик дороже. Не будет же он объяснять жене о необходимости хоть иногда побыть одному, в смысле без женщины, о необходимости нормальному мужику присутствие в его жизни хоть каких-то приключений, и ещё о множестве чисто мужских прибамбасов.

Пашка продолжал пьяно материть деда, попутно ещё раз приложившись к бутылке.

— Ливани чуть, — сказал Макс, протягивая руку к Пашке.

— Бухать что ли будешь? — не поняв, спросил Пашка.

— На палец, бля, ливани.

— А-а.

Пашка осторожно капнул.

— Да не жалей ты, — с удивлённой ухмылкой буркнул Макс.

— Да я чтоб не разлить, — оправдался Пашка и плюхнул ещё немного.

Палец защипал, и Макс слегка поморщился.

— Не нажирайся, ладно? — попросил он Пашку, от усталости не в силах ругаться. — Приедем домой, нажрёмся на пару в лоскуты. И не этой байды, а нормальной водки.

— Да я и не нажираюсь, — ответил Пашка. — Я стресс снимаю и всё.

— Не только у тебя стресс, — Макс посмотрел на Пашку, и вяло улыбнулся. — Чё, страшно было?

— Да так, по мелочи, — развязано бросил друг.

Они проехали то место, где по дороге в Рощу передавили в двух местах несчастного удава. Змеи не было, и только взъерошенная и перерытая гравийка напоминала о произошедшем здесь не вполне объяснимом событии.

— Я ж говорил, он ещё и выживет, — сказал Макс, глядя по сторонам, ожидая увидеть очухавшуюся рептилию где-нибудь на обочине.

— Кто? — не понимая, спросил Пашка.

— Кто-кто, удав в пальто.

— А-а, этот, — протянул Пашка. — Да фиг на него, на этого удава и его пальто. Надо было его прибить и удавьего мяса попробовать. Интересно, какое оно на вкус, не противное хоть?

Макс неприметно покачал головой. Иногда из уст пьяного Пашки можно было услышать довольно странные вещи, здорово расходящиеся с понятиями человеческих и адекватных.

Когда впереди появился туман, Пашка снова поник и замолчал. Макс стал сбавлять скорость, и достав сигарету, закурил. В пачке оставалась всего одна никотиновая палочка.

— Слышь, у тебя много курева? — спросил он у Пашки.

— Пачка ещё целая есть, — Пашка полез в карман джинсов, и достав слегка помятую, но запечатанную пачку дешёвых сигарет, бросил её на приборную панель. Макс покривился. До города далековато, а курить захочется примерно через минут сорок, и придётся давиться противными Пашкиными. Хотя, с другой стороны, он только что не курил несколько часов подряд. В городе такого с ним не случилось бы, там он курил стабильно через каждые сорок минут, приобретя эту привычку ещё в школе. Именно такое время шёл урок, а потом приходила перемена, и он мчался за спортзал, где уже кучками дымили юные курильщики.

Туман казалось поглощал даже шорох гравийки. Макс снизил до десяти километров в час, и устало затягиваясь, не отрывал взгляда от маленького видимого кусочка дороги впереди. Пашка съёжился, став похожим на испуганного ребёнка. Время от времени он подносил ко рту бутылку и делал небольшой глоток.

Прошло минут пятнадцать, прежде чем туман стал понемногу рассеиваться.

— Ну, слава богу, — выдохнул Макс и слегка надавил на газ.

Послышался привычный шорох гравийки, мотор зарычал, и Макс улыбнулся.

— Ну всё, щас минут десять проедем и остановимся, грибов чуть соберем. Хоть какая польза от этой поездки будет.

— Угу, — кивнул Пашка, и стал пристально вглядываться влево, надеясь по траве определить, могут быть на этом лугу шампиньоны, которые бодро уходят по сотне за кило, или нет.

— Слышь, Макс, — удивлённо проговорил он, когда от тумана не осталось и следа. — А разве гора должна сейчас быть слева?

Макс уже сам заметил гору, ту самую, на которой когда-то скрывались беглые преступники и геройски погибла наша батарея. Он стал в мозгу прокручивать панораму, вертя её и так и этак, и пытаясь выяснить, где и что должно находиться.

— Если, когда мы ехали туда, эти чёртовы Воровсколесские высоты были слева, — думал он, — Значит, теперь они должны быть справа. Это по-любому.

— Слушай, по-моему мы где-то не там повернули в тумане, — сказал он Пашке. — Ты не заметил?

— Я вообще туда не смотрел, — ответил тот. — Я водку пил.

Макс резко остановил машину.

— Чё ты? — спросил Пашка, дёрнувшись по инерции вперёд.

— А чё туда ехать? Мы всё равно снова в эту дебильную Рощу приедем.

— А может это вообще другая гора? — Пашка принялся крутить головой во все стороны. — Вон тех деревьев не было, по-моему, — он ткнул пальцем в сторону возвышенности. — А может и были. Хер его знает, короче.

— Да это стопудово та гора, — уверенно сказал Макс. — Откуда здесь другой быть?

Он вывернул руль влево и сдал чуть назад.

— Может лучше доехать сначала туда, убедиться? — спросил Пашка.

— Ага. А про бензин ты не подумал? Он же, блин, кончается понемногу.

— А-а, — протянул Пашка. — Ну ладно, давай тогда обратно.

Развернувшись, Макс выжал из двойки всё что мог. У кромки тумана он резко сбросил скорость, и сильно наклонившись вперёд, стал разглядывать гравийку.

— Ты тоже смотри, — бросил он Пашке. — Может тут где развилка есть.

— Смотрю, смотрю, — закивал Пашка, едва не прилипая к лобовому стеклу. Мотаться туда-сюда по туману ему совсем не улыбалось. А улыбалось ему приехать в город и нажраться в каком-нибудь кабаке вместе с Максом, потом возможно забуриться на игровые аппараты с пивком. Само собой башлять за это всё, как обычно, должен был Макс, но Пашку это сильно не парило.

Когда туман кончился, и слева снова появилась гора, Макс сплюнул на резиновый коврик под ногами и остановил машину. Пашка откинулся на спинку, закрыв глаза и задрав голову.

— Это всё дед, — проговорил он. — Это он, падла старая, наколдовал.

— Чё ты за ерунду городишь? — зло спросил Макс. — Ты вообще слышишь, чё несёшь? Какое на хрен колдовство?! Не бывает его, этого колдовства, это я тебе стопудово говорю.

— Ну а чё тогда? — Пашка открыл глаза, и повернув голову, посмотрел на Макса.

Но тот не ответил. Он слепо уставился на руль, и напрягая мозг, стал искать логическое объяснение всему произошедшему. Нет ничего, что невозможно объяснить с помощью логики, говорил он себе, здесь просто какой-то ландшафтный косяк. И скорее всего, хитрая развилка. Когда мы ехали сюда, мы на эту развилку само собой не наткнулись, потому как, другая дорога примкнула к основной, а теперь мы просто тупо съезжаем на эту примкнувшую. А ведёт она по ходу по кругу. Мы делаем круг и выезжаем…

Макс нахмурился. Тогда получалось, что эта круговая дорога должна была примыкать к основной ещё раз. Ну, значит так оно и есть, подумал Макс, а хитрый дед знает об этом. И он знает, что сейчас здесь туман. Мы сами ему об этом под дулом рассказали. Небось и местные в этом долбаном тумане не раз кружили, а теперь напостой над приезжими прикалываются, типа отсюда нельзя уехать, и всё такое, — Макс ухмыльнулся. — Ну, дед, блин. Не мог по-человечески объяснить, что лучше дождаться, когда туман испарится, а потом уже ехать. Катайся теперь тут, бензин жги.

Он повернул голову, чтобы объяснить всё это своему другу, но у того было такое лицо, что Макс почувствовал невольный холодок внутри. Пашка смотрел за спину Макса. В его глазах читался настоящий ужас, лицо побледнело, да и было видно, спроси Макс сейчас у него что-либо, вряд ли бы тот нашёл в себе силы ответить.

— Что? — дрогнувшим голосом спросил Макс и медленно обернулся.

То, что он увидел, напомнило ему давнишний случай, произошедший с ним ещё в детстве. Однажды он вернулся домой глубоким вечером, заигравшись с друзьями в войну. Родителей дома не было и он вошёл в тёмный двор, по-детски испугано вглядываясь в его глубину. И там, в этой глубине он увидел что-то, что заставило его сердечко замереть. Что-то огромное смотрело на него, покачиваясь из стороны в сторону. Потом это «что-то» бросилось бежать прямо на него, но не добежав метров десяти, резко свернуло вправо и растворилось в темноте. Макс тогда к своему стыду обмочился. Он без оглядки выскочил из двора и за пару секунд добежал до участка улицы, освещённого фонарём, где и простоял до самого прихода родителей, которые, как на грех, в тот вечер одновременно задержались на работе. Потом он себя уверил, что это было просто дерево, высокий тополь, растущий в самом конце двора, но иногда его глодали сомнения. И глодали они по той простой причине, что он видел, как то «что-то» бежало на него.

Если бы это было дерево, говорила его нерациональная, испуганная тем происшествием часть, то оно так бы и качалось из стороны в сторону, покажись оно хоть каким чудовищем. Но оно бы не побежало. Нет, оно бы не побежало прямо на тебя, не побежало бы так неестественно, так не по правилам, словно презрев законы гравитации, а качалось бы, качалось, качалось, чёрт подери.

Заткнись! — кричала часть рациональная. — Ты придурок! Это было только долбаное дерево, и оно именно качалось, твою мать. А всё остальное тебе привиделось.

В последнее время Макс успел напрочь позабыть о том происшествии, о том страхе, но всё это сейчас во всю силу вспомнилось, ярко-ярко, как тогда, в далёком детстве.

Потому что, перескакивая через заросли невысоких кустов, растущих на склоне Воровсколесских высот, в сторону машины неслось «что-то». Макс видел, как это «что-то» движется, слишком быстро, не по-человечески, и ему казалось, что он сейчас стоит там, в тёмном дворе, и рациональная часть пытается докричаться, что это просто дерево, самое обычное дерево.

Но это не было деревом. Это неслось к машине тем же неестественным бегом, как и та тварь в темноте. Оно отталкивалось от земли с такой силой, что следующий толчок был уже метрах в семи от предыдущего. Макс тяжело сглотнул слюну и почувствовал волну страха, накатывающую на него откуда-то извне. Лицо онемело и покрылось мурашками, стало трудней дышать. Существо быстро приближалось. Макс уже мог разглядеть его. Коричневая кожа, длинные, намного ниже колен руки и массивные ноги. Лица не было, был только коричневый овал, бессмысленный, приводящий в ужас.

Макс попытался вспомнить, куда он в последний раз бросил разводной ключ, но мысли его не слушались. Существо ещё трижды оттолкнулось от земли и последним прыжком одолело метров десять, с грохотом приземлившись на капоте.

Макс увидел, как помялась жесть под громоздкими лапами, и невольно вжался в спинку сиденья. Машину сильно тряхнуло, и она ещё несколько раз качнулась из стороны в сторону. Вокруг конечностей существа на капоте появились чёрные разводы грязи, и сквозь приоткрытое на сантиметр боковое окошко, в салон ударил резкий запах гнили.

Существо стало пристально всматриваться внутрь салона, склонив набок голову. Макс разглядел чёрные глаза, без зрачков, одна чёрная пустота. Пустота остановилась на нём. Существо несколько секунд смотрело прямо в глаза Максу, и вдруг его нижняя часть превратилась в огромный, усеянный большими белыми иглами рот. В ушные перепонки ворвался дикий визг. Так визжат в крайней истерике женщины, тот визг, от которого майка сразу же прилипает к холодной, но потной спине. Макс не в силах контролировать себя, вдруг закричал в ответ. Даже не закричал, а заревел, как ревёт животное, пытаясь напугать более сильного противника, в надежде обойтись без схватки.

На лице существа исчезло чёрное, зубастое пятно и оно резко прижалось вплотную к лобовому стеклу. Макс увидел две пустые глазницы прямо перед собой. Они смотрели почти в упор, но по ним нельзя было определить, что творится внутри этой твари.

— Очень удобная вещь такие глаза, — проскочила вдруг в голове Макса мысль. — Никогда не узнаешь, боится оно тебя или нет.

Максу было жутко от такого взгляда, в котором ничего нельзя было прочитать. Ему хотелось закричать всего один вопрос, и он его закричал.

— Что-о?!

Хочешь убить? Сожрать? Или тебе просто интересно?

Вопросы мелькали один за одним, но кроме злого и истошного — Что-о? — Макс больше ничего не мог выдохнуть из своих лёгких. Он, не дыша, заворожено смотрел в чёрную пустоту, которая смотрела на него.

Наконец, существо спрыгнуло с капота и принялось осматривать машину. Оно один раз обошло вокруг, потом резко ударило лапой в фару, разбив её. Звон разбитого стекла больно шкарябнул мозги, породив новую волну страха. Макс всё это время не сводил глаз с монстра. Краешком взгляда он заметил, что Пашка находится в каком-то полуобморочном состоянии, и ему вдруг стало противно от него. Он хотел было растолкать друга, но в это время существо ударило по правому крылу и машину снова сильно качнуло. Макс ударился головой об боковое окошко и громко ругнулся. Он чувствовал, что понемногу приходит в нормальное состояние, привычно загоняя вырвавшийся страх назад в клетку, и вновь вспомнил о разводном ключе. Мозг, справившись не только со страхом, но и с волнением, стал подумывать о способах защиты. Так оно и было всегда, Макс перебарывал страх и действовал. Далось ему такое умение нелегко, сначала в юношеских драках район на район, потом в пьяных разборках в дешёвых кабаках и прочих кафэшках. Иногда он сам обострял ситуацию, чтобы лишний раз почувствовать дурманящий адреналиновый кайф. И тому, что в этот раз страх так надолго прижал его в угол и обездвижил, было только одно объяснение — слишком неожиданным и жутким было происходящее. Разводной ключ — твёрдо приказал он себе и дёрнулся назад, перевалившись через спинку. В багажнике он за пять секунд отыскал ключ, и держа его перед собой, резко обернулся. Взгляд торопливо обежал вид за лобовым слева направо, и мозг снова замер. Но теперь он замер выжидая, готовый при первом же шорохе отдать приказ броситься на врага.

Существа нигде не было.

— Убежал? — спросил себя Макс. — Так быстро не смог бы. Он здесь.

— Может быть под машиной, — подсказал мозг.

— Да, под машиной, — шёпотом согласился Макс и прислушался. Прислушался, как не прислушивался ни разу в своей жизни, как прислушиваются животные, умудряющиеся иногда расслышать даже самую мягкую поступь хищника. Но вокруг не было ни одного звука.

— Он мог успеть убежать, — подумал Макс. — С его скоростью он мог это успеть.

Макс перелез с ключом на переднее сиденье, зацепив отрубившегося Пашку, и чуть приподнявшись, попытался заглянуть за капот. Потом ещё раз осмотрелся сквозь стёкла вокруг машины.

— Да точно, свалил, — Макс вдруг громко рассмеялся, выдавливая из себя остатки страха. Он резкими ударами по щекам привёл в чувство Пашку.

— А? Что? — спросил тот, часто моргая.

— Что-что. Убил я эту тварь, — соврал Макс, продолжая громко смеяться.

— Какую тварь? — Пашка вдруг снова побледнел. — А, эту? — почти беззвучно выдохнул он. — Как убил?

— Ключом, — Макс показал Пашке ключ. — Вот этим.

— Да ну, — Пашка стал озираться по сторонам. — А где оно?

— Пошутил я, — зло бросил Макс. — Убежало оно. Небось, снова на гору.

— И что теперь? — шёпотом спросил Пашка.

— Не знаю, — Макс положил ключ рядом с собою. — Выбираться отсюда надо, вот что. Ещё раз попробуем через туман, а если не получится, тогда к деду. Пусть всё объясняет.

Макс услышал, как стучат Пашкины зубы, и заметил, что сам говорит всё ещё сдавленно, не в полные лёгкие. Тогда он с силой, глубоко вдохнул, и задержав дыхание, повернул ключ зажигания. Единственное что сейчас крутилось в голове, это просьбы непонятно к кому, чтобы монстр не поломал что-нибудь под капотом. Но «двойка» послушно завелась, и Макс облегчённо выдохнул.

— Ну, вот и здорово, — сказал он, слабо улыбнувшись.

Сквозь туман ехали молча. Пашке было стыдно оттого, что он вырубился, да и о чём можно было говорить после увиденного? Макс же, как и тогда в детстве, словно отбежав на освещённую часть улицы, пытался уже «при свете» переосмыслить произошедшее.

— Чай, — вдруг буркнул он и пару раз хихикнул. — Точно, чай. Дед подсыпал что-то в него. Какую-нибудь хрень от которой галюны случаются. Чабрец-медуница, бля.

— Мать-и-мачеха, — тихо поправил Пашка.

— Да какая на хер разница. Он туда чё-то серьёзное сыпанул.

— Если б он туда чё-то сыпанул, мы бы не только глюки видели, нас бы ещё и колбасило, наверное, — засомневался Пашка.

— Фигня. Бывают и без колбасива глюки. Я вон однажды полы дома красил, так потом когда засыпал, мне такая хрень померещилась, что волосы дыбом встали.

— Чё за хрень? — с каким-то преувеличенным интересом спросил Пашка. Ему хотелось отвлечься от мыслей о том существе, о настоящем существе, и он тут же ухватился за Максову историю. Он понимал, что она, эта история, будет оттуда, не из его жизни, блеклая и совсем не страшная. Господи, дай мне забыть об этом монстре, крутилось в его мозгу, и он с надеждой смотрел на Макса.

— Да как будто меня кто-то за руки схватил и резко на себя дёрнул. При этом имя моё зашептал. Женский голос был. Я тогда подумал, что это смерть.

— Надо же, — прошептал Пашка.

Когда гора снова оказалась слева, Макс надавил на педаль и сжал губы. Все теории трескались по швам. Развилки, чай с ЛСД. И заменялись они одной неприятной мыслью.

— Что-то не так.

Эта мысль навязчиво кружилась в напряжённом мозгу, и он никак не мог отогнать её прочь.

— Что-то не так.

— Что? — мысленно крикнул Макс.

— Не знаю, — спокойно ответил мозг. — Но что-то не так.

Внизу, под бугром показалась Роща и «двойка» резво покатила под уклон. Возле дедова дома Макс резко затормозил.

— Ну, как будем действовать? — спросил он у Пашки, хотя и понимал, что от него толку никакого не будет. Ни действием не поддержит, ни мысли путёвой не подбросит. Пашка оправдал Максовы думки о нём, молча пожав плечами.

Макс вылез из машины и быстро зашагал к забору. Он понимал, что действовать придётся одному, но как? Наехать на этого Егорыча с ходу и заставить его рассказать всю правду? Пальнуть он не пальнёт. Не станет он в человека стрелять, все эти ружья у него видимо для этих, коричневых.

Или может просто спокойно расспросить что да как, и может откроет дед тайну, как отсюда выбраться.

Пашка не спеша выбрался из машины и хлопнул дверцей. Макс обернулся и остановился. Пашка торопливо подбежал.

— Только не буксуй, — стал просить он Макса. — Давай по-тихому всё разузнаем.

— Хер там, — Макс покачал головой. — Я ща на этого деда наеду, мало не покажется. Не отмажется своими чаепитиями.

Он зло ударил калитку ногой, рассчитывая, что та закрыта, но калитка громко и коротко скрипнув, распахнулась.

Макс уверенно шагнул во двор и двинулся к крыльцу. Пашка обречённо поплёлся за ним, раздумывая о том, кого дед пристрелит первым.

Взбежав по ступенькам, Макс открыл дверь, и замерев, прислушался. Настроен он был, конечно, решительно, но бросаться в полымя сломя голову не собирался. В комнате слышался приглушённый разговор. Один из голосов принадлежал деду, второй был выше, явно женский. Макс обернулся, и подставив палец к губам, посмотрел на Пашку. Тот остановился и замер.

— Вернулись, Максимка? — спросил из глубины дома голос деда. — Да не ховайся ты там, машину ж вашу слышно было.

Макс цокнул языком, и быстро пройдя через сени и маленькую кухоньку, вошёл в небольшой зал.

Зал был обычным для сельского уклада. Ничего лишнего. Побеленные стены, массивный деревянный стол посередине, старый сервант у стены, скатерть с аляповатыми узорами, давно истёршаяся и поблекшая обшивка дивана.

На диване сидел Егорыч, невозмутимо глядя на вошедшего Макса. Рядом стояла девушка.

Макс невольно сдержал злость и вяло, только ради приличия, улыбнулся. Девушка посмотрела на него с напряжённым интересом и отвела взгляд.

— Это моя внучка Маша, — сказал Егорыч с гордостью. — А это Максим, — он обратился к внучке. — Это те хлопчики, которые непонятно как сюда попали. А где же твой друг Пашка?

— Во дворе, наверное, — сухо ответил Макс.

— Чего ж он там? Пусть заходит, — Егорыч легко, словно ему было не больше тридцати, подхватился с дивана.

— Машенька, — ласково проговорил он. — Ты ступай пока домой, потом приберёшься. А мне с хлопчиками поговорить надо.

Маша молча кивнула и быстро, глядя под ноги, направилась к сеням. Когда она проходила мимо, Макс почувствовал её запах, свежий, словно запах молодого леса, или, только что вылезшего из под земли опёнка. Наверно, так вообще пахнет всякая жизнь, когда она только-только появилась, и набирая силу, стремится вперёд, вверх, стремится быть. И ещё Макс почувствовал её энергию, молодую, бьющую через края. Он отступил, давая девушке пройти, задержав на секунду взгляд на её профиле. Прямой носик, лёгкая улыбка на краешке губ, маленькое ушко с крохотной родинкой на мочке, прикрытое светлыми волосами. Но всё это смотрелось как-то странно. И Макс понял в чём странность. Странность была в одежде. Не было никаких топиков и джинсов, не было оголённых плеч, не было висящего на шее сотового, только однотонное голубенькое платье, сливающееся своим цветом с её глазами.

Глаза Макс разглядел, как только вошёл и увидел её. Голубые по-настоящему, и от этого чистые и глубокие. Хотя девушка смотрела серьёзно, и даже настороженно, по еле заметным морщинкам, лучиками расходящимися от глаз к вискам, Макс понял, что она любит улыбаться и потому улыбается часто. Ему вдруг захотелось увидеть её улыбку, но он отмахнулся от этого желания, зная зачем он здесь, и помня, что случилось там, на дороге, минут тридцать назад.

Девушка ушла. Егорыч подошёл к Максу и положил свою огромную ладонь на его плечо.

— Вижу ты чего-то серчаешь, — сказал он дружелюбно. — А ты не серчай. Серчать оно дело, конечно, молодое, горячее, но сейчас ты себе этим ничего не докажешь, ни себе, ни мне.

— А я ничего не хочу доказывать, — насупившись проговорил Макс. — Я просто хочу знать, как выбраться из вашей чёртовой деревни. Вот только не надо повторять, что отсюда нельзя выбраться.

В сенах послышались шаги.

— И Пашок здесь, — улыбнувшись, сказал дед через секунду, увидев выглянувшего из кухни Пашку. — Ну что, наверное, вы хотите что-то узнать поподробнее?

— Конечно, — сухо и зло бросил Макс. Пашка только молча кивнул.

— Ну что же, — Егорыч поджал губы, словно задумавшись. — Здесь быстро не скажешь, потому, давайте-ка ещё чайку моего попьём.

Глава 4

Пашка уселся на тот же табурет, на котором сидел в первый раз. Макс остался стоять, прислонившись спиною к стене. Он сложил на груди руки и недовольно смотрел на деда, разливающего свой травяной горький чай по кружкам.

— Эт твоя, Пашок, — весело говорил он, пододвигая к Пашке закопчённую жёлтую кружку. — А ты чего не садишься, Максимка? — он подмигнул Максу. — Садись, в ногах правды нет.

— Её, по-моему, вообще нигде нет, — буркнул Макс.

— Ну, эт ты зря. Правда она всегда есть. Её иногда бывает невидно из-за лжи, но правду и не надо видеть. Её чувствовать надо.

— Дед, давай без лирики, — монотонно пробурчал Макс. — Мне не до неё сейчас, ей-богу. Между прочим, мы примерно час назад такое на дороге наблюдали, — Макс хмыкнул. — Какое и в страшном сне не всегда увидишь.

— Что же это вы там такое наблюдали? — спросил дед, хитро посмотрев на Макса.

Макс, увидев его взгляд, почувствовал, как злость снова закипает.

— Ты, наверное, дед всё знаешь, только прикидываешься. Давай, объясняй нам, что тут у вас происходит? У меня жена дома ждёт. Она сейчас уже все больницы, наверное, обзвонила, а чуть позже и по моргам начнёт.

— Это да, — вздохнул дед. — Придётся ей, милёхе, всё это пережить. Тяжело, конечно, тяжело.

— Чего пережить? — не понял Макс.

— Да чего-чего. Того, что ты уже никогда к ней не вернёшься. Ну, побегает она, поищет тебя, а потом решит, что ты к другой сбежал. Ей оно так полегче будет.

— Чё ты несёшь, дед? — Макс оттолкнулся спиною от стенки и сделал маленький шаг вперёд.

— Садись, садись, давай, — спокойно проговорил дед, не обращая внимания на Максовы поползновения. — Всё я вам объясню, да расскажу, ты токмо поостынь. Чаю моего попей, он успокаивает.

Макс недовольно присел на табурет и обхватил руками кружку.

— Ладно, — наконец кивнул он, успокаиваясь. — Всё равно пока не узнаем в чём тут суть да дело, отсюда не выбраться.

— Ну, вот и правильно, — дед отхлебнул чаю. — Здесь торопиться ни к чему. Так что вы там наблюдали-то хлопцы?

Пашка бросил взгляд на Макса. Ему очень хотелось рассказать, чтобы выплеснуть это из себя. И он точно знал, что расскажет ярче, сильнее, но Макс заговорил, не обращая никакого внимания на его желание.

— Даже не знаю, как начать. Сумасшествием тут полным попахивает, дед, — Макс хмыкнул. — В общем, на нас что-то коричневое набросилось. Какое-то существо. Не знаю… — Макс на секунду задумался. — …Живое в общем, больше и сказать нечего. Выбежало из-за кустов на горе и к нам рвануло, потом прыгнуло на капот. Кстати, помяло его конкретно. Я думал и не заведётся больше моя «двойка». Завелась, слава богу, — Макс провёл от лёгкого волнения ладонью по лбу. Даже теперь, когда он вспомнил напавшее существо, стало не по себе. — А рот у него весь в иглах толстых и острых, и вместо глаз…

— Пустота, — перебил дед. — Знаем, знаем этих товарищей. Мы называем их краками.

Дед говорил спокойно, словно рассуждал о новой породе кур-несушек. Ни капли удивления на лице, ни дольки волнения.

— Краками? — переспросил Макс, не понимая спокойствия деда. Он думал что тот как минимум удивится, и начнёт переспрашивать о внешности существа, о росте в конце концов, но деду по всей видимости всё это было давно не в новинку.

— Краками-краками, — он кивнул. — У них прочная кожа, из ружья не пробить. Так, боль ему причинишь, он может и отступит. А потом опять кинется. Его только силою внутренней остановить можно. А по-другому никак. Он, наверное, вашей машины испугался, или интересно ему стало, что за чудо такое, иначе обязательно постарался бы вас убить.

При слове убить, Пашка поперхнулся чаем и закашлялся.

— Не спеши, не спеши, — улыбнувшись, сказал дед. — Тебя никто никуда не торопит. Так вот. Живут эти краки где-то на болотах. А сюда они ни ногой. Мы их лет двадцать пять назад так отделали, что они и дорогу в деревню позабыли. Ну, и слава богу. А то в начале от них просто спасу не было. Шестнадцать человек в первый же год убили, — дед вздохнул. — Друга моего, соседа, первым. Он к болотам порыбачить попёрся. Мы ему говорили, какая рыбалка, ведь всё изменилось, ведь живём как на пороховой бочке. А он упёрся, говорит, я уже три недели не рыбачил, а у меня душа без этого мается. Вот и отмаялась.

— Я ничего не понимаю, дед, — медленно проговорил Макс. — Ты о чём сейчас говоришь вообще?

— Надо мне было с самого начала начинать, — дед извинительно улыбнулся. — Не умею я красиво говорить, не дала природа такого умения. Да впрочем, и не самое важное оно. Есть другие умения, поважнее. Вот я раньше как думал, умеешь камень ложить — это хорошо, дом сложить сможешь, а значит, без копейки не останешься. А как всё поменялось, то тут уже и не важным всё это как-то стало. Дом сложить, а зачем? Ну, а деньги, — дед хихикнул. — Вот уж до чего не нужная вещь оказалась. А ведь не случись этого, так бы и собирал эти бумажки окаянные, и радовался, наверное, что их больше становится, — дед добродушно рассмеялся.

Макс смотрел на него, пытаясь выловить из его речи смысл. В голове что-то вроде бы и прояснялось, и в то же время, всё было туманно и неясно. Он сделал пару глотков, не сводя с деда глаз, и не чувствуя горькости трав. Пашка уже допил свой чай, и теперь облокотившись на стол, подпёр подбородок кулаками и безразлично смотрел на старую, наверное, сотни раз надрезанную скатерть.

— В общем, тридцать лет назад это произошло. Я в первые месяцы счёт времени не вёл, но потом принялся записывать. Каждый день штришком в тетрадку общую. Тридцать штришков — значит месяц. Примерно, конечно, но вышло вот так тридцать лет. Мне тогда сорок один был. А началось это всё летней ночью. Лето стояло в тот год жаркое, как сейчас помню. Дождя по две недели не бывало, а тут вдруг бабахнуло где-то далече. Я от грома-то и проснулся, подумалось, гроза это приближается. Потом ещё пару раз бабахнуло и гул пошёл. Низкий такой, и из под земли как будто. Я тогда, конечно, с кровати вскочил, напялил штаны да рубаху и на двор. Смотрю, а на западе зарево у горизонта полыхает. За лесом, значит, где болота. А может и дальше, за болотами. А что там за болотами гореть может? Там и нету ничего. Озеро большое разве что, а дальше одни луга, да холмы. И чему на них гореть так? Ну, походил я, походил по двору, и так ничего и не решил. Вернулся в дом, значит, лёг на кровать, лежу и гул слушаю. Так до утра и прослушал. Зоя Фёдоровна, эт жена моя, земля ей пухом, спала, как ребёнок, я будить и не стал. А утром спрашиваю, не слыхала, милёха, чего? А она головой кутыляет и отвечает — нет, не слыхала. Гул-то к утру прекратился, не слыхать уже. Ну, я оделся, и к соседу. А он, значит, тоже ночью не спал, гул слушал. Сон у него некрепкий всю жизнь был, вот он и расслышал сразу. С ним мы туда и отправились, за болота, значит. Да только другими болота стали. День мы шли, а они всё не кончаются, хотя до этого их там всего с гулькин нос было, километра два, не больше. В общем, вернулись ни с чем. А в деревне об этом гуле уже все поговаривают. Поговаривать-то поговаривают, а никто толком ничего сказать не может, — Егорыч на секунду замолк, чтобы отпить из кружки. Пару раз причмокнув губами, он продолжил.

— А через две недели появились все эти твари. Попервой краки только. Они сразу скот тащить начали. У нас женщины от их вида в обморок валились, как подрубленные. Но то в начале, потом попривыкли. А чуть попозже зелёные появлялись несколько раз…

— Зелёные? — спросил Макс. Его лицо по мере дедова рассказа становилось мрачнее и мрачнее. Всё от того, что понимал он понемногу всю страшную неизбежность того, что сейчас рассказывал дед. Конечно, можно было просто встать, и плюнув на всё, сесть в машину, чтобы убраться отсюда к чёртовой бабушке. Но он один раз уже сделал это, и ни к чему хорошему такое действие не привело. Повторять его снова было бы глупостью. Да и то, что говорил дед, несмотря на всю абсурдность и неестественность, уже не казалось ему бредом. Тот коричневый крак на дороге, был доказательством, что весь этот бред не какой-то местный фольклор, ради потехи над приезжими, а возможно, и даже, скорее всего, самая что ни на есть дурацкая правда, если, конечно, можно так назвать правду.

— Эти на богомолов похожи, — дед кивнул. — Усища из рожи торчат, головы треугольником. У нас такие богомольчики тут постоянно в траве ползают. Только маленькие само собой. Весною зелёненькие, а к осени желтеют, прям как листья, — дед хмыкнул. — Вот эти на них и похожи. Смешно выглядят, а вот смеяться не хочется. Хотя они и не такие злобные, как краки, но и добра от них ждать, наверное, глупо. В общем, краки за первый год кроме всего скота ещё и шестнадцать человек загубили. А зелёные ничего, те никого не убивали. Появлялись тут, туда-сюда перебегали. Может высматривали чего, а кто их поймёт чего им надо. Ну, а через год, значит, мы уж научились кой-чему, — дед задумчиво улыбнулся. — Стали мы этих краков от деревни отваживать…

— А почему вы их краками назвали? — влез вдруг в дедов рассказ Пашка.

— А потому. Когда они ходят, от них звук такой идёт — крак-крак, крак-крак. Видно кости так их кракают. А может и нету у них костей. Так не о том речь. Стали мы, значит, краков отваживать, а зелёных не трогали. Так за пару лет и отвадили. Теперь они и близко к деревне носа не кажут. А мы вот живём-выживаем. В земле-то у нас после того гула не растёт ничего, потому мы и охотой занялись. Благо и до этого в деревне дюжина охотников была, так что ружья имелись, патроны правда экономить приходилось, да потом они и в ненадобности стали. А дичи тут теперь, слава богу, слава богу, — Егорыч пару раз кивнул головой. — Дичи, дай бог. Даже такой, которой тут и отродясь не водилось. И как сюда попали, не разберёшь. Я вот лет восемь назад леопарда убил.

Макс замотылял головой, словно пытаясь встряхнуть мозг, который с трудом успевал переваривать дедовскую речь. А после леопарда и вовсе перестал что либо переваривать.

— Подожди, дедуля, какой леопард? — спросил он, и ему вдруг показалось, что это какой-то дурацкий сон, и что сейчас на этой маленькой кухоньке появятся и леопарды, и бегемоты, плюс парочка передавленных удавов, и как это часто бывает в снах, дело дойдёт до полного абсурда — а он взмахнёт крыльями и улетит отсюда к ебени-фени.

— Большой, — дедуля ответил серьёзно, и от этого Пашка вдруг громко прыснул. Нет ничего смешнее, когда юмористический фельетоны произносятся с серьёзным лицом, а ещё лучше с каменным, как у Альтова, и Пашка не мог сдержаться.

— Тихо ты! — повернувшись, прикрикнул Макс. Когда Пашка затих, Макс снова уставился на деда. — Какие леопарды? У вас тут что, раньше зоопарк был?

— Не было, — дед помотал головой. — Чего ж это вдруг в нашей-то деревне зоопарк мог быть? И в городе не каждом-то имеется, — дед широко улыбнулся.

— Тогда откуда леопард? Мы вот, кстати, удава на дороге переехали. В паре километров отсюда.

— И эти тут иногда появляются, — дед согласно кивнул головой. — Но редко. Я за тридцать лет всего раза три натыкался. Вкусные очень.

Макс задумался. Всё это было слишком непонятно. Всё это было полной абракадаброй, и судя по всему, им придётся в этой абракадабре какое-то время пожить. А может быть и непросто пожить, а прожить до самой старости, или до того момента, когда тебя убьёт какой-нибудь непонятно как вообще тут имеющийся в наличие крак. От этой мысли Максу стало по-настоящему муторно. Он вдруг почувствовал всю безысходность происходящего вперемежку с ощущением, что вот-вот сойдёт с ума. И чтобы не сойти, он вскочил с табурета и ударил кулаком в стену.

Дед промолчал, наверное понимая, как нелегко человеку вот так вот, с бухты-барахты принять всё это. Это ему оно уже привычно и обыденно, а только что попавшим в такую передрягу есть с чего слететь с катушек. И с меньшего люди сходят.

— Бред, бред, бред, — Макс снова плюхнулся на табурет. — Это же бред, дедуля. Краки, леопарды, зелёные какие-то. Как это всё может быть? Скажи мне, я сплю?

Дед молчал, добивая чай. Пашка испуганно смотрел на Макса.

— Тащи водку, — сказал вдруг Макс, повернувшись к Пашке. Пашка покачал головой.

— Один не пойду.

— Вообще-то пить я вам тут не дам, — строго проговорил дед. — Сегодня ещё куда ни шло, а с завтрашнего дня ни-ни. А ты сходи, не бойся, — обратился дед к Пашке. — Теперь сюда они не заходят.

Пашка недовольно поднялся.

— Точно не заходят?

— Точно-точно, — подтвердил дед. — Давно уже не заходят. Поняли, что тут наша территория.

— Ладно, схожу, — пробурчал Пашка. — Сколько брать-то? — спросил он у Макса.

— Возьми пару, — бросил Макс.

Пашка вернулся через минуту. Было заметно, что перемещался он бегом, видимо не до конца поверив деду. В кулаках Пашка крепко сжимал по бутылке водки.

Дед поднялся из-за стола.

— У нас хоть солнца почти и нету никогда, а мясо я всё равно в холоде держу. В погребе, — сказал он, с неудовольствием глядя, как Пашка ставит водку на стол. — Но смотрите, завтра ни-ни. Я не шучу.

— Нет, завтра ни капли, — уверил Макс. — Сейчас просто надо, понимаешь, дед?

Дед кивнул.

— А вы куда это, Егорыч? — спросил Пашка.

— За мясцом я, за мясцом, Паша. Вам же чем-то закусить надо? Да поди и проголодались давно?

— Есть немного, — Пашка за последние полдня радостно улыбнулся. Макс же сидел нахмурившись. Он всё никак не мог принять сказанное дедом. Ему припомнилась смерть отца, похороны. Тогда он тоже не мог принять новую действительность. Ему казалось, что это только плохой сон, который развеется как туман под ярким солнцем, стоит только открыть глаза. Но время шло, туман не рассеивался, и только спустя полгода он полностью осознал случившуюся потерю. Тогда был морозный зимний день, он шёл с работы, и вдруг осознание пришло к нему. Он остановился, замер и почувствовал внутри себя непреодолимую пустоту. Длилось это осознание минуты три. Все эти долгие три минуты он стоял замерев, слепо глядя в никуда, боясь пошевелиться или что-нибудь подумать. Но осознание скоро померкло, заняв своё место в куче других на свалке памяти, и он пошёл дальше, уже почти никогда не вспоминая об этом.

— Неужели, и теперь придётся ждать так долго? — подумал Макс.

Дед ушёл за мясом, а Пашка принялся разливать водку в пустые кружки. Макс хмыкнул, у Пашки все дрязги и нестыковки заканчивались одинаково, он нажирался и ему было всё пофиг. Сейчас Макс даже позавидовал другу, умеющему так просто забивать на всё вокруг.

— Ну, чё? — спросил Пашка, поднимая свою кружку и улыбаясь. — Накатим?

Лицо Пашки было довольным, словно и не застряли они неизвестно насколько непонятно в какой хрени.

— Может до него тоже ещё не дошло? — подумал Макс. — Не, ну хоть дэц-дэц должно ведь было дойти. Хотя бы то, что мы отсюда по ходу нескоро выберемся. А может и вообще никогда. Заехали, твою мать!

Он поднял кружку, и заглянув в неё, покривился. Сейчас бы коньячка хорошего, мелькнуло в голове, чтобы красиво вырубило. И быстро. А от этой дряни только башка будет трещать.

Но за неимением альтернативы, Макс резко выдохнул, и залпом проглотил контрафактное пойло. Поискал глазами, нельзя ли где зачерпнуть воды, но не обнаружив ни малейших её признаков, шумно занюхал кулаком.

— Фу, гадость, — пробурчал он, глядя, как Пашка медленно цедит свою дозу. — Давай по второй сразу, чтобы хоть чуть зацепило.

— Угу, — мотыльнул головой Пашка и торопливо разлил ещё по сотне.

Выпив, Макс присел на табурет и посмотрел в окно. На улице понемногу темнело, значит, приближалась ночь. Пашка уже наливал по следующей, звеня горлышком бутылки об края кружек.

— Ты чё-нибудь понял, чё дед рассказывал? — спросил он начинавшим заплетаться языком. — Я чёт половину не догнал. Он объяснил, как отсюда выбраться?

— Да по ходу отсюда нельзя выбраться, — ответил Макс. — Может и можно, конечно, но дед по-любому сегодня не расскажет. Может завтра. Фиг его знает, может он чего задумал. Типа свою внучку за городского замуж выдать.

Макс рассмеялся, чувствуя, как водка начинает действовать на организм. В голове еле слышно зашумело, и на душе стало легче. Весь день показался каким-то ненастоящим, выдуманным. Я такое где-то уже читал, хмыкнул Макс, стопудово читал.

— А чё, я б на ней запросто, — сказал Пашка, снова поднимая кружку. — Красивая тёлка.

— Угу. Вот с таким базаром ты явно произведёшь на неё впечатление. Ты чё Пашок, не врубился ещё, или придуриваешься? Они по ходу тридцать лет с нашим миром не контачили. Дед вон вообще не знает, что Союз развалился.

— Так чё у них тут случилось-то? — спросил Пашка, выпив в одиночку. Он был уже в том состоянии, когда не нужно никаких чоканий, никаких ожиданий собутыльника. А об тостах он и вообще никогда не заботился, считая их какою-то ненужной и надуманной роскошью.

Макс пожал плечами и тоже выпил. В голове зашумело сильнее, и глаза стали слипаться.

— Вроде какого-то… — Макс запнулся и вновь пожал плечами. — Хер его знает. Ничего в голову не идёт.

В сенях послышались громкие шаги. Макс поднял голову, и уже через секунду увидел деда.

— Вот и мяско, — радостно сообщил дед, ставя на стол тарелку, на которой горкой были наложены поджаренные кусочки. Макс заметил на ободке тарелки надпись «общепит» Тарелки с такой надписью имелись в наличии и у его матери, и у бабки были. А ещё ложки, вилки, солянки. Видимо в те времена, скомуниздить что-нибудь из столовой было чем-то вроде народного хобби.

Дед осуждающе покачал головой.

— Эх-эх. Вы б её окаянную лучше б в землю-то повыливали. Одни беды от неё. Я вот до гула этого тоже выпивал. И крепко выпивал. Да у нас тут все крепко выпивали, — он махнул рукою. — Разве что беременные воздерживались, да и то не всегда. А потом, когда с нами это случилось, так необходимость в этой дряни сама собой отпала. Как будто в нас что-то вдруг поменялось.

— Завтра повыливаем, — согласился Макс. — А пока давай, — он посмотрел на друга. — Не жалей эту гадость.

— Понял, — кивнул Пашка и наполнил кружки. Потом вытащил помятую пачку, и сорвав с неё целофанку, бросил на стол.

— А вот это нет, — нахмурясь, сказал дед, и взял пачку своей большою ручищей. — Привыкайте без этого. Всё равно придётся.

— Да как же, Егорыч? — пьяно спросил Пашка. — Отдай, чё ты?

Егорыч сжал ладонь.

— Обойдётесь. На мясо лучше налегайте.

Макс рассмеялся.

— Всё, Пашок, — сказал он сквозь смех, беря с тарелки поджаристый кусок мяса. — Кончилась лафа. Привыкай к новым порядкам.

— Ну, блин, — недовольно буркнул Пашка, но бунтовать не стал, а молча выпил и тоже потянулся к еде.

Съев по четыре куска, они выпили ещё. Пашка громко рыгнул.

— Спасибо, Егорыч, — промямлил он, заплетаясь. — От пуза.

— Да не за что, — проговорил дед, глядя на хмельного Пашку. — Тебе б уже пора и на боковую, языком еле ворочаешь. Давай-ка, поднимайся.

— Не-а, не хочу, — Пашка покачал головой.

— Поднимайся-поднимайся, — голосом не терпящим возражений сказал дед. — Сказано, пора на боковую.

Пашка нехотя поднялся, упираясь обеими руками в стол. Его здорово качало, и он глупо улыбался.

— Пошли-пошли, — сказал дед, и развернувшись, не дожидаясь когда Пашка сповадится сказать что-то в ответ, направился в зал.

Пашка только пожал плечами, с надеждой посмотрев на Макса, но Макс махнул рукой.

— Иди. Тебе и правда пора рубиться.

— Ну, блин, — снова буркнул Пашка, и качаясь, поплёлся вслед за дедом. Макс остался за столом, погружаясь в полупьяные размышления. Мысли текли спокойно, даже вяло, и совсем не хотелось думать о сегодняшнем дне. Он стал вспоминать вчерашнюю торговлю, но тут же усмехнулся. Ни к месту и не ко времени были такие мысли, и он просто стал разглядывать кухоньку. Выглядела она по-деревенски скромно, точна такая кухонька была у его бабульки. Стол, табуреты, старый сервант у дальней стены, и допотопная газовая плита. До полной картины не хватало только красного газового баллона и старого, с подратыми ушами кота, трущегося об ноги, в надежде на кусочек чего-нибудь вкусненького. Он попытался вспомнить, как звали бабулькиного кота, и к удивлению ответ пришёл мгновенно.

— Пушок. Точно — Пушок. Надо же, какие бесполезные и несущественные вещи так чётко прописаны в моём мозгу. На фига? — Макс пьяно улыбнулся.

Дед вернулся через пару минут.

— Уложил, — сказал он, садясь за стол.

— Ты скажи честно, Егорыч, — Макс посмотрел деду в глаза. — Мы здесь что, навсегда застряли?

Дед пожал плечами.

— Не знаю. Но никто ещё отсюда из наших не выбирался.

— Но ведь мы как-то к вам попали? Может что-то изменилось? Как раз вот сейчас, взяло и изменилось.

— Изменилось, — сказал дед, слегка нахмурившись. — В этом ты прав, Максимка. Вот только я насчёт ограды, тумана то бишь, не знаю. Я про другие изменения знаю, — брови деда едва не наползли на глаза, отчего взгляд стал злым и холодным. — Новые твари объявились, дней десять назад. Чёрные, бесформенные какие-то, как тени, ей-богу. Передвигаются бесшумно, летают как бы, и наших неделю назад двоих убили. А как с ними бороться, мы не знаем. С краками можем, зелёные нас не трогают, а с этими, — дед вздохнул. — Но может в нас что-то новое появится?

— Что новое? — не понял Макс.

— Тебе тоже пора, — сказал дед. — Завтра договорим, куда нам спешить, верно?

— Верно, — Макс медленно поднялся. — Но я не верю, понимаешь Егорыч? Я не хочу верить. Мне нужно обратно, здесь мне зачем? У меня там работа, жена, друзья… — Макс запнулся. Единственный его друг был, по правде говоря, здесь, какой-никакой, а друг.

— Понимаю-понимаю, — закивал Егорыч. — Оно, конечно же, вот так тяжело. Я бы сам не знаю даже, как такое принял. Так ты говоришь, у вас там уже коммунизм не строят? — вдруг спросил он, с интересом глядя на Макса.

— У нас там вообще уже ничего не строят, только разрушают, — пробурчал Макс и усмехнулся. — Может у вас тут и лучше?

— Это плохо, — покачал головой Егорыч. — Разрушать оно легко, тут каждый мастер. Что разве совсем ничего не строят?

— Супермаркеты строят. Это магазины такие большие. Ну и церкви. Хотя это одно и тоже.

— Церкви это хорошо, — дед махнул рукою. — Вера она нужна, без неё тяжело. Вот ты веришь?

— Нет, — Макс улыбнулся. — Разве только в себя.

— Ну, и то хорошо, — одобрительно кивнул Егорыч. — Во что верить — это не важно. Главное, верить.

— Угу. Хоть в чёрта, что ли? Или может в водку вот эту? — буркнул Макс и, взяв непочатую бутылку, легко открутил крышку и выпил из горла, сколько ещё могло в него влезть. Он не хотел сейчас лежать и думать, как он иногда любил там, дома. Он хотел вырубиться, чтобы больше ни одной мысли на сегодня. На сегодня хватит думать, сказал он себе.

Поставив бутылку на стол, он плетясь за дедом, прошёл качаясь через зал в маленькую спальню.

— Кровать широкая, поместитесь, — сказал дед, поправляя Пашкину ногу, которую тот во сне умудрился положить чуть ли не поперёк. Пашка что-то зло пробубнил во сне и снова мирно засопел.

— Поместимся, — устало пробормотал Макс. Ударная доза алкоголя быстро потянуло его в забытьё. Он сбросил кроссовки и сел на краешек кровати.

— Всё равно я не верю, Егорыч, — тихо проговорил он. — Это ведь сон?

— Сон, сон, — в тон ему повторил Егорыч. — Спи давай. Утро оно сам знаешь, вечера мудренее.

Макс лёг и прикрыл глаза. Перед глазами от усталости и некачественного спирта мелькали разноцветные круги, но они быстро потускнели, монотонный шум в ушах стал усиливаться, и Макс быстро и без усилий провалился в бездонную яму хмельного сна.

Глава 5

Снилась Максу собственная свадьба. Кафэшка за городом, полупьяные, улыбающиеся родственники с его и невестиной стороны, пьяные друзья, сама невеста в белом платье. Ему казалось, что начинается что-то новое, что перевернёт его прежнюю жизнь, поможет выбраться из тупика, в который он попал.

Так он определил сам — тупик. У него были деньги, была работа, но всё это не давало ничего нового. Жизнь шла по кругу, как стрелки часов. Барчики, выпивка, случайные связи. День за днём он крутился на одном месте, не делая ни шага вперёд. И ему верилось, что свадьба…

Но он ошибся. Семейная жизнь не изменила почти ничего. Да, он теперь чувствовал какую-то ответственность, от которой внутри теплилось что-то вроде гордости, но в придачу к этому новому ощущению он получил массу ограничений. Туда не ходи, этого не делай, эти козлы тебя до могилы доведут, а когда ты будешь сдыхать пьяный под забором, ни один, запомни, ни один из твоих долбаных дружков тебе не поможет.

Попытки спорить оборачивались скандалами. Скандалы рождали ненависть. Так замыкался новый круг. Но во время свадьбы, он ещё верил. Может потому она ему и снилась.

Гости кричали, шумели, пили водку и участвовали в дурацких конкурсах. Он же напился шампанского и взирал на всё это с каким-то бессмысленным блаженством. Но вдруг он почувствовал, что что-то не так. Он обвёл взглядом шумное застолье и с ужасом увидел, что пьют и шумят не люди, а коричневые существа. Они открывали рты набитые острыми иглами и вливали в них пойло.

Он почувствовал, как сердце забилось быстрее.

— Что за чушь? — пронеслось в мозгу.

Он повернул голову и вместо невесты увидел перед собой крака. Тот смотрел на него в упор своими чёрными впадинами глаз.

— Тварь! — закричал он и почувствовал, как недостаток кислорода с силой швыряет его назад.

Он проснулся и быстро огляделся.

— Где я? — глупо повис в голове вопрос.

Справа тяжело сопел друг. Макс ещё не совсем соображая, поднялся, натянул кроссовки и сделал пару шагов.

— Дед. Точно, — проговорил он шёпотом. — И эта чёртова деревня.

Он медленно подошёл к дверному проёму, выглянул в зал. В зале не было ни души.

— Интересно, где этот Егорыч? — подумал он. — Может Пашку разбудить?

Он было уже развернулся и собрался, подойдя к кровати, дёрнуть Пашку за ногу, но передумал.

— Ну его. Небось, ещё синий.

Макс прислушался к своим ощущением. Последствий от вчерашнего возлияния почти не ощущалось. Так, немного болела голова, да малость сушило во рту, но это были мелочи.

— Похмелье — это совсем другое, — сказал себе Макс. — А это так — фигня.

Он быстро прошёл через зал и оказался на кухне. Здесь было так же пусто. Во всём доме, если не считать Пашкиного сопения, иногда переходящего во всхрапыванья, висела полная тишина, едва не ощущаемая физически, словно кроме них двоих здесь не было ни единой живой души.

Макс принялся искать воду, но обнаружил только горячий чайник на столе. Он налил из него в кружку и принялся дуть.

— Дед, значит, недалеко, — думал он, глядя на мелкую рябь бегущую от струи воздуха по поверхности чая. — Решил нас опять своей долбаной медуничной хренью напоить, что ли? Лучше б водички холодненькой принёс, старый пень. Тридцать лет он не пил, хм. Чё, забыл уже, что хмельному организму необходимо?

Сделав пару глотков, Макс шумно вздохнул. Сделал ещё глоток, покривился от приторной горечи. Похмелье неожиданно сошло на ноль.

— Хм, — Макс медленно повернул голову вправо, потом влево. Никаких неприятных ощущений. То ли от воздуха местного, то ли вправду чай такой целебный. Нет, наверное, от воздуха.

Он вспомнил, как несколько раз умудрялся даже совершать утренние пробежки после долгих и обильных застолий. Но случались такие чудеса только во время отпусков, которые Макс обычно проводил на море или в горах. Когда же он напивался в родном городе, с утра не то что побежать, голову от подушки оторвать и то большой проблемой становилось. Два, вовсю, непонятно чем дымящие завода, тысячи машин, люди болезненные, похмелье убойное. Да и без похмелья еле чреслами передвигаешь. Городок ещё тот, промышленный.

— Великая вещь всё же чистый воздух, — подумал Макс. — А может, и ну его этот чёртов город? Остаться здесь…

Макс удивился своим мыслям.

— Не, ну я уже совсем, — он покачал головой. — Там же рынок, жена. Вернусь, заведём ребёнка. Давно пора. Может ребёнок и поправит всё.

Макс сделал ещё глоток. Мозг словно очищался чайной горечью, в тело возвращалась сила.

Он довольно потянулся, отводя локти далеко за спину, и сладко зевнул.

— Хорошо.

Чуть пригнувшись, выглянул в окно.

За окном было пасмурно. Заросший травою двор выглядел удручающе, и появившееся было хорошее настроение, тут же испарилось. Макс вдруг снова осознал в какое дерьмо он на этот раз вляпался. Настоящее дерьмо, не хухры-мухры какие-нибудь.

Проскользя взглядом по двору слева направо, Макс тяжело вздохнул.

— Да уж, твою мать, — он сделал ещё глоток, и поставил полупустую чашку на стол. — Ещё и краки эти…

Ему вдруг захотелось пойти к машине, взять бутылку и засадить её прямо с горла. Засадить в один присест пол-литра дерьмового пойла и снова забыться в пьяном сне. Но он вспомнил, что пообещал деду — больше ни капли, да и не решит бутылка водки ничего. Ну хватит пойла им двоим с Пашкой на пару недель, а дальше что? Один хрен потом придётся что-то думать и делать.

Но Макс всё же решил к машине сходить. Он прошёл по прихожке, оглядываясь спустился с порожек, и зашагал к калитке. Калитка вяло проскрипела, Макс бросил невеселый взгляд на свою «двойку», и сплюнул на землю, снова почувствовав приторную горечь.

Измятый капот, правое переднее крыло, разбитая фара, и бензин почти на нуле. Его вдруг осенило, что теперь, если даже окажется, что отсюда можно выбраться, делать это придётся пешком. Вряд ли за тридцать лет здесь хоть у кого-нибудь сохранился бензин.

Со стороны горы дул лёгкий ветерок. Макс открыл багажник и вытащил из одного из ящиков бутылку. Торопливо открутил пробку. Минуты полторы он просто держал её в руке, задумчиво глядя на этикетку, и нервно покусывая нижнюю губу. Наконец, словно боясь передумать, резко перевернул её и принялся трясти, решив, что так пойло вытечет быстрее. Булькая, как свинья с перерезанным горлом, водка вываливалась из горлышка, и на земле стало расти мокрое пятно. Опустошив первую бутылку, Макс поставил её обратно в ящик и взял следующую.

Когда первый ящик закончился, он снова замер с полной бутылкой в руке. Оставалось ровно десять литров. Если по литру на одну рожу в сутки, выходит два литра в двоих, итого пять дней. Пять дней пофигизма, без всяких там краков, без всякого понимания неизбежности и безысходности, пять дней тупого пьяного покоя.

— На хер, — Макс резко выдохнул и перевернул и эту бутылку.

От выливаемого пойла стояла мерзкая вонь, пятно не впитываясь, растекалось во все стороны ручейками. Земля словно не хотела смешиваться с этой дрянью, а лёгкий ветерок был не в состоянии развеять тошнотворный запах. Макс кривился и отворачивал лицо, заодно разглядывая дома за спиной.

— В каком-то из них живёт Маша, — подумалось вдруг и Макс невольно тряхнул головой, словно пытаясь выбросить неожиданную и совсем неуместную сейчас мысль.

Опустошив последнюю бутылку, он поставил её в ящик и звонко хлопнул в ладоши.

— Ну вот и всё.

Ему вдруг представилось лицо Пашки, когда тот узнает, что всё пойло вылито в местную почву. Он искренне улыбнулся. Да-а, знатная будет рожа. Ведь стопудово вчера решил, что я прикалываюсь насчёт вылить. Ничё, ничё, перетерпит как-нибудь. Но рожа должна быть знатной.

Макс захлопнул багажник и зашагал к дому. Уже протянув к калитке руку и собираясь её открыть, он увидел, как из соседнего двора, в который они и ломились в самый первый раз, вышел Егорыч. Егорыч тоже увидел Максима и помахал своей огромной ручищей.

— Гуляешь? — громко спросил он, когда Макс замер и стал смотреть на приближающегося старика.

— Водку вылил, — так же громко ответил Макс. — Всю.

— Молодец. Так её окаянную.

Егорыч подошёл.

— Ну как? Настроение хоть не совсем-то унылое? — спросил он, и улыбнулся.

— Терпимо, — Макс улыбнулся в ответ. — Бывало, конечно, и лучше, но очень давно.

— А Пашка ж где?

— Спит, наверное. Я его будить не стал, он с утра обычно ещё в дупель пьяный.

— Печень слабая, почки тоже, — серьёзно сказал Егорыч и пнул рукой калитку. — Ну что, пойдём в дом?

— Егорыч, ты шкуры обещал показать, — вспомнил вдруг Макс. — Что-то там про леопарда говорил.

— Это да, — Егорыч кивнул. — Есть такая. А ты думаешь, врал я вам вчера?

— Да нет, не думаю. Просто, ну в самом деле, откуда ж здесь могут быть эти чёртовы леопарды? — спросил Макс, войдя во двор вслед за хозяином и прикрывая калитку.

— Этого я не знаю, — Егорыч пожал плечами. — Чертовщина какая-то, в самом деле. Ты не думай, Максимка, что мы тут в деревне совсем тупые. Слегка соображаем, где какие звери водятся. Вот леопарды эти, они в Африке.

— В Южной Америке ещё, — вставил Макс.

— Возможно. Но это не важно, Максимка. Главное ведь, как они сюда попали, ведь так?

— Ну да, — согласился Макс.

— Я об этом много раз думал, да вот только ничего толкового не надумал. Может что-то образовалось такое между нашей деревней и Африкой.

— Вроде портала?

— Я такого слова не знаю, — Егорыч прошёл мимо крыльца и свернул влево по дорожке, огибающей дом. Макс шёл следом, глядя на широкие плечи деда. Такие лично ему и за годы качалки не заиметь. Было понятно, что здесь замешаны генетика и чистый воздух, домашняя, натуральная еда и тяжёлый труд. И вот она — пресловутая косая сажень во всей своей красе.

— Это вроде перехода, — стал объяснять Макс. — Как коридор между двумя комнатами.

— А-а, — протянул Егорыч — Понимаю. Может и коридор какой вправду.

— Только вот откуда?

Егорыч резко остановился возле небольшой деревянной постройки, и слегка приподняв вверх, потянул на себя покосившуюся дверь.

— Просела чуть, — прокомментировал он, и сильно согнувшись, скрылся внутри. Макс остановился и заглянул вслед деду.

— Сейчас вытащу, — услышал он голос Егорыча.

— Угу, — буркнул Макс и стал разглядывать сарайчик. На вид ему было лет — мама не горюй с хвостиком. Доски давно уже трухлявые, ржавые шляпки гвоздей, оставшиеся от краски редкие, выцветшие островки то тут то там. Внутри царили пыль и полумрак, и Макс сильно сощурился, пытаясь разглядеть фигуру Егорыча, но так ничего и не увидел. В полумраке слышался грохот, шуршание, пару раз дед помянул чёрта. Прошло минут пять, а дед всё не выходил.

Макс уже было решил, что дед наврал и никакой шкуры леопарда у него нет.

— Конечно, наврал, — Макс улыбнулся и даже легонько стукнул себя ладонью по лбу. — Блин, и почему я всегда так серьёзно ко всему отношусь? А ведь это всего лишь розыгрыш, который всё ещё продолжается. Не знаю, как они там с краком этим замутили…

Додумать Макс не успел. Из сарая появился Егорыч, держа в руках шкуру. Шкура была свёрнута в рулон и перевязана четырьмя тесёмками. Макс заворожено смотрел, как дед, сопя, развязывает их своими жилистыми пальцами.

— Красивая, стерва, — говорил Егорыч, бросая развязанные тесёмки под ноги.

Когда четвёртая тесёмка упала на землю, Егорыч отпустил один край шкуры, и он очень быстро заструился вниз, похожий на маленький, пятнистый водопад. Шкура коротко протрещала, словно неисправный радиоприёмник, потом был еле слышный хлопок, и наконец, она предстала во всём своем великолепии.

— Ну? — спросил Егорыч.

Макс только пожал плечами и глупо улыбнулся.

— Красивая, правда? — сказал Егорыч, сам любуясь своей диковинкой.

Макс осторожно вытянул вперёд руку и провёл пальцами по ворсу. Мех был жёстковат, но так оно, наверное, и должно быть у хищника.

— Так как же ты его, Егорыч? — едва не шёпотом спросил он, водя ладонью вверх-вниз и получая от этого какое-то непонятное удовольствие.

— Случаем. Вообще-то я на зайца как обычно пошёл, такого добра тут хватает, а этот красавец на дереве сидел. И сдаётся мне Максимка, если б не почуял я его, не побрезговал бы он стариковским мясом. Им-то тоже небось здесь голодно приходится.

— Почуял? — с интересом переспросил Макс — Как это, почуял?

— Да просто, — дед усмехнулся. — Нутром. Оно знаешь, лучше всякого иного чувства порою бывает. Глаз подведёт, ухо, а нутро нет. В пот прошибёт, а даст понять, что опасность. Вот и меня в пот прошибло. Чувствую, кто-то смотрит на меня, а не вижу. Думал крак. А потом, когда этот с ветки спрыгнул и на меня рванул, то тут уже и все остальные чувства завопили, как резанные. Я его дробью шуганул, он снова на дерево полез. Я тогда перезарядил и пулей ему в морду.

— Егорыч, продай, — Макс вдруг посмотрел на деда прищуренным, тренированным взглядом, таким, каким обычно смотрел на нариков, сдающих на рынке всякую хрень. С десяток телефонов, небольшой телевизор для кухни, дрель и много ещё чего он приобрёл по бросовой цене, и вот теперь он вдруг понял, что на леопардовой шкуре можно навариться гораздо серьёзней, чем на перепроданных телефонах.

Дед громко и от души рассмеялся, слегка запрокинув голову. Его борода заходила ходуном, а глаза превратились в тонкие щёлки.

— Чё ты, Егорыч? — недоумённо спросил Макс.

Дед резко прекратил смеяться, его лицо стало мрачным.

— Эх, Максимка, — вздохнул он. — Не о том ты думаешь. Совсем не о том.

— Тьфу ты! — Макс вдруг зло сплюнул под ноги. Его лоб недовольно нахмурился. — Ну я совсем уже, — он помотал головой. — Деньги всё эти чёртовы. Извини, Егорыч.

— Да ничего, бывает. Люди, они знаешь ли, не боги. Всякого внутри хватает.

Он стал медленно, с видимым наслаждением сворачивать шкуру.

— Да, Егорыч, не боги, — задумчиво повторил Макс, и присев на корточки, стал собирать тесёмки. Когда в руке у него оказались все четыре, он медленно протянул их деду.

— Дед, а ружьё дашь подержать? — спросил он, глядя на деда снизу вверх. И тут же рассмеялся. — Нет, только не подумай, я не из шкурных интересов, — Макс рассмеялся громче от невольного каламбура.

— А чего б не дать, — дед заулыбался. — Если ж не из шкурных-то.

— Просто вправду ни разу в руках ружья не держал, — Макс пожал плечами. — Не довелось как-то.

— Мужчина он к оружию должен быть приучен. А ты что ж, в армии автомата не держал?

— Да я там и не был, Егорыч, — сказал Макс и почувствовал вдруг внутри себя стыд.

— А чего ж так? Болезнь какая есть?

— Да нет. Просто так получилось. Деньги в общем заплатил, чтобы не идти, — Макс поднялся и потупил глаза.

Дед громко хмыкнул.

— Ну мне этого, наверное, не понять. И чего ж вы там такое строите теперь, что вот так даже можно?

Макс промолчал, а дед развернулся и снова исчез в сарае.

— Чёрт, — подумал Макс. — Стыдно чё-то. А ведь там, перед «своими», стыдно за это не было. За положняк даже.

Дед в этот раз ждать себя не заставил. Он появился через полминуты, держа в руке то самое двуствольное ружьё, которое вчера наставлял на них.

— Отец ещё покупал, земля ему пухом, — сказал он, протягивая ружьё Максу. Макс аккуратно взялся за спаренные стволы.

— Наше? — спросил он.

Дед удивлённо хэкнул.

— Ну, я в смысле, советское? — поспешил поправиться Макс.

— А какое ж ещё? Ижевское ружьецо. «Спутник» называется. Стволы спаянны, двенадцатый калибр.

Егорыч говорил с неподдельной гордостью и любовью, а Макс осторожно провёл пальцем по стволу, затем аккуратно потрогал курок.

И в этот момент раздался резкий хлопок. Макс от неожиданности дёрнулся, втягивая голову в плечи.

— Егорыч, эт не я. Честное слово, — пролепетал он ошеломлено, но дед его не слушал. Он рванулся в сарай, и через пару секунд выскочил оттуда, высыпая в карман патроны из своей огромной ладони. Выхватив у замершего от непонимания Макса своё оружие, он бросился по дорожке, на ходу переламывая ружьё пополам.

— Ты куда, Егорыч?

Макс рванул следом, ничего не соображая, но понимая, что случилось что-то важное и неприятное. Дед ускорялся и Макс едва поспевал за ним. На порожках он увидел испуганного Пашку. Тот молча посмотрел на пробежавшего деда, резко перевёл непонимающий взгляд на друга. Макс даже не остановился, а только махнул рукой, мол, вали в комнату.

Выбежав вслед за дедом со двора, Макс резко огляделся. Он начинал понимать, что могло произойти, и потому ожидал увидеть, как минимум, одного крака, но вокруг было спокойно и безжизненно. Он догнал деда, чувствуя, как начинает резко колоть в боку. Дышать становилось тяжелее.

— Чёртово курево, — мелькнуло в мозгу.

— Егорыч, что случилось? — от одышки рвано спросил он.

— Серёжка стрелял, — ответил дед на удивление ровным голосом. — Его «тулка». Пожаловали, значит, суки.

— Кто? Краки?

— И не одни, — зло ответил дед. Стволы вернулись на место, приятно щёлкнув.

— А с кем? — Макс шумно выдохнул, стараясь наладить дыхание.

Дед не ответил. Он резко взял вправо, перепрыгнул через небольшую канаву и исчез за покосившимся забором. Макс, несмотря на то, что бежать становилось тяжелее, всё же ускорился. За забором оказался короткий проулок в пять домов, который упирался в соседнюю улицу. Широкая спина деда была уже довольно далеко, словно свернув за забор, он каким-то чудом переместился сразу метров на тридцать.

— Что за чёрт? — подумал Макс и стал понемногу сбавлять темп, понимая, что деда ему всё равно не догнать, а вот отвыкшее от таких кроссов сердце запросто может взбунтоваться.

Дед скрылся за забором последнего дома проулка, и Макс, оставшись в одиночестве, вдруг невольно снова ускорился, перестав думать о своём отвыкшем от бега сердце. Он задумался совсем о другом.

— А что мне делать если сейчас из-за одного из заборов выскочит эта мерзкая, коричневая тварь?

Ответа у него не было, и потому он всё быстрее и быстрее перебирал ногами, понимая, что рядом с дедом будет намного безопаснее. И возможно не только для здоровья, но и для жизни. Вряд ли эти краки окажутся простыми хулиганами, желающими только набить морду попавшему под раздачу неудачнику.

Выскочив на соседнюю улицу, Макс снова увидел деда. Одновременно с этим он услышал два выстрела, раздавшиеся с секундным интервалом, и инстинктивно дёрнулся в сторону забора. Быстро присев, прижался к забору плечом, и чуть вытянув голову, поверх оказавшихся рядом кустов разглядел, как Егорыч, стоя на одном колене, снова переломил ружьё. Макс резко вскочил и хотел было рвануть вперёд, поближе к вооружённому «своему», но вдруг краем глаза заметил движение слева. Не успев сделать и шага, он прямо на ходу повалился вперёд под большой куст шиповника и замер. То что двигалось не было человеком. Он почувствовал это нутром, наверное, так же, как дед почувствовал леопарда. Макса моментом прошибло в пот. То что двигалось не было не только человеком, но оно не было и краком.

Сквозь кусты Макс увидел, как Егорыч поднялся с колена и побежал. Улица не была длинной, Егорыч уже находился у последнего её дома. А дальше Макс разглядел луг. На лугу мелькала бегущая фигура. Это был крак, Макс после единственной встречи с этой тварью мог теперь узнавать её с полувзгляда, даже с такого большого расстояния. По одному только способу передвижения.

Но теперь ему было не до бегущего где-то там, метрах в двухстах от него, крака. Он перевёл взгляд на то, что двигалось гораздо ближе, всего в нескольких шагах от него, бесшумно и совсем не так, как крак. Это что-то, как будто летело, и Максу почему-то вспомнились привидения. Их он, конечно, никогда в жизни не видел, что наверное, и слава богу, но по его представлениям, именно так они и должны были передвигаться.

По цвету, «что-то» тоже не походило на привидение. Оно было абсолютно чёрным, хотя Максу вдруг подумалось, что чёрный цвет пришёл в голову только потому, что другими словами объяснить было нельзя. На самом деле, это не имело своего цвета. Оно словно было отражением чего-то другого, похожее больше на тень от чего-то, чем на «что-то».

— Точно, тень, — вспомнил Макс. — Егорыч что-то говорил о недавно появившихся существах. Он, кажется, и назвал их тенями.

Макс напряг память, пытаясь вспомнить, что ещё дед говорил об этих тенях, но ничего больше не вспомнил. Когда дед о них рассказывал, Макс был уже изрядно пьян, и даже если что-то и было сказано ещё, алкоголь всё успешно выветрил из головы.

— Чёрт, — Максу почувствовал как по телу пробежал озноб, сначала по коже, а затем словно впитавшись внутрь, тронул своим холодком напряжённо бьющееся сердце. Он нервно, почти беззвучно вдохнул, чувствуя, как воздух входит не прямо и уверенно, а извивается, словно уж. Находиться рядом с тварью, о которой не имеешь ни малейшего представления, было жутко. Тень подлетела совсем близко. Макс уже мог разглядеть, что её края вообще не очерчены, как у нормальных земных существ, а переходят плавно в ничто. Судорожно сглотнув, Макс задержал дыхание, боясь выдать себя.

Тень остановилась метрах в пяти. Макс видел, как она слабо колышется, и ему вдруг представилось, что на самом деле хозяин этой тени невидим и уже подкрался к нему вплотную. И вот сейчас его незримая рука схватит за горло и с лёгкостью переломает хрящи, а тень всё так же будет находиться в пяти метрах и спокойно колыхаться из стороны в сторону.

И не выдержав напряжения, он вскочил. Бросился со всех ног вперёд, стараясь не оглядываться, чтобы не видеть этот непонятный и жуткий фантом, никак не похожий на осмысленную явь.

За спиной прогремел выстрел, и Макс обернувшись, резко остановился. Тень тоже остановилась метрах в трёх, и ему пришлось немного задрать вверх голову, чтобы окинуть её взглядом полностью. Тень была высокой. Она немного наклонилась вперёд, нависая и словно приготовясь к прыжку, и Макс понял, что только выстрел помешал ей закончить прыжок и… Что могло случиться потом, представить было и трудно, и страшно.

На том месте, где у тени скорее всего было нечто вроде головы, Макс увидел сквозную дыру сантиметров пятнадцать в диаметре. Края дыры были рванными, и Макс отчётливо разглядел сквозь неё серое небо. А ещё Макс снова почувствовал озноб, как и всего минуту назад, лёжа за кустом шиповника и нервно втягивая в себя извивающийся, сухой воздух. Но это был не страх, от самой тени исходил сильный холод, словно от промёрзлой за зиму почвы.

Тень всё так же покачивалась из стороны в сторону, и если у крака отсутствие привычных для земных существ глаз мешало понять его мысли и чувства, то у этого непонятного тёмного сгустка отсутствовало всё, отчего Макс мог только смотреть, не в состоянии зацепиться за происходящее мыслью.

Рванные края дыры стали шевелиться, похожие на бахрому, которую развевает ветер. Они тянулись друг другу, сцеплялись, перекручивались, и Макс видел, как дыра всё больше и больше наполняется этой чёрной, шевелящейся бахромой.

До него вдруг дошло, что скоро дыра заполниться полностью, и тогда тень завершит начатый прыжок. От одной мысли о том, что это существо коснётся его, Макса с отвращением передёрнуло, и он ватными ногами стал отступать назад.

И когда до него дошло, что так ему, конечно же, не спастись, что тень настигнет его за какие-то доли секунды и так же быстро убьёт, он расслышал громкое — Ложись, ёб твою!

Ничего не соображая, Макс повалился на землю, задрав голову, чтобы видеть тень, и тут же грохнул ещё один выстрел.

В этот раз стрелявший не попал, а только слегка задел покачивающийся сгусток. С одного края появилось небольшое углубление, которое тут же зашевелилось новой бахромой.

Макс видел, что дыра уже полностью затянулась, и сжал зубы, потому что почувствовал вдруг жгучие слёзы в глубине глазниц. Ему совсем не хотелось вот тут вдруг взять и пустить слезу, но и заставить железы не работать он не мог. Их заставляло работать чувство обиды, такое же жгучее, как и сами слёзы. Обида эта была от осознания собственной беспомощности.

— Господи, — мелькнуло в мозгу, — Неужели ничего нельзя сделать?

Ему захотелось вскочить, броситься на чёртову тень, бить её, вгрызаться в неё зубами, но ведь это ничего не даст. Ничего не даст. С-сука!

Но когда от дыры не осталось и следа, тень не бросилась в его сторону. Она стремительно, с каждой секундой ускоряясь, рванула на другую сторону улицы, и Макс проследив её взглядом, увидел того, кто спас ему жизнь двумя выстрелами. Это был щуплый, высокий мужчина лет сорока. Он стоял, прижавшись спиной к забору, и спешно пытался перезарядить ружьё. Но руки от спешки тряслись, и он всё никак не мог загнать патрон в ствол. Когда тень была от него уже в паре шагов, мужчина поднял взгляд и Макс увидел в его глазах застывший ужас. Он попытался замахнуться ружьём, но тень на огромной скорости впечатала его в забор. Потом она медленно, словно смакуя, отлетела назад, и Макс увидел, что мужчина оседает на землю, выпуская из рук ружьё. Из его носа быстро бежали тёмные ручейки крови, а глаза продолжали слепо смотреть перед собой, и был в них всё тот же застывший ужас.

Тень снова рванула вперёд и ударила ещё раз. Макс лежал и не мог пошевелиться. Ему было жаль этого мужчину, благодаря которому он был ещё жив, внутри закипала злость, но Макс даже и близко не мог представить, как, и главное, чем помочь.

Когда тень во второй раз рванулась назад, мужчина оказался словно прилеплен к чёрной, колышущейся массе. Он пытался вяло отпихнуться от неё руками, но у него не получалось. Тень снова начала ускоряться. Макс видел, как подпрыгивая вверх-вниз, волокутся по земле ноги, как бессильно шевелятся руки. Тень вылетела на дорогу и понеслась в конец улицы, волоча тело по земле.

Макс повернул вслед за нею голову и увидел Егорыча. Дед стоял не шевелясь, приложив приклад к плечу и напряжённо выцеливая. Макс затаил дыхание. Он ни черта не разбирался ни в оружии, ни в самой стрельбе, но даже ему, далёкому в этом вопросе, было понятно, что выстрелить так, чтобы не попасть в человека в данный момент практически невозможно.

Тень подняла тело мужчины выше, и Макс вдруг с ужасом осознал, что эта тварь разумна. Она отлично понимает, что целящийся человек не стреляет только потому, что боится попасть в другого человека.

Но тут словно в насмешку, словно понимая свою неуязвимость, а потому и безнаказанность, тень вдруг резко колыхнувшись, отбросила от себя человеческое тело. Мужчина полетел вперёд, совершая немыслимое сальто, и Егорыч выстрелил.

Прямо в центре тени появилась дыра, примерно такая же, как в прошлый раз вверху, и тут же прогремел второй выстрел, увеличив дыру вдвое. Бешено зашевелилась бахрома, затягивая рану, а Егорыч уже перезаряжал вслепую, не сводя взгляда с чёрной твари.

Но в этот раз тень даже не стала дожидаться, когда рана затянется. Она метнулась вперёд, подхватила едва коснувшегося земли мужчину и с огромной силой бросила его в сторону Егорыча.

Послышался громкий треск ломающихся досок, а может быть и костей. Дед было рванулся наперерез, но тело ударилось об забор в пяти метрах от него и он не успел стать между, чтобы принять удар на себя. Тогда он, с ненавистью ругнувшись, выстрелил не целясь.

Но тень уже удалялась. Она вылетела на луг, и видимо разогнавшись до огромной скорости, стала быстро уменьшаться в размерах. Макс разглядел крака, поспешившего за нею следом.

Через пару секунд, тень исчезла среди деревьев, стена из которых виднелась прямо за лугом. Бегущий крак ещё какое-то время был виден, но вскоре и он скрылся из виду. А из-за последнего дома улицы появился человек. Он попытался прицелиться в убегающего крака, но видимо поняв, что это бесполезно, стал быстрым шагом, иногда переходящим в трусцу, приближаться.

Егорыч присел, аккуратно приподнял мужчину за плечи и стал вглядываться в его лицо. Голова мужчины безвольно запрокинулась назад, руки безжизненно свисали.

— Семён, — как-то испугано заговорил дед. — Семён. Как ты?

Но мужчина не издал ни звука в ответ.

Макс медленно поднялся и стал смотреть на приближающегося от конца улицы человека. Это был парень его возраста. Его напряжённый взгляд не отрывался от мужчины, губы заметно подрагивали, и Макс понял, что он видимо догадался о том, что здесь произошло.

Подбежав, парень бросил своё ружьё на землю и повалился на колени.

— Дядь Семён, — забормотал он. — Что с ним? Он живой?

— Не знаю ещё, — голос деда был глухим и злобным. — Суки поганые.

Он стал ощупывать тело мужчины.

— Всё переломано, Серёжа, — выдохнул он через какое-то время.

— Может силу ему отдать? — с надеждой спросил парень, и Макс удивлённо прислушался.

— Не поможет, — дед говорил задумчиво, продолжая ощупывать тело. — Зря только потратишь. Рёбра все сломаны, шейные позвонки тоже.

— Давай я ему отдам силу, — повторил парень. — Это же дядька мой.

Голос у парня дрогнул.

— Он же мне за отца был. Суки, — парень заскрежетал зубами, пытаясь сдержать слёзы.

Максу стало не по себе. Ему всегда было не по себе при виде чужого горя. В такие моменты взгляд начинал смотреть куда-то бесконечно вперёд, бесцельно, как будто сквозь предметы, а внутри шевелилась темная ненависть. Ненависть ко всему, что причиняет зло.

— Успокойся, Серёжа, — голос деда стал мягче. — Если ты отдашь ему свою силу, он всё равно не оживёт. Он уже мёртв, Серёжа.

Парень резко отвернулся, и Макс увидел, как затряслись его плечи. Он плакал беззвучно, отчего было ещё страшнее.

— Их двое было, Серёжа? — спросил дед, глядя на подрагивающие плечи парня.

— Да, — сдавленно ответил тот.

— И чего это они вместе теперь? — спросил дед задумчиво, вряд ли ожидая ответа.

— А зелёных не видел? — теперь дед обратился к парню.

— Нет, — выдохнул тот.

Дед продолжил молча водить ладонью по телу, аккуратно, словно боясь повредить.

— Да, силой уже не поможешь.

Он бережно уложил тело на землю и медленно поднялся.

— Вот так вот у нас, Максимка, — тяжело проговорил он, посмотрев на Макса. — Сам-то не повреждён?

— Нет, — Макс мотнул головой. — Вот этот человек меня спас. А так бы, наверное…

— Ты главное себя ни в чём не обвиняй, Максимка. У нас всегда так. Знаешь такую поговорку — сам погибай, а товарища выручай. Вот по ней мы и живём здесь. А если не по ней жить, так нас в два счёта всех на тот свет спровадят.

Дед похлопал парня по плечу.

— Хватит, Серёжа. Нужно отнести тело.

— Угу, — ответил парень, но не обернулся. Наверное, у него на лице были слёзы, и ему было стыдно за них.

Дед снова посмотрел на Макса.

— Ты, наверное, домой иди, Максимка, — сказал он. — Мы тут сами управимся.

— Угу, — так же скупо, как и парень, ответил Макс. Да и нечего было говорить больше. Макс это понимал, потому, он ещё раз бросил взгляд на тело того, кто спас его от смерти, и вздохнул.

— Иди, иди, — мягко повторил дед, махнув ладонью.

Макс кивнул, и развернувшись, поплёлся вдоль забора.

— Максимка, ружьё подбери, — крикнул дед, когда он отошёл уже метров на двадцать.

Глава 6

Макс молча кивнул, взял по диагонали вправо, и перепрыгнув через канаву, быстро зашагал по дороге. Его глаза напряжённо искали то место, где тень набросилась на мужчину. Метрах в двадцати, на одной из досок забора он, наконец, разглядел небольшое тёмно-красное пятно с подтёками, но тут же отвёл глаза. Смотреть на кровь было тяжело. Снова взяв правее, Макс ещё раз перепрыгнул через канаву и сразу же наткнулся взглядом на ружьё.

Оно лежало в траве, согнутое пополам, похожее на сломанную кость большого животного. Макс нагнулся и поднял его. Ружьё было не как у деда, стволы спаянны горизонтально, приклад более массивный. Макс взялся за стволы и осторожно потянул вверх. Стволы встал на место, сухо щёлкнув.

— Ну вот.

Макс поискал глазами патрон. Он лежал чуть поодаль, почти незаметный в невысокой, но густой траве.

Подняв патрон, Макс сунул его в карман джинсов, и вернувшись на дорогу, снова зашагал вперёд. Ему вдруг пришло в голову зарядить ружьё, и он уже полез было в карман за патроном, но тут же решил, что толку от этого будет мало. Стрелять Макс не умел, да и парень сказал, что этих тварей было только две.

— Он мог и не заметить других — подумал Макс, и почувствовал, как по спине снова бежит холодок. Он обернулся.

Дед с парнем поднимали тело. Дед держал под руки, а парень пытался взяться за ноги.

— А дед-то меня спровадил, — пришло вдруг в голову. — Интересно почему? Может у них какие-то свои заморочки? Сила какая-то…

— Да нет, — тут же возразил он себе — Просто он же видел, что этому Серёге стыдно за слёзы, вот и спровадил. Этот дед вообще не такой уж сельский и глупый. Помудрей нас вместе с Пашкой будет.

Макс снова двинулся вперёд, разглядывая ружьё. Хмыкнул, увидев вырезанные на колодке изображения уток. Явно не по уткам стреляло оно в последнее время. Он попытался определить навскидку вес, и решил, что весит ружьё не меньше трёх килограмм.

Идти вот так одному с оружием в руке было как-то необычно. Внизу живота что-то начинало шевелиться, какое-то ожидание, которое хотело разрядки. Какой именно разрядки, Макс ухватить не мог, но походило это ожидание на ощущение перед сексом с новой женщиной. Какое-то сладкое и волнующее напряжение, какое-то предвосхищение и страх, сливающиеся вместе. Макс удивлённо прислушался к себе. Неужели это желание стрелять, а значит, и убивать?

Свернув в проулок, он ещё раз бросил беглый взгляд в конец улицы. Дед с парнем тяжело тащили тело, и было видно, что парню намного тяжелее. Он согнулся почти пополам, а дед лишь чуть склонился вперёд, и за его спиной Макс разглядел два ружья. Видимо он взялся нести и Серёгино.

— Крепкий, блин, — Макс уважительно хмыкнул. — Да-а, не простой дедушка. Прям как… — Макс задумался с кем бы сравнить, но кроме дядьки Черномора, которого он даже не совсем ясно себе представлял, ничего в голову почему-то не приходило.

Он принялся разглядывать дома, и ему вдруг стало интересно, живёт кто в них, или большая часть пустует? Сколько там дед сказал осталось — сорок человек? Домов в деревне явно больше, а в каждом доме вряд ли по одному человеку жило. Это же сколько их вот так вот погибло за тридцать лет? Неужели всего шестнадцать, или дед приуменьшил? Хотя, это он имел ввиду за первый год…

Переулок закончился, и Макс, погружённый в неприятные размышления, вышел на уже знакомую взгляду улицу. Улицу, которая успела стать ему даже немного своей, родной и привычной. Вон и «двойка» стоит-постаивает. А отсюда и не видно повреждений. Почти.

Но с каждым шагом повреждения распознавались всё отчётливей, и Макс стал пристально разглядывать их, подсчитывая в уме, во сколько ему обойдётся всё это подправить.

— Как я могу сейчас об этом думать? — Максу вдруг стало противно от мыслей, которые шевелились в мозгу. — Как черви в навозе, блин. Хм, люди не боги. Да уж, совсем не боги.

К дедовскому дому он подошёл, успев себя изрядно отругать за все глупости которые были теперь не к месту, но навязчиво рождались и ползали в голове.

— Здесь всё по-другому, — говорил он себе зло. — Здесь люди по другим понятиям живут. И эти понятия, скорее всего, правильней всей той чуши, которой ты жил в последние годы. А может и всю свою жизнь. Хотя нет, раньше вроде было что-то хорошее в голове. Или не было?

Он вошёл во двор, громко стукнув калиткой, и сразу увидел в окне напряжённое лицо Пашки. Не обращая внимания на его вопрошающую мимику, которая больше смахивала на клоуновское кривляние, Макс поднялся по ступенькам и вошёл в дом. Пашка уже стоял в дверном проёме и испугано смотрел на ружьё.

— Это не дедовское, — почему-то проговорил Макс и когда Пашка сделал шаг назад, пропуская друга, прошёл в кухню.

— А тут эта тёлка приходила, — затараторил Пашка волнующимся голосом. — Маша, или как её там. Спрашивала, где дедушка, — Пашка идиотски улыбнулся. — Я ей говорю, убежал дедушка на хрен. Потом говорю, чё, может водочки накатим за знакомство? А она, как дура посмотрела на меня и ушла. Красивая всё-таки, сучка.

— Ты придурок, — бескомпромиссно бросил Макс, садясь на табурет и приставляя ружьё к столу.

— Чего это я придурок? — обиженно спросил Пашка.

— Того, — Макс обернулся и зло посмотрел на друга. — Во-первых, я водку всю вылил, а во-вторых, там сейчас человека убили, а ты хрень какую-то несёшь.

— В смысле вылил? — Пашка плюхнулся на табурет. — А похмеляться чем?

— Ты чё, бля, не слышишь чего я сказал? Там человека убили.

— А я тут при чём? — спросил Пашка, пожимая плечами.

— Да ни при чём, — Макс вдруг понял, что Пашке, в общем-то, похер на всё, кроме самого себя. Но как ни странно, злости он от этого не почувствовал. В принципе, так оно и должно быть, наверное. Ведь именно так и воспитывает их тот мир. Мир, который остался с той стороны тумана. — Просто знаешь, этот человек ещё мимоходом и меня спас. Прежде чем погибнуть.

— Да что там вообще произошло? — спросил Пашка с деланным интересом. — А-то свалили, ничего не сказали, стреляют там где-то, а я теперь ещё и виноват. Я, если чё, вообще не в курсах, чё у вас там за движуха.

— Ладно-ладно, — Макс устало махнул рукой. — Забей.

— Не, правда, чего произошло?

— Да краки напали, — коротко ответил Макс. Он решил, что про тень лучше промолчать. Если Пашка будет об этом знать, то его из дома уже не вытащить. А там, на улице, с ружьём в руке, Макс вдруг почувствовал, что можно попробовать отсюда уйти. Две, совершенно казалось разные мысли, сплелись в его голове в одну, и он вдруг понял. Он понял, что возможно есть шанс.

— Интересно, когда дед вернётся? — спросил он, только для того, чтобы Пашка не успел начать расспрашивать о том, что произошло.

— Не знаю, — ответил Пашка, и Максу стало смешно. Смешно именно оттого, что Пашка ответил. До него неожиданно дошло, что его друг на самом деле глуп, хотя почему-то всегда казался ему достаточно умным. По крайней мере, в сравнении с большинством тех, кого он знал.

Макс облокотился на стену и прикрыл глаза.

— Так это… ты и вправду что ли всю водку вылил? — снова спросил Пашка с какой-то ноткой надежды в голосе.

— Пашок, помолчи, ладно?

Максу хотелось ещё раз подумать о том, что появилось в его мозгу там, когда он шёл по улице, чувствуя внутри слившиеся вместе волнение и страх. Если он прав, то отсюда может быть выход. Должен быть.

— Пойду я порублюсь, наверное. А-то отходняк страшный. Макс, ты не шутишь, правда всё вылил?

Макс не ответил. Он даже не открыл глаз.

— Пашка просто не понимает, — думал он, вглядываясь в бездонную темноту перед собой. — Может эта даже какая-то защитная реакция у него. Против страшной и некомфортной реальности. Почему бы и нет. Значит, и винить его в принципе не в чем. Такова его природа, и всего-то. Может если бы он увидел то, что увидел я, тогда тоже б изменился? А я разве изменился? Не знаю, не знаю.

Пашка, пожав плечами, поднялся и ушёл с кухни. Макс услышав, как он повалился на кровать, скрипнув сеткой, открыл глаза, и стал смотреть на мрачный вид за окном. Внутри него было так же мрачно. Он стал думать о жене, о том, что она сейчас делает.

— Самое смешное, — пришло ему в голову, — Что если она меня уже и ищет, то наверняка по игротекам или барам. И главное, что в этом нет ничего нелогичного. И разве можно её в этом упрекнуть?

Мысли о жене, как по цепочке, привели к мыслям о матери.

— Эта дура стопудово позвонит ей, и скажет, что я пропал. А у матери больное сердце. Может не позвонит? Но ведь рано или поздно…

От усталости, или от мрачного, безжизненного вида за окном, глаза сами закрылись. Очнулся Макс от тяжёлых шагов рядом. Он удивлённо поднял веки, чувствуя по состоянию, что какое-то время спал. Видимо сон был очень коротким, не больше часа, потому что внутри всё мелко тряслось, а голова ничего не соображала. Он без единой мысли посмотрел на деда, который ставил на стол тарелку с кусочками мяса. На какое-то время ему даже показалось, что дед только сон, и стоит лишь проснуться…

— Надо бы подкрепиться, — сказал дед, заметив, что Макс проснулся. — Пашка спит что ли?

— Угу, — Макс вяло кивнул.

— Может разбудить? Пусть поест.

— Потом, — тихо проговорил Макс. — Я хотел кое о чём посоветоваться, Егорыч. Ему лучше не знать.

— У-у, — дед взял кусок мяса, и откусив, стал медленно жевать.

Макс тоже потянулся к мясу, но вдруг рука его остановилась.

— Ладно, после, — сказал он. — Сначала расскажу.

Дед молча кивнул.

— В общем, я когда сюда с ружьём шёл, вот что подумал, — Макс провёл ладонью по лицу. — Хотя нет. Не с того начал. Наверное, вот с этого нужно, — Макс замолк, словно размышляя, правильно ли начать с того, с чего он решил. Но молчание было недолгим. Его лицо быстро просияло, и он торопливо заговорил. — В общем, когда я ещё маленьким был, я кое-что увидел. Что-то такое… непонятное, короче.

— Максимка, мы все чего-то непонятное видим, когда маленькие, — сказал дед, беря ещё один кусок с тарелки.

— Может быть. Спорить не буду. Так вот, это что-то было существом. Я во двор свой зашёл, ну, где мы раньше жили, до того, как квартиру получили, — Макс усмехнулся. К чему я про квартиру? Не к делу это сейчас. — Во дворе темно, конечно, было, — продолжил он ещё быстрее, словно убегая от ненужных мыслей. — Но я всё же разглядел. Это существо на меня сначала бросилось, а метров за десять резко свернуло и в темноте исчезло.

— И ты думаешь, это крак был? — спросил дед, удивив Макса своей проницательностью.

— Я не знаю, — Макс снова провёл ладонью по лицу, словно стирая с него налипшую паутину. — Темно там было, Егорыч. Разглядеть невозможно. Но вот перемещалось это существо точно так же, как крак. По-моему.

— Не уверен, что ли? — дед внимательно посмотрел на Макса.

— Не знаю. Я ж говорю, я тогда маленький ещё был. Пять лет, не больше. А может и меньше.

— У-у. И ты подумал, что они могут отсюда выходить в тот мир?

Макс раза три торопливо кивнул головой.

— И ты, значит, хочешь найти место, через которое они выходят?

Макс снова кивнул.

— Послушай меня, Максимка, — дед наклонился вперёд, облокотившись на стол. — Я уж не знаю, как вам удалось сюда попасть, но назад вы через то же место не выбрались, так?

— Так, — Макс кивнул.

— Значит, нету такого места. По крайней мере, постоянного места нету. Может и появляется то тут то там, но видимо ненадолго.

— А может вся ограда исчезает на время? — Макс непроизвольно расширил глаза. Ему показалось, что он понял что-то важное, и он, как и дед слегка наклонился вперёд, и от волнения продолжил полушёпотом. — Смотри, Егорыч. Например, эти твари хотят выбраться отсюда в большой мир. Они отключают ограду…

— Кто они? — перебил дед. — Краки?

— Не-ет, — Макс помотал головой. — Не краки, это точно. А вот, например — тени, запросто.

Макс выжидающе посмотрел на деда.

— И что? — дед непонимающе выпятил губы. — Что это тебе даёт, Максимка?

— Мы пойдём через лес.

Теперь уже дед округлил глаза от удивления.

— Ну ты, Максимка, и сказал, — он с улыбкой хмыкнул. — Ты думаешь тебе удастся пройти через лес?

— Смотри, Егорыч, — Макс не обратил внимания на удивление деда, — Вот что я понял. Краки неразумны, это точно. Да, они хищники, но они неразумны. Если бы у них был разум, они бы давно напали на деревню как-нибудь организованно, стаей там, или отрядом, чёрт их знает, что у них там, и уничтожили всех. Правильно? Но они же ещё не уничтожили! Получается, они просто выходят на охоту, чтобы добыть пищу. Когда удаётся убить что-нибудь в лесу, леопарда какого там, я не знаю, тогда они сюда не идут. А если там не повезло, тогда уже в деревню вашу прутся и здесь охотятся.

— Не думаю, Максимка, — дед покачал указательным пальцем, словно журя. — Ты просто не знаешь, сколько в них ненависти к нам. Именно к нам, к людям. Ты не видел, как они убивают. А убивают они с большим наслаждением.

— Егорыч, не можете вы знать, с наслаждением они убивают, или нет. Это вы сами себе надумали. У них же глаз нету, как тут ненависть разглядеть? Я вот чего вообще по этому делу думаю. Как-то смотрел я какую-то передачу про львов, и до меня дошло — нету у хищников ни наслаждения, ни ненависти. По крайней мере, когда они охотятся. Вспомни, Егорыч, ты же, наверное, тоже смотрел иногда чего-нибудь типа «В мире животных». Как хищник охотится? Он подкрадывается, всегда осторожно, потом бросок, весь в напряжении. Где тут ненависть? Чистый инстинкт.

— По тому как убивают можно разглядеть, Максимка, — не согласился дед. — Глаза и не нужны тут.

— Вот мы когда там, на горе в машине были, — продолжал Макс, не слушая деда, — Знаешь, почему крак нас не убил? Ты сказал интересно ему стало, или ещё чего там. Ни фига. Он просто был сыт. А если дичи теперь тут полно, то в таком состоянии он бывает чаще, чем голодным. Правильно? Я думаю — да. Потому есть хороший шанс пройти через лес и не быть убитым.

— Кхм, — лицо деда стало серьёзным. — А чего это ты так прочно намылился идти?

Макс на секунду смутился.

— Нет, ты не подумай, Егорыч, что я испугался, — сказал он, пряча взгляд в мрачном виде за окном. — И я понимаю, что обязан погибшему…

— Да не говори чуши, — недовольно перебил дед. — Тебя никто ни в чём не винит и ничем не обязывает. Я же тебе сказал уже, Максимка, ты ни при чём. Эти твари и без тебя нападали и убивали.

— Ну всё равно как-то…

— Я о другом тебе. Ты же сам сегодня видел, что краки теперь не одни ходят, а с тенями. Видел?

— Я думаю это случайность, — Макс посмотрел на деда. — Егорыч, ну пришли они одновременно, и чего?

— Хм, понятно, — дед покачал головой. — Я вижу, Максимка, ты просто хочешь сам себя убедить в неопасности затеянного.

— Егорыч, ты пойми, нам нужно вернуться, — Макс слегка повысил голос. — Там ведь нас ждут. У Пашки там мать старенькая, у меня тоже. Ещё жена у меня.

— Это я всё понимаю, Максимка, и ничего против не говорю. Но ты не затуманивай себе голову. Чтобы ты там не думал, по-настоящему будет так, как оно есть, понимаешь?

Макс кивнул на ружьё.

— А ты меня, Егорыч, стрелять научи, и если что, так хоть какой отпор дадим.

— Хоть какой отпор тут, это всё равно, что смерть, — дед осудительно покачал головой.

— Я всё равно пойду, — Макс насупился и зло уставился на стенку.

— Вместе пойдём.

Макс удивлённо перевёл взгляд на деда.

— Не-ет, Егорыч, — проговорил он медленно. — А вот это, ерунду полную ты говоришь.

— Чего так?

— Ты здесь, как я понял, один из основных защитников. И что будет, если ты уйдёшь?

Егорыч усмехнулся.

— Чего это я один из основных? Тут и без меня защитников хватает.

— Сегодня на одного меньше стало, — напомнил Макс. — А у тебя здесь внучка. Нет, Егорыч, мы уж сами как-нибудь. Сами попали, сами и выпутываться должны. Ведь никто нас сюда за уши не тянул, правильно? И главное, хоть по какой бы серьёзной причине вляпались в эту лажу, так нет же, водку на картошку меняли, блин. Кому рассказать, обхохочутся, — Макс кисло улыбнулся.

— А если вы погибните, ты не думал?

— Думал, Егорыч. Но сам посуди. Вы тут уже тридцать лет выживаете, а мы раз, появились, и ради своей выгоды утянули отсюда главного защитника. И как потом нам себя оправдывать? Не знаю, чего ты там о нас думаешь, Егорыч, но совесть у нас пока ещё имеется, не прохерячили, как страну. Так что мы сами пойдём. Ничего страшного не случится, думаю я всё правильно рассчитал. А если мы выхода не отыщем, тогда вернёмся. Лишние защитники не помешают ведь, а Егорыч?

Макс деланно улыбнулся и подмигнул.

— Не помешают, — задумчиво согласился дед. — Ладно, завтра из ружья постреляем. Я у жены Семёна насчёт патронов и пороха спрошу, у него и того, и другого должно порядком ещё остаться. Мы ж их тогда, Максимка, помногу закупали. Дефицит был. Всё что положено в охотничьих, а остальное у спекулянтов добирали по двойной цене. Вот теперь и пригодилось. Хотя, конечно, навечно никаких запасов не хватит.

— А я вот ещё что думаю, Егорыч. Если мы выберемся, я в какой-нибудь институт пойду. Или ещё куда-нибудь, не знаю пока. Пусть займутся вашей деревней. Если существует ограда, её же можно обнаружить и изучить как-нибудь.

— Там за лесом, железная дорога проходит. Я думаю, они тридцать лет назад уже знали о нас. Мы просто не нужны им, Максимка. Зачем им лишняя головная боль?

— Хм, а может и не так совсем. А? Я же говорил тебе, Егорыч, Союз-то развалился. Может просто из-за этого развала о вас забыли. А теперь, если напомнить, быстренько заинтересуются. Это же не что-то незначительное. Ты сам подумай, Егорыч, ограда какая-то странная, плюс целая деревня, которая пропала. Да сюда толпы учёных набегут, хотя бы ради славы. Ну, и военные, наверное, тоже в стороне не останутся.

— А что толку? Полазят годик-другой, ничего сделать не смогут, да и махнут рукой.

— Ну, не скажи, Егорыч. Наука она знаешь как вперёд шагает. Правда не говорят почти ничего в последнее время, но я думаю это как раз оттого, что знают уже до хрена. Разберутся, в общем. И вас вытащат отсюда.

— Ну, мы уже как-то и привыкли отдельно-то, — дед улыбнулся.

— Я понимаю. Но, Егорыч, ты же соображаешь, что дальше будет. Вы же не сможете вечно бороться с этими тварями. А если новые ещё постоянно появляться будут?

— Да-а, если бы не тени, — дед вздохнул, — Тогда б ничего. Без теней у нас здесь уже почитай как прежде было. В лес ходили охотиться не боясь.

— Вот именно.

— Так вот-то ж и именно. Повстречается вам такая вот чёрная гадина, и чего делать-то будете?

— Не повстречается, — Макс махнул рукой. — Егорыч, давай не будем повторяться. Идти мы должны. Мы оттуда, понимаешь? А здесь у вас и мир другой, и время. Мы, наверное, с ума сойдём тут в конце концов. Сперва Пашка, а потом я. Или одновременно, — Макс грустно улыбнулся.

— Ладно, решено. Идёте, так идёте, — дед кивнул на тарелку. — А теперь, ешь давай, Максимка.

— Угу, — Макс взял небольшой кусок и полностью засунул его в рот.

— Смотри не подавись, — улыбнулся дед.

— Угу, — кивнув, повторил Макс.

— Пойдёте послезавтра, — дед погладил бороду. — Завтра похороны.

Макс быстро разжевав, торопливо проглотил мясо.

— А мне идти? — с осторожностью спросил он. — Ну, я в том смысле, как отнесутся ваши.

— Ваши-наши, — недовольно проговорил дед. — Какие ваши-наши?

— Значит, идти?

— А после похорон из ружья постреляем, — сказал дед, игнорируя вопрос Макса. — Вы по железной дороге попробуйте выйти. Может по ней и получится. А если нет, то сразу назад. Слышишь, Максимка? И нечего хорохориться.

— Ладно-ладно, Егорыч. Обещаю, если не получится, сразу же обратно.

Макс взял второй кусок и жадно откусил.

Глава 7

Всю ночь Максу снилась тень. Она приближалась к нему, он чувствовал её холод, он чувствовал свой страх, и просыпался. Судорожно дышал и безумно смотрел в темноту. Его мысли тяжело шевелились в мозгу, и он даже чувствовал их вес, их напряжённую массу. Ему хотелось подняться и идти, хоть куда-нибудь, лишь бы не уснуть снова и не увидеть эту чёртову тень, не увидеть её такую нереальную, живую бахрому. Но усталость побеждала, и он снова проваливался в сон.

И снова тень. И снова шевелящаяся бахрома, которая с жадностью тянется к нему. К лицу, к рукам, пытаясь их опутать. А он делает ватными ногами шаги назад, хотя и понимает, что так ему не спастись. Отступая не спастись. И когда бахрома всё же коснулась его, он увидел вдруг резкую, яркую вспышку, и сдавленно закричав, проснулся.

В глаза бил солнечный свет, и Макс едва открыв их, быстро зажмурился. Глубоко вздохнув, он стал смотреть на белую, тёплую пелену. Солнечный свет, даже сквозь веки, легко развеивал все ночные страхи. Макс осторожно открыл глаза и улыбнулся.

— Надо же, — шёпотом проговорил он.

В комнате было светло. Солнце било через окно сквозь тонкие занавески и наполняло собою всё пространство. В носу приятно щекотало, и Макс жмурясь, потянулся, чувствуя внутри неясную радость. Пашка без задних ног сопел рядом, на боку, отвернувшись от окна и от солнца.

— Тырын-тын, тын-тын, — неожиданно напел Макс вполголоса и быстро приподнялся. Солнце словно придавало сил, и несмотря на проведённую в сплошном кошмаре ночь, Макс чувствовал себя довольно сносно.

Быстро натянув кроссовки, он встал. На кухне своим «извечным» чайником громыхнул дед, наверное, резко поставив его на стол.

— Извечным, — усмехнулся Макс. — Разве бывает что-то извечное?

Максу вдруг вспомнилось, что сегодня похороны, и несмотря на радостное солнце, наполнившее комнату и душу, ему стало как-то мрачновато и тягостно.

Похороны Макс не любил, как наверное, не любит их каждый нормальный человек. Чего можно любить в этом деле? Он вспомнил, как ему однажды пришлось не просто поприсутствовать, а поучаствовать в похоронах «по-настоящему».

У одного его хорошего знакомого померла бабка. Знакомый позвонил, попросив помочь, и как только Макс пришёл, он тут же «попал». Нужно было уложить бабульку в гроб.

Бабулька лежала на столе, на белой простыне. Макс несколько секунд просто заворожено смотрел на мёртвое тело, чувствуя внутри страх и какое-то отвращение, но не мог оторваться. Господи, где же человек? — думал он, разглядывая неподвижное, бледное лицо, ввалившиеся глаза, почерневшие губы. — Где же человек, когда есть только холодный, бездушный труп?

Рот старушки был приоткрыт, и Макс заметив это, невольно отшатнулся. Ему показалось, что этот чёрный, отвратительный проём ведёт прямо туда, к смерти и стоит только начать вглядываться в него, как смерть тоже обратит на тебя своё внимание. Ему стало жутко.

Поэтому взяться за край простыни, чтобы переложить тело в гроб, стало для него настоящим преодолением. Он, вместе с ещё тремя мужчинами, вцепился в самый краешек, боясь коснуться трупа, и в то же время в его голове появилась другая мысль.

— Нельзя что простынь выскользнула. Нельзя по-любому. Мёртвый требует уважения. Каждый мёртвый.

И он с такой силой сжал кулаки, что они ещё несколько часов после этого неприятно ныли от боли, и ему приходилось сжимать и разжимать их, чтобы не чувствовать эту боль, расплывающуюся от кончиков пальцев почти до плеч.

И с каким-то священным ужасом и уважением он смотрел на пожилую женщину, сестру умершей, которая так просто бралась за бабулькину голову, укладывая её поудобнее на маленькой подушке…

Выйдя на кухню, Макс увидел сидевшего за столом деда. Дед как раз делал глоток своего чая, довольно морщась. На столе стояла тарелка, наполненная горкой очередными кусочками мяса.

— И откуда он его берёт? — подумал Макс. — Кого ж он завалил до нашего приезда? Слона, что ли?

— Доброе утро, Егорыч, — проговорил он вслух. — Солнце, вот.

И губы сами по себе растянулись в улыбке.

— Да-а! — дед покачал головой, продолжая довольно морщиться. — Великая сила — солнце. Даже когда казалось бы совсем внутри мёртво, а стоит солнышку показаться, так и оживаешь вдруг.

Дед поставил кружку, и улыбнувшись, посмотрел на Макса.

— Выспался?

— Да не совсем, — ответил Макс. — Всю ночь эта чёртова тень снилась. Всё пыталась до меня докоснуться.

— Это ничего, это хорошо. Сон, он помогает от страхов избавляться. Вот так вот переживёшь страх во сне, а наяву уже как-то и привычно. Не страшно даже. Мы вон тоже раньше по ночам краков во снах видели. Все видели. Каждую ночь. И ничего, — дед повернул голову и посмотрел в окно.

— Странно как-то, — проговорил он задумчиво. — Солнце и похороны. Не вяжется в мозгу. Зачем смерть? Посмотри, Максимка, ведь сама жизнь в солнечном свете, а тут вдруг — похороны.

Он отвернулся от окна и снова поднял кружку. Макс присел на табурет, взял чайник и налил себе дедова чая.

Чай был горячим, резво дымился, и Макс вдруг заметил, что исходящий от него дух ему нравится. Он почувствовал, что дух этот живой, настоящий. Никаких мёртвых ароматизаторов, никаких добавок, только природная, целительная сила. Он наклонился чуть вперёд и шумно вдохнул носом.

— Что, Максимка, приятным стал мой чаёк? — добродушно спросил дед.

— Угу, — Макс снова улыбнулся. — По-настоящему как-то пахнет.

— А как же ему ещё пахнуть? Всё травка полезная. Каждая в себе частицу солнца хранит, и земли тоже.

— Я вот чего подумал, Егорыч. Плоды не растут, а травка того, размножается как-то.

— А кто его знает? — дед пожал плечами. — Чудеса какие, видимо.

— Да-а, странновато как-то, — Макс пару раз подул на горячий чай и сделал маленький глоток. Чай приятно согрел горло и живительно потёк по пищеводу. Макс довольно, как и дед, сморщился.

В проёме двери появился заспанный Пашка.

— Всем хэлоу, — развязно буркнул он, и подойдя к столу, потянулся к тарелке.

— А чьё это мясо кстати? — спросил он, взяв большой кусок и повертев его туда-сюда. — А-то едим уже второй день, а ни черта не знаем. Не крака ли, а Егорыч?

— Да ну тебя, Пашок, окстись, — дед махнул рукой. — Кто ж эту мерзость есть будет.

Пашка плюхнулся на табурет, жадно откусил, и принялся торопливо жевать.

— У-ум, — мычал он, вытирая жир с уголков губ. — Фкуфно.

— А правда, Егорыч, чьё? — спросил Макс, посмотрев на деда.

— Кабана, — коротко ответил дед.

Пашка резко перестал жевать и удивлённо посмотрел на остаток куска в руке.

— Ну надо фэ.

— А чё, — Макс усмехнулся, уставившись на удивлённого Пашку. — Вот так вот думаем, как от всяких там краков обезопаситься, а о своих родных зверюшках позабывали совсем. Я вот как-то слышал, что кабан — серьёзная махина. Если с первого раза не попал, а только ранил, пиши пропало.

— Это да, — кивнул дед. — Хотя, всё зверьё когда ранено — опасно. Да и зачем мучить-то животину, нужно сразу попадать. Ладно, вы тут ешьте, а я по-воду схожу?

Дед медленно поднялся.

— Куда? За водой? — Макс посмотрел на деда. — Может мне с тобой, Егорыч?

— Да ешь ты, — дед махнул рукой. — Сам управлюсь. Тут не далеко, метрах в трёхстах к востоку. Озеро у нас там небольшое, подземными ключами питается.

— Ух, ты. Ну прям вообще как в сказке, — Пашка глупо заулыбался. — Ключевая вода, и всё такое. Мы с тобой Макс в тридевятое царство попали, понял? — он громко рассмеялся.

— И чё смешного? — Макс пожал плечами. — Тридевятое не тридевятое, а до дому отсюда, наверное, дальше чем из того тридевятого. Пока доберёшься, ноги по колена сотрёшь.

— Если оно, конечно, можно добраться, — проговорил дед, и обойдя сидящего Макса, вышел из кухни.

— Можно, Егорыч, — крикнул ему вслед Макс, и облокотившись на стол, посмотрел на Пашку. — Завтра, кстати, домой и отправимся.

— А как? — Пашка взял ещё один кусок. — Вон Егорыч же постоянно говорит, что отсюда не выбраться.

Стукнула дверь, и Макс краем глаза увидел сквозь стекло, как дед спускается по ступенькам.

— Он говорит, что из них никто ни разу не выбрался. Так они и не хотят отсюда выбираться, по-моему. Видимо попривыкли уже. А ты что, решил здесь навсегда остаться?

— Нет, конечно, — Пашка покрутил головой. — Просто, я не понимаю, как…

— Да вот так, — не выдержал Макс. — Просто пойдём и всё. Возьмём ружьё, если что, отобьёмся. Дед вон сказал, научит меня стрелять.

— А он что, ружьё нам даст?

— Да зачем — даст? — Макс нервно махнул рукой. — То, которое я вчера принёс, с тем и пойдём.

— А-а, точно, — Пашка хлопнул себя по лбу. — Я и забыл совсем. Снова на гору, что ли… — Пашка осёкся. — А чё эт пойдём? — спросил он, часто заморгав. — Ты имел ввиду — поедем?

— Бензина почти не осталось, — Макс покашлял. Бензина, в общем-то, хватило бы на то, чтобы подняться на гору и ещё раз проехать туда-сюда сквозь туман, но Макс решил соврать. Он ясно понимал — Пашка начнёт ныть, если узнает, что бензин есть. А потом станет долго и нудно убеждать, что правильнее сесть в машину и ехать, нежели переться на своих двоих. Но повторять ещё раз то, что уже трижды не принесло результатов, Максу не хотелось. А хотелось Максу, чтобы Пашка не делал мозги, и без всякого нытья согласился прогуляться через лес.

— Бак пустой, — Макс развёл руками. — Прокатали туда-сюда по горе.

— Во, блин, — безрадостно сказал Пашка. — Это что же, пешком в туман?

Его взгляд резко помрачнел.

— Не ссы, Пашок, — весело проговорил Макс. — Во-первых, у нас ружьё будет, а во-вторых, мы в гору не пойдём. Мы через лес.

— Через какой лес? — не понял Пашка.

— За тем краем деревни лес начинается, — Макс кивнул в сторону окна за спиной. — Дед сказал, за этим лесом железная дорога есть. Вот по ней и попытаемся выйти.

— И чё, ты думаешь получится? Я просто к тому, причём тут железная дорога? Если б по ней можно было отсюда выбраться, то и сюда уже б давно кто-нибудь по ней припёрся на чугунном паровозе, — Пашка хихикнул. — И всех этих деревенских вывез. Не так разве?

Макс снова покашлял. Всё это было понятно и достаточно логично, но он и не рассчитывал на железную дорогу. Он рассчитывал совсем на другое — отыскать крака и следить за ним какое-то время, в надежде, что крак решит выбраться в тот мир. Вот только знать Пашке этот расчёт было совсем не обязательно.

За окнами послышался тоненький скрип, и Макс обернулся. Скрип издавала маленькая тележка, которую дед катил за собой. На тележке стояла сорокалитровая фляга из нержавейки, примотанная к ней толстой медной проволокой.

— Ни фига себе, — Пашка усмехнулся. — Дед по-ходу конкретно за водой собрался. Не по-детски.

— Ты не забывай, что теперь ещё и мы приплюсовались тут харчеваться. Чаёк хлебаем, мясо хаваем, — Макс кивнул в сторону тарелки. — Без нас небось ему бы намного дольше хватило.

— Да я ничё, — Пашка недовольно посмотрел на Макса. — Чего доколупываться постоянно, типа я виноватый тут.

— Да никто не виноватый, — лицо Макса стало задумчивым. — Вон и дед говорит, что никто не виноват.

Скрипнула открываемая калитка, потом, закрывшись, громко стукнула.

— Кстати, с собой нужно будет воды взять. На всякий случай, — всё с той же задумчивостью на лице проговорил Макс.


Дед вернулся минут через сорок. Он протащил свою поскрипывающую тележку под окнами и скрылся за домом. Макс сидел на кухне, бесцельно пялясь сквозь стекло на видимый, чисто-голубой кусок неба. Он проводил деда глазами и снова уставился вверх, на маленькое, не понятно откуда взявшееся облачко. Облачко быстро, словно испугавшись своего появления, таяло. Макс досмотрел, как оно на несколько секунд задержалось на грани видимости, и когда облачко полностью испарилось, он медленно поднялся, и подойдя к дверному проёму, заглянул в зал.

Пашка валялся на дедовском диване, читая найденный старый журнал. Журнал этот лежал в столе, в развёрнутом виде, и служил чем-то вроде маленькой скатёрки.

— О, блин, — весело проговорил Пашка, когда убирал с журнала литровую банку с солью на дне. — Прикинь, «Экран» какой-то.

— Наверное, советский, — Макс сидел с закрытыми глазами, тяжело облокотившись на стол. Бессонная ночь всё же давала о себе знать. — На фига ты там вообще шаришься?

— Да скучно, блин, — просопел Пашка, отдирая прилипший к фанере журнал. — Пойду, почитаю.


Макс какое-то время молча смотрел на Пашку.

— Пашок, — наконец, проговорил он недовольно. — Слезай, наверное, с дедова дивана. Не по-людски как-то.

— Да ладно, — лениво протянул Пашка, посмотрев поверх давно пожелтевших страниц. — Чё такого?

— Слезай, блин, — зло бросил Макс. — И журнал положи на место.

— Ладно-ладно.

Пока Пашка засовывал журнал обратно в стол, Макс подошёл к окну вплотную, и стал ждать, когда появится дед. Его вдруг начало напрягать ничегонеделание. Может быть само по себе, а может оттого, что впереди были похороны, и Макс уже несколько раз за сегодня возвращался к мыслям о них.

— А что если они считают меня виновным? — спрашивал он себя. — Да, Егорыч сказал, что это не так, но они. Что скажут они?

И этот вопрос Макса напрягал. Он хотел не думать об этом, но не мог. И каждый раз, когда он снова задумывался, он ощущал, что напряжение становится с каждой мыслью не только сильнее, но и грубей, врываясь в мозг уже без каких-либо расшаркиваний и намёков на галантность.

Дед медленно вышел из-за дома. Он шёл, чему-то своему улыбаясь, держа в руке уже ставшее привычным для глаз ружьё, а Макс смотрел на него, и ему вдруг стало предельно ясно, что он не знает этого человека. И скорее всего не узнает никогда в силу их бесконечной разности. Разве может рыба узнать птицу, не переделав плавники в крылья?

Как далеко они отстали за тридцать лет? — Макс горько усмехнулся. — Правильно ли я задаю вопрос? Может правильнее — как далеко они ушли вперёд за эти тридцать лет? Кто сказал, что весь этот долбаный прогресс, бушующий там, в том мире, не есть деградация.

Дед легко поднялся по ступенькам и уже через пару секунд был в кухне. Улыбка исчезла с его лица, отступив перед серьёзностью.

— Нужно идти на похороны, — сухо проговорил он.

Макс кивнул.

— Егорыч, а чему ты улыбался? Там, во дворе, — спросил он.

— О внучонке подумалось что-то. Вспомнил, как она маленькая на качелях любила кататься. Я ей качели во дворе соорудил и катал. А она смеялась. Радостно так.

Дед снова улыбнулся.

— А-а, понятно, — Макс тоже не сдержал улыбки, но тут же смахнул её с губ. — Идти прямо сейчас надо?

— К полудню хоронить собирались. А уже почти полдень.

— Хм. А ты откуда знаешь, Егорыч? У тебя ж во всём доме ни одних часов работающих.

— На тени погляди, — с досадой проговорил дед. — Это же просто. С точностью до получаса завсегда определишь.

— До получаса? — усмехнулся Пашка. Он едва успел положить журнал на место и поставить на него банку с солью, а теперь стоял возле стола, пытаясь ногой, незаметно прикрыть дверцу. — Да за полчаса можно до фига чего сделать. Не-е, это не вариант.

Макс хмыкнул. В чём-то Пашка был прав. В их мире учат ценить каждую секунду, потому что за одну секунду может случиться что угодно. Например, упасть курс какой-нибудь хрени и поломать жизнь миллионам людей. Будь в движении, стремись к успеху. Тот, кто не стремится, тот, кто не летит на сверхскоростях, тот неудачник. Так почему же все в конце концов остаются несчастными? Может дело совсем не в скорости?

— Послушай, Егорыч, — Макс посмотрел деду в глаза. — А вы никогда не задумывались — кто они? Ну, вот эти все твари, краки, тени, зелёные всякие.

— А зачем, Максимка? — дед с грустью, одними краешками губ, улыбнулся. — Разве если мы будем знать, это что-нибудь изменит?

— Может быть, — сказал Макс.

Глава 8

Когда Макс вышел из двора, он, уже привычно, огляделся. Но на побитой «двойке» его взгляд не задержался ни на секунду. Теперь эта тема была не только не важна ему, но даже не интересна. Он осматривался с единственной целью, ставшей теперь важной — увидеть. Движение, силуэт, качнувшуюся ветку дерева, всё, что может быть сигналом. Сигналом опасности.

Пашка вышел последним и закрыл калитку.

— Блин, — тихо выдохнул он и поплёлся вслед за Максом. Идти Пашке не хотелось. Вообще никуда, не говоря уже о похоронах. Он попытался отмазаться от этого дела, но Макс там, на кухне посмотрел на него так, что Пашке стало сразу понятно — отмазаться не получится.

— Ладно тебе уже, — еле слышно проговорил Макс, на секунду обернувшись.

Дед широко шагал впереди. Ружьё он держал в руке, так и не повесив его на плечо. Ремень колыхался вперёд-назад в такт дедовой походки.

— Может, чувствует что? Нутром своим, — подумалось Максу.

Когда они выходили из дома, Максу пришла в голову идея тоже взять с собой ружьё, но он представил, как это будет глупо, и был теперь рад, что не высказал свою идею Егорычу.

— Эти тупые мысли будут всегда появляться, — зло думал он, идя в трёх шагах позади деда. — Что за дурацкий понт, таскаться с ружьём, не зная даже с какой стороны к нему подходить. Зачем они вообще нужны эти понты дешёвые.

— Подтягивайтесь, хлопцы, — громко сказал дед, обернувшись. — И по сторонам поглядывайте.

— Угу, — кивнул Макс, ускоряя шаг. Пашка бегом догнал Макса и засеменил по левую сторону.

— А чего это по сторонам пялиться? Что, эти твари должны напасть?

Было видно, что Пашка нервничает.

— Не, не должны, — успокоил его Макс. — Так, на всякий случай просто.

— А-а, — протянул Пашка. — Типа, а случаи они разные бывают?

— Ну да, типа того.

Дед свернул вправо, в уже знакомый Максу проулок в пять дворов.

— Слушай, — шепнул Пашка, — А долго идти?

— Да я и сам не знаю. Наверное, с той стороны вот этой улицы двор погибшего, — Макс указал рукой на улицу, в которую упирался проулок. — Ну и там, само собой, похороны по ходу.

Макс оказался прав. Они свернули влево, как и вчера, когда бежали на звук выстрела. Идя по улице, Макс не поднимал глаз от дороги. Он просто не мог заставить себя это сделать, боясь снова наткнуться глазами на пятно крови, на переломанные доски в том месте, куда тень бросила умирающего, но ещё живого человека. И когда место, где произошла трагедия осталось позади, Макс облегчённо вздохнул.

— Вон, видишь лес? — спросил он у Пашки, указывая рукою на стену деревьев зеленеющую за лугом.

— Угу, — мрачно ответил Пашка.

— Через него пойдём.

Они свернули вправо и через несколько секунд вышли на следующую улицу. Впереди, домов через десять, Макс увидел двух человек, стоящих у забора, и его сердце ёкнуло. В голову снова полез вопрос — А что скажут они?

— Что, если они считают меня виноватым? — Макс почувствовал, как внутри него начинает, как на дрожжах, расти беспокойство. — Как мне смотреть им в глаза?

Дед остановился, чтобы подождать, когда Макс с Пашкой приблизятся.

— Здесь почти все уже знают о вашем появлении, — стал говорить он, зашагав рядом. — Да здесь всех и не будет. Человек десять, может.

— А нам что делать? — торопливо и как-то настороженно спросил Макс.

— Ничего особенного. Ты же, наверное, бывал уже на похоронах?

— Бывал, — Макс кивнул.

— Ну и чего тогда?

Они подходили всё ближе, и Макс уже разглядел в одном из стоящих у забора вчерашнего парня. Парень облокотился на доски, держа в руке ружьё. Второй был помладше, примерно возраста дедовой внучки. Ружья у него не было, он стоял, засунув руки в карманы брюк, и с интересом смотрел в их сторону.

— Здравствуй, Егорыч, — поздоровался с дедом младший, когда они подошли. Сергей только молча кивнул.

— Тётка здесь? — спросил дед у младшего.

— Зде-еся, — протянул тот и головой кивнул внутрь двора. — В доме с баб Нюсей.

— Вася, а на посту кто? — спросил дед у младшего. — Твоя ж вроде очередь.

— Колюню попросил, — ответил тот и пожал плечами. — Чего ему? Всё равно делать неча. А я тут помогу чем. А это эти, из города? — младший бросил оценивающий взгляд на Макса.

— Из города, из города, — пробубнил дед. — Ты бы лучше пошёл к Кольке, до пары. Так спокойней бы было.

— Ни чё, сам управится, — отмахнулся младший.

— Ну, ладно, смотри сам, — дед обернулся. — Пойдёмте в дом, что ли, — то ли спросил, то ли просто сказал дед и шагнул в открытую калитку.

Макс с Пашкой последовали за ним. Во дворе стояли женщина и мужчина средних лет, о чём-то тихо разговаривая. Они без особого интереса посмотрели на вошедших, кивнули деду, и продолжили свой разговор.

— Странно, — подумал Макс. Ему казалось, что у местных к ним должно быть по крайней мере любопытство. Всё же за тридцать лет они с Пашкой первые, кто появились здесь.

— Не разувайтесь, — обернулся и шёпотом проговорил дед. Потом стал подниматься по ступенькам. Макс только молча кивнул.

Уже в сенях почувствовался специфический запах.

— Запах похорон, — подумалось Максу. Он вспомнил, как после похорон отца, этот запах преследовал его повсюду несколько месяцев. Странный, смешанный запах. Да, можно было выделить его составляющие, и все они по отдельности были самыми обычными и не вызывающими неприятных ощущений, но все вместе… Это всё равно, как материнский борщ, пришло однажды в голову Максу. Жена варила борщ плохо, капуста, картофель и всё прочее ощущалось отдельно, у матери же получалось всё это смешать и получался вкус именно борща, неделимый на составные. Так же было и с запахом похорон. Он состоял из запаха свежего дерева, горелого подсолнечного масла, сладковатого запаха исходящего от трупа, но всё это не имело значения, потому что всё вместе давало то, что невольно заставляло содрогнуться и почувствовать внутри себя неприятную, даже пугающую тоску.

Они осторожно, стараясь не шуметь, вошли в комнату, и Макс сразу же увидел мертвеца. Тот лежал на кровати, поставленной посередине комнаты. На его глазах были монетки, щетина резко чернела на фоне слишком белого лица, руки скрещённые на груди и перевязанные тонкой тесёмкой походили больше на конечности крака, нежели человека.

— Где же гроб? — подумал Макс и одними глазами огляделся, на доли секунд задерживая взгляд на людях. В комнате было всего три человека. Мужчина, примерно того же возраста что и погибший, и две женщины, одна из которых была очень старой. Её сморщенное лицо и согнувшаяся, маленькая, даже почти детская фигура, вызвали в Максе какую-то глубокую жалость. Старушка застывши смотрела на мертвеца.

Мать, — подумал Макс, и почувствовал, как жалость становится ещё глубже, сжимая сердце из самого изнутри. — А вторая, видимо, жена.

На лице второй женщины лет сорока Макс разглядел только заплаканные глаза и тонкие, такие же, как тесёмка скрепившая руки мертвеца, губы. Мужчина стоял, опустив голову и глядя в пол, и его лицо было задумчивым и немного жёстким.

Дед подошёл к женщине, и осторожно обняв её за плечи, что-то стал шептать на ухо. Макс перевёл взгляд на труп и снова задался вопросом про гроб.

А нету гроба, — понял он вдруг. — Если бы он был, то крышка стояла бы возле входа, и её нельзя было б не заметить. Её всегда ставят стоймя возле двери. Или опирают на стену дома.

Макс увидел, как дед прошёл мимо, и следуя за ним взглядом, увидел Пашку. Тот стоял в метре за спиной, заворожено глядя на мёртвого. Максу смотреть на мертвеца не хотелось. Чувствовалась внутри какая-то тяжесть, и проследив, как дед вышел из комнаты, он принялся разглядывать ковёр на стене. Ковёр был старым, потёртым, в центре красовался вышитый олень. Его глаза были настолько правдоподобны, что Макс непроизвольно вздрогнул, когда сфокусировался на них, и почувствовал, как по спине пробежал холодок. В глазах оленя была тоска и как ни странно — злость.

Вдруг это мертвец смотрит на меня, — подумалось вдруг, и несмотря на то, что относился он ко всем этим мистическим предрассудкам с иронией, всё же поспешно отвёл глаза, чувствуя внутри всё то же растущее беспокойство, которое появилось минут пять назад.

Фигня какая-то, — успокоил он себя мысленно и взгляд его упал на фотографию, стоящую возле горящей лампадки. Это было старое, чёрно-белое фото, на которой покойник был ещё молод, в белой рубашке, с расстегнутой верхней пуговицей. И Макс снова наткнулся на взгляд полный злости и тоски, и опустил глаза к полу.

Фигня какая-то, — ещё раз сказал он себе, не в состоянии придумать других слов. Мозг словно застыл, видимо боясь размышлениями усилить страх.

И чтобы ни на что больше не натыкаться глазами, он стал смотреть в пол, нервно покусывая нижнюю губу. Ему хотелось выйти из этой комнаты, но отсутствие деда сковало его. Он понимал, что выйти вот сейчас, самому, будет грубостью, неуважением, и потому, когда дед вернулся, Макс вздохнул с облегчением.

— Как ты, нормально? — спросил дед едва слышным шёпотом, заглядывая Максу в лицо.

Макс молча кивнул, тяжело сглотнув и почувствовав слегка онемевший язык. Показывать деду, что ему по-настоящему не по себе, не хотелось. И он сохранил лицо спокойным, несмотря на то, что сердце заметно трепетало.

— Пойдёмте на улицу, — так же еле слышно сказал дед.

Макс торопливо развернулся, и стараясь ступать на одни носочки, бесшумно вышел, подталкивая вперёд Пашку.

— Давай, давай, — едва различимым и каким-то слабым, словно у человека перенёсшего тяжёлую болезнь, шёпотом говорил он ему, давя ладонью в спину.

Дед шел последним. В сенях Макс наткнулся на мужчину с женщиной, тех, что разговаривали во дворе. Они молча пропустили выходивших, и Макс едва ли не радостно вздохнул, когда, наконец-то, оказался вне дома. Здесь пахло чем-то свежим, пусть и вперемежку с пылью, но во всяком случае не похоронами.

— А где ж гроб? — спросил Макс у деда, просто, чтобы говорить и словами выдавливать из себя страх, в который там, в комнате, переросло беспокойство.

— Зачем? — непонимающе спросил дед, но тут же его лицо просветлело. — Я и забыл, что вы не знаете, — он медленно провёл ладонью по бороде и так же медленно проговорил. — Мы в землю теперь не зарываем. Мы сжигаем теперь.

— Ну надо же, — протянул Пашка. — А чё эт так?

— Краки всё кладбище перерыли, — дед насупился. — Видать с голоду и мертвечину едят, твари.

— Ого, — глупо ляпнул Пашка и перевёл удивлённый взгляд на Макса. — Слыхал? Но ведь вроде же, Егорыч, в землю заведено зарывать. А так, оно как-то, не по-русски, что ли.

— Придурок ты, Пашка, — зло бросил Макс. — До хрена ты знаешь что по-русски, а что нет? Между прочим, раньше русские именно сжигали умерших, — он махнул рукой, словно отгоняя надоевшую муху. — Молчи уже.

Во двор вошли Сергей с младшим. Ружьё было в руках у младшего, отчего лицо его сделалось немного заносчивым.

— Егорыч, пора уже нести, а дядь Саши нету, — сказал Серёга.

— Иди, помоги перекласть, — дед махнул головой на дверь. — Если не придёт, тут хватает мужиков.

— Угу, — буркнул Серёга, и легко поднявшись по ступенькам, скрылся в доме.

Младший присел на корточки возле забора, поставив ружьё прикладом на землю.

— Ты на улицу лучше выйди, Васька, — дед недовольно покачал головой. — Ох уж и лентяй.

— Да не будет ничё, — отмахнулся младший.

— Ну, смотри. Хотя, а нам чего тут делать? — дед на секунду обернулся к Максу. — Пойдём мы, наверное, на улице постоим. Васька, ты нести будешь?

— Не знаю, — младший пожал плечами.

В этот момент, во двор вошёл мужчина лет пятидесяти, коренастый, с пышной, чёрной шевелюрой, в которой то тут, то там белели седые волоски. Он выглядел запыхавшимся.

— Я понесу, Егорыч, — сказал он, и подойдя, пожал деду руку. — Как там баба Нюра?

— Да вроде держится.

Мужчина тяжело вздохнул.

— Да-а. Тяжело сына пережить. А это те хлопцы, что появились? — он протянул руку Максу, и Макс пожал в ответ. И от этого крепкого рукопожатия, как будто гора свалилась с его плеч. Максу всё ещё казалось, что местные как-то пытаются отстраниться от него, и ещё казалось, они это делают потому, что он как бы причастен к смерти хозяина этого дома, но теперь ему вдруг поверилось, что это не так.

— Просто им сейчас не до нас, — подумал он, глядя, как Пашка жмёт руку мужчины.

— Серёга там? — спросил мужчина у деда.

— Тама. Семёна перелаживают, наверное.

— Я тоже это… пойду.

— Иди, иди, Саш. Мы на улице будем, если чего.

— Угу, — буркнул мужчина и ушёл в дом. Дед ещё какое-то время молча стоял, разглядывая стену дома.

— Штукатурка обваливается, — сказал он вдруг с какой-то грустью в голосе. — А не до неё окаянной сейчас. Может потом?

Он медленно двинулся в сторону ворот, а в открытых дверях дома появился Серёга. Он проталкивался через сени с деревянным сооружением в виде носилок, дёргаясь туда-сюда. Видно было, что эти носилки за что-то постоянно цеплялись. Лицо Серёги было напряжённым и сосредоточенным, он шевелил губами, беззвучно ругаясь.

— Помочь? — спросил Макс, и не дожидаясь ответа, взбежал по ступенькам.

— За ручки возьми, — напряжённо ответил Серёга, безрезультатно дёрнувшись вперёд.

— Угу, — Макс взялся двумя руками за верхнюю ручку и легонько потянул на себя. Ручкой была круглая жердь, прибитая к старой двери.

Дед остановился и обернувшись, стал с вниманием наблюдать. На его лице появилась едва заметная задумчивая улыбка.

— Подожди, я сейчас назад чуть сдам, — сказал Серёга, и Макс угукнув, сделал шаг вперёд.

Примерно через полминуты они положили носилки на землю посреди двора, и Серёга облегчённо выдохнул.

— Фух, умаялся, — сказал он, и улыбнулся Максу. — Спасибо, что помог.

— Да не за что, — пробормотал Макс, и развернувшись, посмотрел на деда. — Что, Егорыч, на улицу пойдём?

Он почувствовал внутри радость от этой благодарности с улыбкой. Со стороны местного, почти незнакомого человека, она прозвучала более чем искренне, и разом разрушила страх и обеспокоенность, но она же и смутила своей неожиданностью.

— Угу, — кивнул дед. — Пойдём, подождём.

Они вышли из двора. Макс заметил вдалеке справа двух человек, которые суетились возле какой-то кучи, и понял, что там и будут сжигать. С другой стороны, той, откуда они пришли, Макс увидел ещё одного человека с ружьём.

— Наверное, тот самый Колюня, — решил Макс, и опёршись спиной на забор, стал ожидать. Пашка присел на корточки, плюнул и принялся глупо рассматривать плевок. Было заметно, что всё это его угнетает, и скорее не мрачностью, а скукой. Макс недовольно покривился.

Во дворе послышались напряжённые звуки, стук шагов по деревянным порожкам, тихие, но резкие слова.

— Осторожнее…правее чуть…придерживай голову…поправь, поправь…

Через минуту открылась наружу одна из створок ворот, и из-за неё появился младший. Он сделал пару шагов, и развернувшись, стал смотреть внутрь двора. Макс оттолкнулся от забора и выжидательно уставился на распахнутую створку. Напряжение снова вернулось к нему, и даже в него, казалось пробравшись в самый желудок, то естественное напряжение, которое бывает всегда, когда начинаются какие-то значимые события. А Макс знал, что сейчас будет. Сейчас вынесут мёртвого из двора, в котором он жил, а возможно, в котором он и родился, вынесут навсегда, бесповоротно, и он уже никогда сюда не вернётся. Нет такой силы, чтобы вернулся. Пашка медленно поднялся и отошёл от ворот подальше, остановившись возле деда. Дед тоже ожидал, напряжённо поглаживая бороду.

Процессия появилась только через пару минут. Видимо что-то там доделывали, может укладывали, может соображали, кто понесёт впереди, кто сзади. Макс за это время успел нервно наковырять небольшую ямку носком кроссовка, и когда мертвеца вынесли, он замер и тяжело уставился на носилки.

Мертвец лежал накрытый до шеи простынёй, края которой были подоткнуты под него. Спереди носилки тащили Серёга с тем мужиком, который здоровался с ними во дворе, сзади двое из незнакомых Максу. За носилками шла мать с женой и женщина, разговаривавшая во дворе. На её плече лежало белое полотенце, свёрнутое в несколько раз по длине.

Процессия не останавливаясь, в молчании, вышла на улицу и двинулась в ту сторону, где копошились возле кучи два человека. Дед, Пашка и Макс пристроились позади, а младший, закрыв створку ворот, догнал их, и обойдя справа, поравнялся с носилками. Шли медленно, Макс, чтобы не видеть лица покойника, постоянно бросал взгляд вперёд, туда, где уже не суетясь стояли те двое. Вскоре он разглядел, что куча, вокруг которой они до этого копошились была сложена из сухих веток и соломы, и с удивлением, и ещё каким-то слабым, неясным чувством, он узнал в одной из этих, как оказалось двух женщин, внучку Егорыча. Она смотрела на приближающуюся процессию с какой-то тревогой на лице и по её сжатым губам, Макс догадался, что она силится не заплакать. Второю была женщина лет тридцати, она смотрела себе под ноги, держа руки за спиной, отчего выглядела немного нелепо.

Макс вдруг подумал, как это они не побоялись вот тут одни, заниматься своим делом? И почему к ним не приставили кого-нибудь с ружьём? Хотя бы того же младшего.

Процессия приблизилась к куче, по четырём сторонам которой Макс разглядел вкопанные в землю железные трубы. Носилки поставили на эти трубы, и старушка, склонившись и уткнувшись лицом в грудь покойного, зарыдала в голос. У Макса по спине пробежали мурашки и на глазах непроизвольно накатились слёзы. Ничего страшнее, чем вот такие вот рыдания матерей, он ничего в своей жизни не знал. Они выворачивают наизнанку, сжимают так, что даже из самых суровых мужиков выдавливают слезу.

Один из мужчин подошёл к старушке, и бережно обняв её, стал успокаивать. Жена плакала молча, и Макс повернув голову, увидел, что так же молча плачет и Маша. Она закрывала глаза ладонью, словно стыдясь, и едва заметно вздрагивала.

Макс не видел, как отвели от носилок старушку, как подожгли солому, он повернул голову, только когда услышал треск и шипение, с которыми она стала торопливо разгораться, словно спеша быстрей закончить это тяжёлый ритуал. На лице покойника было то самое полотенце, что лежало на плече женщины, и он вдруг ясно прочувствовал всю нереальность происходящего. К нему вернулось то ощущение, которое он испытал на горе, увидев приближающегося крака, которое он до этого испытал в детстве, увидев нечто в темноте своего двора. Он видел, как начинает гореть простыня, и наверное, уже и тело, и чувствовал, как вместе с ним, внутри него тоже полыхает какой-то огонь, оставляя после себя пустоту. И чем больше становилось этой пустоты, тем сильнее она походила на колодец, чёрный, бездонный, в глубинах которого затравленно металась всего одна мысль:

— Это просто дерево. Самое обыкновенное дерево, чёрт подери!

Глава 9

Макс нервно дёрнулся, когда почувствовал прикосновение к плечу. Погрузившись в себя, он на какое-то время перестал видеть и разгорающееся пламя, и охваченное им, накрытое простынёй и полотенцем тело, и стоящих вокруг людей, словно сам оказался в глубине бездонного колодца, чтобы быть ближе к спасительной мысли. Но и находясь там, он всё же какой-то своей частью понимал, что колодец это только убежище, последнее убежище, а не реальность. И эта часть быстро росла, пока наконец не заняла всё, не стала самим им, и тогда он почувствовал прикосновение. Вздрогнув, он повернул голову. Глубокие морщины, седая борода, и глаза полные настоящей жизненной мудрости.

— Это не дерево, Егорыч, — тихо проговорил он, глядя на деда. — Там было не дерево.

— Я знаю, — ответил дед и с какой-то холодной, почти ледяной уверенностью кивнул.

Макс перевёл взгляд на костёр. Носилки прогорев, рухнули вниз, и теперь за пламенем не было видно тела. Казалось, что его и не было никогда, и всё это просто обычный костёр, такой же, как и те тысячи костров, что горят в его городе каждую осень.

— Мы просто жжём листья, — Макс печально ухмыльнулся. Теперь ему не нужны все эти глупые отмазки. Он знает точно, в этом костре сгорело тело человека, погибшего в схватке с непонятной тварью, и он точно знает, что это реальность, и там, во дворе его дома ночью было не дерево. И может даже не крак. Но то, что там было — это было какое-то существо, темное и агрессивное, не убившее его только потому, что не захотело. Существо, которое могло вырваться в тот мир отсюда. Двадцать два года назад, через семь лет после того, как всё это началось здесь, в тридцати километрах от города — нет ничего, что помешало бы им пересечься в тот поздний вечер.

Макс заметил, что пламя понемногу оседает, словно разомлев от трапезы и клонясь в сон. Густой дым тянущийся вверх тоже редел, унося с собою в небытие то, что когда-то было человеком. Макс мельком взглянул на Машу. Та стояла словно застыв, несмотря на сильный жар идущий от костра. В её взгляде мелькала растерянность.

Может она думала о бренности людской жизни, может о том, что будет дальше с ними, с жителями этой маленькой деревни словно в предвидении названной когда-то Чёрной рощей, Макс не мог угадать точно. Он видел только, что девушка испугана и напряжена, и ему вдруг стало её жаль. Жаль даже больше чем погибшего и сожжённого мужчины, жаль больше его матери и жены, потому что они хотя бы знали то время, когда не было этого ужаса. А она не знала, и скорее всего не узнает никогда. И её однажды вот так же сожгут, накрыв простынёй и полотенцем.

Макс тяжело тряхнул головой, силясь выбросить из неё эти мысли. Костёр уже почти догорел, и жар потихоньку спадал, прячась в раскалённые угли словно сытый зверь в своё логово.

— Пойдём, Максимка, — услышал он тихий голос деда, и молча развернувшись, торопливо зашагал вперёд. Он не стал искать глазами Пашку, понимая, что тот скорее всего уже давно следит взглядом за ним и за дедом, чтобы свалить отсюда при первом же знаке. Слишком тяжёлое выходило мероприятие, а Пашка такие не любил, стараясь как можно быстрее с них сруливать. Макс это знал хорошо. За пятнадцать лет дружбы он узнал о Пашке очень многое.

— Пойдём влево, обойдём, — услышал Макс голос деда, как только вышел на дорогу.

— Может лучше как шли? — спросил Пашкин голос.

Макс не стал оборачиваться, чтобы ненароком ещё раз не увидеть Машу. Он смутно догадался о том чувстве, которое слабо мелькнуло позади жалости. И он догадался, что ещё несколько взглядов, и уже жалость будет слабо мелькать за этим чувством.

У меня жена, — грубо сказал он себе. — И мы завтра уходим. Ни к чему это.

— Да чего-то возвращаться неохота, Пашок, — услышал Макс за спиной. — Плохая примета.

— Ерунда все эти приметы, — голос Пашки был на удивление спокойным, и даже каким-то беззаботным.

— А ну как не ерунда? — спросил дед. — А бережённого, сам знаешь.

— Тебе не похрен как идти? — спросил Макс, остановившись и обернувшись.

— Да ноги уже ноют ходить, — Пашка скривился, пытаясь показать, что ему больно.

— Максимка, — дед ускорился. — Я предупредил наших. Сейчас придём, стрелять поучу.

Макс удивлённо вскинул брови. Он уже успел позабыть о всяких там ружьях, которые можно сказать выжег из памяти погребальный костёр. И теперь мысль о предстоящей стрельбе его даже изумила и показалась нереальной. Он извинительно улыбнулся, словно ему стало стыдно своей забывчивости.

— Я и забыл уже, — пробормотал он с этой улыбкой на губах.

— Вот только патронов нужных у Семёна почти не осталось, — продолжил дед. — Ну ничего, я из своих дам. Калибр у нас один, и гильза одна — семидесятка.

— А меня? — спросил Пашка обиженно. — Меня чё, учить не надо?

— Патронов мало, Пашок, — спокойно проговорил дед. — Я вам завтра заводских дам, с пулями. А из стрелянных с дробью в общем-то можно. Дробью попробуй.

— Да хоть дробью, мне всё равно, — Пашка улыбнулся. — Мне главное стрельбануть. А чё, вот так за один раз можно научиться?

— Ну, стрелять можно научиться, а вот попадать, — дед пожал плечами. — Хотя разное бывает. Бывает человек прирождён стрелять, а пока не стрельнул, и не знает об этом.

Макс слушал разговор Пашки с дедом краем уха. Он снова погрузился в себя, не так глубоко как там, глядя на пламя, но достаточно для того, чтобы мысли не отвлекались ни на что, торопливо сплетаясь между собой и порождая новые смутные опасения. Не слишком ли он самонадеян, решив вот так, плюнув на опасности, идти через лес? С одним ружьём, из которого он стрельнет вот сейчас пару раз и всё. Разве этого достаточно? Наверное, люди годами приходят к тому, чтобы стрелять почти без промахов. Или по крайней мере месяцами.

Макс увидел, что они дошли до конца улицы, и остановился. Обернувшись, он стал смотреть на неспешно приближающихся деда и Пашку. Те говорили между собой, и успели метров на сорок подотстать.

— Ни фига себе я чухнул, — подумал Макс, кисло улыбнувшись, и стал ждать.

Дед с Пашкой приблизились.

— Мы тут о стрельбе, — улыбнулся дед. — Вот Пашок тоже хочет выстрелить. Я вам три самодела с дробью выделю. Ты два раза выстрелишь, да Пашка раз.

— О, вон там, то озеро? — громко спросил Пашка, ткнув пальцем в сторону. — Ну то, ключевое.

— Угу. Там, за лесополкой, — ответил дед. — Если б не оно, и не знаю, где б мы ещё воду брали.

Они свернули вправо, и пройдя вдоль заборов, вышли на свою улицу. Макс с какой-то жалостью рассматривал давно некрашеные доски. Он несколько раз провёл по ним пальцем, словно хотел почувствовать их, узнать — что они хранят в себе. Может они тоже стали другими в этом другом мире, и умеют высказать свои мысли. Но доски молчали. Они были обычными досками, и им было всё равно, ломаться ли под тяжестью брошенного на них тела, медленно ли сгнивать оставленными своими хозяевами.

Когда все погибнут, что будет с этой деревней? Макс не мог остановить свои мысли. Он понимал, что они все проистекают из одного истока, и этот исток появился недавно. Когда? Может в тот самый момент, когда он её увидел в зале дедовского дома? Или несколько минут назад, там возле костра?

Серая «двойка» вернула к реальности. Она вдруг напомнила ему о его жизни. Той жизни, которая была единственной ещё несколько дней назад. Скучной до тошноты, но единственной. С женой, работой и прочими своими атрибутами. Правильными ли, не правильными — какая в принципе разница, когда не с чем сравнивать. Когда у всех вот так, одинаково и нацелено в одном направлении. Нельзя сравнивать две закрытые системы, если находишься в одной из них — пришла в голову Макса фраза из какой-то научной книги, прочитанной пару месяцев назад. А ведь и вправду, понял он. Нельзя. И даже оценить одну систему нельзя, когда ты в ней. Для этого нужно выбраться из неё и посмотреть извне.

— Макс, — Пашкин голос звучал весело. — Прикинь, щас как побахаем. Ты вообще когда-нибудь из чего-нибудь бахал?

— Я нет, — Макс удивлённо посмотрел на друга. — А ты разве не стрелял? Ты ж служил вроде.

Пашка хмыкнул.

— Я ж в стройбате служил, бля. Мы там калаш только собирали и разбирали, как придурки. А пострелять, хрен дали.

— У-у, — промычал Макс. — И на фига тогда всё это?

— А чёрт его знает, — Пашка пожал плечами, весело улыбаясь. — Штоб было.

Макс удивлённо огляделся. Он словно только сейчас заметил, какая вокруг красивая природа. По-настоящему красивая, насыщенная жизнью, совсем не такая как в городе, где бедные деревья какие-то чахлые и кривые, а о траве и вообще говорить нечего. Разве только искусственно высаженная на клумбах имеет настоящий, сочно-зелёный цвет.

— А красиво здесь, — сказал он просто так, не обращаясь ни к кому конкретно. Сказал для себя, чтобы прочувствовать красоту не только взглядом, но и словом.

Дед уже подошёл к своей калитке, и открыв её, исчез во дворе. Когда Макс с Пашкой вошли вслед за ним, дед уже поднимался по ступенькам, держась правой рукой за бок.

Подустал наш Егорыч, — подумал Макс. — Всё-таки как ни крути, а лет ему уже до фига.

— Слушай, интересно, а какое ружьё лучше, как у деда, или то, что ты принёс? — спросил Пашка, как и Макс, наблюдая за дедом.

— Не знаю, — Макс пожал плечами. — У Егорыча спроси.

Остановившись у порожек, они стали ждать. Заходить в дом Максу почему-то не хотелось. Он провёл ладонью по лбу, вытирая выступивший пот.

— Слушай, жара уже конкретная по-моему. Не замечаешь?

— Ага, — согласился Пашка — И пить, блин, хочется.

Макс прислушался к своим ощущениям. Пить действительно хотелось, но странно, что до того, как об этом сказал Пашка, желания не было. Наверное, все эти события здорово отвлекают, подумал он. И курить как ни странно не тянет.

Дед вышел через минут пять. В одной руке он держал ружьё погибшего, с горизонтально расположенными стволами, а в другой чайник.

— И чайку заодно согреем, — сказал он, спускаясь вниз.

— Воды бы простой, — жалобно протянул Пашка. — Сушняки от жары и хождения уже, блин.

— Да запросто, Пашок. Сейчас попьёте ключевой.

Дед спустился по ступенькам, и устало заковылял по дорожке. Макс и Пашка последовали за ним. Сосредоточившись на мысли о воде, Макс быстро почувствовал настоящую жажду. По гортани, словно кто-то провёл наждаком, причем, не ленясь и надавливая изо всех сил. Поэтому когда они подошли к сараю, и дед вынес ковш холодной воды, Макс припал к нему с жадностью антилопы, отыскавшей во время засухи полуиссохшую реку. Он сначала сделал несколько больших глотков, чувствуя как остужается горло, и потом ещё секунд тридцать с наслаждением цедил глотками маленькими, поглядывая поверх края ковшика на деда. Дед рассматривал ружьё, точнее стволы, потом вскинув его, прицелился.

— Правый ствол чуть повело, — задумчиво сказал он. — Ну это ничего. Вообще стволы здесь качества наилучшего. Не скатаны, а высверлены. Таким и износу нет.

Макс протянул пустой ковш деду.

— Всё выпил, — сказал он и с наслаждением вздохнул.

— Сейчас ещё принесу, — дед протянул ружьё Максу. — Подержи пока.

Макс взял ружьё и сразу же вместе с весом почувствовал то ощущение, которое уже однажды рождалось в нём. Это было дикое желание выстрелить. Прижать приклад к плечу, прицелиться и выстрелить. Чтобы как-то отвлечься от этого чувства, которое готово было хлынуть через край, Макс принялся рассматривать приклад. На прикладе было множество рисок, глубоких и широких и едва заметных. Он был испещрён ими в каком-то красивом беспорядке.

— Да, приклад можно было б и заменить, — дед подал ковшик Пашке, который тут же стал жадно из него пить. — Но на то мастера нужны, а у нас такой один был. Сергеич, земля ему пухом.

— Крак убил? — спросил Пашка, отведя ковшик ото рта.

— Крак, крак, — кивнул дед.

— У вас тут, наверное, своей смертью и не умирал в последнее время никто? — спросил Макс.

— Почему же. В последние пять лет кстати, у нас кроме Елены Сергеевны, никто вообще не умирал. Пока тени не объявились.

— А чего с этой Еленой Сергеевной случилось? — спросил Пашка.

— Ей сто шесть было. От старости она померла, Паша. Сестра баб Нюрина старшая, а Семёну тётка родная.

— А-а, — понятливо протянул Пашка. — Не, ну у вас тут и возраст, блин. Там деду в Курганинском девяносто шесть было по-моему. Или девяносто пять. Не помню уже. Здесь бабульке сто шесть.

Дед забрал у Пашки пустой ковшик и повесил его на ржавый полусогнутый гвоздь, торчащий из одной из досок сарая.

— Ладно, Максимка, держи патроны, — проговорил он, протягивая вперёд правую руку. На ладони Макс увидел два патрона с желтоватыми гильзами.

— Бли-ин, — Макс покрутил головой и причмокнул. — Я и забыл совсем. У меня ж один точно такой есть, — он полез в карман джинсов. — Вчера подобрал, ну, когда…

Он достал патрон и показал деду.

— Такой же?

— Оно самое. Двенадцатый калибр, семидесятка. Так, Максимка, видишь рычажок сверху?

— Ну.

— Он стволы запирает. Вправо его отверни.

— Угу.

— Теперь стволы вниз тяни.

— Ну.

— Теперь оно у тебя взведено. Этот патрон, который у тебя, в правый ствол загоняй, а вот этот, — дед протянул Максу патрон. — Этот с пулей «Вятка». Его в левый. У Семёна правый ствол кучно бьёт, особенно пятёрочкой. Теперь защёлкивай.

Макс осторожно защёлкнул стволы и вернул рычажок на место.

— Теперь с предохранителя сними, — дед ткнул пальцем в ружьё. — Вот он.

— А-а.

— Ну, всё. Приклад плотно к плечу прижимай. Удобно приклад ложится?

— Угу. Удобно вроде.

— Теперь смотри, Максимка. Крак он метаться не станет, а сразу на тебя рванёт. Стреляй когда до него будет метров тридцать, не больше, иначе большая часть дроби пройдёт мимо. Жмёшь на правый спусковой крючок, дробью как бы выцеливаешь. Если попал, ты увидишь. Крак он дёрнется, ему и пятёрочка неприятна, но не больше того. Через секунду тянешь левый крючок. Если попадёшь пулей, он отскочит в сторону и рванёт наутёк. Не попадёшь, убьёт.

Макс невольно вздрогнул. С оружием в руке как то не хотелось думать о том, что могут убить тебя, да и не верилось в такое. Ведь это ты стреляешь, а не в тебя. Почему же ты должен умереть?

Но Макс понимал также, что крак способен убить и вооружённого. Потому что он видел это существо, преодолевающее одним прыжком несколько метров, и он ещё тогда, на горе, каким-то задним умом просчитал сколько силы может быть у этой коричневой твари, и результат был явно не утешительным.

Макс поставил левую ногу чуть вперёд и плотно прижал приклад к правому плечу. Ощутил указательным пальцем спусковой крючок.

— Подними чуть стволы, — торопливо сказал дед. — Стреляй прямо вверх.

Макс на секунду замер, глубоко вдохнул и на медленном выдохе стал давить на крючок.

Грохнул выстрел, слегка оглушив, и покатился раскатом куда-то вдаль. Пашка нервно дёрнулся втягивая голову в плечи.

— Громко, блин, — торопливо бросил он, и Макс нажал на левый крючок.

Второй выстрел отдёрнул плечо сильнее, и в нём появилась даже какая-то тянущая, едва ощутимая боль. Кисло и приторно потянуло сгоревшим порохом.

— Хорошо, — громко прокомментировал дед. — Вытаскивай гильзы.

Дед полез в карман своего пиджака и достал ещё два патрона.

— На. Одного раза маловато будет.

Макс повернул рычажок и потянул стволы вниз. Гильзы немного вылезли. Макс вытащил их, чувствуя пальцами тепло, отдал деду, и взяв ещё два патрона, вставил в стволы.

— Эти оба дробовые, — сказал дед. — Старайся выдерживать ровно секунду. Говори мысленно — и раз. Крак сделает два прыжка, и будет от тебя примерно в двадцати метрах, пуля на таком расстоянии имеет самую убойную силу.

— Угу, — кивнул Макс, заряжая ружьё. Он чувствовал, как внутри него разливается уверенность. И эта уверенность была настолько приятна, что Макс вдруг понял, что он постоянно мечтал не о том, сидя за долбаным прилавком. Металлоискатели, парашюты — всё это фигня полная.

Он вскинул ружьё, почувствовал плечом приклад, разглядел мушку и нажал на крючок.

Ба-бах! И раз. Ба-бах!

Макс довольно улыбнулся.

— Ну как? — спросил дед.

— Лучше только секс, — ответил Макс. — Да и то не каждый.

Он засмеялся и посмотрел на друга.

— Ну чё, Пашок? Будешь стрелять?

— Да и не знаю, — Пашка пожал плечами. — А отдача сильная?

— Да нет. Так, чувствуется слегка.

— Ну, не знаю, — повторил Пашка. — Может и вправду стрельнуть?

— Давай, давай. Кайф конкретный.

Макс отдал ружьё Пашке, и опёршись спиною на стену сарая, стал наблюдать за Пашкиными действиями. Он смотрел, как Пашка вытаскивает гильзы, как засовывает в стволы патроны, и вдруг поймал себя на мысли, что наблюдает за всем этим только с одной целью — понять со стороны, как правильнее и быстрее зарядить, как лучше держать ружьё, как целиться. Он видел, как суетится Пашка, и сразу же записал себе куда-то туда, в отдел оперативной памяти мозга, что суета только мешает. Нужно сохранять хладнокровие в любой ситуации. Не суетясь можно успеть, а суетясь, скорее всего, не успеешь. Он чувствовал, что заболел стрельбой, и смотрит теперь на это дело чисто с технической точки зрения, без всякой ненужной лирики.

Пашка выстрелил, потом долго тянул со вторым выстрелом, запутавшись, каким пальцем жать на левый крючок. Наконец, выстрелил и сразу же отдал ружьё деду.

— Блин, с первого раза хрен поймёшь, — пробурчал он.

— Главное, знать как, — назидательно заговорил дед. — А вообще-то нужно было хотя бы по бумаге пострелять. Ну да ничего. Вы ж не на зверя идёте. А промахнуться мимо крака почти невозможно. Во-первых, он широкий, а во-вторых, он идёт прямо на тебя.

— Так если попасть, он точно убежит? — спросил Макс.

— Точно. Всегда убегали по крайней мере. Раньше, когда мы ещё в них из ружей стреляли. А теперь, когда они не в одиночку бегают, а с тенями этими, то даже и утверждать как-то не хочется. Кто их знает, может и изменили они свои повадки. А вот если тень нападёт, то стреляй в то, что у них вроде головы. Тогда будет время перезарядить хотя бы.

— А убить эти тени нельзя, — Макс хотел спросить, но к его удивлению фраза прозвучала утвердительно. Наверное, потому что он знал ответ. Он видел, как шевелится чёрная бахрома, затягивая раны, и как тень может даже не обращать внимания на них, продолжая нормально функционировать. Что же это за тварь такая? — спросил себя Макс. — Из чего она состоит, чёрт её дери? Неужели и вправду только тень?

— Иногда они отступают никого не убив, — задумчиво проговорил дед. — А иногда пока не убьют, не уходят. Никак их понять нельзя. И убить тоже.

— Ну надеюсь мы их не встретим, — сказал Макс, хотя так не думал. Конечно же, вероятность встречи очень высока, но она его не пугала. Он сказал это больше для Пашки, чтобы тот лишний раз не поддавался паническим настроениям. А встретят, не встретят — это уже дело третье. А дело первое — выбраться отсюда. И не потому что так хороша жизнь там, в том мире, а потому что Макс начинал чувствовать, как затягивает жизнь эта. Он вдруг отчётливо осознал, что ещё день-два здесь, и тот мир померкнет, а этот станет единственно возможен. С его вечным напряжением, с опасностью исходящей отовсюду и постоянно, с возможностью стрелять в этих тварей, пусть даже не убивать, но стрелять и чувствовать, что причиняешь им боль. И не задумываться о том — гуманно это или не гуманно. Эти твари — враги, а по отношению к врагу не могут применяться некоторые моральные категории. И ещё, его волновали слабо мелькнувшие чувства к дедовской внучке. Мелькнувшие где-то в глубине, но уже готовые хлынуть волной наружу.

Дед занёс ружьё в сарай и вернулся с чайником.

— Ну что, чайку попьём? — спросил он, посмотрев на небо. — Вечереет уже.

Не дожидаясь ответа, дед пошёл по дорожке в сторону огорода.

— Опять чаёк этот, — протянул Пашка. — Блин, надоело уже. Сейчас бы водочки.

— Вернёмся, нажрёмся водочки, — заверил Макс.

Он догнал деда, свернувшего за угол дома, и увидел на земле, в паре метров от стены дома, чёрную горку пепла. Дед уже поставил чайник на обильно, по всей площади потрескавшийся бетон дорожки, и взяв в руки тяпку, сгребал часть пепла в сторону.

— Сейчас уберусь тут чуток, — проговорил он, двигая тяпкой. — Собирается постоянно.

Макс разглядел, что пепел лежит на ржавом листе железа, а с двух сторон этого листа воткнуты в землю две толстых деревянных рогатины. На одну из них была прислонена тонкая арматурина, слегка согнутая пополам. В метре от кострища лежали два широких бревна, положенных под прямым углом друг к другу, и Макс подойдя к одному из них, не без удовольствия присел. Усталость уже давно чувствовалась в теле, и хотя больше не физическая, а какая-то моральная, но всё равно, хотелось отдохнуть, как будто только что закончил тяжёлый труд.

Дед уменьшил кучу примерно наполовину, и приставив тяпку к рогатине, присел на корточки. Взял лежавший возле бревна пучок сухой травы и положил его на оставшийся пепел, потом туда же уложил домиком тонкие веточки, и достав из кармана коробок спичек, принялся разжигать. Пашка сел рядом с Максом и удивлённо поглядел на деда.

— У вас что, за тридцать лет спички не кончились? — спросил он, и усмехнулся.

— А ты знаешь, Паша, сколько ящиков в сельмаге было, когда всё началось? — сказал дед, бережно поднося спичку к пучку травы.

— Откуда ж, — буркнул Пашка.

— Ну так вот тож. Тринадцать ящиков. Это только маленьких. Ещё четыре с большими коробками, — дед улыбнулся, глядя, как пламя понемногу крепнет, перебираясь на тонкие веточки. — А знаешь почему?

— Не-а, — Пашка мотнул головой.

— А потому что кроме них к нам почти ничего и не привозили. Ну, соль ещё была.

— Да-а, — протянул Пашка. — Плохо жили.

— Да не плохо жили, Паша. Хорошо жили. Нам здесь всего хватало.

— Странно, — Пашка пожал плечами.

— А чего ж странного? Человеку много не надо. У человека когда избыток, он дурнеет. Всякая чушь в голову лезть начинает. То ему не так, это не так. А когда всего в меру, тогда и на душе хорошо.

— Не, я не согласен, — Пашка значительно покашлял, собираясь вступить в умную полемику, но Макс его зло остановил.

— Да какая разница — согласен, не согласен. Люди, блин, уже тридцать лет живут тут без всяких твоих несогласностей.

Пашка обиженно промычал.

— Хлопцы, не бранитесь, — дед медленно поднялся. — Максимка, подай там за бревном дровишки.

Макс обернулся. За бревном лежало штук десять толстых, нарубленных веток. Он стал брать по одной и подавать деду, а тот аккуратно улаживал их, так, чтобы не сбить невзначай ещё слабое пламя.

Когда были уложены шесть веток, дед взял чайник, надел его на арматуру и установил арматуру на рогатины.

— Ну, вот, — довольно выдохнул он, усаживаясь на второе бревно. — Через полчасика закипит.

— Ни фига себе, — Пашка идиотски заулыбался. — Вот у нас там, ну в нашем мире, электрочайники, нажал на кнопочку, две минуты и готово. А вы тут что, вот так круглый год на костре всё и готовите?

— Ну почему же, — дед удивлённо вскинул брови. — На костре только летом, а зимой на печи. Топить есть чем. Мы из пустующих домов и полы снимаем, и балки с крыш. Аккуратно, конечно, топим, по чуть-чуть. Вот если бы коровы были…

— Коровами топили бы? — Пашка засмеялся.

— Зачем коровами, — дед усмехнулся. — Кизяком бы топили. Да без коров вообще плохо. Их как краки резать начали, мы и погубили всех. А что делать? Так бы они их всех поутаскивали. Да и лишний раз наведывались они сюда за ними, а заодно и людей жизни лишали. В общем, — дед тяжело вздохнул, — Об одном сейчас жалею, что молока парного попить уже, наверное, никогда не доведётся.

Макс не вслушивался в разговор деда и Пашки. Он смотрел на костёр, и этот костёр, в отличии от погребального, вызывал спокойствие и надежду. Быстро темнело, и в надвигающейся темноте, костёр становился всё более живым и каким-то своим. Макс представил, сколько вот так людей, ещё давно, до первых цивилизаций, смотрели на огонь и чувствовали тот же покой и надежду, которая теперь была в нём. Миллионы. Миллионы выживающих в суровом мире, наполненном опасностями. А потом те опасности перестали существовать. Люди заняли верхнюю позицию в пищевой цепочке, благодаря развившемуся разуму, и им стало казаться, что те опасности больше не вернутся. Никогда. И так прошли тысячи лет и вот вдруг, здесь, в этой маленькой деревне всё вернулось. Вернулось к тому времени, когда люди были всего лишь выживающими, а не полновластными владыками. Откуда вернулось? И главное — зачем?

— Вот я помню, ещё после войны, — услышал Макс дедовский голос. — Мы только коровками и спасались. И заготовителям молоко отдавали, и себе немного оставалось. Вот я думал, тогда тяжело было, а теперь всё же тяжелее. Тогда мы понимали, что всем тяжело, что для своей страны стараемся, а сейчас выживаем только, да и всё. Я вот помню в сорок восьмом заболел сильно. Тифом. Так мать в город ездила. Почти все вещи отцовские продала и лекарств с продуктами купила. А я тогда ничего не понимал, в бреду был.

Дед взял палку и пошурудил костёр.

— Егорыч, скажи, а как вы думаете дальше жить? — Макс чуть наклонился вперёд. — Ну, когда закончится всё. Спички, патроны… вообще всё.

Дед несколько секунд молчал.

— А и не знаю, — сказал он, наконец, и Макс ожидавший услышать в его голосе волнение или грусть, услышал к своему удивлению только спокойствие, простое и уверенное. — Как-нибудь, Максимка, как-нибудь. Ох ты! — дед вдруг стукнул себя ладонями по коленкам. — Кружки ж там, в доме. Ай-яй-яй. Сгоняй, Пашок, а? А-то запамятовал что-то я.

— А чего я сразу? — заартачился Пашка и недоумённо посмотрел на Макса.

— Я схожу, Егорыч, — Макс быстро поднялся, отвечая на взгляд Пашки холодной усмешкой. — Пашка краков опасается. Да, Пашок?

— Ничего я не опасаюсь. Влом просто. Как что, так сразу Пашка. Я что крайний, что ли?


Макс вернулся с кружками, и увидел, что дед уже снял чайник с костра и поставил его на бревно. Пашка сидел сгорбившись, и исподлобья смотрел на костёр. На его лице шевелились красноватые блики, делая всё его выражение каким-то злым. Рядом с костром, на земле лежала арматура, и слабо краснела в незаметно подступившей и укутавшей этот мир темноте. Поставив кружки рядом с чайником, Макс присел возле Пашки и легонько толкнул его в плечо.

— Чего приуныл? — спросил он, и улыбнулся.

— Ничего я не приуныл, — недовольно ответил Пашка. — Просто в сон чё-то уже потянуло. Устал, наверное, очень.

— Щас-щас, — торопливо и словно извиняясь за медлительность, заговорил дед и стал наполнять кружки. — На сон грядущий травки моей попьём, да и спать. У вас завтра сложный день будет. Выспаться нужно хорошо. Чтобы завтра начеку быть всё время.

— Угу, — согласился Макс, и взяв протянутую дедом кружку, принялся задумчиво дуть на дымящийся травяной чай.

Глава 10

Пашка уснул сразу, как только добрался до кровати, к Максу же сон не шёл. Несмотря на усталость, насыщенность дня, а может именно поэтому, мозг никак не мог успокоиться. Мысли кружили как стаи ворон, возвращающиеся вечером с полей в город. Взбудоражено, и как-то зло. Макс стал думать о том мире, чтобы отвлечься, попытаться забыть о похоронах, костре, о Маше с её растерянным и испуганным лицом. В начале он переключился на отношения с женой, не те, что были в последнее время, а те, с которых всё началось. Тогда он любил её, целовал через каждые полчаса, заглядывал в её глаза, ища какую-то общность. Он словно хотел нащупать эту общность сначала взглядом, а потом ухватиться за неё душою, и уже никогда и ни за что не отпускать. Но с каждой новой попыткой он всё отчётливее понимал, что взгляд проваливается в пустоту. Какое-то время он думал, что дело в нём, что общность есть, но она столь эфемерная и тонкая субстанция, что он из-за своей грубости не может её ухватить. Потом он стал думать, что для всего этого необходимо время, и стал ожидать. Но за три года ничего не произошло. Общности не обнаружилось, и даже больше того, пустота, которая была с самого начала, словно возрастала, хотя и глупо, наверное, было так думать о пустоте.

Макс обвёл взглядом комнату, но и тут была пустота. Вернее была темнота из-за которой пространство казалось пустым. Но Макс знал, что оно не пустое. В правом углу стояла деревянная этажерка, на верхней полке которой покоились старые, сломанные часы-будильник, была эта кровать, на которой он лежал, был провод с патроном, торчащий из потолка, был сам потолок и стены. Может и там была общность? — подумал он — Просто я её не видел из-за темноты. Но откуда была темнота? И в ком? В ней? Во мне? А что если так же будет и с Машей?

Макс беззвучно, одними губами усмехнулся. Я это серьёзно? — спросил он себя. — Я уже чего-то хочу с нею?

Он прикрыл глаза и сосредоточился на мыслях, пытаясь дать ответ на этот вопрос. Одна его часть была настроена иронически и твердила, что глупо даже рассуждать на эту тему, потому что завтра утром он уйдёт отсюда. Уйдёт навсегда, чтобы больше ни разу не вернуться. Да, может быть её образ ещё какое-то время будет где-то внутри него, будет терзать и грызть, как мышь кусочек сухаря, но потом он сотрётся и канет в пустоту. Всё проходит, и особенно то, что даже не произошло. Что было только сладким ожиданием и глупой мечтой.

Другая часть не могла не рассуждать об этом, и он стал прислушиваться к ней, но его отвлёк лёгкий шорох. Не открывая глаз, Макс прислушался, задержав дыхание. Где это? — спросил он себя. Шорох повторился, но Макс снова не уловил, откуда он исходит.

Тогда открыв глаза, он приподнялся на локте и вперился глазами в сторону окна. Ему показалось, что звук идёт именно с той стороны, и тогда, значит — источник должен находиться на улице. А кто может издавать шорох на улице? На этот вопрос мозг дал ему однозначный ответ.

Макс медленно поднялся, нащупал руками кроссовки и обулся. Шорох раздался где-то за спиной, и чуть громче чем в первые два раза. Макс резко обернулся, но тут же понял, что делать это было совершенно бесполезно, потому что кроме темноты, которая нависала отовсюду, ничего другого не увидеть.

Может разбудить деда и спросить? — подумал он, но тут же отбросил этот вариант. — А что если это просто мышь, или птица? Смешно будет.

Поднявшись, Макс медленно, стараясь не шуметь, двинулся вперёд. Он выставил перед собой правую руку, чтобы не наткнуться на что-нибудь и не опрокинуть. Зал он миновал без особого труда, потому что успел запомнить где в нём что располагается, да и не было тут особого нагромождения вещей. А вот выходя из зала, в дверном проёме он задел ногою ружьё, и оно повалившись, громко ударилось об пол. Макс задержал дыхание и замер.

Слава богу, не выстрелило — мелькнула мысль. — Наверное, на предохранителе стоит. Странно, что Егорыч не проснулся.

Он стал прислушиваться, надеясь услышать ворчание деда, похрапывание, или хотя бы просто дыхание, но ничего не было.

Тогда нагнувшись и нащупав ружьё, он взял его и с ним вышел на кухню. Здесь было чуть-чуть светлее из-за больших, незанавешенных окон. Редкие звёзды в небе позволили Максу разглядеть призрачные силуэты стола и стульев. Стулья были похожи на гномов, сидящих на корточках возле входа в свою пещеру-стол. Макс несколько секунд с каким-то смутным опасением смотрел на эту причудливую иллюзию тьмы, а затем быстро прошёл через сени, и взявшись за ручку, потянул на себя дверь. Дверь резко, но коротко скрипнула и дальше пошла беззвучно. В лицо ударила ночная прохлада и Макс жадно вдохнул её, и только теперь почувствовал, как мелко трясутся руки, а в правой помимо дрожи, нарастает нудная, вязкая боль.

Неужели из-за ружья? — спросил он себя. — Ерунда полная. Причём тут ружьё и боль?

Он медленно шагнул вниз по ступенькам, глубоко и с наслаждением вдыхая. Ночь была тихой, какою-то даже мёртвой. Со стороны озера несло сыростью вперемежку с запахом, который был незнаком Максу. Он блаженно потянулся, чувствуя, как расслабляется тело, и только рука оставалась напряжена. Макс с удивлением перевёл на неё взгляд, но увидел только силуэт, и тут, краем глаза он уловил быстрое, почти молниеносное движение. Что-то кинулось на него. Не похожее ни на тень, ни на крака, что-то меньших размеров, и каких-то размытых очертаний. Макс автоматически вскинул ружьё и потянул за правый спусковой крючок, но тот не сдвинулся ни на миллиметр.

Чёрт! Предохранитель! — заметались мысли в голове, и он стал левой рукой судорожно искать рычажок предохранителя, но его не было.

— Что за фигня! — шёпотом выдохнул он, и тут до него дошло, что это не то ружьё, с которым ему завтра идти и из которого он стрелял, а ружьё деда. И где тут предохранитель, чёрт его знает.

В этот миг, то, что кинулось в сторону Макса, одним быстрым рывком добралось до него и вцепилось в правую руку. Макс почувствовал обжигающую боль и закричал от злости. Он выронил ружьё и стал кулаком ожесточённо колотить по голове вцепившейся в него твари, но той словно не было. Кулак ни на что не натыкался, он как будто проваливался в пустоту, и Макс понимал, что он колотит воздух, но не мог остановиться.

— Да что за чёрт! — закричал он уже ничего не понимая, и чувствуя, что боль растёт, а от твари ему никак не отделаться, он криком позвал. — Егорыч!

И тут его осенило, что это она, та самая тварь, которая была во дворе тем далёким вечером, и что она вернулась, чтобы теперь не свернуть и не исчезнуть в темноте, оставив внутри него холодный комок страха, а напасть и убить. Убить, потому что она его запомнила тогда, и всё это время ждала новой встречи.

Словно прочитав его мысли, тварь стала расти в размерах. Макс видел, как она увеличивается, но всё так же не мог ни попасть в неё кулаком, ни схватить.

— Боже, как от неё отделаться? — взмолил он, хватая руками пустоту возле своей руки. — Дверь! Точно дверь, чёрт дери! Наружу! — закричал он и стал изо всех сил дёргаться всем телом. Секунд пять ему не удавалось, но на шестую он, наконец-то, вырвался из тисков сна и быстро дыша, подскочил и присел на краешек кровати…

— Дверь отсюда открывается наружу, — тяжело, но с облегчением прошептал он. — Это точно.

Он хотел провести рукою по вспотевшему лбу, но рука не послушалась.

— Отлежал, — Макс улыбнулся, чувствуя вместо правой руки что-то ватное и безжизненное. Он принялся медленно растирать её левой, напряжённо прислушиваясь. А что, если сам шорох был не во сне? Что если он не приснился?

Пять долгих минут Макс внимательно слушал, время от времени поворачивая голову то вправо, то влево, стараясь хоть что-то разглядеть в бездонной темноте, но ничего не увидел, и ничего, кроме Пашкиного сопения не услышал.

— Всё нормально, — сказал он себе. — Просто дурацкий кошмар.

Он очень аккуратно прилёг на левый бок, давая восстановиться кровотоку в правой руке, и опасаясь разбудить Пашку. Ему не хотелось, чтобы тот проснулся и как-нибудь почувствовал его страх. Страх, который уже отступал, но всё ещё был сильным. Это был тот давний, детский страх, который за последнее время уже трижды напоминал о себе. На горе, возле погребального костра, во сне, где он напомнит о себе в следующий раз? — задал себе вопрос Макс. — Может и вправду я встречу здесь ту тварь из детства? Правильно Егорыч сказал, пусть снится. Чтобы привыкнуть, чтобы наяву не потеряться, не оцепенеть. Всё будет хорошо.

Макс закрыл глаза, и вяло улыбнулся.

Завтра всё это закончится, — подумал он с лёгким блаженством возвращающейся сонливости. — Должно закончиться.


Проснулся Макс от прикосновения к плечу, и понял, что его кто-то легонько тормошит. Он открыл глаза и увидел деда.

— Вставай, Максимка. Утро уже. Пора.

— Угу, — вяло промычал Макс и принялся кулаками растирать глаза, чтобы хоть немного потянуть время. Первое, что он почувствовал, когда проснулся — это разбитость. Что было тому виной, то ли ночной кошмар, то ли просто общее напряжение, копившееся все эти дни, Максу было всё равно. Какая теперь разница — почему? От этого никому не горячо и не холодно. Плохо только одно, что разбитость останется теперь на целый день, до следующего сна.

Он обулся, и встав, с какой-то слабостью внутри потянулся. Состояние было — спать бы и спать ещё, но Макс не только понимал, но и даже ощущал, что сейчас из всех продолжений есть только одно — идти, и это не то утро, когда можно выбирать. Сравнить это ощущение можно было с тем, которое появлялось по утрам в детстве, сразу же после слов матери — пора в школу. Ох, как не хотелось тогда идти, но было нужно. Вот и теперь — нужно, и никаких альтернатив.

Он посмотрел на занавешенное окно. Из-за шторы не били лучи солнца, отчего в комнате было мрачновато, и Макс понял, что небо, скорее всего, затянуто облаками и о вчерашней внутренней бодрости, которую так просто давало солнце, можно только мечтать.

— А Пашка где? — спросил он и широко зевнул.

— Тут я! — донёсся крик из кухни.

— Угу, — кивнул дед, улыбнувшись. — Встал ни свет ни заря, меня разбудил.

— Странно, — хмыкнул Макс.

Они прошли с дедом через зал на кухню, и Макс увидел Пашку. Тот увлечённо жевал неизменное жаренное мясо, которым уже третий день их потчевал дед.

— Я с утра нажарил, — заговорил Егорыч, присаживаясь на табурет. — Рюкзак ещё старый достал с чердака. В нём банка с водой, так что осторожней, Максимка. Я её хоть в бумаги и завернул, но сам понимаешь — стекло. И мясо я тоже в бумаги. Ну что ещё? — дед на пару секунд задумался. — Ружьё зарядил, — сказал он, наконец, затеребив свою густую бороду. — Кажется, всё сделал. Ты ж помнишь, как там с ружьём?

— Помню, — Макс присел за стол и взял кусок мяса. — Правый с дробью, выцеливаешь метров с тридцати, потом считаешь и бабахаешь с левого пулей. Так?

— Так, — кивнул дед. — Ага. И это… не забывай с предохранителя снимать. Тень выцеливай в голову, а если зелёного встретишь — не стреляй.

— Не, ну это понятно, — Макс откусил и принялся жевать сочное, не сильно пережаренное мясо. — Ты ф фам говорил, фто они не нападают.

— Говорил, — дед задумчиво посмотрел на Макса. — Только вот если вдруг нападать станет, тогда стреляй, — добавил он вдруг.

— Ф смысле? — не понял Макс.

— Ну, мало ли что, — дед нахмурил лоб, отчего морщины стали глубже и отчётливее. — Всякое ж бывает. Вот только непонятно, как на него это подействует. Вдруг, как и крака не возьмёт? В общем, я даже и не знаю Максимка.

— Ничё, — Макс проглотил разжёванное мясо. — По ситуации, Егорыч. А-то вдруг стрельбану с нервов, а они потом сюда придут и всех вас перебьют.

— Эт да, — протянул Егорыч.

Макс с интересом посмотрел на деда. Было видно, что он в каком-то рассеянном состоянии, словно у него в голове одновременно находятся несколько мыслей, а озвучивает он только одну из них.

Может он именно этого и боится? — подумал Макс. — Что мы своей прогулочкой что-то собьём с равновесия? У них тут, конечно, жизнь не сахар, но с другой стороны, они уже как-то приспособились, приноровились. А мы сейчас нарушим всё и хана.

Макс взял ещё один кусок и с аппетитом откусил. Нужно было наедаться, чтобы организму хватило сил. Сколько там идти через этот лес?

— Егорыч, а сколько кстати через лес идти? — спросил вдруг Пашка, словно прочитав Максовы мысли.

— А? — дед перевёл на него взгляд. — Через лес? Ну, это, где-то километров восемь. Вы по просеке идите. Как через поле перейдёте, ещё метров триста вперёд пройдите по над кромкой. Просеку и увидите. По ней до железки километров восемь как раз и будет.

— Это нормально, — улыбнулся Макс. — Я думал больше.

— Чаёк пейте, — дед взял чайник и налил в кружку Макса. — От него выносливость тоже. Идти далеко. А если ещё и не получится, то находитесь вы дай боже.

— Ничего, Егорыч, — Макс подтянул к себе кружку. — Я как-то порыбачить раз пошёл, так от города километров на тридцать удалился. Потом назад столько же пилил. Домой вернулся только на следующее утро, — Макс усмехнулся. — Не знаю даже, чего меня понесло в такую даль?

Подняв кружку, Макс сделал несколько глотков, и от удовольствия на его губах расплылась улыбка.

Уже и к чаю привык, — подумал он. — Да и к деду тоже.

Макс вдруг понял, что они вот сейчас уйдут, и больше никогда не увидят ни Егорыча, ни этой деревни, ни её жителей. Ни Машу.

И никогда не забудем, — родилась вдруг мысль. — Да и как такое забыть? Это же не просто в лесу заблудился и случайно на незнакомую деревню набрёл. Здесь как в другой мир попал, который теперь всегда в голове будет. А если кому обо всём этом рассказать, то без проблем и придурком окрестят.

Макс посмотрел на Пашку. Понимает ли он это? Думает ли о том же, или ему как всегда наплевать?

Пашка, насытившись, попивал травяной чаёк, и на его лице Макс не разглядел никакой озабоченности, никакого напряжения. Он просто завтракал, как будто у себя дома, там, в городе.

А ведь теперь им помнить об этом всегда. И вот об этом моменте тоже, и об этом завтраке кабаньим мясом, и о дедовском чае. И в сорок, и в пятьдесят лет. Сколько раз они будут об этом говорить, нагрузившись водкой?

— Егорыч, а патроны? — спросил Макс наобум, не задумываясь, чтобы отвлечься от неприятных размышлений.

— Я шесть ещё в рюкзак положил. В правый кармашек. Три с дробью пятёркой, три с пулями. Дробным я на гильзах крестики гвоздём начертил, чтобы не спутал.

— У-у, — протянул Макс и сделал ещё пару глотков.


Допив чай, Макс стал молча ожидать, когда закончит чаёвничать Пашка. Он нервно стучал пальцами по столу, разглядывая то порезы на скатерти, то иногда переводя взгляд на давно штукатуренные стены, покрытые непонятными пятнами и подтёками. Наконец, Пашка допил, отставил кружку и посмотрел на деда.

— Ну что? — спросил тот. — Помолчим на дорожку?

Они молчали всего секунд пять. Макс не выдержал напряжения и резко встал.

— Ну чего тянуть? — спросил он у деда.

— И то верно, — ответил дед, поднимаясь. — Всё в сенях стоит. Ружьё, рюкзак.

Макс повернулся и направился в сени. Все эти посиделки на дорожку, какое-то глупое молчание, его уже угнетали. Не любил он ни долгих встреч, ни долгих прощаний, стараясь проходить эти моменты как можно динамичнее. Не любил там, чего и здесь тянуть?

В сенях он схватил левой рюкзак за лямку, а в правую взял ружьё. Выйдя на крыльцо, оглядел небо. Серые, низкие облака затянули его полностью. Они висели безжизненно, нагнетая одним своим видом тоску.

Макс хмыкнул, и спустившись с порожек, обернулся. Следующим шёл Пашка, за ним дед. Пашка взирал с каким-то деланным безразличием, а на лице деда читалась всё та же растерянность. Видимо, он продолжал думать о чём-то о своём, о каких-то своих, недоступных Максу интересах.

— И главное, я уже никогда не узнаю об этом, — подумал Макс. — А потом иногда буду гадать, о чём же думал дед, когда мы уходили?

— Максимка, — дед спустился с крыльца и пару раз кашлянул в кулак. — Если ничего не получится, возвращайтесь по той же просеке. Если через лес пойдёте, можете заблудиться.

— Хорошо, — коротко ответил Макс и направился к калитке.

Пашка уже успел открыть её и теперь стоял, выглядывая наружу.

— Хм, а машину оставишь? — спросил он, когда Макс подошёл.

— Да чёрт с нею. Потеря невелика. Её давно уже надо было на свалку выкинуть, — Макс протиснулся между Пашкой и стояком ворот.

— Будет теперь тут типа памятника, — Пашка засмеялся.

— Ну если только двум идиотам, — ответил на его смех Макс. — Егорыч, я надеюсь ты нас провожать не собрался? Если да, то лучше не надо. Лишнее это.

— Как знаешь, — дед остановился и задумчиво посмотрел на Макса.

— Ну что? Прощай, Егорыч, — сказал Макс, и переложив ружьё, вытянул вперёд правую руку. Дед взял её в свою огромную ладонь и пожал.

— Спасибо за всё, — проговорил Макс и почувствовал, как внутри поднимается волна. Он сообразил, что это за волна, и потому поспешил закончить рукопожатие. Не хотелось ему сейчас никакой сентиментальности. Пашка тоже жал дедову руку торопливо.

— Ну всё. Пошли мы, — быстро выдохнул Макс, и резко развернувшись, широким шагом двинулся вперёд.

— Пока, Егорыч, — бросил Пашка и поспешил следом. Через пару секунд он нагнал Макса и зашагал рядом. Макс заметил, что лицо друга сразу стало напряжённым, весь деланный налёт беззаботности стёрло одним махом.

— Не напрягайся, — бросил Макс, вешая ружьё на плечо. — Дойдём как-нибудь.

Пашка покивал головой и ничего не ответил. Макс не стал мешать ему то ли бороться со своим страхом, то ли просто настраиваться на предстоящий путь, и до самого луга не проронил ни слова. Обернулся он всего один раз, когда за спиной остались шесть домов. Деда не было.

— Хм, — подумал Макс, ожидавший, что дед будет провожать их взглядом до тех пор, пока они не скроются из вида. — А может они просто показались все эти тёплые отношения? Может он и рад, что мы наконец ушли? Может все в деревне рады?

— Да нет, — тут же оборвал он свои мысли. — Вряд ли. Не такие они люди. Не такие.

— Так почему же он так быстро ушёл? — родился новый вопрос, но Макс отмахнулся от него, как животное отмахивается от больно жалящего слепня.

Последний дом улицы остался позади. Они перешли через дорогу и ступили на луг. Наверное, этот луг когда-то был полем, подумал Макс, а теперь зарос за ненадобностью.

Он глубоко вдохнул носом и улыбнулся. Запах от разнотравья был приятным и даже каким-то вкусным. Максу припомнилось, как очень давно, когда он ещё был маленьким, он полюбил этот запах. Так пахло в доме у его бабули, которая постоянно раскладывала свежесобранные пучочки по комодам и шкафам. Макс и сейчас помнил названия некоторых трав. Он частенько ходил вместе с бабулей за ними в окрестные луга, или как говорили местные — на выгоны. Чабрец, медуница, тысячелистник, зверобой. Бабули уже давно нет, дом её давно продан чужим людям, уже нету и отца, а когда-нибудь не будет и его самого…

Макс вдруг остро почувствовал всю суетность человеческого существования. Словно вдохнул это чувство в себя вместе с запахом трав. Все уйдут, а этот запах всё так же будет стоять над лугом. Он будет здесь каждое лето, снова и снова, даже когда в окрестностях не останется ни одной живой души.

Не надо сейчас об этом, — сказал он себе, и чтобы отвлечься, легонько толкнул Пашку прикладом в спину. Тот резко обернулся.

— Чего?

— Просеку не пропусти, — Макс улыбнулся, видя натужное выражение лица у друга. — Не грусти, Пашок, прорвёмся.

— Надо было на машине всё-таки, — пробурчал в ответ Пашка.

Справа потянулась кромка леса, густого, не такого, который был вокруг их города. В том лесу, большая часть деревьев была почти мертва, только сухие стволы с редкими листьями на какой-нибудь одной сопротивляющейся смерти ветке. Здесь же все деревья имели густую, тёмно-зелёную крону, и пройдя метров сто, Макс заметил среди них только пару сухих, безжизненных стволов. Хотя было пасмурно и особой жары не ощущалось, но из леса всё же контрастно тянуло прохладой и густой сыростью. И было в этой прохладе и сырости что-то живое, что-то будоражащее.

Макс заметил просеку метров за тридцать. Она выделялась в густом ряду чуть более светлым пятном.

— Вон она, — сказал Пашка, указывая рукой.

— Угу. Вижу.

Они прибавили ходу и через полминуты уже вошли в лес. Сырость тут же пробралась внутрь и приятно остудила гортань и лёгкие, потом дошла до самого желудка и казалось остудила и его. Макс пару раз глубоко и с наслаждением вдохнул.

— Не. Всё-таки природа это кайф, — блаженно проговорил он, и в этот момент раздался резкий, истеричный смех. От неожиданности Макс вздрогнул и остановился. Пашка тоже остановился, и обернувшись, с улыбкой посмотрел на Макса.

— Страшно? — спросил он, и его улыбка тут же переправилась в ухмылку.

— Есть немного, — ответил Макс не смутившись. — Страшный смех какой-то. Я такой в детстве часто слышал, когда у бабульки в селе жил.

— А знаешь, кто это? — спросил Пашка.

— Да чёрт его знает, — Макс пожал плечами. — Я в детстве так и не выследил.

— А я выследил, — на лице Пашки мелькнула гордость. — Как-то у нас по утрам вот такой смех каждое утро стал слышаться. И я случайно увидел кто это. Дятел это, прикинь. Я как раз на него взглядом наткнулся, когда он смеялся, так что, стопудово.

— Надо же, — Макс улыбнулся. — Никогда б не подумал. Я вообще-то думал это какой-нибудь сыч, или ещё более заковыристая птичка. Хм, а это обычный дятел. Пошли, что ли?

— Пошли.

Они медленно двинулись вперёд, пристально вглядываясь в прорехи между деревьями. Снова раздался смех, резкий и безумный.

— Некоторые птицы вообще как-то страшно кричат, — сказал Макс, когда смех умолк. — На хера им это? — плечи на секунду дёрнулись вверх. — Я вот до сих пор помню, как у бабульки такой крик услышал, что волосы дыбом встали. Ночью с гулянки возвращался, во двор зашёл, а у бабульки возле калитки прямо яблоня росла. Так вот, короче, из этой яблони какая-то хрень как заорала, у меня, блин, льдом покрылось всё что можно.

— А может, это и не птица была? — спросил Пашка.

— Пусть лучше будет птица, — Макс нервно улыбнулся. — Нехер детские страхи раздувать.

Они прошли ещё метров триста, и Пашка вдруг резко остановился и замер.

— Чего ещё? — спросил шёпотом Макс, приблизившись к нему вплотную.

Пашка медленно указал рукой и Макс перевёл по ней взгляд, ожидая увидеть что-нибудь, как минимум, представляющее опасность.

— Коза, что ли? — шёпотом спросил Пашка.

Тьфу-ты. Макс бесшумно усмехнулся.

— Да-а, блин, охренеть, — с усмешкой на губах проговорил он. — Ты мне про дятла, а я тебе про эту козу сейчас расскажу. Знаю просто, по телеку как-то смотрел. Это газель Томпсона, прикинь.

— Кого газель?

— Томпсона. Такие в Африке живут.

— А тут она чё забыла?

— А фиг его знает, — Макс пожал плечами. — Наверное, то же, что и удав.

Следующую минуту они молча наблюдали, как светло-коричневое животное объедает листья с нижней ветки дерева. Короткий чёрный хвост газели дёргался из стороны в стороны, уши подрагивали взад-вперёд. Как только она отрывала пару листьев, наклоненная ветка взмывала вверх и громко шелестела. Прожевав сорванное, газель снова становилась на задние лапы и смешно балансируя, ухватывалась губами за тонкие ветви усеянные листьями. Кожа на её боку, том, который был виден, переливалась туда-сюда по выпирающим рёбрам. Прожевав очередную порцию, газель довольно фыркала и встряхивала головой. И снова становилась на задние лапы, задевая ветку длинными, прямыми рогами, переступая с копыта на копыто, чтобы удержать равновесие. Её губы торопливо выискивали очередную пару листочков, и всё начиналось заново. Резкое дёрганье головой вниз, шелест взмывающей ветки.

Макс смотрел на всё это с каким-то недоумением. После раздавленного удава и шкуры леопарда большого удивления, конечно же, не было, но всё равно, видеть в русском лесу африканское животное было не совсем заурядным событием.

— Может, стрельнём в неё? — неожиданно спросил Пашка, и Макс от такого вопроса недоумённо вскинул брови.

— Тебя, блин, хрен поймёшь, — прошептал он. — Чего это ты вдруг решил?

— Да просто.

— Тупо. Просто так выстрелить, чтобы убить? На эту газель и без нас леопарды найдутся. Или крак задерёт когда-нибудь.

— И чё? Так и будем просто пялиться?

— Давай обойдём, — пришло в голову Максу — Пусть хавает, чего ей мешать?

Макс стал осторожно отходить спиною вперёд и потянул за собою Пашку, ухватив за плечо, но на третьем шаге он наступил на сухую ветку. Ветка громко хрустнула, и Макс от неожиданности вздрогнул.

— Чёрт! — ругнулся он в полголоса.

Газель от звука сломавшейся ветки с такой резвостью рванула в чащу, что скрылась с глаз за долю секунды. Даже не оглянулась. Только громкий, взбудораженный шелест и ритмичный топот выдавали её отступление.

Максу вдруг показалось, что шум исходит не только с той стороны, куда удирала газель, но и как будто сзади. Он нервно обернулся и прищурившись, вперился глазами вдаль по линии просеки. Но на ней отсюда и до видного ещё луга никого не было.

Где-то в деревьях, — мелькнула мысль, и Макс стал вглядываться между стволов. Сначала слева от себя, затем повернул голову вправо.

— Слышал? — спросил он у Пашки шёпотом.

— Чего? — не понял тот.

— По-моему где-то там ещё шелестело.

— Может ещё одна?

— Может и ещё одна. Ладно, ломанули. А-то мы так до железной дороги ни хрена не дойдём. Дождёмся какой-нибудь твари.

Они снова зашагали по просеке, но теперь уже торопливо, постоянно оглядываясь и прислушиваясь вокруг себя. Но шелест больше не повторялся, и Макс решил, что он ему только померещился.

— Эхом, видимо, отдало, — сказал он Пашке.

— Я вообще ничего не слыхал, — сказал тот в ответ, но по его глазам было видно, что он уже напуган.

Через какое-то время шелест сзади раздался снова, хоть и слабый, но он всё же усилил тревогу.

— На на всякий случай рюкзак, — сказал Макс, протягивая Пашке свою ношу. — А я ружьё в руке понесу.

Пашка взял протянутый рюкзак и повесил его на плечо на одну лямку. Шелест отчётливо послышался справа, из-за деревьев, и Макс развернувшись, несколько метров шёл спиною вперёд, держа ружьё наготове. В его мозгу крутился только один вопрос — тень или крак? — но он тут же померк, когда Макс вдруг вспомнил о казалось бы совсем неуместной глупости. Он вспомнил, что в Африке помимо диких кошек обитают ещё и довольно-таки опасные травоядные. Да разве это глупость? — подумал он. — Мы только что пялились на африканскую газель, почему бы тут не водиться и какому-нибудь разбушевавшемуся носорогу или слону?

Сами по себе такие мысли были полным бредом и где-то в глубине, подсознательно, Макс хорошо понимал это. Бояться разбушевавшегося слона в среднерусской полосе, да с такой манией любой психиатр с руками оторвёт и будет держать в самой лучшей палате, чтоб не дай бог не случилось чего с ценным пациентом. Но с другой стороны отмахиваться от таких мыслей в конкретном данном случае было бы, как минимум, нерационально. Поэтому Макс и крутил их и так и эдак, наскоро выискивая решения для тех проблем, которые в этом среднерусском лесу могли возникнуть, как пить дать.

Как только шелест прекратился, Макс развернулся и догнал Пашку. Тот шёл быстро, слегка наклонясь вперёд и сильно съёжившись. Макс поравнялся с ним и на ходу похлопал по плечу.

— Давай, давай, — пробурчал он, ускоряясь. — Нам главное, до железки добраться. Там на открытом месте безопаснее будет.

Пашка согласно кивнул.

Чёртов лес, — ругнулся Макс про себя. Он понимал, что именно отсутствие кругового обзора даёт разыграться страху. Когда между тобой и естественным укрытием в виде лесных зарослей не больше пяти метров, поневоле почувствуешь себя не в своей тарелке — Ни хрена ж выстрелить не успею, — пронеслась мысль. — Если сейчас какая-нибудь тварь из-за кустов кинется, не успею же.

Макс вспомнил, как возвращался с той самой рыбалки, о которой сказал деду. Ночь тогда была абсолютно безлунной, и что-либо разглядеть в полной темноте не представлялось возможным. Он шёл по дороге, с правой стороны которой было кукурузное поле. То, что там именно кукурузное поле, Макс узнал ранним утром, когда шёл по этой же дороге, но в другую сторону. Тогда в его голове ещё задорно мелькала мысль половить рыбу в реке протекающей в тридцати километрах от города. И теперь возвращаясь домой, и ругая себя за ту задорную, но глупую мысль, он отчётливо слышал, как кто-то в этой кукурузе разговаривает. Он даже различал некоторые слова, и был уверен, что говорят по его душу, хотя всем мозгом понимал, что всё это только галлюцинация рождённая темнотой и слабым ветерком. Но именно поэтому ему тогда в голову и пришёл страшный в своей прямоте вопрос — А если я понимаю, что это только длинные кукурузные листья шелестят, хорошо понимаю, но всё равно слышу слова, может и вправду там кто-то есть и говорит обо мне?

Макс почувствовал, как в правом боку начало покалывать, но шага не убавил. Он так и шёл, чувствуя, что боль медленно, но неумолимо растёт, и когда вдалеке показался просвет, он обрадовано улыбнулся. До конца леса оставался километр, не больше.

— Почти дошли, — сказал он Пашке с улыбкой, и увидел, как Пашка улыбнулся в ответ. Он видимо тоже понимал, что на открытой местности будет и удобней отразить нападение, да и попросту намного спокойнее.

Последний километр они прошли ударным темпом. Макс даже почувствовал, как начинает не хватать воздуха из-за одышки.

И это несмотря на то, что не курил уже трое суток, — подумал он с досадою. — Сколько ж надо не курить, чтобы вернуться хотя бы к двадцатилетнему состоянию? Или уже никогда не вернуться?

Они вышли из леса, и пройдя всего метров пятнадцать, остановились. Макс наклонился вперёд, и развернув ружьё поперёк, опёрся кулаками в колени. С полминуты он молча и глубоко дышал, чтобы восстановить нормальную работу загнанного быстрой ходьбой организма. Пашка присел на землю, скинул со спины рюкзак и поставил его перед собой.

— Где тут дед говорил патроны? — спросил он, ощупывая его со всех сторон.

— В правом кармашке, по-моему.

Пашка полез в правый боковой карман рюкзака и достал оттуда три патрона.

— Ты из-за тумана? — спросил Макс, вяло улыбнувшись и пристально посмотрев вперёд.

Там, всего метрах в пятидесяти от них, начинался туман. Такой же, как и на горе, через который они попали в это чёртово место. Наверное, туман густел по мере отдаления, но разглядеть этого было нельзя. По той простой причине, что ничего в этом тумане не было, ни столбов, ни деревьев, по которым можно было определить постепенность сгущения. Поэтому туман выглядел не сплошной белой стеной, а грязно-серым расплывшимся по лугу пятном, вызывая смутное отвращение своим неклассическим видом. Примерно посередине между ними и той чертой, с которой начиналась дымка, пролегала железная дорога. Насыпь, на которую были уложены шпалы возвышалась не сильно, но несмотря на густую и высокую траву, её всё же можно было разглядеть.

Макс услышал, что Пашка позвал его по имени, и оторвав взгляд от насыпи, посмотрел на друга. Тот протягивал к нему открытую ладонь, на которой лежали три патрона с желтоватыми латунными гильзами.

— Ты посмотри, на которых крестик начерчен, — сказал Макс. — Нужен один с крестиком, один без крестика.

— А-а, — протянул Пашка, и попереворачивав другой рукой патроны с боку на бок, забрал с открытой ладошки один, и снова протянул руку к Максу.

Макс взял патроны и засунул их в левый карман джинсов. Потом подумал, достал, рассмотрел на одном маленький крестик, и разложил их по разным карманам. С дробью в правый, а с пулей в левый.

— Чтобы потом не метаться — какой где, — объяснил он Пашке, который наблюдал за его манипуляциями с интересом. — Ну что, пойдём? Или отдохнём чуть? — спросил он, снова переводя взгляд на железную дорогу.

— Пойдём, наверное, — как-то без особого энтузиазма ответил Пашка, и медленно встал. — Не хотелось бы встретить вечер возле этого долбаного леса.

Он поднял рюкзак, набросил одну из лямок на плечо и нерешительно посмотрел на Макса.

— А как пойдём? Через туман или по железке?

Макс секунд десять молчал, обдумывая эти два варианта.

— Через туман, — наконец решительно сказал он. — Если опять назад вернёмся как на горе, тогда уже по железке.

Макс решил повесить ружьё на плечо, чувствуя лёгкую усталость в руке, но не успел этого сделать. Его взгляд выцепил движение в тумане. Без лишнего напряжения мозга, Макс сразу же понял, что это крак. Он уставился туда, где мелькнула фигура этой твари.

— Что? — спросил Пашка, дрогнувшим голосом и проследил взгляд Макса.

— Крак.

— Где? — Пашка нервно завертел головой.

— В тумане, — Макс усмехнулся. — Это хорошо.

— Чего ж хорошего? — спросил Пашка, и Макс заметил, что у того подрагивают губы.

— Не боись, — сказал он с деланным спокойствием. — У нас же ружьё есть.

Максу самому было немного стремновато, но он не хотел, чтобы Пашка взял, да и вырубился от испуга, как там на горе. Поэтому он через силу улыбнулся и двинулся в сторону тумана.

— Проследим за ним, — стал объяснять он семенящему рядом Пашке. — Помнишь я тебе рассказывал, как в детстве во дворе какую-то хрень видел?

— Ну, — кивнул Пашка.

— Так вот, я думаю, что это была какая-нибудь тварь отсюда. В том, нашем мире ведь никаких тварей нету, правильно?

— Ну, — снова кивнул Пашка.

— Значит, отсюда. И может быть это именно крак и был. А значит, они как-то отсюда выходят, правильно?

Пашка не успел нукнуть и кивнуть в очередной раз. В тумане отчётливо нарисовалась большая коричневая фигура и бросилась на них. Макс замер. Вскидывать ружьё сразу он побоялся, чтобы не вспугнуть. Мало ли, начнёт зигзагами вилять, хрен попадёшь. Он поднял ружьё только когда между ним и тварью оставалось метров шестьдесят. Снял с предохранителя, выждал ещё секунду и надавил на правый крючок. Звук выстрела раскатился по лугу и отдался эхом где-то в лесу за спиною. Крак слегка дёрнулся вправо, и через ещё секунду Макс всадил в него пулю. Пуля попала в плечо, Макс это понял по тому, как крака развернуло на полном ходу и он неуклюже повалился на землю.

Ещё бы чуть-чуть, и не попал, — мелькнула мысль.

Следующие пять секунд показались Максу часом. Они стояли с Пашкой, замерев, словно неживые, и с надеждой смотрели на лежащую метрах в двадцати тварь.

Их нельзя убить, — крутилась волчком фраза в голове Макса. — Дед говорил — нельзя. Или всё-таки можно?

Но чуда не случилось. Крак стал медленно подниматься. Сначала оторвал от земли голову, потом приподнялся на правой руке и повернул лицо в их сторону. Пашка стал отходить назад, а Макс быстро повернул замыкающий рычажок вправо и переломил ружьё. Дрожащими от напряжения пальцами он вырвал гильзы из стволов и бросил их под ноги.

— К лесу вали! — крикнул он Пашке, который успел отойти уже метров на пятнадцать назад, и полез в карман. Из правого было доставать неудобно, он почти до боли вывернул кисть левой руки, силясь протолкнуть её внутрь. Карман был маленьким, кисть не могла в нём нормально развернуться и ухватит патрон, но перекладывать ружьё из одной руки в другую было поздно.

Когда Макс, наконец-то, вставил патрон с дробью в левый ствол, крак уже успел встать на ноги. Он медленно покачивался взад-вперёд, и Макса порадовало то, что пуля принесла ему хотя бы какую боль.

— Иначе б он так не тупил, — подумал Макс и загнал второй патрон в ствол. Резко защёлкнул ружьё и вернул рычажок на место. Сразу же стало как-то спокойнее. Теперь он был снова готов выстрелить.

Крак сделал один шаг вперёд, потом следующий чуть быстрее, а третий уже больше походил на мощный прыжок. Макс нажал на спусковые крючки почти одновременно. Отдача от выстрела дуплетом оглушила плечо. Скривившись, Макс развернулся и рванул к лесу. Он не стал смотреть, что там произошло с тварью. Он знал, что попал, он чувствовал это, и знал, что тварь снова валяется на земле, и значит, у него есть время.

Он догнал отступающего Пашку, и грубо остановив его, ухватившись за плечо, принялся рыться в правом кармашке рюкзака. По пути он успел переломить ружьё и вытряхнуть гильзы. Потратив на зарядку всего несколько секунд, Макс подтолкнул друга в спину и развернувшись стал в стойку.

— В лесу прячься! — громко крикнул он, и с досадой расслышал в своём голосе нотку страха.

— А чего он не убегает? — спросил Пашок. Его губы заметно подрагивали.

— Хрен его знает, — буркнул Макс.

Крак снова поднимался. Но теперь намного медленнее, и было понятно, что боль он испытывает немалую. Он ещё был на земле, опираясь на руку, но его качало из стороны в сторону заметно сильнее, чем после первых двух выстрелов. Макс смотрел на встающую тварь, в которую всадил уже четыре заряда, но которая и не думала подыхать, и его мозг судорожно ругался.

Чёрт! — вопил он. — С чего ты решил, что у тебя всё получится? Тебе же дед сказал, что их нельзя убить. Ты крутой, твою мать? Крутой, бля? Почему же он не убегает?

Видя, что у него ещё есть время до того момента, когда крак полностью очухается и бросится в атаку, он быстро обернулся, чтобы увидеть Пашку, но вместо Пашки он увидел тень. Внутри тут же похолодело. Тень быстро перемещалась, но не к нему, а в сторону деревьев.

— Пашка там, — мелькнула мысль. — Поэтому крак и не убегает. Из-за неё.

Он бросился вслед за тенью, чувствуя спиной, как крак поднялся и уже сделал один шаг. Но Максу было не до коричневой твари. Он судорожно думал о том, что тень сделает с Пашкой, когда доберётся до него. Он уже видел, как тень убивает, и потому хорошо понимал, в какой опасности его друг.

Крак сделал ещё шаг, а Макс выстрелил в тень. Тень остановилась, словно удивившись. Макс разглядел две небольшие дырки в том, что было её туловищем. Бахрома уже принялась за дело, штопая маленькие, и вряд ли серьёзные раны. Она шевелилась, похожая на клубок чёрных змеёнышей, и уже почти заканчивала своё дело, когда Макс чуть приподнял ружьё и выстрелил пулей. Пуля зацепила лицо тени, оторвав от него изрядный кусок. Незамедлительно появилась бахрома, а Макс вдруг понял, что он остался беззащитным. Совершенно беззащитным. Патронов больше нет, а значит и надежды нет. Он вперился взглядом в бахрому, залатывающую свою хозяйку и стал молить, чтобы рана не затянулась. Чтобы вот так вот взяла и не затянулась, вопреки всему. И вдруг он почувствовал, как ухватился за одну из тесёмочек, за одного мерзкого, шевелящегося змеёныша. Он сначала опешил, решив, что ему показалось, но тут же ощутил, как хватает ещё две шевелящиеся тесёмки. Его мысли стали вдруг похожи на пальцы, и он с удивлением видел, как они, вцепившись в бахрому, пытаются её оторвать от тени. Тень вдруг дёрнулась, дёрнулась назад, так резко, что Макс понял, что она напугана. Да, она была напугана. Тесёмки оторвались, и Макс увидел их зажатыми в мыслях-пальцах. Они продолжали извиваться, и теперь даже быстрее, как будто испытывая боль.

Тень рванула в лес и скрылась из виду, и тут Макс вспомнил о краке. Он повернул голову, и едва успел прикрыться ружьём, как коричневая туша тут же сбила его с ног, и повалив на землю, вцепилась в правое плечо. Макс почувствовал с какой силой крак сдавливает челюсть, плечо мгновенно онемело и эта онемелость за долю секунды растеклась по всей руке, до самых кончиков пальцев. Где-то в лесной чаще раздались два выстрела, почти одновременно и вслед за ними, в повисшей тишине разнёсся по лесу истеричный смех, словно птицу развеселил грохот. Крак разжал челюсть, и отпрыгнув метра на два, стал смотреть своими пустыми глазами в сторону лесных зарослей. Макс удивлённо, пересиливая боль в шее, вывернул голову, чтобы увидеть, кто стрелял. Но увидел он тень.

Тень стремительно вылетела из-за кустов, и Макс с ужасом разглядел, что она тащит за собою Пашку. Пашка извивался, как задетый лопатой дождевой червь и пытался ударить её кулаком, но съехавший с плеча рюкзак ему мешал.

Макс услышал, как Пашка заорал. Он стал выкрикивать маты, истошно, со слезами в голосе, и Макс поспешил подняться, чтобы помочь, чтобы хоть что-то сделать, но в спешке он опёрся на раненую руку, и резко вскрикнув, снова повалился на землю. В руке словно взорвалась лимонка, разбрасывая во все стороны острые осколки боли. Поверх онемения, тонкими, раскалёнными иглами они впивались в плечо, проникали в шею и затылок, протыкая насквозь каждую клеточку мышц. Накатила тошнота и Макс почувствовал, как начинает проваливаться в туман, такой-же грязно-серый, как и туман окружающий этот чёртов непонятный мир.

— Это всё, — мелькнула скупая, но до безумия глубокая мысль. Не мелькнула даже, а вздрогнула, словно испугавшись саму себя. — Это всё.

Он перевёл взгляд на крака, который убил его, и вдруг увидел, как тот отрывается от земли и с бешеной скоростью летит назад. Его руки начинают цепляться за воздух, но не находят опоры, и он перевернувшись, падает метрах в двадцати.

Перепонки тут же разорвал тонкий, высокий писк, и Макс узнал его. Такой же, он слышал там, на горе, когда смотрел на эту коричневую тварь в упор сквозь лобовое стекло «двойки». Крак выл. Но теперь не для того чтобы напугать вероятного противника, а видимо, чувствуя невыносимую боль. Макс это понимал, но никак не мог понять, что произошло. С чего вдруг эта мерзкая тварь отлетела на двадцать метров назад, словно в неё попало невидимое пушечное ядро. Он смотрел, как крак медленно поднимается, и согнувшись пополам, упираясь руками в землю, пытается удрать. Удрать любой ценой, чтобы спастись.

Чувствуя, как боль растекается вниз по телу, медленно сковывая рёбра, Макс всё же медленно задрал голову и увидел бегущего к нему деда. Выглядело это всё смешно, вверх ногами, но Максу было не до смеха. Он проваливался в туман всё глубже и глубже, переставая миллиметр за миллиметром ощущать своё тело. Словно там, где проходила боль, его уже не оставалось. Мысли становились рассеяннее, холодели и замирали, словно парализованные. Макс до сих пор видел их, как пальцы, и он видел, как эти пальцы разжимаются, как выпадают из них уже безжизненные тесёмки чёрной бахромы.

— Максимка, живой? Максимка — услышал он где-то вдалеке запыхавшийся голос Егорыча и провалился в самую глубину тумана.

Загрузка...