Ненависть

– Школа, школа, – подтвердил бандит. – Учим детишек всему понемногу: грамоте, математике, истории, географии, – и добавил ехидно. – Немецкому, вдруг пригодится, чем черт не шутит.

Руди промолчал, входя в гостеприимно открытую дверь. История, вот насмешил. Какая может быть история у местных аборигенов? Как косматые предки бежали в этот Богом проклятый край, вырыли норы в земле, перетрахались с медведями и стали жить долго и счастливо? Достойно, чего уж там говорить. А потом еще, наверное, изобрели плуг и колесо, пока развитые народы летали в космос, делали компьютеры и строили небоскребы. А вот немецкий учить необходимо, тут бандит прав. Рано или поздно, дети, познакомившиеся с великой немецкой культурой, ужаснутся своему существованию и захотят стать настоящими людьми – немцами, а не кучкой грязных, запуганных дикарей. И тогда Рейх примет их.

Слева от входа открытая дверь. Руди на секундочку задержался. Большая, светлая комната, ряды странных, непривычных глазу парт со скамейками, на стене коричневая школьная доска с размазанными подтеками мела, под потолком портреты незнакомых, бородатых мужиков, одетых в не подобающие унтерменшам костюмы. Надо будет потом выяснить насчет них. Скорее всего, захудалые европейские политики и ученые, купленные на барахолке, и торжественно преподносимые лучшими из унтерменшей. Вон тот кудрявый, как негр, полукровка поди, фу. А может легендарные «комиссары», эти по слухам возглавляли местное быдло, поэтому и одеты хорошо, рожи не пропитые, не удивительно если дети каждое утро молятся на эти портреты.

Стрелок прошел по коридору, открыл следующую дверь и пропустил Руди вперед. Штольке чуть успокоился, вряд ли будут пытать прямо в школе. Хотя кто его знает, чему тут обучают…

Он переступил порог, пахло старыми книгами. Комната была заставлена стеллажами с десятками потертых, истрепанных корешков. В глаза бросилось отсутствие новых изданий, настоящее собрание антиквариата, как, впрочем, и другое в этом заповеднике народного быта. Однажды, в детстве, им показывали старый документальный фильм где на площади сжигали целую гору книг, написанных врагами немецкого народа, против самого существования немецкого народа. Значит сожгли не все, предприимчивые унтерменши утащили их в свои потайные норы, почитывают тайком, и разносят бредовые мысли по свету. Из-за подобных библиотек, в городах немецкой Сибири, время от времени появляются листовки с крамольным содержанием, заставляющие недочеловеков поднимать волнения и бунтовать.

– Наша библиотека, – подтвердил догадку Стрелок. – То немногое, что удалось сохранить. Книги для нас величайшая ценность.

В углу скромно притулился небольшой письменный столик. За ним человек. Руди оторопело замер, отказываясь верить. Сердце бешено заколотилось, ноги ослабли. Очень уж внешность у библиотекаря примечательная. Худощавый, нескладный, глаза круглые, выпуклые, череп вытянутый, большой нос, жесткие, кудрявые, сальные волосы, мерзостная, добренькая улыбка, покатые плечики. Ошибки быть не может, слишком много раз в школе показывали фото и документальные фильмы, вбивая в детский разум образ врага.

Человек поднялся навстречу и тут Руди сорвался с места, намереваясь вцепиться исчадию ада в лицо. Тот не моргнул и глазом, только наглая улыбочка сползла с уродливого, лошадиного рыла.

Рудольф не добежал пару шагов. Стрелок сграбастал за шкирку, тряхнул как котенка и удивленно спросил:

– Ополоумел?

– Это не человек! – завизжал Руди силясь вырваться из железной хватки и брызжа горячей слюной. – Пусти меня, ты не понимаешь! Это еврей!

– И что? – неподдельно изумился бандит. – У нас здесь ноев зверинец, каждой твари по паре.

– Я убью его! – завыл Рудольф.

– Никого ты не убьешь, убивалка не выросла, – рявкнул Стрелок и вывернул Руди руку до хруста. – Успокойся и сядь.

Рудольф застонал от резкой боли, опустился на стул, сотрясаясь в беззвучных рыданиях и повторил:

– Это еврей! Ты разве не видишь? Его надо убить, пока не поздно…

– Какой воспитанный молодой человек, – на чистейшем немецком произнес чуть побледневший еврей и протянул узкую, сухую ладонь. – Давайте знакомиться, меня зовут Роман Кац и да, я определенно еврей, известный так же как жид и просто дьявольское отродье.

Руди едва не задохнулся от ярости. Как смеет эта мразь совать ему, практически гражданину Германии, свою грязную руку? Эх, если бы не Стрелок. Почему он слеп и не видит, какую гадину пригрел на груди?

Рудольф рывком унесся на десять лет назад. Полутьма, размеренные щелчки диапроектора. Класс притих и внимает каждому слову. Вещает герр Клюбер, преподаватель «Расовой чистоты», подкрепляя каждую фразу слайдом: «Еврей – это враг рода человеческого, античеловек, существо далекое от природы и враждебное природе. Куда не ступит его нога, там народ, до сих пор живший своим трудом, рано или поздно начнет вымирать. Евреи живут ненавистью к белой расе, потому что сами они паразиты, неспособные на созидание. Главное их оружие – это античеловеческие идеи: демократия, либерализм, кровосмешение, терпимость. Евреи толкают другие народы на путь разрушения и деградации, а сами надуваются как клещи и богатеют, упиваясь смертями и кровью. Поэтому уничтожение евреев дело Божие, священная обязанность каждого немца и всякого человека.»

Именно так Германия избавилась в середине прошлого века от власти евреев и принесла Европе мир, процветание и покой. Выродки были зачищенны на всей территории Рейха, последнего еврея выявили, предали суду и прилюдно повесили в тысяча девятсот шестьдесят четвертом году где-то на территории Вятки. Жаль до этого часа не дожил отец нации, Адольф Гитлер, человек навсегда решивший пресловутый еврейский вопрос. С тех пор евреи превратились в часть мифологии, олицетворяя собой все самое низменное, что может быть в человеке: подлость, предательство, лютую ненависть ко всему живому. И вот теперь еврей стоял перед Штольке, тянул руку и улыбался словно доброму другу. Но Руди не обмануть, под этой маской скрывался сам Сатана.

– Не хочет знакомиться, – еврей сокрушенно вздохнул.

– Он у меня гордый, – похвастался Стрелок и легонько толкнул в плечо. – Ваня, будь вежливым, поздоровайся с дядей.

– Не трогай меня, – демонстративно отвернулся Рудольф, никогда прежде перед ним не стояла такая ясная цель, сама судьба привела его в эту лесную деревню. – Я его все равно убью, не сегодня так завтра, не завтра, так через неделю, лучше прямо сейчас меня пристрелите.

– Какой злобный, – расхохотался еврей, занял свое место за столом и достал толстую тетрадь. – Давай так, ты рассказываешь мне все о чем попрошу, а я, чуть позже, предоставлю тебе возможность убить еврея, только ты и я, один на один. Честная сделка?

– У евреев не бывает честных сделок, – огрызнулся Рудольф. – Ты смог обмануть унтерменшей, с них спроса нет, но меня ты не обманешь.

– К чему отговорки? – еврей смотрел насмешливо. – Боишься, так и скажи.

– Я ничего не боюсь! – вспылил уязвленный Штольке. – Давай прямо сейчас!

– Успокойтесь оба, – оборвал Стрелок. – Никто здесь пускать кровь никому не будет, прыткие больно, – он перешел на свой язык что-то живо обсуждая с евреем, и вновь обратился к Штольке. – Знаешь, мне насрать на твои промытые мозги, но если попробуешь еще раз броситься, как бешенная собака на человека, я тебя удавлю. Ты в гостях, изволь вести себя подобающе, даже с такими недочеловеками, как мы.

– Хорошо, – буркнул Штольке, уже проработав про себя план побега и убийства еврейского недоноска.

– Вот и договорились, – удовлетворенно кивнул Стрелок. – А сейчас Рома задаст пару вопросов, а ты постараешься честно и вежливо отвечать.

Руди сдержался, промолчал и угрюмо кивнул. Ничего, он подождет, его час скоро придет.

– Забудем старые обиды, и приступим к нашим делам! – возвестил Роман, раскрыл тетрадь и взял шариковую ручку. - Поехали

Ожидаемого допроса с пристрастием не последовало. Никто не угрожал, не играл в доброго и злого следователя, не пытался купить, не лупил стопкой журналов по голове, и не пытался подвести электрический ток к Рудиным яйцам. Только вопросы. Дотошная жидовская морда хотела знать все на свете: последние новости из Эккенталя, прилегающих городов, Германии, всего мира. Курсы валют, подробности личной жизни киноактрис, новые марки автомобилей, система охраны, зарплаты, виды на урожай капусты, сорта хорошего пива, имена руководителей медного комбината, подробности работы мусорщика, количество наемных рабочих, возможный доступ в любые районы города. Через двадцать минут голова пошла кругом и Руди с трудом удержался, чтобы не выдать всю правду матку. Хитрющий еврей искусно расставлял ловушки, плел словесные кружева. Вся информация тщательно и скрпулезно заносилась в тетрадь. Стрелок сидел и со скучающим видом смотрел в окно.

– Своей айнзацгруппы в Эккентале нет? – уточнил еврей.

– Никогда не было, – с готовностью подтвердил Руди, намешав до этого добрую толику лжи. Айнзацгруппы действительно в городе нет, эти особые подразделения, составленные из отпетых головорезов, занимаются подавлением бунтов среди местного населения и отличается резкостью нравов и методов. В Эккентале они были только однажды, проездом, вызвав бурю эмоций и восхищение среди мальчишек. Еще бы, сильные, суровые мужчины, разительно отличающиеся от регулярной армии разнообразием экипировки и снаряжения, увешанные оружием с ног до головы. Останавливались на один день, так пока в ресторане на Фолькштрассе гуляли, с девками, драками и морем вина, даже полиция их не трогала. Айнзацгруппа тогда половину заведения разнесла и умудрилась бордель подпалить. Им никто не указ, настоящие псы войны.

– Марка твоего грузовика? – еврей вполне довольствовался ответом.

– Это так важно? – не удержался Рудольф. – Зачем эти вопросы о количестве мусора, последней моде и фильмах в кино? Чем пригодится подобная информация в вашей глуши?

– Просто интересно, – пожал плечами еврей. – Простые человеческие радости доступны и нам. Ах да, чуть не забыл, мы же нелюди, верно?

– А разве люди? – вспылил Рудольф. – Посмотрите как вы живете, нищета, грязь, срать ходите в яму, у вас же ничего нет!

Еврей откинулся на спинку стула и глянул оценивающе, вылупив свои проклятые, рыбьи глаза.

– Зато у нас есть то чего нет и никогда не будет у тебя и тебе подобных, – неожиданно жестко ответил Стрелок.

– Ручного медведя? Так его и у тебя нет! – криво улыбнулся Штольке. – Чего например?

– У нас осталась память и немного достоинства, – ладонь бандита, лежащая на столе, сжалась в кулак.

– Достоинства? – Руди едва не расхохотался. – Прозрей уже наконец! Вы жалкие бандиты, живущие в лесу и убивающие людей!

– А мы не всегда были бандитами и жили в лесу, – с затаенной грустью возразил Стрелок и повернулся к еврейскому выродку. – Ром, покажи что-нибудь.

Кудрявый зверь в образе человека, встал и ушел за стеллажи припадая на правую ногу. Вот оно следствие вырождения и кровосмешения – брезгливо отметил Штольке, – Немощный, сведенный наследственными болезнями организм, наказание за свальный грех в котором зачинаются эти животные. Еврей отсутствовал пару минут и вернулся со стопкой книг, обращаясь с ними как с маленькими детьми. Бережно положил на стол, подвинул к Руди и произнес:

– Посмотри, тебе будет интересно. Вот как мы жили.

Руди с опаской взял верхнюю, большую, тонкую. На обложке замок из красного кирпича, с алыми звездами на зубчатых башнях. На титульном листе незнакомые буквы. На латиницу мало похожи, какой–то мертвый язык. Год издания 1938, настоящая древность черт побери, семьдесят с лишним лет, мечта букиниста. Он зашуршал ветхими, пожелтевшими страницами. Внутри поблекшие фотографии и немного пояснительного текста на все том же, чужом языке. Огромные города, стройки, заводы, доменные печи, старинные паровозы и корабли, бескрайние поля колосящейся пшеницы, улыбающиеся, сильные и горделивые люди, счастливые дети, солдаты с суровыми лицами в смешных касках. Узкоглазые азиаты и люди нордической внешности вместе. Картинки чьей-то незнакомой, ушедшей навеки жизни.

– Что это? – спросил Руди, перевернув последнюю страницу.

– Советский Союз, – откликнулся еврей. – Была такая страна, где в мире жили сотни народов: унтерменши, недочеловеки, евреи и даже немцы. В это трудно поверить.

– Не слышал о таком, – признался Рудольф. Чего только унтерменши не напридумывают от собственной ущербности – вот ярчайший пример, утопическая страна где все жили долго и счастливо. Идиоты.

– А откуда тебе слышать? – тон еврея стал снисходительным. – У вас повсюду третий Рейх, а все остальные варвары и недочеловеки. Ознакомься, – он раскрыл ветхий, географический атлас, и пододвинул вплотную.

Руди сориентировался достаточно быстро, так, политическая карта, знакомые очертания Евразии, только на огромной территории раскинулась не Германия, а окрашенная красным страна с большими буквами СССР. А вот и фатерлянд, крохотное коричневое пятнышко посередине Европы. Бред какой-то.

Руди пролистал атлас в начало и обнаружил год выпуска, «1940». Все встало на свои места, становление великой империи в самом начале, подошва кованного немецкого сапога занесена над мировым еврейством. Железные дивизии победоносного вермахта добивают подлых англичашек, вышвыривая их с континента, и готовят разящий удар на восток.

– Вы бы мне еще карту восемнадцатого века подсунули, там вообще Германии нет, – фыркнул Рудольф. – А про СССР я вспомнил, была такая недоразвитая, варварская страна, постоянно несущая угрозу Европе и быстро прекратившая свое существование. Где-то тут вроде ,– он неуверенно потыкал в атлас. – У вас карта неверная.

– Это почему? – прищурился Стрелок.

– На Сибирь посмотрите, – тоном школьного учителя сказал Штольке, ему даже захотелось приподнять пальцем несуществующие очки. – Почему она отмечена как часть вашего СССР? Любой пятиклассник знает, Сибирь, до прихода Рейха, населяли местные, полудикие племена. Слишком огромная, труднодоступная территория, и только немцы, со своей передовой наукой и техникой, смогли раскрыть потенциал этой промерзшей земли, и открыли сибирскую сокровищницу для всего человечества.

– У тебя, Ваня, можно овсяную кашу из головы кушать, – беспомощно развел руками Стрелок. – Семьдесят лет назад здесь была сильная, большая страна с богатейшей историей и культурой.

– Сказочки оставьте для дураков, – отмахнулся Рудольф. – Ваши карты и фото дешевая подделка, у восточных племен даже государства никогда не было, и королями они приглашали шведов, норвежцев и немцев.

– Уверен? – поморщился еврей.

– Я отлично знаю историю, – перешел в наступление Руди. – СССР был объединением диких племен, суть ордой. Там еще восстание было, местные недочеловеки свергли царя из немецкого рода, который хоть как-то держал их в узде, разрушили церкви, к власти пришли евреи и комиссары, а население занялось любимыми делами, стало пить водку, бездельничать, бесконтрольно плодиться и деградировать.

Бандит и еврей переглянулись, чувствуя свое полное поражение.

– Ну понятно, а немцы, значит, принесли цивилизацию и всеобщее процветание? – хмыкнул Стрелок.

– Естественно!– Рудольф облегченно вздохнул, хоть что-то эти недоумки усвоили. – Посмотрите на города, фабрики и дороги. Немцы несут порядок! Хотите пример? Возьмем осколок СССР, современную Московию. Немцы освободили московитов от еврейско–большевистского ига, подарили им европейские ценности и к чему это привело? Московия самое отсталое государство Восточной Европы. Развалили все что имели, погрязли в нищете и пороке, живут на подачки Германии. Где самое большое количество алкоголиков, наркоманов, самоубийств и абортов? Правильно, в Московии! Этим все сказано, восточные племена недочеловеков обречены на вымирание!

Еврей откинулся на спинку стула и откровенно заржал, показывая крупные зубы. Руди обиженно засопел. Пусть смеется, что ему остается? Какие они жалкие, в попытках придумать себе несуществующую страну. Комплекс, мать его, малых народов. Давно замечено, мелкие нации, не имея истории, начинают придумывать новую, непременно славную и героическую. Года два назад в Эккенталь приезжали странные ребята из земель восточнее Польского воеводства, гордо именующие себя украинцами. Надо было слышать их умопомрачительные рассказы о том, что украинцы древнейший народ на Земле, они изобрели письменность, основали первое государство, владели половиной мира, победили всех врагов Рейха, а вермахт лишь немного им помогал, больше путаясь под ногами, и поэтому прочие народы должны им поклоняться и всячески ублажать. А вежливо попросишь доказательства, в ответ агрессия и угрозы. Поначалу смешно было, а потом наследников укроимперии стали попросту бить. Тем более, как люди оказались полное говно: работать не умели и не любили, строчили доносы, вечно жаловались и ныли, имея дрянную привычку тащить все, что плохо лежит. В общем не прижились они в Эккентале. Вот и эти похожи…

– Ты ничего ему не докажешь, – просипел сквозь выступившие от смеха слезы еврей. – Бесполезно, их так выращивают.

– Да знаю я, – зло отозвался Стрелок. – А слушать противно, германское дерьмо в уши льет, ни единой мысли своей. Им просто плевать, пока хозяева кидают подачки. Ладно Ром, затея с треском провалилась, пойдем мы, если у тебя все.

– Вопросов больше не имею, – открестился еврей. – До свидания унтертан Рудольф Штольке, приятно было беседовать.

Ага, нечего возразить, раскатал вас по полной программе, – злорадно отметил Штольке и гордо отвернулся. Одно дело отвечать на вопросы в качестве военнопленного, и совсем другое якшкаться с евреем. Обойдется выродок, пусть Стрелку спасибо скажет, не дал до тебя добраться, грязная сволочь.

Руди вышел следом за недовольным бандитом. Расстроился террорюга. А как он думал? В их бредовые идеи может поверить разве гидроцефал. Не на того напали, пусть теперь злится сколько угодно. Строят из себя борцов за идею, а на деле шайка разбойников.

– Вы ведь не отдаете себе отчета, – не удержался Рудольф. – Он обманывает вас, а вы и рады.

– Кто?– недоуменно вскинул бровь хмурый Стрелок.

– Еврей этот, – сказал как плюнул Рудольф. – Он как болезнь разрушает вас изнутри, их натура неисправима, евреи проникают в общество под видом торговцев и ростовщиков, и потихоньку захватывают все: экономику, средства массовой информации, власть. Даже здесь этот монстр в человеческом облике не валит лес и не копает землю, он пролез в школу и учит ваших детей, разрушая их души.

– Кто, Ромка-то разрушает? – неожиданно расхохотался Стрелок, распугав мирно копающихся в коровьей лепешке кур. – Тут ты Ваня не прав, слишком много на себя пытаешься взять. Познакомишься поближе, мнение поменяешь.

– Не поменяю, – отрезал Штольке. – Ты зря меня остановил, я все равно убью вашего еврея.

– Убьешь? – развеселился еще больше, даже прослезился Стрелок, и тут же посуровел,– Ромка таких как ты на завтрак ест, он боец, а ты запутавшийся мальчишка. И в школу он не лез, общество назначило. Два года назад Ромка в составе диверсионной группы попал в засаду. Выжил один, раненый ушел через вскрывшуюся реку, спасая карты и рацию. Вымок до нитки, а ночью ударили двадцатиградусные морозы. Обморозил обе ноги и неделю шел по тайге, не потеряв оружие и не выбросив ни одного патрона. Сам обломал отмороженные пальцы на левой ноге. Нашли его чуть живым, охотники наткнулись на следы ползущего человека. Правую ногу пришлось отнять, Ромка в двадцать пять лет стал калекой. А ты вякаешь, – Стрелок отмахнулся и ушел вперед. Рудольф пораженно заткнулся. Говорили евреи трусливые, слабые бабы, не умеющие воевать, а тут вон оно как все обернулось. Ну ничего, тем приятнее будет перегрызть ублюдку слабое горло. Мой час еще настанет. План возник моментально. Необходимо вернуться в Эккенталь с головой еврея, как приходили в замки древние герои с головой побежденных драконов, получая руку принцессы и полкоролевства в придачу. Вот он, счастливый случай, выпадающий в жизни единственный раз!

Глава 5

Разбудили Руди крайне грубым вторжением в личную жизнь. Пленник как раз досматривал эротический сон с участием полураздетых, белокурых девиц и пускал жадные слюни, когда сильный толчок под ребра вернул его к грустной прозе реальности.

– Поднимайся лежебока, – скомандовал голос Стрелка ничуть не похожий на воркование легкодоступных прелестниц.

Руди подскочил и сильно приложился лбом о низкий потолок, перед глазами закрутились разноцветные вихри. Темно, за крохотным окошком, засиженном мухами, недобро хмурились предрассветные сумерки.

– Быстрее ,– пробасил Стрелок. – Нас ожидает увлекательная прогулка.

– Какая прогулка? – растерялся Руди, выбираясь из-под сбитых в кучу одеяла и простыни.

– Ножками, раз-два, раз-два, левой, правой. У тебя две минуты, – хлопнула дверь.

Рудольф поспешно оделся, путаясь в штанинах и рукавах. Что он задумал? Вроде вчера ничего такого не говорил. С другой стороны, с чего бы ему перед тобой отчитываться? Может расстрелять решил? Но это, конечно, вряд ли, хотел бы – давно провернул. Руди, теряясь в догадках, выскочил на улицу.

Первое, что бросилось в глаза, кроме прохладной погодки - Стрелок был экипирован по полной боевой. Пятнистый камуфляжный костюм в крупных, размытых пятнах, панама на голове, такие носят немецкие егеря, за спиной плотно набитый рюкзак литров на сорок с притороченным лохматым костюмом, РПС с подсумками, саперная лопатка, кобура с пистолетом, рация, винтовка искусно замотана тканью. Назревает маленькая война?

– За мной, – мимолетно кивнул Стрелок и быстрой, упругой походкой пошел со двора. Руди пристроился следом как верная собачонка. Бандит сегодня какой-то загадочный, напряженный, сосредоточенный. Случилось чего? Ответов нет, а разговаривать Стрелок не намерен. Даже не удостоверился, идет за ним несчастный унтертан или вновь завалился в кровать.

Чуть рассвело, настало мистическое время, когда ночь еще полностью не побеждена, а день едва зародился, светлой полосой робко прорезав горизонт далеко на востоке. Тьма и свет играли и переплетались, причудливо искажая формы знакомых предметов и отбрасывая длинный, зыбкие тени. Дом похож на выброшенного на сушу кита, деревья водили ведьмовской хоровод, а вылезший из кустов котяра напугал до полуобморочного состояния. Самое то для темных делишек. Люди спят, часовые теряют бдительность, а наши бандиты выходят на промысел.

Знакомой дорогой подошли к выходу из деревни, и Руди увидел человека, специально не прячущегося, но практически незаметного на фоне подлеска. Ого, да это Зульфат, – узнал Рудольф. – С нами идет? Это хорошо, человек он вроде нормальный хоть и полукровка непонятного происхождение. По крайней мере, он единственный кто не обращался здесь с ним как со странной зверушкой. Слова плохого не сказал. Хотя стоп, он вообще, что-то говорил? Вроде и нет, крайне молчаливый субъект, неразговорчивый. Одет и экипирован под стать Стрелку. Руди невольно вспомнился черный день встречи с лесными бродягами. Сейчас напялят свои лохматые костюмы и совпадение будет полным. Что же они задумали?

Зульфат приветливо кивнул и пошел рядом со Стрелком, они едва слышно зашептались. К удивлению, обычный выход террористы проигнорировали, двигаясь вдоль завала. Слева, за деревьями, проплыли несколько домов, кутающихся в покрывало промозглого утреннего тумана. Однажды взрыкнула собака и вновь опустилась настороженная, гнетущая тишина. Лес стал гуще, под ногами мокро зачавкало, от сырости спасли только предусмотрительно надетые резиновые сапоги. Под каблуком мягко пружинило толстое одеяло из мха, сочась грязной, болотной водой. Лягушачье царство. Путь перебежал небольшой, заросший осокой и тиной ручей. Стрелок безошибочно нашел хлипкий мостик из прогнивших, пропитанных влагой бревен, шаткий и скользкий.

А ведь мы выходим из деревни запасным выходом, – смекнул Рудольф. – У них тут как у крыс, сотни ходов, нор и отнорков. Скрытные твари. В этом вся их натура, подкрасться, напакостить и убежать. Лицом к лицу воевать не любят и не умеют.

Стрелок остановился под огромной, раздвоенной елью, достал из кармана кусок черной ткани и сказал:

– Я завяжу тебе глаза, не надо видеть где мы идем.

– Хорошо, – Руди обреченно вздохнул и повернулся спиной. На глаза упала темная пелена, тугой узел сдавил виски. Больше всего в жизни боялся ослепнуть.

– Я поведу тебя, – успокоил Стрелок, сильная рука легла на плечо. – Не торопись, кругом болото, провалишься, достанем только багром, дня через два. Вперед.

– Ну хоть на этом спасибо, – порадовался Руди и сделал первый шаг, тщательно нащупывая дорогу. Крайне неприятно падать в бездонную пропасть, исступленно дергаться, вопить и захлебываться грязной жижей пополам с пиявками иголовастиками.

Медленное, осторожное движение продолжалось недолго. Под ногами перестало мерзостно хлюпать, появилась твердая почва, пропал гнилостный запах стоялой воды.

– Стой, – тихо прозвучало за спиной и Руди замер. Повязка упала. Кругом только лес, поваленные, высохшие деревья, гора валежника, под такими любят совокупляться ежи, ничто не напоминало о расположенной рядом деревне. Ловко они.

Бандиты опустились на одно колено, Стрелок жестом приказал Руди сесть, пошарил в боковом кармане рюкзака, сунул в руки сверток из белой ткани и пробурчал:

– Поешь, Галина тут собрала, а я расскажу куда мы намылились в такую то рань.

Рудольф бережно развернул сверток, внутри оказался огромный кусок ароматного пирога с картошкой, обжаренным, золотистым луком и вареным яйцом. Ммм, вкуснятина.

Пока он завтракал, бандиты повязали на лица зеленые платки, теперь видны только глаза. Не к добру это, ох не к добру. К чему такие предосторожности в двух шагах от дома?

– Слушай меня внимательно Ваня, – продолжил Стрелок. – Вчера утром, пока мы дрова ловили, в деревню попытались войти два чужака, якобы из фактории, узнать есть ли у нас ценное на продажу. Рожи мерзкие. Естественно, их послали куда подальше. А после этого у нас пропали двое охотников. Ушли без ночевки, но к вечеру не вернулись. Скорее всего ничего страшного, может подранка погнали и задержались, люди опытные, тайгу знают. Надеюсь, никакой связи с появлением чужаков нет. В любом случае мы обязаны выяснить, вдруг помощь нужна.

– И как мы их найдем? – жуя спросил Руди. Легче отыскать иголку в стоге сена, чем человека в этом лесу.

– Проще чем думаешь, – возразил из-под маски Стрелок. – Нам известно где они собирались охотиться, здесь у каждого свой участок, первым делом поищем там. Ты идешь с нами.

– Безмерно рад,– соврал Руди, подобрал крошки, закинул в рот и напился из протянутой фляги холодного чаю с травами. – Я готов.

– Это ты сейчас такой радостный, – хмыкнул Стрелок. – Идешь молча, след в след: я сижу - ты сидишь, я стою -ты стоишь, я убегаю с дикими воплями, ты убегаешь быстрее меня, – и добавил очень серьезно. – И чтоб ни звука. Удавлю.

– Буду неслышен как летучая мышь, – похвастался, вставая, Рудольф. Под плечом, с истошным треском, сломались сухие, еловые ветки. – Ой.

Стрелок ничего не сказал, закатил глаза и ушел вперед. Сконфуженный Руди пристроился следом. Зульфат подавил хитрую улыбку, выждал немного и замкнул процессию.

Пфф, спасательная экспедиция, – фыркнул про себя Штольке, перелезая через сгнившее, заросшее травой бревно, преградившее путь. Делать больше нечего, таскаться по тайге и кормить комаров в поисках приключения на бедную задницу. Пропали эти неудачники и пропали, кто виноват? Почему я должен страдать, стирая ноженьки в проклятой, забытой Господом чаще?

– А куда мы идем? – спросил Руди, дыша в затылок Стрелку.

– В урочище Палева Гарь, – откликнулся бандит. – Там угодья Парамоновых. Недалеко, километров пять.

– Парамоновых?

– Пропали отец и сын Парамоновы, с ними собака, короче все трое Парамоновы. Ребята опытные, заблудиться не могли, с бабами в тайге тоже не загуляешь.

– А урочище это большое? – решил выяснить все досконально Рудольф.

– Крохотное совсем. Гектаров сорок всего.

– Нормально. В Европе есть страны поменьше. Как мы найдем двоих на такой территории? Будем прочесывать каждый кустик и громко орать?

– Тайга большая, а дорог мало, и все я знаю, – отозвался Стрелок, без всякого хвастовства. – А теперь тихо. Дистанцию держи метра три.

Бандит прибавил шагу. Под ноги побежала узкая, едва заметная тропка. Верхушки вековых елей позолотили первые солнечные лучи. Трава покрылась росой, мелкие капельки затейливыми узорами украсили невесомые кружева паутины. Стрелок осторожно пригнулся, не нарушая паучий труд. Руди тут же вляпался лицом в липкие, противные нити и принялся отплевываться. Стрелок сделал страшные глаза, и погрозил кулаком. Подумаешь, паутина, чего он злобствует?

В полной тишине двигались часа два, с единственным, коротким привалом.

– Мы на месте, – сообщил, наконец, Стрелок. – Отсюда начинается Палева Гарь.

Рудольф подозрительно осмотрелся. Как ранее поведал Стрелок, урочище – это местность, разительно отличающаяся от окружающей, и если честно, по началу особых отличий он не заметил, лес как лес, дремучий, заваленный сухостоем. Но стоило чуть углубиться и все изменилось. Тяжелый, неприятно давящий, темный еловый бор, уступил место сосновому лесу, пронизанному светом и ветром. Под ногами захрустело порыжелое покрывало из толстого слоя опавшей хвои, островки сочной, зеленой травы жались к опушкам и волнами сбегали по песчаныму косогору. Даже запах другой: свежий, приятный, бодрящий, вместо прелой гнилости стелящейся в тайге.

– Красиво, – не сдержался Рудольф.

– Скоро я показать тебе красивое место, – пообещал азиат. – Пойдем на север, в страну Тысячи озер, где вода чистый-чистый, стекает с отрогов старый гора, елка высокий-высокий, а непуганный олень-сааган берет сахар с руки.

Руди повторил слова охотника про себя, чувствуя на губах их терпкий, сладкий, манящий вкус. Страна Тысячи озер… Странный этот Зульфат, простая душа. Как он попал к бандитам? Обманом скорее всего, задурили туземцу мозги.

Темп ощутимо замедлился, Стрелок все чаще останавливался, осматривая тропу, осторожно касаясь деревьев, и ползая на коленях словно собака. Вот только он совсем не собака, он волк. Жестокий, расчетливый, осторожный хищник в естественной среде обитания. Движения скрытные, плавные, бесшумные. Зульфат тенью следовал позади, держа тылы под пристальным наблюдением.

Тропа вывела на откос, корни высоченных сосен торчали, как щупальца сказочных кракенов, а под ними проглядывались глубокие, темные норы. Над головой, дятел, дробным перестуком вывел барабанную дробь.

– Тук-тук, тук, тук-тук, – самой птахи не видно в кронах. – Тук-тук.

Сердце невольно забилось в такт, место, вроде, хорошее, но что-то зловещее разлито в воздухе, заставляя волосы на затылке топорщиться дыбом. Это все Стрелок, со своими страшилками о пропавших.

По дну овражка бежала извилистая речушка, основательно захламленная ряской и хворостом. Стрелок остановился на берегу, присел и поманил Штольке рукой.

Руди приблизился. Бандит молча указал на кромку воды. В грязи четко отпечатался засохший звериный след.

– Волк? – предположил Руди.

– Собака, – покачал головой Стрелок. – След вчерашний.

– А почему не волк? По мне так одно и тоже.

– Одно и тоже, да не совсем, – усмехнулся Стрелок. – Волчья лапа в комок сжата, а у собаки вразброс. У волка когти внутрь собраны, а здесь растопырены.

А ведь и правда,– про себя отметил Рудольф, не знал о подобных премудростях, и спросил:

– Парамоновых собака?

– Девяносто девять процентов - это единственный брод, пройти мимо они не могли, а чужие здесь не шатаются, давно отучили, – едва заметно кивнул Стрелок. Подошел Зульфат, и они зашептались, напряженно всматриваясь в противоположный берег.

– Я первый, ты за мной после сигнала, – приказал Стрелок и соскользнул в воду. Открытое место преодолел очень быстро, выбрался на сушу, и прижался носом к земле. Над бандитом нависли раскидистые кусты. Прошло несколько томительных минут, прежде чем Стрелок едва заметно махнул.

Руди перешагнул собачий след и осторожно вступил в речушку. Холодная, бодрящая водичка поднялась выше колен и полилась в сапоги. На дне скользкие камни.

– Потише, – прошипел Стрелок. – Не натопчи мне, тут еще один след.

Руди выбрался на сухое, и только сейчас заметил, что Стрелок снял винтовку с плеча, чуть поводя стволом в сторону ближайших зарослей. Ого, неспроста это, волчара почуял неладное.

Дуло мельком указало под ноги. Берег высокий, каменистый и только у воды скопилась жидкая грязь. На самом краю четко отпечаталась уже знакомая псиная лапа, а поверх, резким мазком, лег человеческий отпечаток огромного размера. Сапог или ботинок с ребристой подошвой.

– Не нравится мне это, – повел носом Стрелок.

– Почему? – удивился Руди и посмотрел назад. Никого. Даже Зульфата не видно, скрылся в зарослях прикрывая, пока они форсируют реку. – К гадалке не ходи, это след одного из ваших охотников.

– Дурак ты Ваня, – буднично отозвался Стрелок. – Парамоновы в тайге с малых лет, зверя голыми руками берут, следов такие люди не оставляют. Ты на отпечаток повнимательней глянь.

Руди внимательно прищурился. След как след, ничего необычного. И поделился наблюдением:

–А что с ним не так?

Стрелок перестал сверлить взглядом лес, повернулся, коротко махнул невидимому Зульфату, а Рудольфу ответил тоном школьного учителя:

– Не замечаешь? Думал ты поглазастей. Смотри, – и выставил левую ногу.

Руди впервые обратил внимание на обувь бандита. Не ботинки и не кроссовки, а кожаные полусапожки со шнуровкой, даже на вид очень мягкие, с толстой, гладкой подошвой. Напоминают мокасины из книг про индейцев, бисера разве не хватает.

– У нас все промысловики в таких ходят,– пояснил Стрелок. – Бесшумно, удобно, каждая веточка под ногой чувствуется. Не их это след.

– Чей тогда? – изумился Рудольф.

–За ними кто-то шел.

У Руди, по загривку, пробежал холодок. Инстинктивно поглядел назад. Зульфат успел пересечь реку и присел рядом. Страшно до жути. Вдруг, там, позади, в угрожающе нахмуренном лесу кто-то есть? Поэтому затылком чувствуешь, чужой, настороженный взгляд? Идешь себе, природой любуешься, насвистываешь любимую мелодию, а за тобой крадутся с неизвестной и малопонятной целью.

Унтерменши оживленно зашептались.

– След случайно оставили, – сообщил Стрелок и показал на каменистые склоны. – Человек полез вверх и оступился, – бандит чуть пригнул гибкие ветви кустарника. – Видишь?

Руди молча кивнул. Кора на ветках содрана, белея подсыхающим соком. Неизвестный ухватился при падении и удержал равновесие.

– Кто это? – затаил дыхание Руди.

– Да кто угодно, – нахмурился бандит. – Тайга безжизненна только на первый взгляд, а погадить под кустиком сядешь, так непременно кто нибудь выйдет, поинтересуется чем занимаешься. Ушки держим на макушке.

Лес незаметно изменился, стал настороженным, злым. Вроде солнышко светило, птички поли, пчелы жужжали, а в темных зарослях скопилась опасная, поджидающая невнимательных путников тишина. Один человеческий след, а бандиты напряглись, сосредоточились, глаза под масками внимательные, цепкие.

Стрелок ушел вперед шагов на десять, ступая совершенно беззвучно и мягко, то и дело пригибаясь к земле и обшаривая каждый поворот незаметной с первого взгляда тропы. Заплывшие песчаные овраги уступили место пологим холмам, заросшим травой и молодым сосняком. Унтеры затеяли странный ритуал, постоянно меняясь местами, впереди то Стрелок, то Зульфат, причем у замыкающего куда больше работы, он постоянно настороже, пока передний роет носом землю, выискивая следы прошедших людей. Одному Рудольфу дела нет, гуляет и всего делов, ни забот, ни хлопот, будто отец несмышленого сынишку на прогулочку вывел, шишки пинать. Может букетик собрать или венок смастрячить для полного погружения в роль?

Солнце встало в зенит, очень хотелось пить, но попросить Рудольф постеснялся, хватая воздух ртом и облизывая пересохшие губы. Терры пару раз совещались, ползая на коленях и осматривая траву. Однажды даже вернулись назад и пошли в совершенно другую сторону. Уму непостижимо как они находят нужную дорогу посреди хаоса деревьев, сгнивших стволов, веток и зарослей черники. Сколько этому нужно учиться, годы, десятилетия, целую жизнь? Поэтому немцы боятся этих лесов, человеку, выросшему в городе или опрятной деревушке, где леса больше похожи на парки, здесь ловить нечего, это другой мир с иными законами выживания. Все накопленные ранее знания здесь бессильны. Новый телефон, модные шмотки, дорогая машина, большая зарплата здесь не спасут. Ты не прежний хозяин жизни, ты просто дичь для таких как Стрелок и Зульфат.

Все чаще стали попадаться каменные обломки, растрескавшиеся, заросшие белым мхом и желтым лишайником. Впереди показался узкий распадок, со скальными осыпями и корявыми, болезненными деревцами. Место на диво живописное и завораживающее неприхотливой, простенькой красотой.

Стрелок углубился в низкорослый, колючий кустарник и повел маленький отряд по самому краю. Несколько упавших деревьев образовали полукруглый завал и бандит остановился, подозрительно рассматривая окружающую чащобу. С земли нехотя вспорхнула стая наглых, отяжелевших ворон и Руди увидел лежащего пса. Крупная, лохматая собака из тех, что кишат в деревнях унтерменшей, поднимая сумасшедший лай и гоняясь за проезжающими машинами. Лапы окостенели и застыли в предсмертной судороге, бок расклеван птицами, кишки вытянуты наружу.

– Зачем собаку убить? – сморщился азиат. – Люди убивай можно, собака нельзя. Плохой шайтан тут ходить.

Стрелок подал знак оставаться на месте и мягко опустился на колени. Зульфат молча повернулся, включил коллиматор и взял вершину ближайшего холма на прицел. Пусть развлекаются. А Рудольф плюхнулся на задницу, и блаженно вытянул гудящие ноги, стараясь не смотреть на дохлого пса. Смерть животного почему-то всегда страшней человеческой.

Стрелок ползал на карачках минут десять, обнюхав каждый камешек и каждую веточку. Руди успел поскучать, развлечься чисткой ботинка от налипшей грязи, а потом опять поскучать, тупо пялясь вокруг, прежде чем бандит, едва заметным кивком, велел подойти.

– Полюбуйся, – бандит протянул на открытой ладони зеленую, блестящую гильзу.

Гильза как гильза, калибра 7,92, в свое время навидался на стрельбище. Руди поднес гильзу к лицу и втянул терпкий аромат пороховой гари. Отстреляна недавно, свеженькая совсем.

– Здесь таких целая куча, – сообщил Стрелок. – Магазин минимум. А вон там, за вывортнем кровь насохла.

– Перестрелка была? – догадался Рудольф.

– Явно не свадьба, сюда посмотри, – кивнул бандит и показал несколько дыр в древесных стволах, слезящихся золотистой, пахучей смолой.

Руди остановился в замешательстве. Что случилось на этой милой с виду полянке? Чья кровь? Где охотники? Кто убил несчастного пса?

Незаметно подошел Зульфат, хмыкнул увидев гильзы и сам полез в траву задницей вверх.

– У Парамоновых с собой два ружья охотничьих были и STG на всякий, непредвиденный случай, – пояснил Стрелок. – И стреляли они явно не по бутылкам и не по заблудшему кабану.

Зульфат удовлетворенно закряхтел, поднялся, отряхнул колени и передал напарнику какие-то крошки.

– Во, а я и не заметил, старею мать его, – улыбнулся в бородищу Стрелок.

Рудольф любопытно сунулся под руку. На ладони у террориста мелкие осколки коричневой скорлупы и половинка недоеденного куска черного хлеба. Остатки нехитрой трапезы.

– Итак, что мы имеем? Парамоновы, по всем расчетам, добрались сюда вчера пополудни, – нахмурил брови Стрелок. – Сели перекусить, до засидок на Черном болоте им топать еще часа два. За ними шли, причем, скорее всего, от самой деревни, держа в поле зрения и близко не приближаясь. Люди достаточно опытные, наследили лишь возле речки, и то по случайности, собака их не учуяла. Парамоновы сделали привал, тут неизвестные и напали. Одного Парамоновых завалили сразу, иначе отстреливались бы оба, гильз было бы больше и разных калибров.

Складно как у него выходит, – удивился про себя Руди. – Словно видел. А для меня это просто гильзы и хлеб.

Зульфат ловкими, чуткими пальцами потрогал пулевые отверстия в древесине и тихонько заговорил, указывая на холм с одинокой, раздвоенной, пышной сосной на вершине:

– Оттуда шайтан стрелять, хитрый шайтан, осторожный.

Все-то у него шайтаны. Наивный.

– Сейчас проверим, – кивнул Стрелок,– А пока меня привлекают вот эти следы.

Рудольф подошел ближе. На песчаном участке четко проглядывалась глубокая борозда, теряясь в траве. Будто мешок волокли. По краям насохли растянутые, коричневые подтеки.

– Кровь? – спросил Рудольф.

– Кровь, – подтвердил Стрелок уходя вперед. В кустах зашуршало. По камням заскакали мелкие тварюшки, похожие на крыс. Стрелок, успевший вскинуть винтовку выругался в полголоса. На взводе унтерменш, ох и на взводе. Руди приготовился сам не зная к чему. Просто приготовился. Упасть на землю, бежать или героически сдаться, уж как получится.

Стрелок обогнул обломок скалы и резко остановился. Рудольф ускорил шаг, подошел и поперхнулся словами. Перед ними, в небольшой впадине, распласталось человеческое тело, наспех забросанное еловыми лапами и пластами дерна. Наружу торчали ноги и правый бок. Местное зверье успело раскопать халявную нямку и от души подкрепиться. Видимые части тела изгрызены, кое-где до костей.

Стрелок глухо заворчал и принялся расшвыривать мусор. Зульфат остался непроницаем, расслабленно наблюдая за прилегающей местностью. Железные нервы, ничего в этом мире не может выбить из равновесия, всегда спокоен и собран.

Сам Руди немного струхнул. Трупы до нападения на колонну видеть не доводилось, да и там все случилось быстро и красочно, словно в кино. А тут ничего киношного не было: в яме распласталось синюшное тело в кровавых разводах, темных пятнах и синяках. Вонючая куча костей и мяса, корм для прожорливых лесных обитателей. «Memento mori» как говорили древние римляне, и сами передохли, как мухи под напором варваров и собственных, грязных страстей.

– Парамонов младший, – Стрелок скривился, закончив грязную работенку. – Витька.

На вид погибшему лет тридцать, здоровенный детина, при жизни, наверное, веселый и румяный. Абсолютно голый, с дочерна загорелым торсом и молочно-белыми жопой и ляжками. В голове, чуть ниже левого глаза, аккуратное входное отверстие. Хорошая смерть, без мучений. Лучше чем словить пулю в живот и издыхать в адских корчах несколько дней. Или выжить, но без половины кишечника, и остаток жизни гадить в банку через дырку в боку.

Зульфат молча вытащил плащ-палатку, и заботливо прикрыл тело, по краям привалив булыжниками.

– Позже заберем, похороним по-человечески, – пояснил Стрелок. – Жалко парня, свадьбу зимою сыграл, жена на сносях. Суки, – сказал без всякой злобы, совершенно нейтральным тоном, но на месте убийц Руди поспешил бы зарыться под землю.

– А старший где? – поинтересовался Рудольф.

– Старшего забрали с собой, скорее всего раненного, – откликнулся Стрелок, внимательно осматривая траву.

– А если он сумел убежать? – предположил Руди.

– Не тот человек, чтобы тело сына бросать. И сразу не убили, иначе бы два трупа лежали. Старшего Парамонова утащили с собой. Будем искать.

– Это не реально, – попытался мыслить логически Руди. – За сутки они ушли далеко.

– Нет ничего нереального, есть только когда не очень-то хочется, – отрезал Стрелок и пошел к господствующему над равниной холму. На вершину поднялись быстро и приступили к осмотру. Рудольф глянул вниз, местечко и правда удобное, завал, где обедали охотники, как на ладони и подойти можно скрытно почти вплотную.

– У них раненный, – удовлетворенно крякнул Стрелок, отыскав чуть дальше, в зарослях, обрывок бинта и окровавленный кусок ваты. В руки брать не стал, брезгливо пихнув носком мягкого сапога. – Наспех перевязали.

Спустились обратно, и Стрелок уверенно повел группу на север, находя дорогу между мрачных, скал и редкого, соснового леса. Миновали седловину, заросшую чахлой травой, и едва не наступили на сидящий труп, прислоненный к дереву. Заломленные вверх руки прибиты к стволу длинным, ржавым гвоздем. Человек раздет по пояс, тело успели основательно обглодать, на месте выклеванных глаз, темные провалы. Седая борода в сосульках спекшейся крови. Больше всего Рудольфа потряс именно гвоздь. Какому извращенному разуму придумалось таскать с собой кусок остро заточенного металла? Не наручники, не веревку, а мать твою, бывший в употреблении, не первой свежести гвоздь!

– Вот и свиделись, – надсадно, через силу прохрипел Стрелок. – Как же так, Александр Петрович?

Зульфат вытащил из кармана моток тонкого, прочного шнура и осторожно обвязал мертвеца вокруг пояса. Зачем?

– Уходим, – Стрелок первым нырнул за обломок скалы. Зульфат размотал трос, прилег рядом, сильно дернул и потащил на себя.

– Трупы, бывает, минируют, такие милые нравы у нас, – пояснил Стрелок, увидев в глазах Рудольфа застывший вопрос. – В нашем случае маловероятно, животины тело уже потревожили, но береженого Бог бережет.

Зульфат колдовал над телом, вовсю орудуя плоскогубцами и ругаясь вполголоса. Гвоздь с душераздирающим треском вышел из дерева, Стрелок бережно подхватил завалившийся ничком труп.

– Пытали старика, – Стрелок, тоскливо ощерясь, указал на длинные порезы и ожоги. – Парамонов старший мужик был железный, старой закалки, из него просто не вытянешь. А поизгалялись ублюдки на славу. Им бы времени побольше, может и сломали бы деда.

Руди совсем иначе посмотрел на кошмарную улыбку, застывшую на окровавленном лице старика. Пытали, мучили, скорее всего обещали оставить в живых, а он лишь смеялся, выйдя победителем в своем последнем, неравном бою.

– Им Витьку брать надо было, – процедил сквозь зубы Стрелок. – Тот хоть и ростом удался, а похлипче был, боль терпеть не умел. Помню руку сломал, теленка ловил, так выл на весь двор.

Верно подмечено, – согласился про себя Руди. – Сколько раз наблюдал, вроде мужик сильный, бравада через край перехлестывает, а стоит пальчик порезать, и сразу в обморок валится. А смотришь, вроде недомерок и тихоня, аесли прижмет, смелость от куда-то лезет и плевать ему на весь мир, пойдет в огонь и в воду, и все ему нипочем. А в слух спросил:

– Мы возвращаемся?

– Ага, разбежался. Найдем уродов, уши отрежем и тогда успокоимся.

– Будем искать? Это безумие! Они могут быть где угодно, уйдя километров на тридцать в любую сторону света.

– Эта погань где-то здесь, рядом, – хищно оскалился Стрелок. – Они пришли не грабить и убивать, им нужна информация, поэтому старика взяли живьём. А теперь на руках у них раненый.

– Раненого можно добить! – авторитетно возразил Руди.

– Книжек дешевеньких начитался? На моей памяти ни разу раненых не кончали, вытаскивали до последнего, иначе никто больше с тобой в тайгу не пойдет. Тем более, если бы хотели, пристрелили бы сразу, не тратя время на перевязку и первичную эвакуацию.

Руди заколотило. Вот психи, настоящие психи, да по вам психиатрическая лечебница плачет. До этого все казалось игрой, легкой прогулкой, а теперь два трупа, а в лесу затаилась смерть. Добровольно идти ей на встречу? Ну уж нет, не на того напали!

– Без оружия я дальше шагу не сделаю! – выпалил Руди.

– Не борзей, – отозвался Стрелок. – Рыло не треснет?

– Не пойду. Мое предложение в силе, – Рудольф демонстративно присел на пенек.

– По башке захотел, поганец?

– Можете бить, – безучастно пожал плечами Руди, прекрасно осознавая, что играет с огнем. – Мне все едино, лучше здесь, с Парамоновыми вашими лягу. Тут двух охотников опытных, как котят удавили, я этим ублюдкам на один зуб. Или оружие, или я никуда не иду, ищите дурака в другом месте.

– Извини, лишнего пулемета не припасено, – Стрелок похлопал себя по карманам. – И знаешь, мне плевать, отправишься ты с нами, или останешься один и через пару часов пойдешь на корм местным зверям.

– До свидания, не смею задерживать, – Рудольф принялся увлеченно изучать наросты на пне.

Унтеры заговорили по своему, на лице азиата мелькнула хитрющая улыбка, и тут же пропала.

– Ладно, уговорил черт языкастый, – неожиданно пошел на уступки Стрелок. – Если я дам тебе оружие ты перестанешь вести себя как сопливая девочка?

– Ну естественно, – вскинулся Руди. –И я не соп…

– Заткнись. Значит договорились, – бесцеремонно оборвал Стрелок. – Даешь слово?

– Даю, – выдохнул Штольке, предвкушая в руках игрушку несущую смерть. Что интересно дадут? Скорее всего пистолет, а еще у азиата к рюкзаку приторочен короткий обрез двуствольного ружья. Тоже неплохо.

Азиат призывно свистнул, в воздухе мелькнул предмет, блеснувший на солнце. В пень, аккуратно между Рудиными ногами, с сухим стуком воткнулся топор.

– Получите и распишитесь, – расцвел в милейшей улыбке Стрелок.

– Это, это чего? – удивился Рудольф. – Очень глупая шутка.

– Ты хотел оружие, – бровь бандита удивленно приподнялась.

– Это топор, – растерялся Рудольф.

– Да ладно? А я думал гранатомет, вот ведь деревня! – продолжил ломать комедию Стрелок. – Топор по-твоему не оружие? При должной сноровке, этой штуковиной можно все окрестные села вырезать! Просил оружие, бери, не выделывайся. Или грош цена слову почти настоящего немца?

Ну и гады! – Рудольф молча поднялся, раскачал лезвие, и с трудом вырвал топор. Хитрющие, наглые, беспринципные унтерменши. Подлый народ! Обвели вокруг пальца как школьника!

– Дуться будешь по дороге, время нас поджимает, – Стрелок направился вниз по каменной осыпи.

Шли медленно. Стрелок по большей части торчал в позе собаки. В лесу было влажно и тихо. Ни зверей, ни птиц, гнетущая тишина доводила до исступления. Бандиты поочередно уходили вперед, выискивая малейшие признаки чужого присутствия. Рудольфу показывали четкие следы ботинок, содранный мох, сломанный сухостой и расшвырянные сосновые иглы. В огромном, бескрайнем лесу затеряться проще простого, но это только самообман, если за тобой идут люди, выросшие в этом лесу и вскормленные молоком диких волчиц. Эти люди плоть от плоти своей земли. Бежать от них просто бессмысленно.

Прошло часа три. Руди порядком проголодался и вымотался. Хотелось на на уютный диванчик, с ледяным пивом, тарелкой жареной курятины и футболом по телевизору. Благодать. Всё равно смысла нет. Стрелок потерял след. Бандит все больше хмурился, раздраженно бурчал под нос, и тихо, ожесточенно спорил с Зульфатом. Последние полчаса ходили по кругу, трижды возвращаясь прежней дорогой.

– Кажется заблудились,– наконец сдался Стрелок.

Ага, не такой уж ты и крутой, – злорадно подумал Рудольф. – А я предупреждал, не стоило соваться, не послушали умного человека. Кайтесь теперь.

– Слушай, Ваня, а ты, наверное, по деревьям карабкаться не умеешь? – неожиданно спросил бандит.

– Я не умею? – оскорбился Руди. – Да я чемпион мира по скоростному карабканью на деревья!

– У-у, красавец, сможешь залезть и осмотреться вокруг? Принесешь хоть какую-то пользу.

– Легко, – Рудольф пропустил подначку мимо ушей и выбрал высоченную, пышную елку, подпиравшую небо острой верхушкой. – Что я должен увидеть?

– Если на западе, километрах в пяти, будет гора с раздвоенной, острой вершиной, значит мы на верном пути

– А если не увижу?

– Значит мы все умрем, – дурашливо развел руками бандит. – Будем думать о ночевке. В любом случае ори громче, я тебя сориентировать попытаюсь. Нам нужно привязаться к местности.

– Орать? – изумился Штольке. – А если эти…, ну те, кто убил, где-то рядом?

– Нет здесь никого, – понурился Стрелок. – Моя вина, признаю, отклонились слишком далеко к западу. Тебя подсадить?

– Обойдусь, – Руди подпрыгнул и уцепился за нижнюю ветку. Подтянулся, нащупал ногой опору. Дальше дело техники. Подсадить он меня хочет, заблудился в трех соснах, а я выручай.

Он ловко полез вверх. Сноровку не растерял. В двух кварталах от Эккентальского приюта для мальчиков был городской сад, и набеги туда совершались еженедельно. Стоило престарелому, хромому сторожу уснуть за бутылочкой шнапса, как орда приютской ребятни перехлестывала сетчатую ограду. Хватали все подряд: зеленые, кислющие яблоки, недозрелый крыжовник, молодую морковь, остальное нещадно топтали. Не от голода, нет, просто добытое с боем куда вкуснее, чисто вымытого и положенного в тарелку. Мучились потом животами, дристали как заведеные. Уборщица заходя в туалет бледнела, как полотно и материлась не сдерживая себя.

До верхушки добрался быстро, изрядно перемазавшись в золотистой, ароматной смоле. За шиворот насыпалась колючая дрянь. Вид открылся настолько величественный, что захватило дух. Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулось безбрежное зеленое море, волнами разбиваясь о низкие, старые горы, прорезавшие горизонт от края до края, и мягко подсвеченные висящем в зените солнечным диском. Стоп, а где раздвоенная вершина? Горы на западе, все верно, но до них не один день пути, а Стрелок сказал, что гора должна быть совсем рядышком. Непонятно.

– Горы нет! – заорал Руди, повиснув на тонкой ветке, как обезьяна.

В ответ тишина. Оглохли там что ли?

– Я говорю горы нет! – повысил голос Рудольф.

Молчание.

– Горы нет, мать ее! – проорал Рудольф во все горло и прислушался. Стрелок, сука, словно испарился.

Что за черт? – Руди начал поспешно спускаться. – Может случилось чего?

– Эй, слышите меня?

Тишина, только насмешливо щебетала мелкая птаха.

Руди заторопился вниз, ободрал ладони до крови. Под ногой сухо треснуло, он сорвался и рухнул на землю как мешок с говном. Воздух с сипением вышел из легких. Благо лететь пришлось метра два, и приземлился удачно, на спину, жить можно, ветки и ковер из мха смягчили падение.

Руди ожидал смеха, издевательств, ярких эпитетов, но грешная земля встретила древолаза молчанием. Под деревом пусто, бандиты пропали.

– Ну все, выходите, – вымученно рассмеялся Рудольф. – К чему эти детские игры?

Никого.

– Горы нет, слышите? Прекратите комедию! Ни хрена не смешно!

Вон в тех кустах спрятались, – решил Штольке и с ходу вломился в заросли. – Сидят и потешаются, наблюдая как я впадаю в истерику. А ведь взрослые люди.

Пусто, даже трава не примята, если унтеры и прячутся, то определенно не здесь. Вот гады.

– Егор! Зульфат! – заорал Рудольф, уже не сдерживая себя.

В лесу шум ветра и скрип старых стволов. Суки, неужели бросили? Завели в глушь и бросили.

Руди захлестнула тихая паника. Я что, щенок чтобы со мной поиграться и бросить? Хотя и со щенком так поступить могут совсем уже сволочи. Все равно обидно. Более беспринципных людей Рудольф еще не встречал. Одно слово – выродки.

Куда теперь? Неожиданная свобода пугала куда больше странного плена. Там хоть кормили, одеялко давали, а теперь? Надо успокоится и взять себя в руки. Это очередная безумная унтерменшовская проверка. Суки, изверги!

Рудольф с радостью ухватился за последнюю мысль, предпочитая не задумываться над ее хромающей на обе ноги логической составляющей. Выход один, идти строго на юг, топать и топать, пока не начнутся обжитые места. Вдвоем, человек и топор, как в старые добрые времена, когда человек покинул провонявшую дымом пещеру, натянул меховые трусы и пошел осваивать огромный, неизведанный мир. Да, инстинкты подскажут. Еще узнаете чего стоит унтертан Рудольф Штольке. Не пропаду, не надейтесь.

Хорохорился Руди недолго. Тайга нахмурилась, потемнела, небо заволокли набежавшие тучи, удушив дарящие оптимизм солнечные лучи. Одинокий и беззащитный человек остался посреди непроходимых, северных джунглей. Казалось, со всех сторон, из зарослей наблюдали кошмарные твари. Одна оплошность и клыки на загривке. Сколько ты здесь протянешь, день, в лучшем случае два?

– Ну сдаюсь я, выходите! – заорал Руди без всякой надежды и заметался вокруг дерева, создавая адский шум и треск на весь лес. – Вы где?!

Запыхался и присел на поваленный ствол. По телу побежала холодная дрожь. Держись Руди, держись, все не так плохо, жив, здоров, полон сил. Теперь ты волк одиночка, а волки не ноют. Будь зверем, лови каждый звук, смотри на триста шестьдесят градусов, стань частью огромного леса, и выпутаешься из этой препаскуднейшей ситуации. Ты зверь, хитрый, расчетливый, чуткий… За спиной хрустнула сухая ветка. Он повернулся и успел заметить огромную тень. В следующее мгновение сильнейший удар в челюсть бросил чуткого волка плашмя.

– Gotov golybcik, – довольно хихикнули сзади, Руди подхватили под руки и стремительно поволокли по земле. Он едва не потерял сознание, голова затуманилась, рот наполнился теплой, соленой кровью. Что за день сегодня такой?

Руди попытался дернуться, получил по печени и сдавленно зашипел.

Тащили его недолго, тараня головой ветки и мелкие деревца. Швырнули плашмя, макнули мордой в траву, сверху навалился кто-то тяжелый, жутко воняющий потом и дымом. Руки стянула веревка. Неизвестный отступил и добавил ногой под ребра, заставив Руди свернуться в клубок. Раздался смех, приглушенный разговор на чужом языке. Знакомые Стрелка балуются?

Руди перевернули и резко вздернули на колени. Прямо перед собой он увидел худого мужчину в длинном, коричневом плаще, камуфляжных брюках, высоких ботинках и с огромной, деревянной кобурой на поясе. Лица невидно под капюшоном. На шее свободно висел STG-48. Помимо него, на маленькой поляне, еще четверо человек, похожих на разбойников со страниц приключенческого романа. Одеты в живописную смесь военной формы и гражданского рванья, вооружены, как после ограбления антикварного магазина: пара сорок восьмых STG траченых ржавчиной, два потертых карабина неизвестной модели, и два охотничьих ружья в неожиданно прекрасном на общем фоне состоянии. Целый арсенал, не считая огромных тесаков в кожаных ножнах. Рожи у всей компании уродские, опухшие, заросшие неопрятной щетиной. Двое встали по бокам, двое разошлись в стороны, прикрывая подходы. Один, похожий на крысу, сильно прихрамывал, волоча левую ногу. Неужели уроды убившие охотников? Из огня да в полымя.

Человек в плаще, по всей видимости главный, присел на корточки, откинул капюшон и на Руди уставились злые, цепкие, болезненно-желтые глаза. Черты лица острые, неприятные, скулы обтянуты сухой, пергаментной кожей. Над верхней губой тонкие, холеные усики, будто снятые с другого человека и присобаченные на клей.

– Kto takoi, bleat? – спросил усатый демонстрируя сохранившиеся не в полной мере зубы.

– Я вас не понимаю! – пустил кровавые слюни Рудольф. Знакомым показалось только последнее слово, это вездесущее «bleat», заклинание употребляемое унтерменшами при любом удобном случае и выражающее целую гамму чувств, от угрозы до искреннего восхищения.

Сильный удар в солнечное сплетение перехватил дыхание.

– Ne shuti so mnoy padla! – прошипел усатый и вытащил длинный, хищно изогнутый нож. – Imja, bystro.

– Я вас правда не понимаю! – затрясся всем телом Руди. – Что вам от меня надо?

Стоящий рядом бугай, с жутким шрамом поперек рожи, обронил пару слов. В больных глазах усатого загорелся неподдельный интерес и он спросил по немецки, жутко коверкая слова:

– Ты говорить немецкий?

– Да, да, – обрадованно закивал Руди. – Я говорю!

– Ты пшек?

– Никакой я не пшик, – промямлил Руди и выхаркал кусочек зуба.

– Не врать мне! – главарь схватил за волосы, остро отточенная сталь коснулась горла, еще полмиллиметра и можно будет улыбаться сразу двумя ртами.

– Я не вру! Меня террористы похитили, я из Эккенталя.

Нож мгновенно покинул опасное соседство с глоткой. Название города произвело поистине магический эффект. Разбойники неверяще переглянулись, заулыбались гнилыми пастями.

– Ты немец? – прищурился усатый.

– Да, – не моргнув глазом соврал Рудольф. Немец это пропуск домой со всем возможным почтением. Естественно при условии, что эти милые люди не занимаются коллекционированием белокурых, арийских скальпов. Тогда все усложнится до невозможности.

– Как ты попасть здесь? – немецкий усатого не шел ни в какое сравнение с безупречным произношением Стрелка.

– Я потерялся, в смысле убежал! – затараторил Руди, путаясь в показаниях.

– Повторить, я плохо понимать.

Вот тупой идиот, – чертыхнулся про себя Штольке. – Недочеловеки непроходимо глупы и не способны учиться.

Он приготовился повторить по слогам, и не успел. В высокоинтеллектуальный разговор двух носителей немецкого языка вмешался один из стоящих на стороже наблюдателей. Молодой, дерганный парень с неприятным, острым лицом, повернулся и горячо зашептал показывая в сторону зарослей. Подельники всполошились, взяли оружие на изготовку. В опустившейся тишине пронзительно защелкали предохранители. Лес был красив, безмолвен и безмятежен, даже ветер утих, от прогретой солнцем травы стелился дурманящий запах, смешиваясь со свежими ароматами соснового бора.

Между новыми знакомыми произошла едва слышная перепалка, тон чуть повысился, перерастая в озлобленный спор.

Угрюмый мужик с мордой отъявленного душегуба не выдержал, поднялся, отряхнул грязнющие штаны, сплюнул и просипел:

– Gonish syka, net tam nikogo!

Из леса сочно ударил винтовочный выстрел и мужик мешком завалился на мох обзаведясь лишней дыркой в башке.

Руди даже испугаться не успел.

Разбойники приникли к земле и открыли шквальный, ответный огонь, поливая заросли свинцовым дождем. Надо отдать должное, слаженности группе не занимать, грамотно рассредоточились по укрытиям, развернулись в цепь. Опытные бойцы, не зеленоротые новобранцы.

Стрельба резко оборвалась, обрушившаяся тишина сдавила уши. Легкие облачка пряного, порохового дыма стелились в кустах. Усатый, лежащий ближе других, осторожно высунулся из-за поваленного дерева, и не глядя перезарядил автомат.

– Ja ego snial! – ликующе заверещал низенький, щупленький мужичок, пыжась от гордости.

– Tochno? – недоверчиво переспросил главарь.

– Bleat bydu! – заверил мужичонка, и истово перекрестился в непривычной манере, справа налево.

– Idi posmotri, – велел тонкоусый.

Герой эпизода мгновенно спал с лица и дрожащим голосом сообщил:

–A mojet i pokazalos, ja vrode promazal.

– Bystro metnylsja! – главарь предупреждающе качнул стволом штурмовой винтовки.

Мужичонка тяжело вздохнул, приподнялся и мгновенно выхватил точное попадание в голову. Бедолагу отшвырнуло назад как пушинку, тело покатилось по земле и забилось в страшной предсмертной пляске. Мозги плеснули по сторонам. Остальные синхронно попрятались. Один Руди остался беспомощно валяться на самом виду. Стрелок, это Стрелок! – ликующе подумал он, радуясь непонятно чему.

И не ошибся. Из чащи раздался громкий, уверенный, знакомый голос:

– Zdavaites milashki, vu okryzenu!

Среди разбойников началось смятение. Любому станет не по себе когда ты на открытом месте, как мишень, а рядышком остывают два свежезаделанных трупа, с которыми секунду назад зубоскалил и делился сигаретой, а противника нет.

– Na xyi idi, sobaka beshannaj! – проорал усатый, тщетно пытаясь выцелить лесного убийцу.

– Fy kak grybo! – звонко рассмеялся Стрелок. – Ne hotite govorit so mnoi, s vamivi bydet razgovarivat Tihon! – и добавил по немецки. – Ванечка, слышишь меня? Пригнись миленький! Tihon kroi!

Рудольф плашмя рухнул в траву. Тихон здесь откуда, ведь не ослышался?

В следующее мгновение, со стороны холмов, длинными очередями ударил пулемет, выкашивая тонкие деревца. На лицо посыпались листья и ветки. Пулеметчик искусно шил в полуметре от земли, заливая прогалину огнем и металлом. В этой смертоносной буре чувствуешь себя жалкой букашкой, вжимаясь в спасительный дерн, и хватая воздух ртом как выброшенная на берег форель. Ты ничтожество, тля, кусок мяса брошенный на убой.

Сколько пуль в коробе у MG3, сотня? Они прошили воздух меньше чем за десять секунд, Руди показавшихся вечностью. Пулемет захлебнулся на самой высокой ноте. Тихон, поди уже менял перегревшийся ствол. Руди знал операцию до мелочей.

– Esho voprosy est? – насмешливо заорал Стрелок. – Brosaite oryzie i ostanetes zivu! U vas minyta!

Такой уймы времени не понадобилось. Усатый выругался, встал и отбросил автомат в сторону. Нарочито медленно снял ремень с кобурой и ножом, бережно положил на землю и поднял руки. Двое оставшихся в живых бандитов последовали примеру главаря. А куда им деваться? Против пулемета на открытой местности не попрешь. Были охотники, стали дичь. Закон жизни, чем выше взлетел, тем больнее упасть.

За деревьями мелькнуло смазанное движение, на свет выступил Стрелок в своем неизменном, лохматом костюме. За ним Зульфат и улыбающийся во всю пасть Тихон с пулеметом в узловатых руках. На противоположной стороне затрещали ветки, по склону холма заскользили безмолвные тени, одна, две, три, семь. Кольцо окружения сжалось неумолимо и жестко. Откуда столько бойцов? Ничего не понятно.

– Живой? – Стрелок, не обращая внимания на убийц, кинулся к Руди неуклюже извивающемуся на холодной земле.

Рудольф демонстративно отвернулся, в глубине души радуясь бандиту словно родному. И это при том, что он его подлейшим образом бросил, плохо обращался и убил всех друзей. А так в принципе неплохой человек, особенно для унтерменша.

– Я не понял, а где щенячий восторг? – изумился Стрелок, развязывая многострадального пленника. – Мы тебя спасли между прочим!

Руди промолчал. Вот еще, спаситель выискался, а кто меня башкой в петлю сунул? Все это время водил за нос, заблудился он, залезь на дерево, поори. Заранее спланированная и продуманная операция, где унтертану отведена роль дешевой наживки, которую в случае чего можно просто списать.

– Не разговариваешь со мной? – хмыкнул Стрелок. – Обиделся?

– Ты подставил меня, использовал как приманку! – огрызнулся Рудольф, с трудом ворочая распухшим языком.

– Ну и что теперь, будем делать из этого досадного происшествия трагедию? – не стал отпираться бандит. – А с тебя прямо убыло побыть червячком в компании этих милых джентльменов? – Стрелок пнул ближайшего «джентльмена» в бочину. – Ладно, отдыхай, у меня куча дел.

– Не ранен мала–мала? – над ним заботливо склонился Зульфат, по телу забегали сильные руки.

– Я в порядке, – слабо улыбнулся Рудольф и харкнул кровью, на мох выпал осколок зуба.

– Ничево, зуба новая вырастет, зуба не глаз, – успокоил Зуля, ободряюще хлопнул по плечу и ушел. Хоть кто-то переживает, возможно даже и искренне.

Руди остался наедине с мрачными мыслями. Раньше мечтал жить кипящей, искрящейся, летящей на всех парусах жизнью, полной приключениями и жаркими схватками. Спецагент, наемный убийца, авантюрист, герой-любовник и путешественник. Теперь попробовал, да ну его на хер, лучше быть серенькой, неприметненькой мышкой, существующей по захватывающей системе работа-дом. Одного зуба не хватает, второй раскрошен, еще два качаются. Хорошо тварь прикладом приложила, от всей широкой души, ладно хоть челюсть на месте. С другой стороны радуйся, живым вышел, могли и прирезать.

Пока Руди занимался оценкой ущерба нанесенного своей и так неблистающей красотой внешности, Стрелок приступил к допросу. Пленники встретили его угрюмым молчанием. Теперь уже вовсе не страшные, разом растерявшие уверенность и жестокость, обычные люди не знающие, что с ними будет через минуту.

Стрелок тихонько спросил, улыбаясь со всем возможным радушием. Разбойники переглянулись и промолчали. Усатый цыкнул желтой слюной, ответил с вызовом, плохо понимая с кем имеет дело. Руди замер в ожидании удара. Стрелок, все с той же милой улыбкой, вытащил пистолет, выстрелил главарю в голову и повторил свой вопрос не повышая голоса, подчеркнуто вежливо. Усатый еще не затих, а информация полилась рекой, унтерменши нашли общий язык. Стрелок даже был вынужден остановить поток сбивчивой речи. Слушал внимательно, кивал, переспрашивал, хмурясь все больше и больше. Пленники замолчали. Стрелок поднялся и едва заметно кивнул. Стоящие сзади терры одновременно перерезали разбойникам горло. Хлынула кровь, трупы конвульсивно забились, сдирая ногами моховую подстилку. Раз и готово, как баранам, ни один мускул не дрогнул на лицах.

Руди уже привыкший к их звериной жестокости, утробно сглотнул.

– Не смотри на меня так. Мы идем домой, – глухо обронил Стрелок и отвернулся. Лицо бандита обратилось в камень. Кроваво-красное, предзакатное, солнце коснулось неровных верхушек леса, беспристрастно наблюдающего, как люди убивают друг друга.

Глава 6

Информацию из Стрелка удалось выудить до крайности скудную. Общие слова, обтекаемые фразы, унтерменшевский сленг, неразборчивое бурчание. Но и полученных крупиц хватило с лихвой. Мертвецы, оставленные в Горелой Пади, пришли сюда не для красивого отдыха на природе. Сердце Рудольфа учащенно забилось. Оказывается, по всему Уралу идет розыск террористов уничтоживших колонну у Эккенталя. Причем Стрелок знал об этом еще несколько дней назад. Немецкая администрация взялась за дело всерьез. Стянуты войска, четыре батальона егерей, из Европы прилетели несколько следственных групп. Назначена награда, двести тысяч марок за любые сведенья о напавших, полмиллиона за каждого террориста, доставленного живым. Баснословные деньги для местных. Можно купить дом, машину и еще жить безбедно года три ни в чем себе не отказывая. Естественно, набралось немало желающих, а среди них и наши почившие с миром друзья. Усатый собрал группу дружков, не гнушающихся самой грязной работы, и отправился на поиски, прочесывая подозрительные населенные пункты. Действовали опросами, угрозами, шантажом. В последнюю деревню их не пустили, пришлось брать языков, под руку удачно подвернулись охотники. Дальше все ясно. Убивать никого не хотели, так получилось. Старика пытали тоже случайно, несговорчивый оказался, а вроде и вовсе не пытали, дед сам бился обо все подряд, и прижигал себя, неосторожно куря. Хотели уйти, да жадность сгубила, усатый почуял выгоду, а его чутью в банде привыкли верить. А тут услышали поблизости чьи-то истеричные вопли… Рудольф видел такое по телевизору. Охотники привязали к дереву козу и застрелили клюнувшего на приманку леопарда. Теперь Руди сам стал козой. Стрелок рассчитал все, вышел на убийц и за собой вывел большой отряд, идущий следом, на небольшом удалении. Разбойники сами сунули шею в петлю. Думали срубить деньжат, а превратились в несколько десятков килограммов деликатесного мяса для бездонных желудков таежных зверят.

– Зря фы их убили, – кривясь от боли сообщил Руди.

– Што, жубы болят? – насмешливо прошепелявил Стрелок.

– Они фоеннопленные, так нельзя, – по ослиному уперся Рудольф.

– Не тебе рассказывать мне, как обращаться с военнопленными, ваши в этих делах большие затейники,– неожиданно зло огрызнулся Стрелок. – Эти подонки сделали выбор, когда пришли и убили людей просто так, посмеиваясь и отпуская скабрезные шуточки. Чего ты ждал, судебных прений, крикливых адвокатов, присяжных? Здесь один закон, закон тайги, он прост и суров - не бери чужого, ни вещи, ни жизни. Все, кто нарушают закон, умирают. Рано или поздно, тайга забирает их. Это закон высшей, божественной справедливости, перед которым есть только равные, от него не откупиться, не убежать, не прикрыться влиятельным папочкой.

– Я понимаю, – смешался Руди. – Фсе понимаю, но можно федь как-то иначе, они ублюдки, убийцы, не спорю, но фы получается, ничем не лучше других.

– А кто сказал, что мы лучше? – хищно ухмыльнулся Стрелок. – Мы точно такие же: убийцы, подонки и мразь. Так называют нас немцы. И пусть так и будет, все лучше чем ваше трусливое, изуверское лицемерие, о том какие немцы добренькие, заботливые и постоянно рвущие свои арийские задницы во имя процветания и благополучия этого неблагодарного мира. Вы можете убеждать себя в этом бесконечно, но грязные убийцы, твари и нелюди, вроде меня, знают затоптанную, кровавую, смердящую трупами правду. И хватит на сегодня морали, мы и так над ней надругались. Как челюсть?

– Не офень,– признался Руди обрадовавшись смене разговора. – Зубы выбили.

– Ничего, терпи казак, – хохотнул Стрелок. – Покажем тебя нашему доктору Смерть, мигом излечишься, если не помрешь.

Самое противное в характере Стрелка, никогда не поймешь, шутит он или серьезен. Надо же, доктор Смерть, перед глазами встал образ киношного маньяка-психопата, в круглых очечках, заляпанном кровью фартуке, с пилой для ампутации в руке и холодильной камерой, забитой остатками незадачливых жертв.

В деревню пришли уже затемно.

– Потерпи, сейчас в больничку заскочим, надеюсь Валерка не спит, – сказал Стрелок, и уверенно повел Рудольфа мимо темных домов. На улице никого не было. Пусто, окна плотно занавешены. Не видно загулявших, шумных компаний, романтично настроенные парочки не обжимались в переулках. Похоже на комендантский час.

Стрелок взбежал на крыльцо и тихонечко постучал. Подождал и постучал более настойчиво. Дом словно вымер и бандит замолотил, едва не вынеся дверь. Внутри, наконец, обозначились признаки жизни. Послышались шаркающие шаги, тихая брань, что-то упало, и покатилось с металлическим звоном. Лязгнул засов. Первой на пороге появилась свежая сивушная вонь, за ней темный, колышущийся в темноте силуэт. Последовал короткий разговор на местном диалекте, с «bleat» через слово и Руди протолкнули внутрь. В конце узкого, темного коридора оказалась открытая дверь в ореоле слабого, трепетного, грозящего потухнуть света. За ней, вместо приемного отделения сельской больницы, обнаружилась крохотная, весьма грязная кухня. На колченогом столе без скатерти, выкрученная на минимум керосинка, ополовиненная бутылка подозрительной, мутной жидкости, открытая банка тушенки без этикетки, черный хлеб на обрывке газеты и неожиданно тонко, с изяществом, нарезанный соленый огурчик на щербатом блюдечке в синий цветок.

Хозяин, тенью прошмыгнувший последним, произвел удручающее впечатление. Тощий, нервный, лысоватый, хорошо поддатый мужчина, с неприятным, птичьим лицом и бегающими глазами. Перемолвился парой слов со Стрелком, удрученно посмотрел на Руди, заохал и скрылся за обдрипанной, фанерной дверью.

– А где врач? – поинтересовался Рудольф.

– А это он и есть, – сходу огорошил Стрелок.

Захотелось повернуться и убежать.

– Да ты не бойся. Специалист Валерка первостатейный, на все руки мастер, и насморк вылечит, и запор, и белую горячку. Причем одними и теми же средствами. Роды принимает… у коров, но это так, хобби. Выпивает немного, но кто без греха? Приперлись мы в неурочное время, доктор делает нам одолжение, будь благодарен. Валерка уникум, самородок-самоучка, до всего дошел сам, методом проб и ошибок.

При слове «ошибок» у Руди оборвалось сердце, и затрепыхалось где-то в неположенном важному органу месте. Слава Богу, беспокоят зубы, а не прободение язвы или аппендицит. С другой стороны, зубы вроде уже прошли сами собой…

– Травок заварит, заговоры пошепчет, с бубном может попляшет за отдельную плату, – издевательски подмигнул Стрелок. – Смертность у нашего коновала не так уж и велика. В рамках статистической погрешности.

Рудольф совсем сник. Всегда боялся зубных врачей, а таких вот в особенности. Придешь пломбу ставить, а он тебе всю пасть разворотит , а потом будет удивляться как это так получилось. О медицинской страховке здесь вряд ли кто слышал.

В глубине логова алкоголика, позиционирующего себя доктором, чихнул мотор и помещение наполнилось неравномерным, надсадным гудением. Заработал генератор. Дверь приоткрылась и доктор приглашающе кивнул, вытирая руки грязной тряпицей.

– Проходи, не стесняйся, – легонько толкнул в спину Стрелок и опустил глаза.– А я, пока, зайду к Пантелеевым. Удачи Ваня. Если что кричи, но это вряд ли поможет.

Руди вдохнул воздуха, будто готовясь нырнуть в глубину и переступил порог. Дверь захлопнулась как приговор. Кабинет можно назвать медицинским лишь обладая богатейшей фантазией, или находясь под действием веществ, запрещенных к обороту на территории Рейха. Ничего общего с белоснежным, стерильным великолепием эккентальских больниц, с приветливыми медсестрами и пейзажами на стенах. Комната метра четыре на четыре, с единственным, плотно закрытым окошком и голыми стенами, неряшливо выкрашенными пожелтевшей от времени, облупившейся краской. Два частично застекленных шкафа. Стул. Посередине стоматологическое кресло из фильмов ужасов. Старое, кособокое, неизвестной конструкции. На маленьком столике закипала вода на электрической плитке. Под потолком свободно болталась тусклая лампочка, работающая от генератора. Похоже на средневековую пыточную.

– Располагайся, я сейчас подойду, возьму инструменты, – буркнул по-немецки доктор, и скрылся за дверью.

Рудольф проводил врача тоскливым взглядом и уселся в кресло, жалобно заскрипевшее под его далеко не избыточным весом. Положил руки на подлокотники и попытался расслабиться. Получилось плохо, внимание привлекли странные, рыжие пятна. Наверное ржавчина. Или кровь других пациентов, – услужливо подсказал внутренний голос. За дверью тоненько дзынькнул стакан. Ага, инструменты он забыл, как же.

В кабинет вернулся хозяин, окутанный облаком свежайших, винных паров и представился:

– Валерий Петрович.

– Рудольф, – пискнул Штольке.

– Тот самый немец? – доктор помешал кипяток, выключил плитку и принялся выуживать из кастрюли опасного вида железки.

– Я унтертан.

– Без разницы, – буркнул доктор и с наслаждением закурил, пуская клубы синего дыма. – На что жалуемся?

Рудольф разявил рот.

– О как, – хмыкнул эскулап. – Сапогом вмазали?

– Прикладом, – промычал Руди не закрывая рта.

– Народ у нас гостеприимный, этого не отнять, – развеселился Валерий Петрович и принялся копаться в чужом рту, как в собственном кармане, глубоко запуская сильные, пахнущие соленым огурцом, пальцы. Руди застонал от дикой, умопомрачительной боли, перчатки хоть бы надел, сука плешивая.

– Одног зуба нет, а два надо рвать, одни корни остались, – поставил диагноз врач. – Придется потерпеть, обезболивающее у меня осталось только на экстренный случай.

– А у меня какой? – окончательно расстроился Руди.

– Подумаешь, зубки болят, – врач забычковал окурок в грязную, стеклянную банку. – Вот надумаешь рожать, или ноги оторвет по самые яйца, вколю что потребуется. Могу водки стакан налить, будешь?

– Спасибо, как-нибудь в другой раз, – промямлил Рудольф, прекрасно зная манеру унтерменшей обижаются, если с ними откажешься выпить. Для них это смертельное оскорбление. Сейчас, к счастью, не тот случай, доктор пить с ним не приглашает, ничего страшного.

– Моё дело предложить. Ваты, кстати, тоже почти не осталось, так что если задумаешь истечь кровью, всегда пожалуйста.

– Печально у вас, – отозвался Рудольф, подсознательно стараясь до последнего оттянуть начало лечения. – Ни лекарств, ни оборудования, а медицина, между прочим, с восемнадцатого века немного шагнула вперед. По крайней мере немецкая, лечат рак, сердце пересаживают, побеждены холера, оспа, чума.

– Пожалуй ты прав, – губы врача растянулись в грустной улыбке. – А хочешь я расскажу, как немецкая медицина взлетела так высоко? Все равно надо помощника подождать, время есть.

– Думаю будет интересно, – кивнул Рудольф.

– Не то слово! – врач прикурил очередную сигарету. – Слышал о Эдуарде Виртсе, Йозефе Менгеле, Гансе Эппингере, Карле Гебхардте?

Руди на секунду задумался. Нет, никаких ассоциаций. А вслух осторожно сказал:

– Имена, вроде, знакомые. А кто это?

– Стыдно молодой человек, – Валерий Петрович закашлялся. – Ведь это величайшие врачи третьего Рейха, фанаты своего дела. Именно с них, в середине прошлого века, начался расцвет немецкой медицины.

– Немецкая нация, нация гениев и творцов! – с важным видом подтвердил Рудольф.

– Можешь верить в эту старую сказочку, вот только правда куда прозаичнее и страшнее, – доктор глубоко затянулся и откинулся на спинку колченогого стула.

– О чем вы?

– За передовой немецкой медициной стоят десятки тысяч жертв экспериментов на людях.

– Это невозможно.

– Возможно, к огромному сожалению, – поморщился врач. – Другое дело, если не хочется верить. Вся современная медицина основана на чудовищном преступлении времен последней войны. Науке требуются подопытные животные, а лучшее подопытное животное - человек. Зачем копаться во внутренностях морской свинки, если есть куда более наглядный объект?

– Сюжет для дешевого триллера, – поежился Руди.

– Фильмы блекнут перед реальностью. Созданные во время войны концлагеря дали немецким светилам обильный, расходный материал. Военнопленные, евреи, цыгане, нелюди одним словом. Невиданное ранее поле для деятельности, достаточно забыть про сострадание, мораль и прочие мелкие глупости. Нужна вакцина? Заражаем людей и вскрываем заживо, наблюдая за развитием болезни в реальном времени. Требуется срочно изучить гипотермию? Легко. Замораживаем пару тысяч военнопленных, их все равно никто не считает, смотрим порог замерзания, пробуем реанимировать. Повторяем до полного удовлетворения. Испытывали газы, яды и биологическое оружие. Слышал о программе стерилизации неарийского населения Карла Клауберга, с использованием максимально дешевой технологии, после войны достигшей гигантских размахов? Почитай на досуге, крайне поучительно. Теперь любой дурак знает, что человек на семьдесят восемь процентов состоит из воды. Хочешь расскажу, каким образом это выяснили добрые немецкие доктора?

– Не хочу, – еле слышно прошептал Руди. Этот человек врет, несет полную чушь. – Это немыслимо.

– Одним людям свойственно вытворять немыслимое, а другим свойственно все отрицать, закрывать глаза и затыкать уши, – безжалостно оборвал унтерменш. – Я коснулся вершины айсберга, а тебя уже повело. Вседозволенность открыла простор для изуверского творчества. Людей сшивали, делая искусственных сиамских близнецов. Вживляли несчастным части тела животных и наблюдали. Пытались сделать универсальных солдат незнающих усталости, боли и страха. По слухам, программа действует и поныне. Велись работы по контролю над разумом, посредством гипноза, психотропных препаратов, электричества и операций на мозге. Проводили эксперименты на детях и женщинах. Везде огромные успехи и тысячи жизней.

–Это только слова, у вас нет доказательств, – ухватился Рудольф за банальную фразу, как утопающий хватается за малейший обломок.

– Есть, – парировал Валерий Петрович. – В тысяча девятьсот семьдесят третьем году, Адольф Бутенандт, ближайший помощник Йозефа Менгеле, известного как Ангел Смерти, сбежал в США, прихватив с собой кучу документов, фотографий и несколько часов видео крайне интересного содержания, из которого общественности продемонстрировали лишь самые безобидные отрывки. За это он получил отпущение грехов и вид на жительство. Смог продолжить практику. У Бутенандта не было благородных побуждений рассказать миру правду, он банально проворовался и сбежал, бросив семью. Случился жуткий скандал, Германия все отрицала и объявила доказательства искусной фальшивкой.

– Они и есть еврейская фальшивка! – горячо выкрикнул Руди. – Все мы знаем как в Америке умеют снимать кино! Им нельзя верить.

– Можешь не верить, – устало смежил веки врач. – Просто когда в следующий раз придешь в свою уютненькую, чистенькую больницу, на тебя будут смотреть тысячи зверски замученных мертвецов. Тебе выпишут лекарство, ты будешь здоров, даже не подозревая, что ради тебя, в стерильных подвалах научных центров, в адских мучениях, гибли дети, посмевшие родиться не с голубыми глазами. Когда увидишь очередную передачу о прорыве в немецкой медицине, ты вспомнишь эти слова.

Руди раздавлен, расплющен, смят, вывернут наизнанку. Поток чудовищной информации захлестнул с головой. Не верь, верить нельзя, это всего лишь наглая ложь, продуманная, извращенная, подлая ложь, призванная очернить немецкий народ. Дешевая еврейская пропаганда.

– Но, но…, – слова застряли в горле. – Если и так, эти тысячи жертв спасли миллионы жизней, разве не так?

– Совершенно верно, – неожиданно согласился Валерий Петрович. – Легко рассуждать, пока тебя не коснулось, пока зло далеко, эфемерно и не дышит в затылок. Но когда тебя положат на холодный, операционный стол, начнут вытаскивать органы и раскладывать рядом, запоешь по-другому. Вспомнишь о правах человека, Боге, любви и вселенском прощении.

Доктор поморщился, встал и вновь забренчал инструментами. Руди притих, руководствуясь единственным принципом: «никогда не спорь с человеком, который через минуту залезет тебе в рот заостренной железкой.» На душе гадко, мысли сумбурны. Убогая обстановка внушала еще более тошнотворное впечатление. Все должно быть по другому, все должно быть иначе…

За стеной послышались шаги, тихий голос позвал врача по имени.

– Сережа пришел. Сейчас займемся тобой, – пояснил Валерий Петрович. В кабинет просочился человечек похожий на мышку. Маленький, щупленький, глазки как бусинки.

– Это Сергей, мой единственный ассистент.

– Здравствуйте, – на немецком поприветствовал вновь прибывший, посматривая на Рудольфа со странным интересом. Заговорил с врачом, на ходу напяливая белый, не первой свежести халат.

Руди обреченно вздохнул и приготовился к худшему. Дальше наступил ад. Такой испепеляющей боли он никогда не испытывал. Валерий Петрович ковырялся в челюсти почти полчаса, с двумя перерывами на тихий звон стакана за дверью. Кромсал, расшатывал и сшивал с каким-то садистским наслаждением, ковыряя словно не в живом теле, а в куске охлажденного мяса. Все обязанности ассистента свелись к удержанию бьющегося в агонии пациента, подносе необходимых пыточных инструментов и замене круглых, железных тарелок, наполняемых кровью, соплями, бинтами, пеной и розовыми слюнями.

– А ты молодец, – сказал, наконец, врач и отступил, любуясь работой. – Думал не выдержишь.

Руди замычал в ответ неразборчивые проклятия и попытался вцепиться мучителю в горло.

– Хо–хо, полегче, потом отблагодаришь, – беспечно отмахнулся доктор и вытер со лба обильную испарину. – Устал я, пойду отдыхать. Сережа, посиди с больным пару минут, придет в себя, отпускай домой.

Рудольф распластался на кресле. Надо было там, в лесу умереть, чем так мучиться. Перед глазами темнело, хотелось расплакаться, выплеснув накопившееся за последние дни.

Ассистент мучителя воровато огляделся, выудил из банки окурок и прикурил трясущимися руками. Смешался, увидев, как за ним наблюдают и виновато пояснил:

– Курить очень хочется.

– Попросить нельзя, раз своих нет? – через силу выговорил Рудольф.

– Я, знаете ли, гордый, – потупил глазки Сергей. – Гордость просить не позволяет.

– А в помойке рыться позволяет?

– Это другое, я не могу объяснить, – лицо Сережи стало совсем печальным. – Вы немец, многого не понимаете. Извините.

– Я не немец.

– Для меня немец, – собеседник подсел поближе. – Расскажите как там у вас. Пожалуйста.

– Где? – не врубился Рудольф.

– В городах, настоящих, немецких городах. Вас ведь из города взяли?

– Из Эккенталя.

– Эккенталь, – пропел унтерменш.– Там все по-другому, не так как у нас.

– Немного получше, – усмехнулся Рудольф. – Свет, газ, канализация, телевизор. В магазинах полно продуктов высшего качества, одного пива больше сорока видов. Люди работают, учатся, воспитывают детей, на улицах играет музыка, открыты двери кинотеатров, кафе, баров и ресторанов. Под ногами не хлюпает грязь, и даже туалеты в домах.

– А сигареты? – затаил дыхание унтерменш.

– Сигарет сколько угодно. Никаких ограничений и дефицита, Рейх заботится о гражданах, дает работу и достойную зарплату.

– Как бы я хотел жить в таком чудесном городе, – мечтательно причмокнул Сергей.

– Я могу это устроить, – заговорщицки понизил голос Рудольф. – Выведи меня, и я замолвлю словечко.

– Нет, – глаза унтера округлились от ужаса. – Это невозможно, отсюда нет выхода. Я бы давно ушел, будь хоть крохотная возможность. Не могу больше жить в этом убожестве, среди быдла и дикарей. Ведь я не такой как они, я не одобряю их скотских методов, не пятнал руки в крови. Я люблю немцев и все немецкое.

Неужели попался варвар, способный соображать?

– Я так не могу, понимаете? – глаза унтерменша загорелись безумным огнем. – Я создан для иной жизни, среди достойных людей. Остальные привыкли, смирились, это извечная славянская, рабская черта, молчать и терпеть. Безумцы, цепляющиеся за прошлое. А что дало им это прошлое? Нищету, убожество, вечный холопский хомут. Надо жить сегодняшним днем, мир изменился. Объяснять бесполезно, я пытался по глупости, едва не остался без головы. Эти люди враги прогресса и всего человеческого. Они умеют лишь убивать. А с немцами надо сотрудничать, немцы - это сила, немцы – это развитие и прогресс. Мы можем быть полезны друг другу. Нужно учится сосуществовать, земли на всех хватит, пусть немцы заберут все чем распоряжаться мы не умеем, а взамен дадут нам порядок.

– Людям свойственно заблуждаться, – философски заметил Рудольф. – Местные обитатели, в основной массе, не так уж плохи. Например Егор и его семья. Я думаю ваш еврей запудрил ему мозги.

– Воронов? – прищурился Сергей. – О нет, он страшный человек, ему нельзя доверять. Я не знаю сколько ваших убил этот одержимый фанатик.

– Со мной он достаточно добр.

– Это до времени. Вы не первый немец кого он приводит из леса. Остальные не выжили. Люди говорят - это эксперимент, он хочет сделать из вас такого как он.

– Вряд ли получится, – недоверчиво хмыкнул Штольке.

– Вы его совершенно не знаете, Воронов ломает людей, пережевывает и сплевывает, – Сережа опасливо огляделся. – Этот человек дьявол, сошедший с ума после гибели сына.

– Сына?

– Старший, год назад. Мне не докладывают. Они, вроде, собирались взорвать мост. Из шести человек вернулись трое. С тех пор Воронов пропадает в лесу словно волк, придет, отдохнет и снова уходит. Он по локоть в крови. В этот раз притащил вас. Судачат, что вы похожи на его сына Николая, поэтому до сих пор живы.

– А я похож? – сжался Рудольф.

– Совершенно нет, – слабо улыбнулся ассистент. – В мысли Воронова не забраться. Опасайтесь его, не верьте ему, – он встал, подошел к столу и принялся сосредоточенно чертить на обрывке бумаги. Вернулся, сунул аккуратно сложенный листочек, и прошептал:

– Спрячьте, спрячьте немедленно, иначе нас обоих ждет смерть. Я нарисовал план деревни с ориентирами, приблизительно, как смог, я не географ. Если сумеете убежать, обещайте вернуться за мной. Скажите немцам, что я не такой как они. Обещайте.

– Обещаю, – выдохнул Руди, пряча бумагу во внутренний карман.

– Спасибо, а теперь уходите, – сбивчиво зашептал унтерменш. – Нам нельзя разговаривать, кругом уши, а я… я хочу жить. Идите и помните о своем обещании. Больше ни слова.

Рудольф проскользнул за дверь. Странный человек. Можно ли ему верить? А есть другой выход? По углам кухни сгустились чернильные тени, дрожащий свет едва теплящейся лампы прыгал по стенам. Хозяина нет, наверное спит, на столе пустая бутылка и остатки еды. Руди подобрался поближе, удостоверился, что никого нет, и взял нож с расколотой, наборной рукояткой и длинным, сточенным до шила лезвием. Сталь вселила уверенность. Теперь вооружен и опасен. Унтерменши странные люди, позволяют пленникам свободно передвигаться где вздумается. Можно поискать что-нибудь посерьезнее, но жадность губит.

Руди тихонько выбрался на улицу. От ночного холода развороченная челюсть заныла с новой силой. Темнотища хоть глаз коли, совсем рядом шумел спящий лес, выводили трели сверчки, на хмуром небе повисла белая луна, скрытая рваными клочьями облаков. Где теперь искать свои любимые нары? Стрелок интересный такой, ушел и трава не расти.

– Ну наконец-то! – раздался из темноты тонкий, девичий голос. – Я думала тебя там замучили.

– Ты? – удивился Руди, заметив Катерину, сидящую на лавочке рядом с крыльцом.

– Папка велел тебя встретить, – девчонка шмыгнула носом. – Говорит, заблудится гость дорогой, пропадет.

– А он где?

– Понятия не имею, он передо мной не отчитывается, – Катерина встала и одернула курточку.

– Замерзла? – спросил тронутый заботой Рудольф.

– Я тепло оделась, – сообщила из темноты девочка. – Тем более холод полезен, в холоде мясо лучше хранится. Пошли.

–В дом можно было зайти.

–Ненавижу больницу, – беспечно отмахнулась Катерина, едва не попав Рудольфу в лицо. – Лучше звездами любоваться, и воздухом подышать. Сон крепче будет.

– Это разве больница? – наиграно удивился Рудольф. – Вот у нас, в Эккентале, больница так больница, три этажа, все белое, высокие окна, море света.

– Как во дворце? – наивно поинтересовалась Катенька.

– Чем-то похоже. А ночью весь город в огнях и машины несутся по улицам.

– Я никогда не видела машин, – с сожалением откликнулась девочка.

– Всю жизнь здесь? – догадался Рудольф.

– Конечно же нет, – фыркнула Катя. – Не делай из меня принцессу, заточенную в замке. Мы каждый год ездим в…, – она на секунду смешалась. – В город один, на ярмарку. Там огромные дома, даже двухэтажные есть. Весело, все торгуют, дерутся, пьют, можно конфеток и пироженок до отвала наесться, и на карусели кататься. А еще всякие представления посмотреть, жуть интересные. А машин нет, наверное, потому что дорог нет, лошади есть.

– Это не то, – фыркнул Рудольф. – Жалкая пародия. Тебе надо увидеть немецкие города.

– Думаешь? – опасливо уточнила Екатерина. – Наверно было бы неплохо.

– Неплохо?– рассмеялся Штольке. – Стоит тебе приехать и ты влюбишься навсегда! Представь магазины с платьями, косметикой и украшениями, оденешься как королева, сходишь в кино, а потом наешься мороженого. Любишь мороженое?

– Очень люблю, – призналась девочка. – Вкуснотища, я всегда по четыре порции съедаю, однажды даже ангину подхватила, мама ругалась и папу ругала, а он смеялся. Я бы тоже смеялась, но у меня температура под сорок подскочила, думали Богу душу отдам. Пришел Валерий Петрович, сделал укол, таблеток горсть насыпал горчущих, а маме велел не ругаться, потому как ангины от мороженного не бывает, и вообще, мороженое при ангине полезно. Мама сказала, его папка подговорил.

– Ну вот видишь, значит тебе у нас очень понравится, – закинул удочку Руди.

– Папа говорит, я буду жить в немецком городе, – последовал неожиданный ответ.

– Как это?

– Немцев прогоним и вселимся! – звонко рассмеялась чертовка.

Руди поперхнулся. Развесил уши олух, забыл с кем имеешь дело. Она просто смеется. Надо бы поставить девчонку на место.

– Не боишься меня? Ночь, кругом ни души, а я все же немец.

– Вроде не очень боюсь, – прислушалась к себе Катерина. – Нет, не боюсь, ты нестрашный совсем.

Рудольф поморщился, прекрасно зная, что ничего ей не сделает. Немцы не воюют с детьми. Рыцарский дух и врожденное благородство. Именно поэтому, по всей Европе стоят памятники с немецким солдатом, держащим на руках спасенного мальчика. Поднять руку на ребенка способны лишь унтерменши, именно отношение к детям и старикам, отличает высшую расу от нелюдей.

– Как брат? – поспешил он перевести разговор. – Не вернулся?

– Нет, он у бабушки прячется. На отца обижается.

– Из-за меня?

– Да, непримиримым себя возомнил.

– Непримиримым?

– Так называют тех, кто поклялся бороться с немцами до последнего вздоха, – пояснила Катя.

– Как твой отец?

– Нет конечно. Ты тому лучшее доказательство. Поэтому Васька к бабушке Нюре и убежал, не ждал от папы подобного фокуса. Есть такая примета: немец в доме к беде, – Катька заливисто рассмеялась. Вот сучка мелкая.

Дальше шли молча, наслаждаясь ночной прохладой и порывами легкого ветерка, пропитанного запахами рыбы иотсыревшего дерева. С реки, что ли тянет? Девочка попала в полосу лунного света и Руди увидел у нее в руке книгу.

– Любишь читать?

– Люблю. В книгах все подругому.

– Про любовь книжка?– поддел Рудольф.

– Пфф, – фыркнула девочка рассерженной кошкой. – Про любовь для сопливеньких барышень. Сейчас взялась за «Преступление и наказание», хоть папа и не советовал, говорит рано еще, не пойму. Не читал?

– Впервые слышу, – с книгами у Руди не сложилось, занятие больно нудное и нагоняющее тоску. В школе заставляли силой, и это лишь подтвердило догадки. В приюте был один парень, Йозеф, вот тот любил почитать. Ночью умудрялся залезть с фонариком под одеяло, а на уроках потом засыпал. Сидит, сидит, держится, потом бабах, лбом о парту, класс смеется, учитель в недоумении. – Кто автор?

– Достоевский Федор Михайлович.

–Унтерменш?

– Великий русский писатель, – поправила Катерина. – Классик девятнадцатого века.

– Не знаю такого, – признался Рудольф. – О чем книга?

– О том, что любое зло в этом мире, рано или поздно будет наказано, – чуть подумав, отозвалась Катя. – О людях, ставящих себя выше других, о извращенной идеологии, позволяющей одним убивать других по собственной прихоти. Как делят людей на имеющих право жить и всех остальных. О том как за преступлением, неотвратимо следует наказание. Главный герой убил человека, думал это сделает его выше других, а в итоге его сглодала до костей собственная совесть. Он ищет оправдание делу своих рук, ищет тех кто хуже его, думая, что это принесет облегчение. Но находит только собственное, чудовищное отражение. Книга о том как нужно оставаться человеком.

– Интересный сюжет, – задумчиво согласился Рудольф. От автора – унтерменша ожидал совершенно иного. Унылой, банальной истории о тупом, очень сильном и везучем герое, попадающем в постоянные переделки и выходящим сухим из воды, с до блевоты слащавым, счастливым концом. А тут другое. Могут ли быть у недочеловека настолько глубокие мысли? Сплагиатил у немца или француза? Вольный перевод на варварский язык. Скорее всего, втерся в доверие к молодому, подающему надежды немецкому автору, убил его и завладел книгой. Да, так оно и было.

– Очень интересный, правда читается тяжело, – подтвердила Катенька, и остановилась. За беседой они совершенно незаметно подошли к дому, смутно чернеющему в кромешной, ночной темноте. – Жаль все придумано. Папа сказал, такое бывает только в заумных книжках. В жизни подонки процветают, здравствуют и совесть их крепко спит. Поэтому, кому-то, приходится их убивать.

Рудольф замер. Эта девочка, которой нет и пятнадцати, совершенно права. Она жестока и прямолинейна, умна и как богу верит отцу. Не лицемерит, не лебезит, не прячется за красивыми и пустыми словами. Говорит то, что думает, а это так ценно по нынешним временам.

Послышались приглушенные голоса. Судя по всему, Стрелок с супругой общается. Причем он говорил убеждающе, а жена возражала, упрашивала. Тон не повышен, но гроза в воздухе так и витала.

– Чего это они? – удивилась Катенька. – Ругаются? Это у нас редко бывает.

Разговор в доме оборвался, хлопнула дверь, на крыльце появился Стрелок, подсвечивая себе маленьким фонариком. Луч скользнул по земле и уперся Рудольфу в грудь.

– А, это вы. Любезничаете?

– Не без этого пап, – Катя мелодично рассмеялась. – Не успеешь оглянуться, хвостом закручу и сбегу с женихом.

– Спать иди, вертихвостка, выпорю, мигом забудешь, – суровость в голосе Стрелка напускная, в дочке души не чает.

– Ну пап.

– Никаких пап, быстро в кровать, времени первый час.

– Ну и фу, – Катя убежала в дом, нарочно громко топая каблучками.

– Подлатал тебя наш коновал? – устало поинтересовался Стрелок.

– Еще как,– Руди потрогал развороченную челюсть. – Сервис не по высшему разряду.

– Обслуживание не наша лучшая сторона, – хмыкнул терр. – Не успели переориентироваться на растущие туристические потоки.

Руди, сам того не желая, расплылся в улыбке, и тут же заскулил от режущей боли. Этот человек имеет странное обаяние, его хочется слушать, ловить каждое слово. Портить настроение не хотелось, но все же спросил:

– Были у Понкратовых?

– Был, – помрачнел Стрелок.

– И как?

– А как может быть в семье, потерявшей отца, мужа и брата? Иди спать, завтра мы уходим.

– Куда? – удивился Руди.

– Надо увести тебя, оставаться здесь слишком опасно.

– Потому что немцы начали поиски? – догадался Рудольф.

– Да, рано или поздно их ищейки заявятся в деревню, найдут тебя и все закончится поножовщиной. Рисковать жизнями людей и семьи я не могу. Не имею права. Исчезнем на несколько месяцев, подождем пока все уляжется.

– И куда мы пойдем?

– На восток. В Мертвые земли.

– В Мертвые земли?

– Тебе будет полезно там побывать, места глухие, безлюдные, – кивнул Стрелок. – Рассказывать ничего не буду, увидишь все сам. Я, ты и Зульфат, выдвигаемся на рассвете.

– Может лучше отпустишь меня? – осторожно спросил Рудольф. – Клянусь, я никому ничего не скажу.

– Только мертвецы умеют молчать, – Стрелок помолчал, о чем-то раздумывая и произнес. – Хорошо, мы заключим взаимовыгодный договор.

– Я не очень понимаю, о чем вы,– Руди замер, выискивая скрытый подвох. А подвох точно есть, бандит иначе не может.

– Расслабься,– унтер ободряюще толкнул в плечо. – Я не исчезну с дьявольским хохотом в языках адского пламени и облаке серы. Твоя душа останется при тебе, кровью подписывать ничего не придется. Два взрослых человека дадут нерушимое слово. Ты обещаешь быть со мной два месяца, не пытаясь бежать и передать информацию третьим лицам. По истечении времени ты принимаешь решение. Захочешь вернуться к немцам, я лично отведу тебя к Эккенталю, и больше мы не увидимся.

– Откуда мне знать, чтоты меня не обманешь? – Руди не поверил ушам.

– Сходи, спроси у людей, – Стрелок сделал приглашающий жест. – В деревне две сотни душ, послушай, что они скажут. Меня назовут убийцей, душегубом, зверем, авантюристом, но никто не скажет, что Егор Воронов кого-то обманул, или хоть раз нарушил данное слово.

–Я верю, не надо никого спрашивать, – выдохнул Руди.

– А еще я уважаю свободу воли, – голос Стрелка надорвался. – Давным-давно, мне было лет десять, отец принес из леса волчонка, маленький, пушистый, зубастый комочек с блестящими глазками. Он забился в угол и молча скалился на всякого, посмевшего подойти. Совсем маленький, один против всего мира, окружен, но не сломлен. Я назвал его Мрак, из-за сурового, гордого нрава. Он ел сырое мясо, и спал с нашей кошкой, у нее забрали котят, а звери не делят детей на своих и чужих. Постепенно привык, мы даже почти подружились, Мрак позволял мне гладить себя, а больше никого и близко не подпускал. Я думал, он останется у нас навсегда. К восьми месяцам он вырос в большого, сильного, красивого зверя с голубыми глазами, и я стал замечать, что он все чаще смотрит в сторону леса, и громко воет в ночи, – Стрелок неожиданно замолчал, погрузившись в воспоминания.

– А дальше? – не выдержал Руди.

– Однажды мой волк сорвался с цепи, – очнулся Стрелок. – Снял ошейник, а может я плохо привязал после прогулки. Не знаю. Мы жили на самой опушке. Две соседские собаки погибли на месте, люди успели спастись. Отец прибежал с ружьем, а Мрак поднялся ему навстречу и глухо, угрожающе зарычал. Я успел встать между ними, прикрыл зверя своим маленьким телом. Волк чуть успокоился и горделиво посмотрел на меня, дескать, вот я какой, и кровь капала у него с клыков. Хорошая охота, говорили его глаза. Тогда я понял, моему странному псу нет места среди людей. Еще миг и отец будет стрелять. Я заорал во все горло, замахал руками, прогоняя Мрака прочь. Он ничего не понял, думал это игра, запрыгал из стороны в сторону, припадая к земле. «Беги, тебя же убьют!» – заорал я, размазывая слезы и сопли, завизжал, бросил в него камнем. Мрак повернулся и побежал к лесу, остановился на самом краю, посмотрел на меня последний раз и ушел. Больше Мрака я не видел. С тех пор я не охочусь на волков. Каждый делает свой выбор. Пусть ты не волк, а запутавшийся щенок, ты будешь волен уйти, когда истечет срок нашего договора.

– Я согласен, – выдохнул Руди.

– Хорошо, – едва слышно обронил Стрелок. – А теперь спать, день завтра трудный.

Где-то далеко в лесу, тоскливо и протяжно завыл волк. Зверь предчувствовал кровь.

Глава 7

Тайга бесконечна, труднопроходима и неприветлива. Ты теряешь стороны света и тонешь в бездонной пучине тяжелых, хвойных вершин, смыкающихся над головой и закрывающих солнце. Километры темного, елового бора, мертвых трясин и скальных обломков торчащих из мха, создают впечатление, что ты попал на другую планету. Прелые запахи и сырость пропитывают одежду и снаряжение. Минуло двое суток с того момента когда три человека покинули деревню затерянную в лесу. Первую ночь скоротали в укромном овражке, Руди, вымотавшийся за день, как галерный раб, упал на землю и тут же уснул, не соизволив даже поужинать. Утром встал похожий на зомби из итальянских трэш-фильмов, разбитый, перекошенный, способный лишь утробно мычать. На морде отпечаталась трава и мелкие веточки. Перекусили на скорую руку и Стрелок повел дальше, звериным чутьем находя в этом хаосе малейшие тропы. Руди пробовал считать шаги, но на третьей тысяче сбился и плюнул. Вторую ночь провели в крохотной избушке с узкими, деревянными нарами и печкой в углу. «Зимовье», так назвал это место Стрелок. Охотничий домик, открытый для всех. Настоящий рай, похлебали горячего, и вполне сносно выспались на старых матрасах. Утром, перед уходом, бандиты оставили дров и положили в сундук, обитый железом, сахар, сухари, чай, спички и пару бинтов из личных запасов. Оказалась такая традиция: есть чем делиться - делись, вдруг следом за тобой придет человек, потерявший припасы, раненый, или попавший в иную беду. Второй закон тайги: помоги ближнему, и тогда помогут тебе.

К середине третьего дня неожиданно вышли к дороге. Ну как к дороге, ничего общего с немецкими автобанами, затянутыми в асфальт. Обычная грунтовка. По таким ездят зимой или малодождливым летом. Стоить добавить немного воды, и полотно превращается в склизкую, жидкую кашу. Танк не проедет, машины вязнут по двери, на ботинки налипают килограммы грязищи. Как вермахт смог преодолеть сотни километров уральского бездорожья? Вот это были железные люди, превозмогли, преодолели и победили, куда там современным нытикам, неспособным сделать и шага без теплой постельки, кофе и булочек. Рудольф живо представил себя солдатом той славной эпохи. Измотан, устал, промок до костей, в тысячах километров от дома, снабжение безнадежно отстало, но надо идти, выполняя приказ. Колонны изможденных людей и техники на размытых дорогах, со всех сторон зажатых лесами несущими смерть. Брр, дрожь берет даже сейчас, а каково было им, прошедших насквозь всю Европу, уроженцам благословенных Саксонии, Баварии и Померании? Каково, после цивилизованного запада, окунуться во всю эту грязь? Только вера в правоту своего дела вела вермахт к победе, лишь желание сделать этот мир чуточку лучше. Вся восточная компания была противостоянием стихии и непогоде, где главным врагом оказались распутица и генерал Мороз. Техническое превосходство вермахта оказалось утрачено в этих условиях, и вся тяжесть войны упала на солдатские плечи. Здесь, среди гор и лесов, проявилось истенное величие несгибаемого тевтонского духа. Дикие орды азиатов, полукровок и большевиков были отброшены на восток, и растворилась в холодных, покрытых льдом и снегом просторах. Надолго ли? Не знает никто. Может потомки орды давно вымерли, нарожали мутантов, спариваясь брат с сестрой на протяжении поколений, и сгинули без следа, а может копят силы и ждут.

Ладно, черт с ними, главное дорога, пусть плохенькая, но если есть дорога, то есть и люди, человеческое жилье, зыбкая возможность комфортного отдыха. Дальше пошли по обочине. В подсохшей грязи отпечатались протекторы шин. Дорогой пользуются, причем не так уж и редко. Причем ездят не на телегах, а на машинах, а это значит рядом скорее всего не задрипаная деревушка с парой безумных старух, а настоящий город, возможно и с немецкой администрацией. Хороший шанс вернуться домой. Конечно дал слово Стрелку, ну и что с этого? Слово данное под угрозой жизни, ничего не значит, тем более слово данное унтерменшу.

Позади послышался быстро приближающийся гул автомобильных моторов.

– Уходим, быстро, – скомандовал Стрелок и прыгнул в кювет. Отбежали в глубь леса и залегли под раскидистой елью. Зульфат мягко щелкнул предохранителем, в руках Стрелка появилась яйцеобразная граната в рубчатой рубашке, с ввернутым запалом.

Загудело совсем рядом и мимо, на средней скорости проехали три машины. Приземистый военный джип «Кубельваген» с пулеметом на крыше, прикрытым бронещитом, с целым ворохом антенн, торчащих из самых неожиданных мест, и два грузовика «Опель», один тентованный, второй с металлическим кунгом, явно оборудованным под дом на колесах. Людей разглядеть не удалось, солнце бликовала на стёклах машин. На дверях автомобилей приметный знак: оскаленная морда белого волка с черной руной на лбу в виде стрелки с двумя наклонными полосами. Раньше такие никогда не встречал. Сейчас этих эмблем развелась целая куча, мода на оригинальность пошла: животные, топоры, скрещенные мечи, пафосные девизы. Ясно одно, в машинах если не немцы, то люди с ними тесно связанные. Сердце учащенно забилось, Руди поборол желание вскочить и побежать следом с дикими криками. Искоса посмотрел в сторону и натолкнулся на выжидающий взгляд Стрелка. Автомобили скрылись за поворотом.

– Кто это? – спросил Руди без всякого интереса.

– На зондеркоманду смахивают, – отозвался Стрелок. – Точнее сказать не могу. Айнзацгруппы сейчас всюду рыщут, носом землю роют.

Зондеркоманда, – затаил дыхание Руди, особые подразделения занятые борьбой с террористами. Опасные ребята. Настоящая элита, не тюфяки из охранного батальона. Набираются по всему Рейху, обычно среди неграждан.