2

Джон Маккитрик курил, глядя на Скалистые горы за окном отеля.

— У нас появился шанс, — сказал он. — Больше чем шанс — перспектива. Я говорил в свое время Фолкену… Настанет день, и наша работа дойдет до этой черты!

— А что ты говорил жене — до какой черты дойдет ваш брак? — спросила Патриция Хили.

— Элинор? — Маккитрик горестно покачал головой. — Она уверена, что я допоздна работал в Хрустальном дворце и остался там ночевать. Это уже было десятки раз.

— И каждый раз в твоей светлой голове рождались такие блестящие мысли?

Маккитрик покачал головой.

— Ты не застала Фолкена. Поэтому не можешь по достоинству оценить его конструктивное решение, которое я потом улучшил… и довел почти до совершенства. Эта система не знает себе равных.

Принесли заказанный завтрак. Пат Хили отхлебнула кофе и откусила ломтик датского печенья. Маккитрик дал официанту на чай.

— Я в курсе, Джон, — сказала она. — Я не была знакома с Фолкеном, но хорошо знаю его работы и знаю, что сделал ты. Я верю в тебя. Меня беспокоит одно, дорогой. Твое рвение мальчика-отличника может кончиться инфарктом, а я не хочу потерять тебя. В том числе и как начальника.

Маккитрик рассмеялся и тоже взял печенье. Это был сорокалетний хорошо выглядевший темноволосый мужчина. Они сошлись год назад во время поездки в Вашингтон, куда их вызвали на совещание в министерство обороны. Оказалось, она полюбила человека, маниакально увлеченного работой. Превратности служебного романа…

Патриция Хили получила ученую степень по теории ЭВМ в Мэрилендском университете, завершив, казалось, нескончаемый этап ученичества и ассистентства. После аспирантуры министерство обороны подхватило ее прямо с порога. Тема ее диссертации как нельзя лучше соответствовала характеру будущей работы, именно такой специалист им и был нужен. Вы хотите служить своей стране? Она не была уверена в этом, но предложенная зарплата выглядела заманчиво, а перспектива частых поездок — тем более. После неудачного брака с доцентом, талдычившим юриспруденцию в Джорджтаунском университете, и нескольких лет томления в компании ученых-электронщиков Пат хотелось сменить обстановку. Она проработала пару лет в Пентагоне, и тут ее отчеты привлекли внимание влиятельного советника оборонного ведомства доктора Джона Маккитрика.

Последовало предложение перейти на другую должность с более высокой зарплатой, и она переехала в Колорадо-Спрингс, где в горе Шейен располагался подземный штаб Объединенного командования аэрокосмической обороны Северной Америки — НОРАД.

— У тебя замечательный дар убеждения, Джон, — сказала Пат. — Ты выступишь прекрасно, поэтому, ради всего святого, перестань так волноваться. Эти наутюженные вашингтонские бюрократы не успеют вздохнуть, как будут у тебя в кармане.

— Знаешь, ты замечательная женщина, честное слово.

— Неужели я тебе нравлюсь больше, чем компьютер?

Он улыбнулся и взъерошил ей волосы.

— Приведи себя в должный вид, о'кей? Поедешь встречать Кэбота и Уотсона. Постарайся обворожить их.

— Я полагала, будет достаточно твоих неотразимых аргументов.

— Дорогая, сегодня надо быть во всеоружии… А ты — мое самое смертоносное оружие.

— Слушаюсь, сэр, — отдала честь Пат.

Доктор Джон Маккитрик, старший советник министерства обороны США и глава электронно-вычислительного центра НОРАД, сидел один в конференц-зале. На столе перед ним громоздились горы документов и записей. Маккитрик с нетерпением поглядывал на дверь — чиновники из Вашингтона должны были появиться с минуты на минуту.

Этого дня он ждал несколько лет. Сегодня могло решиться все. Он нервно проверил, заряжена ли в видеомагнитофон кассета с записью беседы с капитаном Халлорхеном, тем самым дежурным командиром комплекса «Минитменов» в Северной Дакоте, который отказался выполнить учебный приказ. В конце концов, статистика — это голые цифры. Вот когда комиссия увидит и услышит этого офицера, она неизбежно осознает всю опасность нынешнего положения. И тут хитроумный Джон А.Маккитрик предложит свое простое элегантное решение.

Маккитрик подошел к застекленной перегородке и заглянул в соседнее помещение, где находился операционный зал НОРАД — десятки компьютерных пультов и электронных карт. Его недаром прозвали Хрустальным дворцом. Все в нем сверкало и искрилось — мигали сигнальные лампочки, светились экраны, блестели хромированные детали. Отсюда, из командного центра, исходили приказы подводным лодкам, межконтинентальным баллистическим ракетам и стратегическим бомбардировщикам. Каждая установка имела по несколько боеголовок, а все вместе они были способны не один раз уничтожить земной шар.

Раньше НОРАД размещался в небоскребе, взметнувшемся над соседним городом Колорадо-Спрингс. Но он представлял собой уязвимую цель, и в начале 60-х годов центр решено было перебазировать в Шейен. Началось рытье туннелей. Вскоре в толще горы выстроили комплекс из пятнадцати стальных бункеров, где установили компьютеры и средства связи; светящиеся точки на электронных табло под потолком зала показывали местоположение всех самолетов и космических аппаратов; сюда же стекалась информация с рассыпанных по всему свету стационарных и мобильных баз.

В комплексе помещался также центр оповещения и космических операций НОРАД и отделение метеонаблюдений. Тысяча семьсот военнослужащих военно-морских, военно-воздушных и сухопутных сил США вместе с гражданскими специалистами и офицерами связи канадской армии несли здесь круглосуточное дежурство.

Для Маккитрика это был родной дом.

Он участвовал в создании многих компьютерных систем. Это были его детища. Его и Фолкена.

Фолкен. Вспомнив о нем, Маккитрик улыбнулся. «Я покажу тебе, упрямый осел, — сказал он возникшему в памяти образу. — Погоди немного».

Сейчас, наверно, вашингтонское начальство в черных лакированных «линкольнах», свернув с Колорадского шоссе 115 на отрезок длиной в три с половиной мили, поднималось ко входу в НОРАД, расположенному на высоте двух тысяч метров над уровнем моря.

Пат Хили встретит их у контрольного пункта и прицепит им к пиджакам красные пластмассовые пропуска. Затем они пройдут метров четыреста по выбитому в скале туннелю к искусственной пещере, а оттуда сквозь массивные двойные двери — в сам комплекс. Он занимал площадь в двадцать тысяч квадратных метров. Стены помещений отделяли от скалы мощные гидравлические амортизаторы. Взрывоустойчивые двери на бетонных столбах были почти метровой толщины и весили двадцать пять тонн каждая, но открывались и закрывались за тридцать секунд. Первая дверь была сделана вровень со скалой, так что ударная волна от разорвавшейся у входа боеголовки, пронесясь по туннелю, вышла бы на противоположной южной стороне горы. Запасы воды, провизии, энергии и воздуха на подземном командном пункте позволяли личному составу продержаться тридцать дней, в случае, если он окажется вдруг отрезанным от поверхности.

В чреве этого циклопического памятника войне Маккитрика охватывало разом привычное чувство безопасности и тревоги.

Пат Хили ввела в зал гостей. Бойкий шарм брюнетки, по-видимому, не произвел на них впечатления — они были слишком озабочены, и Джон Маккитрик вполне понимал их.

Он был знаком с обоими заочно, обмениваясь письмами и с ними, и с их подчиненными. Но ему еще не приходилось лично общаться со столь высокопоставленными особами. Тем более по такому поводу.

Артур Кэбот тряхнул руку Маккитрика, скользнув сквозь стекло взглядом по пультам и гигантским картам в операционном зале.

— Рад наконец познакомиться с вами, Маккитрик. Жаль, что приходится это делать по такому поводу.

У визитера было морщинистое лицо, короткая стрижка и двойной подбородок. Кожистый — так бы назвал его Маккитрик. Жесткий и кожистый. Пожалуй, он выглядел скорее как ветеран танковых сражений, нежели как чиновник. Рукопожатие его помощника Лайла Уотсона было мягким, холодным, профессиональным. Тонкий и элегантный человек, намного моложе Кэбота, он гораздо больше подходил для роли дипломата, чем его шеф.

— Джентльмены, прошу садиться, — проворковала Пат Хили.

— Да. Генерал Берринджер будет здесь с минуты на минуту, — сказал Маккитрик. — Пат, будьте любезны, включите видеозапись. Я уже вставил кассету.

— Та самая пленка, что мы затребовали? — спросил Кэбот, заняв место за большим столом и наливая стакан воды со льдом.

— Доставили с нарочным, — уточнил Маккитрик. — Прекрасная иллюстрация проблемы, которую нам надлежит решить. А вот и генерал.

Генерал Джек Берринджер и его заместитель Догерти не скрывали недовольства. Войдя, грузный Берринджер буркнул нечто похожее на «здрасьте» в сторону Маккитрика, а затем официально представился, пожимая руки гостям.

«Медведь прекрасно знает, чего я хочу», — подумал Маккитрик. Но теперь уже ничто не остановит его.

— Доктор Маккитрик, — сообщила Пат Хили, — у меня все готово.

— Джентльмены, — начал Маккитрик, усаживаясь во главе стола, — полагаю, никому не надо объяснять, зачем мы собрались, поэтому ограничусь кратким вступлением. Две недели назад во время обычной проверки готовности дежурных на стартовых установках некий капитан Джерри Халлорхен, командир шахтного комплекса «Минитменов» в Северной Дакоте, не сумел повернуть ключ запуска. Капитан, разумеется, был отстранен от дальнейших боевых дежурств… Сейчас мы просмотрим запись беседы с ним опытного психиатра медслужбы ВВС. — Маккитрик кивнул помощнице. — Начинайте, Пат.

На экране телевизора возник капитан Халлорхен, мускулистый человек лет под сорок. Он сидел на стуле спиной к стене голубого цвета. Голос психиатра доносился из-за кадра.

— Вам приходилось когда-нибудь лично убивать людей?

Халлорхен облизнул губы.

— Я был во Вьетнаме, сэр. Участвовал в воздушных налетах.

— Но вы были тогда моложе… гораздо моложе, — заметил психиатр.

Халлорхен стал рассматривать носки ботинок.

— К чему все это? Я — офицер и, согласно присяге, обязан беспрекословно выполнять любые задания. До сих пор, как вы могли прочесть в моем личном деле, я выполнял свои обязанности беспрекословно.

— Что же произошло? Вы не допускали мысли, что это была учебная тревога?

— Нет, сэр, — ответил Халлорхен. — Я думал, что запускаю ракету. И просто не мог заставить себя повернуть ключ.

Голос психиатра:

— Быть может, вы представили себе последствия?.. Чувство личной моральной ответственности… вины?

— Может быть, — произнес Халлорхен. — Может быть…

Пат Хили приглушила звук монитора.

— Беседа продолжается еще полчаса. Насколько можно судить, этот человек в последнюю минуту натолкнулся на этическую преграду. И он не одинок. Были и другие случаи, когда дежурные не смогли повернуть ключ… и впоследствии не могли дать этому объяснений. Они застывали, словно пораженные столбняком.

Генерал Берринджер нервно запыхал сигарой. Тонкий дымок потянулся вверх, расплываясь голубоватым слоем по комнате.

— Типичный случай, — произнес он отрывисто-грубым командирским голосом. — У всех у них прекрасные послужные списки. Мы производим тщательный отбор. Офицеры считают за честь стать командиром ракетного комплекса.

Кэбот весь подобрался. Его голос прервал успокоительные рассуждения Берринджера.

— Генерал, более двадцати процентов ваших ракетчиков, подобно этому капитану, не смогли, хуже того — отказались произвести пуск во время учебной тревоги. Думается, понятие о воинской чести значит для них не слишком много!

Уотсон откинулся в кресле.

— Невыполнение приказа превратилось в широко распространенную болезнь в наших вооруженных силах, — мягко заговорил он, обращаясь к Маккитрику. — Но президент озабочен в первую очередь состоянием боеготовности наших баллистических ракет.

Маккитрик кивнул. «Да-да, я как раз тот человек, который выведет вас из прорыва», — подумал он.

— Мы приехали сюда с тем, чтобы предложить президенту решение… срочное решение, — сказал Кэбот. — Как вам известно, президент не любит рассусоливать в вопросах обороноспособности страны.

— Можете передать президенту, — отчеканил Берринджер, — что я отдал приказ полностью пересмотреть процедуру отбора личного состава ракетчиков. — Он заерзал на сиденье и положил сигару в пепельницу. — Мы пригласили для консультации лучших специалистов-психологов из клиники Менинджера.

«Самое время», — подумал Маккитрик.

— Извините меня, генерал, — произнес он вслух, — но, думается, это пустая трата времени. Вы подобрали вполне надежных людей. Проблема не в них, а в том, чего мы от них требуем.

Кэбот посмотрел на часы.

— Послушайте, — устало сказал он, — через час, даже меньше, мы должны уже быть в самолете. И по возвращении я обязан объяснить президенту, почему двадцать два процента командиров наших ракетных установок не смогли запустить ракеты. Что я ему скажу, черт возьми?! Что эти двадцать два процента — неплохие ребята? Да он слопает меня с потрохами!

Берринджер побагровел.

— Я убежден, что более строгий отбор…

— Генерал, — перебил его Маккитрик, вновь беря инициативу в свои руки, — нельзя же допустить, чтобы комиссия вернулась в Вашингтон с грузом первостатейной ерунды. — Он повернулся к гостям и выдержал театральную паузу. — Ясно, что предусмотреть все человеческие реакции невозможно. Человек, сидящий за пусковым пультом, знает, что повлечет за собой поворот его ключа. Нам следует, господа, вообще исключить человеческий фактор из стартового цикла.

— Вы соображаете, что говорите, Маккитрик! — взорвался Берринджер.

Но Кэбот уже проглотил наживку. Он был явно заинтригован. «Я зацепил его», — мелькнуло у Маккитрика.

— Вы имеете в виду — убрать людей из стартовых командных пунктов? — спросил он.

— А почему нет? — вопросом на вопрос ответил Маккитрик.

Берринджер вскочил, забыв в гневе про сигару, и, уперев указующий перст в Маккитрика, загрохотал:

— Что касается меня, то я спокойно сплю, только когда знаю, что наши парни дежурят у кнопок!

«Какая дубина», — подумал Маккитрик.

— Генерал, — возразил он нарочито спокойным тоном, — я не спорю, у вас там сидят прекрасные люди… Но в этом-то вся загвоздка! Ведь все, что от них требуется — это повернуть ключи, когда компьютер прикажет им сделать это.

— Вы хотите сказать — когда президент прикажет им повернуть их, — поправил Уотсон.

— Разумеется, — согласился Маккитрик. — Когда президент прикажет нам привести в действие план, заложенный в ЭВМ.

— Полагаю, Объединенный комитет начальников штабов внесет свою лепту, — не без сарказма заметил Уотсон.

— Да уж можете не сомневаться! — вскрикнул Берринджер.

— С того момента как президент примет решение… — вмешался Маккитрик. — Все остальное за шесть минут должны сделать компьютеры. — Он одарил присутствующих хорошо отрепетированным взглядом. — Позвольте мне продемонстрировать вам, как будет действовать система.


Доктор Джон Маккитрик шествовал между машинами, словно гордый папаша между своими отпрысками. «Пусть называют шедевром картину Рембрандта, роман Флобера или симфонию Бетховена, — думал он, — а для меня нет краше любой из этих крошек». Сплетение микросхем и реле каждой могло служить памятником человеческому гению, причем памятником действующим, а не поставленным для любования.

Ведя гостей по командному мостику над операционным залом, Пат Хили, взявшая на себя роль гида, рассказывала об истории центра. Но прибывших интересовала не столько история, сколько зрелище плотных рядов компьютеров с разноцветными экранами и мигающими лампочками. Сновали одетые в комбинезоны техники, похожие сверху на рабочих муравьев в гигантском муравейнике. Операторы ЭВМ и программисты в наушниках с телефонами щелкали тумблерами на консолях, пили кофе или передавали информацию, глядя на гигантские карты обоих полушарий. Карты светились в полутьме подземелья, как неоновые рекламы на ночной Таймс-сквер.

— Прошу сюда, — сказал Джон Маккитрик, подводя приглашенных к стеклянной перегородке. («Да, если они согласятся с его предложением, во всем ведомстве воцарится полный порядок. Наконец-то он покажет этим тупоголовым военным, на что способны его машины».) — Осторожно, ступеньки… Ага, прекрасно, Рихтер на месте. Джентльмены, Поль Рихтер — один из моих помощников. Это ведь не ваша смена, Поль? Я специально попросил его задержаться и дать нам необходимые объяснения.

Поль Рихтер, пухлый человек с козлиной бородкой, в очках, галстуке и жилете походил на типичного психиатра-фрейдиста. Он нервно кивнул важным гостям и встал рядом с большой серой машиной размером с «фольксваген», замыкавшей целый ряд компьютеров.

— Внушительная аппаратура, — сказал Кэбот, оглядывая оборудование.

— Мистер Кэбот, мистер Уотсон, полагаю, вас не надо извещать, откуда к нам поступает исходная информация, — произнес Маккитрик.

Кэбот хмыкнул, чуть спустив с себя суровость.

— Служебные инструкции обязывают нас знать это, так ведь, Уотсон? Разведывательные спутники, патрульные самолеты, сообщения наблюдателей и радарных станций…

— Разветвленная сеть, — подытожил Уотсон.

— Совершенно верно. Вся эта информация попадает сюда, на командный пункт, и заносится на карты… — Маккитрик сделал паузу и указал на заполнявшие помещение ряды ЭВМ. — Компьютеры показывают ситуацию в мире на данный момент. Передвижения войск… испытания ракет… изменения погодных условий — все сведения стекаются в эту комнату, — он подошел к серой машине, возле которой Рихтер нервно теребил свой узенький черный галстук, — и вводятся… в компьютер ОПРУ.

— Оперативный план ракетного удара, — расшифровал Уотсон.

Маккитрик кивнул и повернулся к помощнику:

— Мистер Рихтер сейчас объяснит нам его назначение.

На лице у Рихтера промелькнуло подобие улыбки.

— Гм, — он откашлялся. Рихтер явно был более привычен к диалогу с компьютерами, чем с людьми. — Система ОПРУ круглосуточно триста шестьдесят четыре дня в году просчитывает варианты третьей мировой войны. Используя массив информации о ситуации в мире, она проводит безостановочную серию военных игр.

— ОПРУ бессчетное число раз вела — в виде игры — третью мировую войну, — продолжил Маккитрик. — Система нацелена на выбор оптимального варианта в реальных условиях. Ключевые решения по основным параметрам ядерного кризиса уже введены в ОПРУ. Если настанет момент, когда президент отдаст приказ о приведении плана в действие, надо иметь полную гарантию, что он будет выполнен. В этой связи мы можем утверждать, что данная машина — наш лучший генерал, самый талантливый полководец. В случае боевого применения ядерного оружия эта система обеспечит нам большой шанс на выигрыш.

Кэбот одобрительно кивнул.

— Насколько я понимаю, — сказал он, — сейчас наша ракетная оборона, обошедшаяся стране в триллион долларов, находится в руках дежурных. Если они откажутся повернуть ключ, весь этот арсенал можно считать грудой бесполезного металла. А процент отказов среди дежурных невероятно высок.

— Проблема в том, что они — люди. При всем уважении к присутствующим можно ли гарантировать, что, окажись мы сами на месте этих людей, мы по первому сигналу повернем ключ, обрекая на гибель миллионы людей? — Маккитрик оглядел присутствующих. Уотсон кашлянул. Маккитрик уставился на Кэбота. Подошел решающий момент. — Дайте мне от четырех до шести недель сроку, и мы сможем заменить людей — иначе говоря, подверженные срыву людские механизмы — стопроцентно надежной электронной автоматикой. Мы исключим человеческий фактор из цикла действий ЭВМ!

— Я уже говорил вам, Джон, — с обычной бесцеремонностью прервал его Берринджер, — что считать вашу кучу микросхем панацеей от всех бед — глупость. Как можно исключить людей из управления системой! Я согласен, у наших военных нет такого опыта ведения атомной войны, как у ваших компьютеров. Пусть машины дают советы, но решать должны люди.

— Представьте, однако, — возразил Маккитрик, — что совет дан. Времени на то, чтобы обсуждать с военными, как вести войну, у президента не будет. Мы считаем, что человеческий фактор должен оставаться там, где следует… на самом верху.

Помолчав минуту, Кэбот заключил:

— Доктор Маккитрик, мы углубились в технические аспекты… Думаю, вам следует изложить свои соображения лично президенту.

— Я готов, — откликнулся Маккитрик. — С удовольствием. — Он не смог сдержать улыбки при виде исказившегося лица Берринджера.

— Решено, — заключил Кэбот. — Следует ожидать, что ваше предложение вызовет кое у кого из либералов дрожь в коленках. Других затруднений я не предвижу.

«Ну, Фолкен, — подумал Маккитрик. — Говорил я тебе, что дождусь своего часа. Теперь это мое детище. Я получу наконец заслуженное признание. А ты, плюгавый гений, можешь катиться ко всем чертям. Ко всем чертям!»

Кэбот был заворожен машиной.

— Вот, значит, где разыгрывается Армагеддон, — сказал он, дотрагиваясь до панели.

Загрузка...