Тарасова Татьяна Небо для талисмана

Тарасова Татьяна

Небо для талисмана

(роман-фэнтези)

Часть 1.

НАСЛЕДСТВО МУДРЕЦА

Глава 1

Вздох - и огненный глаз Митры, только что торчащий на целую четверть из-за багровой полосы горизонта, провалился в невидимую бездну, в царство мрака, где никогда ещё не бывал человек. Дигон, уверенный в этом так же, как в том, что он - аккериец, покачал головой: какую же зловещую тьму проходит солнце каждую ночь, пока вновь не взойдет над землею? И какой силой обладает оно, если возвращается к людям сквозь сонмы древних демонов, жаждущих пленить его, оставить навеки в смрадном логове своем? Ночная прохлада опустилась к самой траве, увлекая за собою вниз мрак и сон из заоблачной выси. Дигон вытянул из мешка за рукав теплую кожаную куртку на меху - зимнюю форму леведийских наемников - и закутался в нее. Жар от костра отлично согревал его спереди, а волчий мех куртки сзади, так что ночью его могли побеспокоить лишь внезапный дождь да крики праздных дворян и их девиц, что обычно катаются на плоскодонных баржах по темным водам Колота, веселя себя гнусной музыкой и не менее гнусным багесским розовым. Вино сие аккерийцу уже приходилось пробовать: горькое и вязкое, цвета сильно разбавленной крови, с запахом свежей навозной кучи, оно имело все свойства дурман-травы. Вкусивший его попадал, кажется, в иное время и в иной мир. С каждым глотком мозг рассыпался словно песок; в глазах начинали прыгать желтые суслики, коих в Багесе великое множество; ноги и руки немели, но все равно дергались в рваных дикарских ритмах - сопровождалось подобное веселье жутким безумным хохотом и обильным слюнотечением. Похмелье же напоминало воскресение из мертвых, и Дигону тот день запомнился как один из самых печальных в его жизни. Куда приятнее - считал он - налакаться обычного пива, а наутро помочь больной голове ещё парой кружек, чем травить себя багесским розовым, одна бутыль коего, к тому же, стоит дороже доброго коня. Сплюнув в костер, аккериец снова запустил руку в мешок: в маленьком деревенском трактире на границе Эгана и Хоса он прихватил с собой кувшин с пивом - а эганские мастера всегда умели варить темное крепкое пиво, - и теперь пожелал отведать его перед сном, дабы заглушить всякие воспоминания об багесском розовом. Он протолкнул внутрь плотно забившую узкое горлышко сосуда пробку, и, придерживая её соломинкой, начал шумно высасывать ароматный напиток. Когда в кувшине осталось не более трех четвертей, Дигон с сожалением оторвался от него, аккуратно устроил между камней, а сверху прикрыл большим листом лопуха. Сон давно уже трепетал перед очами его своими матово-белыми крыльями, сквозь которые и ночь казалась не так чера, а после пива и веки отяжелели, и мышцы сковал невидимой цепью Хипнош - бог забвения. Рот аккерийца сам собою широко открылся в сладком зевке; мысли спутались как волосы от ветра за день пути. Укладываясь на плащ, похищенный им в том же деревенском трактире у пьяного делопроизводителя, следующего из Иссантии в Канду за невестой, он ощутил вдруг некоторое беспокойство, сходное с тем, какое вызывает обыкновенно чей-либо пристальный взгляд в спину. Встав на колени, Дигон всмотрелся в ночную мглу, заодно напрягая слух и обоняние. Но недвижимо было все вокруг. Редкие деревья стояли твердо, не касаемые сейчас природными капризами вроде бури или землетрясения; кусты чуть подрагивали от сырости и сквозняка; даже тени не мелькнуло в свете языков пламени. И - тишина. Только вечные звуки, на кои привык не обращать внимания человек, слышались отовсюду: шелест листьев и стрекот цикад, шуршание мыши в траве и мягкий плеск волн Колота... Беспокойство усилилось, колючими мурашками пробежав по мощным плечам и рукам аккерийца. Он замер, пытаясь объять весь окружающий его мир, и в тот же момент уловил в ночной музыке нечто лишнее, постороннее, а доносилось сие со стороны реки. Не теряя и вздоха Дигон вскочил, пригнувшись, ринулся к берегу Колота, оскальзываясь на влажной глине. От зацветшей воды тянуло болотной хлябью; под ногами аккерийца чавкнула мокрая зелень, покрывшая реку чуть не до половины. Но не успел он сделать и шага дальше, как колено его наткнулось на что-то тяжелое и теплое. Протянув руки, Дигон ощупал предмет. Под его сильными пальцами тот дернулся и заперхал - звуки были вполне человеческие, хотя и довольно странные. Более не раздумывая, аккериец ухватил находку за складки одежды и вытянул на берег.

* * *

Когда огонь, жарко и радостно взметнувшись от новой порции сухих веток, осветил все вокруг, Дигон сумел как следует разглядеть свою добычу. По правде говоря, ничего особенно ценного он не выловил. Крепко привязанный к толстой и длинной доске, перед ним лежал рыжий парень лет восемнадцати и таращил на своего спасителя круглые зеленые глаза с кошачьими вытянутыми зрачками. Рот его был забит комком тряпок, но аккериец не спешил их вытаскивать - по слухам багесские крестьяне поступали подобным образом с буйнопомешанными, так что следовало прежде убедиться, что пленник не плюнет в него или не укусит. Опять же по слухам Дигон знал: слюна безумцев заразна, и если не хочешь стать таким же - держись от них подальше. А посему он для начала снял веревку только с ног парня, подождал немного. Тот явно не намеревался брыкаться и пинаться; он лишь слегка пошевелил ступнями, разминая их, попробовал согнуть колени. Несколько вздохов спустя Дигон разрезал все путы на его руках и тощем костлявом теле, а затем и выдернул комок тряпок изо рта, на всякий случай все-таки отскочив на пару шагов в сторону. В следующий же миг выяснилось, что незнакомцу, по всей видимости, более мешал именно кляп, нежели веревки да и все плавание по реке, ибо едва он избавился от затыкавших рот тряпок, как немедленно огласил воздух отборными ругательствами на багесском, Хосийском и тимитском языках. Дигон, который и сам обладал огромным запасом бранных слов разных стран и народов, выслушал его с нескрываемым удовольствием: парень стоил дюжины портовых грузчиков из Пашатура, где аккериец служил три года назад в наемных войсках Патоса Агранского. Выдохшись, рыжий пододвинулся поближе к костру, протянул к жару тонкие, но жилистые и крепкие руки, и соизволил наконец вновь обратить взор на освободителя. В ответ Дигон так же пристально начал разглядывать его. Ничего привлекательного не было в асимметричных чертах нового знакомого, а плутовские глаза тем более усугубляли впечатление. Рот его в закрытом положении представлял собою узкую бледно-розовую полоску, которая, впрочем, тянулась от одного уха к другому и в улыбке обещала ямочки на впалых щеках. Рыжие вымокшие патлы парня не прикрывали ушей, а топорщились в разные стороны; уши, торчащие параллельно плечам, размером превосходили нормальные человеческие - Дигон видел однажды подобные у обезьян в Кезанкийских горах, но покрытые шерстью. Более парень - к его собственному счастью - ничем не походил на обезьян, да и на прочих тварей тоже. В зеленых глазах его светился живой ум - слишком живой, чтобы быть интересным, а тонкие и длинные пальцы свидетельствовали о хорошем происхождении - увы, не слишком хорошем, если судить по ветхой одежде и странному способу путешествия по реке. Чуть согревшись, рыжий степенно оправил полотняную рубаху с прорехами у ворота и под мышками, облепившую его костлявое тело, с жалостью оглядел изорванные в клочья короткие штаны. Затем взор его с любопытством скользнул по немного подмоченному, но все равно истинно королевскому одеянию Дигона: шелковая туника и впрямь когда-то принадлежала повелителю Аграна - её позаимствовал в опочивальне Патоса старый приятель аккерийца Кумбар Простак - особа, приближенная к императору; а тонкий золотой обруч, посверкивающий в черых волосах, подарила его возлюбленная, принцесса Озенна. Бархатные штаны, ранее обладавшие богатым тусклым блеском, а теперь замызганные и покрытые пылью, Дигон приобрел в Канде - столице древнего Эгана, у скупщика краденого. Он же продал ему за бесценок широкий кожаный пояс с медной пряжкой, ножны для меча и дорожный холщовый мешок. Высокие сапоги достались аккерийцу по случаю - по пути к Хосу на него напала шайка разбойников, привлеченная ярким пурпурным цветом плаща делопроизводителя. Их было не больше дюжины, и по виду все обедневшие крестьяне - Дигон без труда обратил их в бегство, но один - здоровый глухонемой детина со злобной тупой мордой - никак не желал убраться, и все бросался на странника с упорством умалишенного, размахивая при этом огромным топором. Пришлось отправить его беситься дальше в Ущелья, а вот сапоги его - прочные и удобные, из хорошей кожи, Дигон забрал себе. Все это великолепие было вмиг отмечено цепким взглядом рыжего. Громко засопев, он уставился в небо, где блистали серебром и перламутром россыпи звезд. Подсвеченный ими, ночной мрак уже не казался таким жутким и черым, зато кривобокие тени деревьев выделились на фоне чуть посветлевшей дали. Аккериец отвернулся от демонстративно зевающего парня, опять завалился на плащ, подложив под голову свой мешок с нехитрым, но все же личным имуществом; локтем правой руки прижимая к земле меч, левую Дигон вытянул так, чтобы она непременно касалась крутого бока кувшина с остатками пива - он не собирался доверять первому встречному, тем более водоплавающему, и тем более рыжему. Но не успел он снова ощутить легкое дыхание сна, как спасенный подал голос, звонкий, хотя и несколько простуженный.

- Дай мне напиться, приятель, и я порадую тебя своим пением.

- Еще не хватало, - буркнул Дигон, без колебания отвергая столь лестное предложение.

- Капитан... - проворчал рыжий. - Настоящий капитан. Дай напиться, говорю! В ответ раздался угрожающий рык, против ожидания не повергший рыжего в ужас.

- Точно капитан, - со вздохом констатировал тот, все же не желая отступаться. - Они все такие. Армия - что возьмешь... Ты сам-то откуда? Не из Аккерии ли?

- Ну, - Дигон приподнялся на локте и посмотрел на этого юнца, так быстро определившего его истинное происхождение. Конечно, он и не думал, что рыжий примет его за странствующего инфанта, но хоть бы за рыцаря...

- Я сразу понял, - благодушно сообщил вполне пришедший в себя парень. - Бывал в Аккерии... Так ты дашь мне напиться, капитан?

- Спустись к реке и пей сколько влезет. Мне не жалко.

- А пива жалко? Дигон погрузился в раздумья. С одной стороны, пива ему было не жалко - в конце концов, он собирается идти вдоль реки, так что смерть от жажды ему не грозит. А с другой стороны... Кто его знает, этого рыжего? Может, он и в самом деле помешанный - ещё отравит пиво своей заразной слюной... А новый знакомый уже тянулся к сосуду с любимым напитком Дигона.

- Пару глотков, не больше. Можно? Тяжелый вздох аккерийца был ему ответом. Ухватив кувшин за бока, парень прильнул к его горлышку губами так жадно, словно после долгой разлуки целовал уста любимой. Сумрачно смотрел капитан, как его прекрасное темное эганское пиво, булькая, потоком низвергается в тощий, но бездонный желудок рыжего недоноска. А недоносок сладостно жмурил свои кошачьи глаза, чавкал и сопел, совсем забыв об обещании ограничиться парой глотков. Наконец Дигон не выдержал и, по звуку определив, что в кувшине осталось не более четверти, отобрал его и поставил обратно в камни.

- Хватит! - твердо заявил он, не обращая внимания на умоляющий взгляд опрометчиво спасенного им парня.

- Один глото-о-ок... Последний... - проблеял тот, уже не столько из жажды, сколько из вредности характера.

- Выпей реку, - отрезал аккериец, и решительно улегся на свой плащ спиной к рыжему. Некоторое время ещё были слышны стоны, вздохи и бормотанье незваного гостя, но вскоре он умолк, то ли задремав, то ли просто отказавшись от намерения разговорить капитана. Сквозь ресницы глядя на мерцание ночных светил, Дигон, чей сон уже улетел к кому-то другому, думал о том, как прошла бы ночь, если б вместо рыжего недоноска он выловил из реки юную милашку. Пушистая копна волос - пусть даже рыжих - на узких плечах, тонкие ласковые руки и гибкий стан, тихий нежный голосок, глаза... Какие же глаза? Голубые, как у белокожих канталок? Или карие, блестящие, зовущие, как у агранских горячих красоток? В широкой груди Дигона родился и тут же умер глубокий вздох - свидетельство того, что он не отказался бы и от канталки, и от агранки, и от леведийки, и от хитайки... Даже черые девы таинственного Ло-Дакхе, бывало, коротали ночи в его объятиях, незатейливых, но жарких и диких, как сама суть капитана... Только с дочерью Равира Снежного Колосса, прекрасной, но холодной и жестокой Атали, он не хотел бы встретиться. И сейчас при кратком воспоминании о ней у аккерийца свело скулы. Он словно вновь ощутил в руке клочок её платья, сотканного неземными ткачами из неземных нитей; он словно вновь услышал её голос, подобный нежному и звонкому звучанию тонкострунной арфы, но отравленный ядом презрения к поверженному воину. Тогда Дигон доказал ей и ледяным братьям её, что аккерийский волк даже умирая от ран способен перегрызть глотку врагу, но в душе его с тех пор все тлели искры огня желания - желания обладать Атали, которая ускользнула от него в бескрайнюю пустыню, в царство снега и льда, где холодное дыхание отца её Равира навсегда замораживало живое дыхание земного существа. Куда приятнее оказалось вспомнить принцессу Озенну, жрицу древнего божества, им же потом и убитую, а ещё приятнее Алму, красавицу из Крепара... Душа её тоже переселилась в Ущелья, но в памяти Дигона останется её голос, её улыбка, нежный взгляд милых глаз... Вереницы прекрасных дев проплывали под веками Дигона - в полусне, окутанные дымкой светлого тумана; он помнил всех - и тех, кто оставил след в его жизни, и тех, кто подарил ему лишь ночь... Легкий ветерок перебросил с виска на лицо черую прядь - сие прикосновение было так ласково, будто быстрые пальчики девушки провели по его щеке. Все-таки жаль, что багесским крестьянам не пришло в голову отправить в плавание по Колоту юную красавицу, а не рыжего недоноска... Вскоре, убаюканный тихим треском костра и шелестом листьев, Дигон уснул, и сон его был так хорош, что и душа, растревоженная воспоминаниями, успокоилась...

* * *

В середине ночи чуткий слух капитана опять уловил некий посторонний звук. В первое же мгновение пробудившись, второе и третье он лежал недвижимо, прислушиваясь к тишине. Бульк-хлюп-бульк... И снова бульк-бульк... Яростный рев вырвался из глотки аккерийца. Он молниеносно выбросил вперед правую руку и вцепился в рубаху вора, что пристроился на корточках меж камней и лакал Дигоново пиво с наслаждением сластолюбца, дорвавшегося до женщины после двадцати лет темницы. Жалобный писк его не остановил карающий кулак Дигона: отняв уже почти пустой сосуд и бережно пристроив его в кустах, он коротко и сильно ткнул рыжего в лоб, отчего тот хрюкнул, завалился на кучку красной глины и так замер. Разъяренный капитан, шипя и рыча, сел возле костра. Сон улетучился без следа, словно и не бывало. В глазах плясали то ли искры злости, то ли искры жарких языков пламени - все равно, потому что Дигон сейчас был занят одной мыслью: сразу убить выловленного им придурка или подождать, когда он очнется и все же поведает освободителю смысл своего путешествия по Колоту? А может, пустить его снова плыть по течению? То, что рыжего привязали к доске и швырнули в реку, капитана ничуть не удивляло, - ибо только последний недоумок вынесет возле себя такую гниду - но за какую именно провинность? В задумчивости Дигон смотрел в самый центр костра, на пламенеющие в нем угли, и в голове его понемногу прояснялись затуманенные временем картины: маленький ордийский городок Тхату; прямоугольная площадь у восточных, главных врат; и смуглый человечек небольшого роста, юркий как малек в озере, узкоплечий и узкобедрый, с жалким клочком бородки, задорно торчащим вверх. Он исполнял на раскаленных углях банткату - танец древнего Востока. Угли искрились и шипели под его босыми ступнями, белый шар - око всесущего Митры - жег его голое тело, но под завораживающие звуки бубнов, барабанов и дудок ордиец словно заново рождал удивительные движения банткаты, и сие было так прекрасно, что даже равнодушный к искусству капитан остановился посмотреть на чудо, а потом и пригласил танцора в ближайший кабак отведать ордийской акуры - крепчайшего белого вина, цена которого за кубок равнялась цене целой горсти отборного жемчуга. После первой же бутыли Дигон испытал непреодолимое желание станцевать на раскаленных углях без сандалий, и спасли его от этого неразумного поступка не уговоры посетителей кабака, не зазывные улыбки местных див, но только ещё две бутыли акуры - капитан высосал их до последней капли и мешком свалился на пол, даже не вспомнив о стремлении исполнить аккерийский танец на углях в ордийском городке Тхату. Протяжный стон прервал экскурс в прошлое, заставив тишину испуганно отпрянуть к полосе леса. Дигон обернулся. Рыжая гнида восседала на кочке и пялилась на капитана наглыми зелеными глазами; розовые уши недоуменно шевелились, словно спрашивали: что случилось? кто этот синеглазый исполин, двинувший нашего хозяина по лбу так, что мы с ним упали? С чувством глубокого удовлетворения обнаружил аккериец под взъерошенной челкой рыжего сине-красный отпечаток своего кулака. Фыркнув, он пожал плечами и снова повернулся к костру. Спустя пару вздохов пивной вор осторожными шагами приблизился к нему, робко сел рядом.

- Ты сердишься на меня, капитан? - в трескучем голосе его, как показалось Дигону, наглости чуть поубавилось. Наверное, стоит дать ему ещё в оба уха - возможно, сие лекарство избавит несчастного от страшной болезни - воровства. Аккериец вовсе не вспоминал сейчас о том, что и сам не далее как предыдущим днем похитил у двух путешественников толстую плоскую лепешку величиной с добрую камбалу, не говоря уже о плаще делопроизводителя, сапогах глухонемого и всех прочих подвигах, за которые каждый город, где он побывал, без колебаний упек бы его на всю жизнь в темницу - если б, конечно, знал имя вора... Ухмыльнувшись, Дигон бросил на парня короткий, ничего не выражающий взгляд. В свете костра его волосы казались красными, а розовые уши прозрачными, как и нежная бледная кожа лица.

- Я весь день плавал по реке... Вода - вот она, рядом, а не достать... Рыжий запыхтел, понимая, что объяснение это никуда не годится ведь капитан освободил его, почему же он не спустился к реке, чтобы напиться, а украл кувшин с пивом? Он решил зайти с другой стороны.

- Два года живу как собака, - печальным голосом сообщил он. - Кто кусок хлеба швырнет, кто - кость... А о пиве только мечтать приходилось... Вот и не стерпел. Дигон хранил молчание. Ярость его прошла; от вулкана, бушевавшего внутри, остались лишь безобидные пузырьки, но рыжему знать о том было вовсе необязательно.

- Будь по-твоему, капитан, - в волнении выпалил парень. - Я пойду с тобой! - И он решительно взмахнул рукой, будто бы спаситель долго уговаривал его, а он не соглашался. Дигон почувствовал, как пузырьки, лопающиеся в его груди, вновь начинают размножаться и кипеть. Остановив на зеленых глазищах долгий сумрачный взор, он медленно, с расстановкой, произнес:

- А разве я звал тебя с собой, рыжая вошь?

- Нет, - ничуть не смутился парень. - Но позовешь.

- С чего это?

- Я - талисман! - гордо заявил рыжий и глаза его зашарили по лицу капитана, надеясь узреть какие-то признаки удивления, радости, восхищения. Увы, суровые рубленые черты его спасителя не выражали ровным счетом ничего, а в синеве глаз блуждала скука и светилось откровенное желание выпить.

- Ты не понял, капитан? Я - талисман! Ты берешь меня с собой, и у тебя получается все - все, за что ни возьмешься! Хочешь сейчас прыгнуть через костер и не обжечься? Прыгай!

- Я и без тебя смог бы прыгнуть через костер, - мотнул головой Дигон, отказываясь принимать такое доказательство.

- Ну... Ну, тогда иди к реке, сунь руки в воду и хватай!

- И что я схвачу? - подозрительно нахмурился аккериец.

- Что, что... Рыбу, что еще! Поджарим на хворостине и съедим. Хмыкнув, Дигон закатал штаны и поднялся. Желудок его давно требовал от хозяина поддержки - не моральной, конечно. А посему было бы совсем неплохо поймать полдюжины жирных рыбин и зажарить их именно таким способом, какой предлагает этот парень. Перед закатом солнца Дигон уже пробовал заняться рыбной ловлей, но в цветущей воде Колота водились, разве что, только лягушки, и сия затея не увенчалась успехом. И все же капитан по опыту знал: не убедившись - не отрицай, не узнав - не уходи. Кто ведает, может, рыжая гнида и впрямь на что-то годна. Погрузив в реку обе руки по локоть, аккериец осторожно начал водить ими взад-вперед, шебурша пальцами, но натыкался лишь на склизкие стебли и листы водорослей. Ноги его скользили по глинистому дну, к тому же бугристому и холодному, а рыжий придурок у костра пыжился и громко пыхтел от сознания собственной значимости - плюнув в хилую кувшинку, что плавно качалась на воде, капитан выбрался на берег. Кулаки его сжались, а синие глаза угрожающе вспыхнули.

- Иди в реку! - повелительно крикнул рыжий. - Ты ничего не поймал!

- Я ничего не поймал, потому что здесь нет рыбы! - прорычал аккериец, не сбавляя шаг. - И сейчас вместо щуки я поджарю на хворостине тебя!

- Иди в реку! - взвизгнул парень, вскакивая и в страхе отбегая к кустам. - Иди в реку и знай, что рыба уже плывет тебе в руки! Не останавливаясь, Дигон подхватил с земли увесистый булыжник и метко швырнул его в рыжую цель - несостоявшийся талисман едва увернулся в последнюю долю мига и снова завопил:

- Иди в реку! В воздухе зазвенело от его пронзительного голоса, но кроме этого звона чуткое ухо аккерийца расслышало ещё один звук - то ли бульк, то ли хлюп... Неужели рыжий, прыгая в кустах, уронил кувшин с остатками пива? Но не успел Дигон ощутить в груди своей привычный предштормовой гул гнева, как первобытный инстинкт заставил его развернуться и броситься назад, к Колоту. Слава Митре, с пивом, похоже, было все в порядке, а плеск доносился со стороны реки и, насколько капитан разбирался в звуках, то был удар рыбьего хвоста по воде. Огромная, почти с меч аккерийца рыбина выпрыгнула из реки прямо ему в руки. Он цепко ухватил её за скользкие крутые бока и с размаху швырнул на берег, к костру. Затем, не теряя больше времени даром, снова сунулся в воду. Как и предсказывал рыжий, рыба сама плыла к Дигону; ему не приходилось даже особенно усердствовать вся задача состояла в том лишь, чтобы сцапать её как можно больше и закинуть на берег как можно дальше. Жирные тушки лениво плавали возле самых его ног, и когда железные ладони человека смыкались вокруг их боков и выхватывали на воздух, не бились, не извивались, а равнодушно разевали зубастые рты и ворочали пустыми блеклыми глазами. Конечно, то была не настоящая рыбная ловля, и Дигону сие занятие быстро наскучило - он вылез, отряхиваясь словно искупавшийся пес, пошел к своему пристанищу.

Впрочем, добыча и так оказалась богатая: без малого две дюжины отличных рыбин, и четыре из них уже висели над костром, очищенные и насаженные расторопным рыжим на прутики. Вода капала с них на раскаленные угли, раздавалось шипение, и о лучших звуках в эту ночь аккериец не мог и мечтать - не говоря уже о поистине волшебном запахе, что струился перед носами оголодавших путешественников. Не дожидаясь, когда приготовится первая порция, Дигон снял прутик и, обжигаясь, начал отхватывать зубами белые сочные куски. Рыжий не замедлил воспользоваться его примером. Кучка рыбьих скелетиков быстро росла между ними, и с такой же скоростью росло взаимопонимание. В середине трапезы капитан поймал умоляющий взгляд талисмана, направленный в сторону кустов, где стоял кувшин с пивом, усмехнулся.

- Пей! - разрешил он, и рыжий тотчас выудил из ветвей вожделенный сосуд, жадно припал к нему губами. Когда, в унисон сыто рыгнув, оба отвалились наконец от еды, аккериец с удивлением обнаружил, что его неприязнь к парню испарилась бесследно. Не потому, конечно, что тот накормил его - Дигон сам ползал в реке и сам доставал оттуда рыбу, - а потому, что... Наверное, так пожелал Митра... Глаза обоих посоловели, потеряв первоначальный свой цвет, и мысли спутались... Наконец сон снова опустился к их одинокому костру, и на этот раз уже ничто не могло его прогнать. Ну, разве что яркий луч солнца, весело шныряющий по земле и пробуждающий к жизни, но - до рассвета ещё оставалось время...

Глава 2

Дигону суждено было проснуться не от первого солнечного луча, но от чавканья и урчания рыжего недоноска, уплетавшего остатки ночной трапезы. Впрочем, стоило аккерийцу открыть глаза, как тут же появился и луч предвестник восхода над землей ока благого Митры; ещё слабый и тонкий, он, тем не менее, заставил тьму отступить - черое небо посветлело, звезды погасли; день подходил к престолу, с которого только что спрыгнула ночь. Рывком поднявшись, Дигон ловко выхватил прямо из-под носа у рыжего последнюю рыбину, и, не успел тот придать взору своему выражение глубокой печали и усталости, уплел её всю. Пива больше не было, так что жажду пришлось утолять обыкновенной речной водой, затхлой, зато холодной.

- Слушай-ка, капитан, - осипшим после сна голосом протянул рыжий. Не пора ли тебе узнать родовое имя мое?

- Тьфу! - раздраженно сплюнул Дигон. - Опять заговорил как придворный стихоплет...

- А ты их видел?

- Ха! - ответил капитан.

- И я стихи слагаю... - скромно потупившись, сообщил парень. - И баллады там всякие, песни... Он закатил глаза и начал ерзать тощим задом по кочке, явно намереваясь немедленно исполнить новому знакомому балладу-другую. Но Дигон, у коего воспоминания об искусстве были самые что ни на есть грустные ещё со времен его знакомства в Крепаре с юной скрипачкой, которая оказалась хладнокровной убийцей, оборвал его грубым шлепком меж лопаток, от которого рыжий кулем повалился на землю.

- Капитан... Настоящий капитан, - проворчал он, поднимаясь. Но в зеленых глазах его ни обиды, ни возмущения аккериец не увидел - кажется, парню досталось в жизни немало зуботычин, и сейчас он был вполне доволен, что его вообще не убили.

- А ты - рыжая багесская шкура, - беззлобно парировал Дигон. Вставай!

- Меня зовут Висканьо... Слышишь? Висканьо - Приносящий Счастье И Отвергающий Ошибку!

- Тьфу! - снова сплюнул капитан, с рождения испытывающий суеверную неприязнь к пышным именам и прозвищам, но все-таки тоже представился. Дигон.

- Ты можешь называть меня просто - Виви, - с любезной улыбкой разрешил рыжий и был немало удивлен, услышав раздраженное рычание в ответ на столь откровенное проявление дружеских чувств.

- Еще чего!

- Опять ты сердишься, Диги...

- Что-о-о? Хр-р-р... Какой ещё Диги? Я - Дигон! Ты понял, недоумок?

- Понял, - с грустью кивнул Висканьо, подавив тяжелый вздох.

- Вставай!

- Куда мы пойдем?

- В Иссантию.

- Зачем?

- Сам пока не знаю...

- А я знаю. С хитрой ухмылкой Виви потянул Дигона за рукав.

- Сядь. Я поведаю тебе одну историю. Митрой клянусь, ты не пожалеешь, капитан! Больше всего Дигону хотелось сейчас снова ткнуть в лоб этого рыжего наглеца, но, памятуя о ночной рыбной ловле, он решил все же сдержать на время свое раздражение и выслушать обещанную историю.

- А я клянусь Стахом, - тем не менее счел нужным предупредить он, что снесу половину твоей дурной башки, если ты наплетешь мне вздора.

- О-о, нет. Никакого вздора! Правда - одна только правда слетит с уст моих, приятель. Рыжий важно пригладил вихры и, приняв позу верховного жреца, начал свое повествование.

* * *

- На северо-востоке Багеса, там, где начинается полоса Хосийских гор, есть одно маленькое сельцо со странным названием - Собачья Мельница. Я-то родом из столицы, Иссантии, но в Собачьей Мельнице жил последние два года. Надо сказать, Диги...

- Хр-р-р...

- Дигон, - быстро поправился Висканьо. - Так вот, Дигон. Надо сказать, что люди там живут неплохие. Работящие, добрые... Только тупые невероятно. Ты не поверишь, но они убеждены, что если дитя заплакало - быть дождю. И стоит неразумному младенцу испустить вопль, как все жители Собачьей Мельницы бегут прятаться в дома от дождя!

- А если его нет?

- Они говорят - это Митра отвел тучи в сторону, потому что он любит нас.

- Ха!

- И я так считаю. А ещё они...

- Короче, рыжая вошь!

- Хорошо. Несколько лет назад в Собачью Мельницу прибыл важный господин. Такого франта и богача в этих краях и не видали! Он одарил каждого взрослого мужчину золотой монетой и бутылью кислого, но крепкого вина, и - за день и половину ночи только они выстроили ему роскошный дом в два этажа, ибо господин заявил, что ему тут нравится и он хочет навеки поселиться именно в Собачьей Мельнице, и нигде более. Спустя год выяснилось, что сей франт был всего лишь вором, знаменитым вором из Тима, коему на склоне лет вдруг изменила удача. Звали его Деб Абдаррах по прозвищу Красивый Зюк. Ты знаешь язык древних тимитов, Дигон?

- Древних - нет. Но что значит Зюк - знаю. Придурок?

- Что-то вроде того. Глупый, гнусный и наглый - вот что по-тимитски означает это имя. Позднее я имел несчастье познакомиться с ним, и могу с уверенностью сказать, что Деб Абдаррах вовсе не был придурком. Но вернемся к тому времени, когда он ещё жил в своем прекрасном доме в полном одиночестве (если не считать прислуги, конечно). Дни его текли размеренно и спокойно. Преследователи, гнавшие его из Тима через Хос в Онгору, а из Онгоры обратно в Хос до самых Хосийских гор, отчаялись изловить знаменитого вора и представить его светлым очам своего ублюдочного императора, а потому вернулись домой. Дебу, как ты понимаешь, дороги назад уже не было. Денег полный мешок, и в одежду зашиты драгоценности, так что оставалось только найти подходящее пристанище и поселиться там. На пару лун ли, на год ли, на всю жизнь - он полагал, что время покажет. И таким пристанищем оказалась Собачья Мельница. Крестьяне полагали, что Деб Абдаррах ниспослан им с небес самим Митрой - богатый, знатный, лицом гладок и бел, а речь высокая, затейливая... Так толковали о нем между собой жители маленького сельца у подножия Хосийских гор... Они таскали Дебу охапки сладких кореньев и трав, корзины, полные фруктов, овощей, хлеба, жареных гусей и прочей жратвы, не говоря уже о домашнем слабом вине, которое поступало в дом Красивого Зюка не бутылями, но бурдюками в пол его роста. Но - рано или поздно наступает срок расплаты, Дигон... Пришел сей срок и для Деба. Уж не ведаю, чем он задобрил богов - скорее всего, боги тут и ни при чем, просто голову надо иметь не пустую, - а удача-изменница вновь повернулась к нему лицом. Впрочем, может, всего лишь подмигнула... Если тебе доводилось бывать прежде в Хосе, ты должен был слышать о банде Медведя Пино...

- Слышал, - кивнул Дигон, коего уже весьма заинтересовал рассказ Висканьо. - Они живут в Хосийских горах.

- Верно. Не стану перечислять их грязные делишки - тебе они, конечно, известны. Полна земля слухами... Но об одном все же скажу. Однажды крестьянин из Собачьей Мельницы попал им в руки... Незавидная судьба... Ему удалось бежать. Израненный, он добрался до сельца и перед тем, как душа его отлетела к Ущельям, поведал страшное известие: бандиты Медведя Пино собираются напасть на Собачью Мельницу. Ты понимаешь, Дигон, что сие означало. Кровавая резня, после которой в сельце не осталось бы ни одного живого человека... А если знать, что ближайшие соседи живут в трех днях пути... В общем, помощи ждать не приходилось. И тогда люди обратились за советом к Дебу Абдарраху. Он внимательно выслушал их - о, Дигон, он умеет быть таким внимательным, что хочется рассказывать ему ещё и еще! - потом мягко улыбнулся и пригласил за стол. Пять дней и пять ночей по приказу Красивого Зюка жители Собачьей Мельницы рыли вокруг сельца рвы, заполняли их водой, а после закрывали деревянными щитами, подпиленными ровно посередине. На шестой день банда Медведя Пино спустилась с гор. Надо ли рассказывать дальше, Дигон?

- Они провалились. А когда бултыхались в воде, их было легко переколоть по одному.

- Верно! Простое решение принял Деб, но ведь бандиты и вовсе не ожидали отпора! Так Красивый Зюк заплатил крестьянам долг и стал - не смейся - настоящим императором Собачьей Мельницы! Это они его так называли, и он не возражал. Он разбирал тяжбы, мирил, наказывал... Он был справедлив! Но... Сие продолжалось недолго. Вор остается вором всегда, как жрец благого Митры остается жрецом не только в храме, но и на пиратском судне, и в шайке разбойников. Деб стал раздражителен, часто впадал в неправедный гнев, до полусмерти пугая двух крестьянок, что жили у него в доме и вели его хозяйство. Да и соседи уже боялись заходить к нему запросто, как раньше... Приносили обычную дань, и норовили поскорее смыться, дабы не попасть на глаза столь сердитому господину... Видно, Красивому Зюку все же наскучила однообразная деревенская жизнь... В один ненастный день, когда после истерики очередного младенца разразилась настоящая буря, вызвал к себе Деб одного старика, да снарядил его в Тим с грамотой. Уж не ведаю, что в ней было понаписано, только через какое-то время прибыли в Собачью Мельницу два парня - близнецы, похожие между собой, как один твой глаз походит на другой. Ростом - с меня, а я ведь макушкой достаю тебе до носа! Зато шириною они и тебя превосходят. Черявые, угрюмые, малость туповатые, но... добрые. Смешно, правда? Где их откопал Деб?.. До сих пор понять не могу. Они называют его отцом, он их - детьми, но я не верю, Дигон, что у такого человека как Красивый Зюк вообще могут быть дети... Один, Гана, выпить любил - я его по тому и отличал от Мисаила. Того от вина прямо воротило, а пива он и нюхать не мог. Вот эти-то близнецы и похитили меня по приказу Деба из жаркого городишка Кеми, что находится в Горгии. Я жил там у одной красотки из высшего общества, приносил ей удачу. Красотка эта, между нами, страшна была, как задница Бургана. Жирная, кривоногая, и лицо словно у мартышки из джунглей Ло-Дакхе... Но со мной ей проходу от мужчин не было. Первые красавцы наперебой тащили её в постель, а трое даже хотели жениться... Она все куксилась, ждала принца или, на худой конец, рыцаря, да так и не дождалась. Гана и Мисаил запихали меня в сундук, сундук погрузили на корабль, и уплыли в Багес. Слыхал я, что после меня и последний нищий не взглянул в её сторону... А Красивый Зюк принял меня как высокого гостя! Клянусь Митрой, Дигон, и благородного нобиля так не принимают его же сородичи! Пока мы с ним пили да ели, он все выспрашивал, почему это я талисман. Откуда мне знать? Видно, боги одарили меня сим талантом... Очень скоро Дебу предоставилась возможность убедиться в этом самому - он взял меня с собой на охоту, и подстрелил молодую самку оленя, кабанчика, и целую пропасть куропаток! Я понимаю, почему ты улыбаешься, Дигон. Да, хорошему охотнику ничего не стоит принести домой и более богатую добычу. Но Деб никогда не был метким стрелком, и я сам слышал, как крестьяне толковали между собой о поистине удивительной его способности с десяти шагов промахнуться в стену дома... А потом мы поехали в Иссантию - он хотел проверить, можно ли при мне свистнуть из кармана стражника кошель с деньгами так, чтоб тот ничего не заметил. Мы и полпути не проехали, как он до нитки обобрал двух гвардейцев; причем пока он тащил их мешки, они рассказывали ему о своих любовных похождениях в Кордаве! Деб был так доволен, что решил не ехать в Иссантию, а вернуться в Собачью Мельницу и заняться делами. И вот об этом-то, Дигон, я и хотел поведать тебе...

* * *

На этом Виви оборвал свой рассказ и выразительно посмотрел на аккерийца.

- А не пора ли тебе снова залезть в реку? Я проголодался. Угрюмо усмехнувшись, Дигон медленно встал. Темные воды Колота, у берега покрытые зеленым ковром, были вялы и безжизненны; даже лучи восходящего солнца не блистали на матовой глади. Нечто похожее на тоску царапнуло вдруг суровую душу капитана: зачем он здесь, в пустынной степи Багеса? случайно ли ветер странствий занес его сюда? Подавив вздох, Дигон сплюнул в пепелище костра, не найдя иного ответа на вопросы сии, потом повернулся к рыжему. Тот удивленно взирал на него круглыми наглыми глазищами, не в силах понять, почему же этот огромный парень не спешит к реке за новой партией рыбы. Неужели он ещё не голоден? Виви смиренно перенес долгий взгляд синих Дигоновых глаз, и так же смиренно, не издав ни звука, вознесся над землею в могучих руках нового знакомого. Но когда Дигон, ухнув, зашвырнул его в вонючий Колот, рыжий испустил дикий вопль, сравнимый, разве что, только с брачной песней крукана - обезьяны, что обитает на знойном юге, в устье реки Зархебы. Правда, в отличие от крукана Висканьо не умел плавать, а потому, лишь погрузившись, тут же затонул. Лежа на самом дне, таком глинистом и скользком, рыжий проклинал всех капитанов на свете вместе с их жестокими богами; в ужасе чувствуя, как рвутся наружу последние пузырьки воздуха, он не сделал и попытки спастись - руки и ноги его оцепенели, тощий зад сделался вдруг тяжелым, словно кузнечный молот. В мутной воде перед его глазами уже маячила дорога к Ущельям, и он закрыл глаза, готовясь достойно перейти в чужой мир, как тут что-то крепко ухватило его за ворот рубахи и потянуло вверх. Мокрым котенком болтаясь в железной руке аккерийца, Виви размышлял о превратностях судьбы, этой своенравной сестры всех богов, что скрестила до того параллельные пути его и Дигона. "Почему? - мысленно восклицал он, - почему меня не выловил какой-нибудь добрый купец, или красивая девушка, или цирюльник императора? Почему я попал в лапы неотесанного дикаря, коему даже неизвестно, как надо обращаться с талисманом? О, проклятый Стах... Не иначе как по сговору с Бурганом породил ты аккерийцев..." Здесь сетования Виви оборвались, ибо Дигон зашвырнул его в кусты, оказавшиеся весьма колючими. Пока рыжий, стеная и кряхтя, выбирался на свободу, отпрыск Стаха и Бургана натащил сухих веток и развел костер; затем, закатав штаны, снова отправился к реке и начал шарить руками в мутной воде, то и дело плюясь и изрыгая проклятья. После первой же громадной рыбины, готовой стать вторым завтраком для двух путешественников, раздражение капитана начало понемногу угасать. А когда на берегу выросла целая серебристая куча, из которой торчали плавники и хвосты, и рыжий, не глядя на нового приятеля, уже просовывал веточку в разинутую словно нарочно за этим рыбью пасть, на смену раздражению пришло иное чувство, заменяющее порой все прочие - голод. Сглатывая слюну, Дигон завороженно смотрел, как розовеет над костром его добыча, как капает сок на раскаленные угли; ноздри его шевелились, с вожделением вдыхая волшебный запах свежей жареной рыбы, а дух желудка, живущий, как полагал старый знакомец капитана Клюш Плут из Нанзара, где-то под ребрами, нетерпеливо ворчал в ожидании жертвоприношения. Наконец бока рыбины зарумянились, и Дигон торжественно снял её с жертвенного алтаря. Виви достался хвост с маленьким кусочком мяса, чему он был чрезвычайно доволен: после купания в Колоте и барахтанья в кустах он не то что не особенно рассчитывал на благосклонность сурового своего спасителя, но и вовсе не думал, что он его накормит. Однако, утолив первый голод, тот явно был готов слушать дальше рассказ рыжего талисмана, о чем свидетельствовал умиротворенный взгляд его помутневших синих глаз. Но пока он молчал, молчал и Виви, не осмеливаясь словом потревожить таинство трапезы капитана.

- Ну? - прорычал Дигон, коему в действительности очень хотелось услышать продолжение истории. Первобытное чутье его подсказывало: здесь есть чем заняться. Путь к славе и богатству снова открыт! Нет, совсем не случайно ветер странствий занес его сюда, в багесскую глухомань; не случайно рядом с ним сейчас сидит и пыхтит рыжий недоносок, который, оказывается, вдобавок к природной наглости ещё и не умеет плавать. Ничто не случайно в мире сем, ничто... - Ну! - повторил капитан, сверля Висканьо синим холодным взглядом своим. - Говори, что было потом! И рыжий, торопливо проглотив свою долю, почтительным шепотом продолжил повествование о Дебе Абдаррахе и собственной злой судьбе.

* * *

- Вот что рассказал мне Красивый Зюк одним прекрасным вечером, сидя за бутылью сладчайшего эганского красного: "Много лет назад, когда на свете не было ещё ни тебя, ни даже меня, жил в Саадхе - маленьком и пыльном городке на востоке Тима - мудрец, астролог и просто провидец Баг Левен. Дом его стоял на самой окраине Саадха; за ним начиналась пустыня, а потому песчаные смерчи не раз качали ветхую каморку Бага, занося её песком почти по крышу, как в Ванахейме пурга заносит дома снегом. Питался мудрец так же, как я теперь - то есть жители таскали ему черствый хлеб да воду, а большего он не желал. Ты улыбаешься, Висканьо?" Так сказал мне Красивый Зюк, прервав рассказ. Я и в самом деле улыбался, Дигон, ибо на нашем столе нашлось место и доброму жареному каплуну размером с пивной бурдюк, и глубокому блюду, полному вареной с травами фасоли, и отличному куску свинины в том же эганском красном, не говоря уже о медовых лепешках и фруктах... Так что питался тот мудрец совсем не так, как его соотечественник Деб Абдаррах. И хотя я понял, что именно он имел в виду, мне захотелось немного подшутить над ним... "Я улыбаюсь, - ответил я Дебу, - потому что сей жареный каплун мало походит на черствый хлеб, а сие чудесное эганское вино ничем не напоминает мне простую воду." Благодушно усмехнувшись, хозяин махнул холеной белой рукой своей и, будучи не расположен более говорить со мной о разнице в питании его и мудреца, продолжил эту весьма занимательную историю: "В Саадхе не было человека, который не знал бы, что Баг Левен может совершенно бескорыстно предсказать судьбу любого, знакомого и незнакомого. По звездам, по руке, по игральным костям читал он чужую жизнь своим сухим, безжизненным и скрипучим голосом. Кроме того, он вышел однажды на улицы города - а на памяти старожилов такого ещё не случалось - и громко возвестил о скором землетрясении. Счастье жителям Саадха - они ему сразу поверили и тем самым спасли себе жизнь. Через пару дней, когда в городке не осталось никого, кроме Бага Левена, земля разверзлась под Саадхом и поглотила больше половины домов, разрушив до основания те, что устояли... И только каморка мудреца осталась невредима. Когда жители вернулись в родные места и увидели разруху, царящую там, они поняли, как необъятно велик ум их Бага, как необычайно чувствительно его сердце - ведь только сердцем можно почувствовать колебания неба и земли. И тогда... Но - прости меня, Висканьо, я несколько поторопился..."

- Ты что, запомнил каждое слово этого Зюка?

- Ну да, - легко ответил вполне освоившийся за время повествования Виви. - Это не так уж трудно. Надо просто внимательно слушать.

- Ладно, валяй дальше...

- Итак, "прости меня, Висканьо, я несколько поторопился, - сказал мне Деб, - и забыл упомянуть кое о чем... Старый Баг, аскет и затворник, имел только одну слабость - золотые безделушки, и ее-то питал с наслаждением, покупая все, что только приносили в его дом жители и проезжие. Зачем они были нужны этому одинокому старцу, чей земной путь мог завершиться в любое мгновенье, следующее за тем, что уже миновало? И откуда у него, всю жизнь, кажется, проходившего в одном дырявом платье, брались деньги на такое дорогое удовольствие? Вот два вопроса, на которые я и сейчас не знаю ответа. Может быть, какой-либо проезжий купец оставил ему в благодарность за хорошее предсказание мешок золотых, а может, он нашел клад в полу своего старенького домишки... Не знаю, нет, не знаю... Зато мне известно нечто другое..." На сем Деб остановился и предложил мне отведать бритунского белого. Тебе не приходилось пить его, Дигон?

- Отрава, - коротко констатировал капитан, обгладывая кости последней рыбины.

- И я того же мнения. Но Деб был в восторге от кислого вкуса этого вина и ещё больше от его мерзкого терпкого запаха. Я же глотнул раз, а потом незаметно вернулся к эганскому... Эх, - мечтательно произнес Виви, хоть бы четвертушку маленькой бутыли к нашей милой ароматной рыбке... Ладно, ладно, Дигон, я продолжаю. Деб выпил до дна огромный кубок своего любимого бритунского белого, крякнул, затем налил себе еще, и только тогда я услышал, что же за "нечто другое" стало ему известно. "Давным-давно, задолго до появления на свет мудрого Бага Левена, в предместьях Сухмета древнего горгийского города - жил золотых дел мастер Хатхон. Его медальоны, статуэтки, перстни и прочая ювелирная дребедень ценились в Горгии наравне со кораблями, домами и женщинами, то есть очень высоко. Самые богатые нобили не всегда могли позволить себе купить что-нибудь из изделий Хатхона. Лишь у жрецов Сета, людей наигнуснейших и наиподлейших - уж поверь мне на слово, милый мой талисман - хватало денег на все, и на то, чтобы с ног до головы обвешаться золотыми безделушками мастера - тоже. Ты понимаешь теперь, Висканьо, что Хатхон был одним из самых богатых горгийцев, ибо - и в этом я всецело с ним согласен - умел ценить свое искусство. Ах, мой друг, по молодости лет ты ещё не можешь знать о том, сколько людей загубило свои жизни именно из-за того, что не умели ценить себя и свои способности. Вот ты, к примеру. Горд ли ты столь редким даром, коим наградили тебя добрые боги? Готов ли ты потребовать за один день помощи кому-либо караван самоцветов и красотку-рабыню? Ты качаешь головой? Ты слишком скромен, мальчик. Я! Я готов дать тебе и караван и красотку, сложность заключается в том лишь, что у меня нет ни того, ни другого, вот я и вынужден был украсть тебя и силой принудить остаться со мной..." На этом месте Красивый Зюк довольно противно захохотал, обдав меня тошнотворным запахом бритунского белого. Я отвернулся. Мне вовсе не было обидно, Дигон, просто я хотел дать ему понять, что не слишком-то рад своему заточению в его доме. Тогда, может быть, он стал бы осторожнее использовать мой дар, а главное - берег и кормил бы как следует меня самого. Скажу тебе честно, капитан, мне нравилось у Деба, и нравился он сам - но он не должен был этого знать, не так ли? Я путано изложил тебе свои мысли на сей счет, но ведь они тебя мало волнуют, да? - получив подтверждение в виде небрежного кивка аккерийца, Виви со вздохом продолжал рассказ.

- Когда Деб наконец заткнулся и с опаской посмотрел на выражение моего лица, я позволил себе слегка улыбнуться. Он радостно осклабился мне в ответ. Как видно, старик все же боялся, что я могу попробовать улизнуть от него! Он подвинул мне остатки каплуна и налил полный кубок эганского красного, заметив, с каким удовольствием я пью это вино. "Что же случилось с Хатхоном, Деб?" - спросил я его после того, как осушил половину кубка. "Ничего, - пожал плечами мой хозяин. - Разве я сказал, что с ним что-то случилось? Хатхон прекрасно дожил до глубокой старости и в Ущелья ушел богачом, хотя, между нами, Висканьо, нужны ли ему деньги в царстве мертвецов? Впрочем, то же можно сказать и обо мне... Зачем мне деньги, если путь мой все равно завершится в Ущельях, и помоги мне Астан, чтоб сие произошло не очень скоро... Тем не менее я обожаю золото и хочу его, как ты, юноша, хочешь любви... Один вид монеты приводит меня в состояние благости. Так жрец нашего светлого бога Адониса млеет, узрев в небесах ярко вспыхнувшую на миг звезду - знак согласия высших с его служением им. Но я опять отвлекся, Висканьо. Кажется, я говорил о Хатхоне? Бр-р... После смерти его тело намазали какой-то дрянью и положили в деревянный ящик. Горгийцы утверждают, что если раскрыть ящик через пятьсот лет, труп будет цел, только хрупок, сух и цветом бур. Ф-фу! Не правда ли? Называется сия гадость мумией и стоит человеку при жизни больших денег. Ты хотел бы быть мумией? И я тоже. Но ты ведь жил в Горгии и должен об этом знать лучше меня!" "А я и знаю, - ответил я. - И видел мумий сам. И со жрецами Сета я имел несчастье познакомиться. Ты, Деб, совершенно прав, когда говоришь, что люди сии наиподлейшие: за мой рыжий волос ублюдки едва не скормили меня аллигаторам!" "О-о-о, это страшные звери! Как же тебе удалось избежать столь ужасной гибели? Насколько я понял, твоим даром может воспользоваться кто угодно, кроме тебя самого!"

- Хватит болтать! - Дигон, который давно уже поглядывал на солнце, висящее в зените, устал слушать пространный рассказ рыжего. Желанной сути он пока не дождался, хотя Виви подходил к ней не раз, а остальное - вроде дурного характера жрецов Сета да мумий - его никак не трогало. - Вставай. Пойдем к Иссантии. К вечеру остановимся где-нибудь на ночлег, и ты доскажешь мне свою байку, но покороче, понял? Висканьо согласно кивнул и с готовностью вскочил на ноги. Ему самому не терпелось попасть в столицу Багеса и там свершить то, что он задумал ещё во время плавания на доске по Колоту. Все же хорошо, что выловил его именно Дигон! Ни добрый купец, ни красавица, ни, тем паче, императорский цирюльник не смогли бы ему помочь в этом деле, а были бы только обузой. Да и не решился б Виви поведать им то, что только что услышал от него капитан... Рыжий с улыбкой посмотрел в широкую спину нового спутника и вприпрыжку поскакал следом. Могучий воин и талисман - что может быть сильнее в этом мире? Маги Черого Круга? Ха! На таком оптимистичном соображении Висканьо догнал Дигона и пошел с ним рядом, изо всех сил стараясь попадать в шаг...

Глава 3

К вечеру спутники прошли расстояние тридцати полетов стрелы, и к тому времени, как огненное око Митры начало опускаться за полосу горизонта, миновали уже пышный плодородный лес и дикое поле. Виви доверху набил мешок Дигона фруктами, и теперь тащил его сам, ибо капитан с презрением отверг такую пищу, надеясь изловить кабанчика либо, на худой конец, ту же рыбу в Колоте. Кабанчик не замедлил появиться, причем бежал он так вяло, так неторопливо, словно нарочно ждал, когда аккериец достанет кинжал и метнет ему между глаз. Конечно, Дигон так и сделал, при этом совсем не радуясь добыче, а ворча и хмурясь. Он уже не ощущал прелести победы - ведь она принадлежала не ему лично, воину и бродяге, а волшебной силе рыжего талисмана, прилепившегося к нему волей Митры ли, волей Бургана ли - сейчас это не имело значения. С того самого момента, когда освобожденный от веревок юнец протянул руки к его костру, капитана не оставляло желание расстаться с ним. Что же мешало Дигону прогнать парня? Он и сам пока не мог понять толком. Может быть, та непреодолимая жажда действия, которая влекла его с места на место, из города в город, из страны в страну? В рассказе Висканьо он не просто услышал - почувствовал будущее приключение, и это заставляло его сердце сладостно замирать, окунаясь в теплый и светлый туман надежды. А вдруг сие станет той ступенью, которая приведет его к цели? С другой стороны, капитан давно уже знал - путь к цели несравнимо важнее и интереснее её достижения. Но разве что-нибудь говорит о том, что это приключение не будет важным и интересным? Вздохнув, Дигон покосился на спутника, чья рыжая голова мелькала где-то за его плечом, и остановился. Справа - Колот, слева - небольшая рощица, и на опушке её, покрытой густым ковром травы, можно развести костер... Потускневший розовый диск медленно опускался за горизонт; сумерки густели, наливались черотой так быстро, как то бывает только летом... Сбросив кабанчика, аккериец молча принялся за дело: натаскал веток, коих в рощице было множество, развел огонь, потом принялся свежевать добычу. Рыжий бездельничал. С грустью глядя на сноровистого, но угрюмого приятеля своего, он пытался понять, в чем же заключалась его вина? Почему этот парень не желает вести с ним беседу, почему не смотрит на него, а если и смотрит - взгляд его холоден и бесстрастен? Уж лучше бы Дигон злился на Виви, швырнул бы его опять в реку или в кусты... С несчастным видом грызя лесное маленькое яблоко, рыжий размышлял о странной судьбе своей: сколько он себя помнил, его все время гнали, лупили и ругали почем зря. Приемные родители - слава Митре, почившие несколько лет назад - самый факт его нахождения считали дурным знаком, ибо если других детей люди обнаруживали на ступеньке крыльца или в саду, то младенца Виви нашли в куче навоза по дороге на базар. Ему было всего пять лет, когда родители выбросили его на улицу. Скитаясь по помойкам в поисках пропитания, он страстно желал обрести свой дом и свою семью, но такие же оборванцы, как он, быстро отучили его мечтать. Зато, с утра до ночи бегая с шайкой малолетних воров, Виви обнаружил в себе дар талисмана. Жаль только, что дар сей никак не распространялся на него самого - большего неудачника Висканьо до сих пор не встречал. У него все валилось из рук, и куда бы не направлял он стопы свои, потом обязательно выяснялось, что он в тупике, и что до него и после него ни один человек не пошел той же дорогой... Тогда он стал искать себе не семью, но хозяина. Первым был добрый, но глупый купец из Иссантии. Он позволил Висканьо называть его отцом и, как оказалось впоследствии, действительно полюбил его как сына. С появлением рыжего талисмана в печальных до того делах купца произошел существенный сдвиг: любая сделка становилась прибыльной, и вскоре важные и богатые соплеменники признали в нем своего, что сулило постоянную совместную деятельность, а значит, и постоянный доход. Увы, меньше чем через год рыжему пришлось расстаться со вторым приемным отцом. Случилось так, что знатный нобиль, приближенный и чуть ли не друг короля, пришел к купцу с просьбой: дать под залог фамильного перстня большую сумму денег на две луны. Обрадованный купец без долгих раздумий дал согласие, и сделка состоялась. Но Виви не смог перенести того, что в их доме (да ещё в незапертой шкатулке) лежал такой красивый перстень. Не особенно мучаясь угрызениями совести он достал его оттуда и припрятал. Когда преступление раскрылось - а даже обожающий приемыша купец без труда сообразил, кто свистнул перстень из шкатулки Висканьо пришлось вернуть украденное и покинуть дом, ставший для него родным. Приемный отец плакал, но твердо стоял на своем: вора он не потерпит рядом, да и другие купцы вряд ли его поймут, если опять увидят здесь Виви. Потом были долгие скитания по Лахоре и Канталии, по Леведии и Герштунии. Гиперборея, Асгард, Аккерия, снова Канталия... Нигде не нашел пристанища рыжий талисман, и лишь оказавшись в Горгии сумел там задержаться: стареющая нимфоманка, о которой рассказывал он Дигону, быстро поняла, в чем дело, и с превеликим удовольствием приютила Виви у себя. Вереница её женихов, бесконечные разговоры о мужчинах и их достоинствах, жеманство, белила, кусками опадающие с её увядших щек - все это безумно наскучило рыжему в первую же луну, а потому он был даже рад, очутившись в крепких руках Ганы и Мисаила, кои молча и сноровисто запихали его в сундук, погрузили на корабль, с корабля на пристань, с пристани на повозку... Ему и в самом деле понравился новый хозяин - Деб Абдаррах. Невозмутимый, обстоятельный, умеющий вести беседу... В глубине души Виви был уверен, что он не простой вор. В странной улыбке его, в повадках, в бездонных мутных зрачках даже юный талисман узнавал прожженого бандита, до коего и Медведю Пино было так же далеко, как нищему до императора... Сколько раз он купал в чужой крови свои белые холеные руки? Рыжий полагал, что не один и не два, а много больше. Но - приятные манеры, мягкий голос, своеобразное обаяние жестких черт лица... Впрочем, только Бурган знает, что там намешано внутри его отпрыска... И все же Деб явно был сумасшедший! Виви скривился, вспомнив, с каким лихорадочным блеском в карих глазах он излагал ему свой план. Слюна так и летела в стороны, а от былого спокойствия не осталось и следа. А в общем, все равно и это кончилось... Может, капитан согласится стать его хозяином? Хотя бы на время... ... Пленительный запах жареного мяса заставил Виви быстро проглотить огрызок яблока и подсесть к костру. Молча Дигон отхватил кинжалом здоровый кусок от кабаньего бока и сунул его рыжему спутнику, молча подбросил в огонь сухих веток, пошебуршил палкой угли, и только тогда тоже принялся за еду. Чавкая, урча и повизгивая, Висканьо смолотил свою долю быстрее аккерийца, уставился голодными глазами на обкромсанную тушу.

- Держи! Капитан кинул рыжему кинжал, и тот ловко начал пилить кабанью ногу, дрожа от нетерпения. С усмешкой смотрел на него Дигон: и ему было мало одного куска, но этот тощий багесец поистине оказался обжорой. Куда только влезало такое количество пищи, какое он с легкостью в себя пихал! Качнув головой, капитан выломал целую ногу и вцепился в неё зубами, обливаясь соком и порыкивая от удовольствия. Когда с кабанчиком было покончено и спутники, еле живые от неуемного чревоугодия, отвалились в разные стороны от костра, благодать снизошла к суровой душе капитана и он возжелал услышать наконец продолжение истории рыжего.

- Ну, - молвил он, кончиком клинка выковыривая из зубов застрявшее мясо. - Болтай дальше, но поскорее. Я спать хочу. Висканьо покорно кивнул, на сей раз не испытывая никакой охоты продолжать рассказ. Он объелся; ноги его гудели после целого дня пути, а глаза закрывались сами собой, будто сон положил на веки край тяжелого своего покрывала. Но - делать было нечего. Пока Дигон с ним - Виви должен следовать его желаниям.

- Я готов рассказать тебе все - от начала и до конца - так коротко, как только сумею. И все же я буду говорить долго. Станешь ли ты слушать, капитан? Не уснешь ли?

- Усну - утром доскажешь. Стах! Да не тяни же!

- Хорошо. Я остановился на том, как Деб сказал мне: "Насколько я понял, твоим даром может воспользоваться кто угодно, кроме тебя самого!" Это и взаправду так, Дигон. Если бы вместо тебя пошел ловить рыбу я - будь уверен, мы остались бы голодными. Ты, конечно, хочешь знать, как же тогда я спасся от пасти аллигатора?

- Нет, не хочу. Виви, который только-только начал входить во вкус повествования, обиженно смолк.

- О, потомок шелудивого осла! - беззлобно проворчал Дигон, и на это рыжему нечего было возразить, ибо он понятия не имел, чей же он в действительности потомок. - Бурган с тобой, валяй про аллигатора!

- Все очень просто, - приосанился Висканьо, довольный милостивым разрешением поведать сию подробность его жизни. - Меня вытащила из клетки моя старушка. Помнишь, та горгийка, которая искала жениха из принцев? Вот она и повернула ключ в ту сторону, в какую было нужно... Но я вижу по глазам твоим, что тебе не терпится узнать о моей беседе с Красивым Зюком? Что ж... Я пропущу наше с ним горячее обсуждение разных способов казни в Горгии, и перейду прямо к делу. Вот что поведал мне Деб дальше: "Милый мой Висканьо, теперь, когда мы наконец нашли друг друга, я открою тебе тайну, которую хранил всю жизнь. Но сначала ты должен дослушать про Бага Левена, мудреца из Саадха. Как я уже говорил, у него была лишь одна слабость золотые побрякушки. После того, как он предупредил жителей города о землетрясении, они преисполнились благодарности и нарекли Бага "почетным гражданином Тима", что само по себе не являлось такой уж ценностью (во всяком случае, так считаю я). Гораздо приятнее было другое: они стали таскать ему золото бесплатно! Конечно, в том хламе, какой издревле хранился в их сундуках, вряд ли могло оказаться что-либо очень дорогое, но Баг радовался и этому. И кто знает, не таким ли путем попал в дом мудреца... Впрочем, о сем чуть позже... Кажется, я упоминал, что наш Баг жил одиноко и праведно? Ну, его нравственность нас не слишком волнует, правда? Что же касается одиночества... На первый взгляд нам наплевать и на это. Но только на первый взгляд! Как ты думаешь, кому после его смерти перешло бы все накопленное им? Нет, не соседу. Родственнику! Так вот, один родственник у него все же был - внук тетки сводного брата отца Бага. Проживал сей достойный муж в столице Багеса, в Иссантии, и в то время, о котором я веду рассказ, вовсю сосал материнское молоко. Сейчас-то он будет, пожалуй, постарше меня, а я, как-никак, на днях справил пятьдесят пять зим..." Должен тебе сказать, Дигон, что лицом Деб Абдаррах довольно-таки молод, и я б ему не дал и сорока двух. Не хмурь брови, капитан, я продолжаю его повествование. "... а я, как-никак, на днях справил пятьдесят пять зим... И после смерти Бага - своевременной и тихой - его золото поехало с караваном в Иссантию, и уместилось оно в одном лишь тюке. Сие неважно, но чтоб рассказ мой был полон, скажу: вез наследство багова родственничка блонд из Руха, который занимался всеми делами нашего мудреца, так как много лет назад именно Баг посоветовал ему вложить все средства и силы в судейство. Блонд последовал совету и вскоре весьма и весьма преуспел. Исключительно из благодарности он и погрузил тюк с золотом Бага Левена на своего верблюда. Какова стоимость всех тех безделушек, приехавших к наследнику в Иссантию нас с тобой не должно трогать. Интересует нас только одна из них..." Тут разволновавшийся вдруг Висканьо прервался, вытер взмокший лоб. Дигон, однако, ничего не заметил - а может, сделал вид, что не заметил. Густые длинные ресницы его не дрогнули, и взгляд остался по-прежнему холоден и бесстрастен. Тем временем рыжий все-таки нашел в себе силы продолжать.

- Великую тайну открываю я тебе, Дигон, - осипшим голосом сказал он. - Гляди же, не брось меня одного. Ибо сдается мне, что ты и сам сможешь добиться успеха в деле сем, не прибегая к помощи талисмана...

- То лишь богам известно, - сумрачно ответствовал аккериец.

- Верно... Ну что же, слушай дальше. Я не был удивлен, когда Деб признался, что нас интересует только одна из золотых безделушек Бага нечто подобное я уже предполагал. Но какая? А Красивый Зюк опять начал издалека: "Не могу объяснить тебе, Висканьо, каким образом у бедного Бага Левена оказалась самая дорогая вещь работы горгийского мастера Хатхона сего не ведаю, - но он ею завладел. Знал ли мудрец о своем богатстве, нет ли - что о том толковать! К богу Шакалу все лишнее! Суть в том, что вместе с золотым ломом в Иссантию поехала и эта бесценная штуковина." Здесь, Дигон, я не выдержал и спросил, что же за штуковина поехала в Иссантию с караваном честного блонда. "С виду вроде бы ничего особенного... - неохотно ответил мне Деб. - Три маленьких - не больше твоей ладони - фигурки. Пастушка, держащая перед собою корзинку с яблоками, да две овцы при ней. Надо сказать, что мудрец Баг Левен был последним, кто обладал всеми тремя фигурками. Сейчас у наследника его хранится только пастушка с яблоками овец украл один нищий придурок, случайно забредший в дом, и потом продал их по отдельности. Когда мы доберемся до Иссантии, мы найдем придурка и узнаем, кто его покупатели..." "Зачем? - опять спросил я. - Зачем нам знать, где овцы? Не проще ли забрать одну пастушку?" Деб рассмеялся. Кстати, Дигон, у него очень неприятный смех... Не сердись, я продолжаю. "Одна пастушка, мой юный друг, стоит не больше, чем королевский дворец! И овцы тоже - за каждую нам заплатят по мешку золота, и только. Зато вместе им цена - весь Багес с землею, садами, домами и пастбищами!" Признаться, Дигон, после этих слов мне стало дурно. Стать владельцем Багеса? О, я с удовольствием! Конечно, я понимал, что Деб просто приводит пример стоимости фигурок и никто нам с ним не продаст целую страну, и все же... И все же! Когда глоток эганского красного привел меня в чувство, я задал Дебу очень важный вопрос. "Скажи мне, - попросил я. - А где мы найдем такого покупателя на пастушку с овцами? Есть ли в мире такой богач, у которого хватит денег на то, чтоб купить Багес или, предположим, Лахору?" Деб надулся как индюк и выдавил: "А сие не твоя забота, мальчик. Я уже знаю покупателя, и он ждет свою пастушку с нетерпением!" Мне очень стыдно, капитан, но при этих словах я чуть было не умер. Я представил вдруг, что сижу не в доме тимитского вора Деба Абдарраха, а во дворце, и дворец тот, конечно, находится не в Собачьей Мельнице, а в огромном красивом городе. Вокруг меня танцуют юные красавицы, и виночерпии стоят перед троном моим не только с кувшинами лучшего в мире вина, но и с печатью любви и почтения на лицах... Ах, как ясно увидел я сию картину, Дигон... Могло ли прежде мне, мальчишке из грязной помойки, даже привидеться такое в чудесном сне? Да и сейчас, когда я говорю об этом, сердце мое трепещет и стонет... Виви уткнулся вдруг носом в траву и горько заплакал.

* * *

- Вот навязался на мою голову, - пробурчал Дигон, пожимая плечами. Клянусь Стахом, приятель, твой Деб - хитрая лиса, и ничего ты не получил бы за эту девчонку с овцами! Ну, подумай своей пустой башкой! Разве стоит фигурка, пусть даже золотая, целой страны?

- Три фигурки... - всхлипывая, поправил Виви.

- Тьфу ты... Да хоть десять!

- Но ты же помнишь, Дигон, - рыжий сел, скрестив ноги, и вперил в аккерийца сердитый взгляд, - что я рассказывал тебе о мастере Хатхоне! Его работы стоили очень дорого, как дома и корабли! А пастушка с овцами - самая ценная его вещь!

- Наплевать! - отрезал капитан. - Все равно не стоит она Багеса. И даже вонючего Ванахейма не стоит. И не морочь мне голову! Висканьо замолчал, обдумывая контраргумент. Вихры его встопорщились от деятельной работы мозга ещё больше, розовые уши зашевелились.

- А зачем тогда Дебу эта пастушка? - торжествующе воскликнул он наконец. - Ну, что скажешь?

- Видно, не все тайны он тебе открыл, парень, - лениво пояснил капитан и закончил надоевший ему разговор долгим зевком. На это рыжему нечего было возразить. Он тоскливо уставился в черое небо, то и дело ежась от холода - костер отлично согревал его спереди, но сзади стоял редкий, продуваемый насквозь лесок, и, хотя ветер веял слабый, ленивый - языки пламени уверенно вздымались вверх, не отклоняясь в сторону и на ладонь, его вполне хватало на то, чтобы совсем онгорозить тощего полураздетого мальчишку. Очень редкая ночь, даже южная, тепла настолько, что человек свободно может обойтись одной полотняной рубахой и короткими штанами, а ночи в Багесе никогда не славились жарой. Духотой - да, но не жарой. А потому несчастному талисману приходилось несладко в своем скудном одеянии. Он мог бы попросить у Дигона куртку или плащ - тот, напротив, был одет как иранистанский принц, отправившийся в путешествие на далекий север и более всего на свете боящийся снега и простуды, - но не решался. Так и сидел он на холодной как мрамор траве, дрожа всем телом и мечтая о наступлении утра. Тогда солнце вновь согреет его добрыми лучами, и может так случится, что Митра заметит наконец ярко-рыжую, словно его огненное око, голову маленького своего раба, наделенного таким редким, но таким бесполезным для него самого даром... Погруженный в печальные свои раздумья, Виви не сразу ощутил на плече тяжелую руку капитана. А когда ощутил, и повернулся к нему с подобострастной улыбкой на тонких бледно-синих губах, то чуть не свалился в костер от потрясения. Сурово хмурясь, Дигон протягивал ему свою прекрасную кожаную куртку на волчьем меху, такую огромную, что в неё можно было запросто закутать трех таких же Виви.

- По мне, так превратись ты хоть в сугроб, - ворчливо сопроводил аккериец свой щедрый дар, - и пусть Бурган сожрет мою печень, если я пожалею... - тут он запнулся, но все же продолжал. - А талисман в Иссантии мне точно пригодится.

- Ты решил идти за пастушкой? - с восторгом выдохнул Висканьо, клацая зубами от холода.

- Ты был прав - если вору из Тима так нужна эта золотая игрушка, значит, и мне она не помешает... А теперь спи. Виви показалось, что голос капитана несколько помягчел при последних словах. Но скорее всего, только показалось... Мечтательно улыбаясь, он свернулся клубком в теплом чреве Дигоновой куртки и, позабыв о только что мучивших его печальных думах, сладко уснул. Ему виделся большой и красивый дом, пышный сад, и под абрикосовым деревом - уставленный яствами стол, а за столом Дигон, небрежно подбрасывающий на ладони золотую фигурку пастушки...

* * *

Потом сон кончился. "Вставай, рыжая вошь!" - услышал Виви чей-то бас издалека, с верхушек деревьев или облаков... Он приподнял рыжие ресницы и узрел прямо перед собою яркий огненный шар, из которого струились нежные, светло-желтого цвета лучи. Ночь промелькнула так быстро, что он не успел выспаться, и теперь глаза его слезились от света, а виски ломило будто после неумеренно употребленного накануне вина. Тем не менее рыжий довольно бодро вскочил, бережно отряхнул куртку и, мгновенье поколебавшись, вернул её владельцу. Спустя ещё несколько вздохов спутники снова шли по выбранной ими тропке вдоль Колота.

- До чего мне надоел Багес! - бормотал Висканьо, безуспешно пытаясь идти в шаг с аккерийцем. - То густо, то пусто... Смотри, какие леса здесь! А на востоке сплошная степь, каждый глоток воды приходиться беречь. Тьфу!

- Везде так, - меланхолично ответствовал Дигон, шагая чуть впереди.

- В Канталии не так! И в Агране, и в Хитае, и в Ордии...

- Много ты знаешь! В Агране есть такие заброшенные деревни, в которых до сих пор люди ведать не ведают, война или мир в стране, а в Ордии - я бывал там как-то - многим и в городах неизвестно имя их правителя...

- И я не знаю... - потупился Виви.

- Чего?

- Как звать нашего правителя... Капитан хмыкнул, но, как ни странно, ничего обидного рыжему не сказал. Видимо, его волновали сейчас совсем другие вопросы. Хитрый Зюк не открыл Висканьо всей правды, так что теперь им предстояло выяснять, кто же наследник мудреца Бага Левена и где найти придурка, укравшего, а затем продавшего золотых овец. Дигон не сомневался, что пастушка и в самом деле одна стоила гораздо дешевле, чем с овцами - в этом-то хоть Деб Абдаррах не погрешил против истины, иначе зачем ему было тратить время на поиски всех трех фигурок. Он явно знал имя наследника и мог достаточно легко его найти, не то что вороватого придурка... Но какая же часть тайны осталась неизвестной для рыжего? Только последний глупец - а Дигон никогда не относил себя к этой весьма многочисленной группе населения - мог поверить, что за обычную золотую статуэтку, пусть даже искусно сделанную, кто-то отвалит кучу денег. Аккериец на мгновенье забыл, что именно такой последний глупец сопровождает его в Иссантию, а вспомнив, снова хмыкнул и снова великодушно промолчал.

- Слушай-ка, Дигон, а как мы найдем наследника Бага?

- Ты же талисман, - пожал плечами капитан.

- Вообще-то конечно... А вдруг он уже продал ее?

- Хватит молоть вздор! - оборвал разболтавшегося спутника Дигон. Расскажи лучше, за что багесские крестьяне вышвырнули тебя из деревни.

- Багесские крестьяне? - недоуменно уставился на него рыжий. - Они не трогали меня.

- А кто же привязал тебя к доске и бросил в Колот?

- А-а-а... Это Гана и Мисаил, парни Красивого Зюка.

- Ты что, стянул у них кувшин пива? - довольный своей шуткой аккериец ухмыльнулся.

- Вот еще, - обиделся Виви. - В доме Деба всего было полно, зачем бы я стал воровать? Да и Мисаилу на пиво наплевать...

- А мне наплевать на Мисаила! Отвечай на вопрос, а то я разобью тебе башку. Клянусь Стахом, надоела твоя болтовня! Виви втянул голову в плечи, совсем свыкшись с мыслью, что теперь капитан - его хозяин, а посему надо его бояться и слушаться.

- Они подслушали мой разговор с Дебом и решили от меня избавиться.

- Что ещё за разговор?

- Я же рассказывал тебе... О пастушке с яблоками и её овцах... Парни почему-то не хотели, чтобы Деб нашел их. Без меня-то ему наверняка не справиться с этим делом...

- Стах... Вот это уже интересно... Что ж ты раньше о том молчал, рыжая вошь?

- Какая тебе разница, за что эти дурни кинули меня в реку?

- Прах и пепел! Дурень ты сам! Если они не хотели, чтобы Деб нашел пастушку, значит, они знают её тайну! А то с чего бы им мешать хозяину? Видно, тайна не так проста...

- Ты думаешь, Дигон? - с надеждой вопросил рыжий, замирая от счастья. - Я же сказал тебе - это не простая пастушка и не простые овцы! Нам дадут за них целый корабль золота! Он подпрыгнул и крутанулся на месте, повизгивая от восторга. Дигон бросил на него красноречивый взгляд и не менее красноречиво сплюнул. При этом он и не подумал задержаться и подождать Виви, а поскольку шаг его был много шире шага рыжего талисмана, он быстро ушел далеко вперед - когда Висканьо наконец догнал его, то некоторое время изо рта его вырывалось лишь тяжелое дыхание, и ни одного слова. Дигона сие не огорчило.

- Целый корабль золота... - пропыхтел Виви, как только к нему вернулась способность говорить. - Или два корабля...

- Копыто Бургана тебе в зубы! - сморщился капитан, словно разжевал незрелое лесное яблоко. - Ты заткнешься наконец?

- Или три корабля... Рыжий будто обезумел. Взгляд его блуждал по залитой солнцем реке, по равнине, на которой буйно цвели кусты и цветы; губы шевелились - он уже подсчитывал прибыль. Аккериец подавил вздох, снова поймав себя на мысли бросить этого недоумка обратно в Колот. Жаль, что такой удивительный дар боги отдали такому жалкому существу. Нет бы в спутники Дигону достался крепкий и молчаливый воин, или даже болтун - в конце концов можно его не слушать, - но хотя бы не тупой! Тимит Иава Гембех, с которым Дигон шел почти тем же путем, что ныне с талисманом, тоже любил потрепать языком, но он был насмешлив и умен! Он много бродил по миру и много знал - с ним было интересно! Тогда они тоже направлялись к морю Запада, где на Желтом острове жила гнусная обезьяна, стащившая у маленького племени из далекой страны Ландхаагген символ жизни и процветания - вечно зеленую ветвь маттенсаи. Бывало, правда, что и на тимита юный капитан смотрел как на безумца - чего стоит, например, история с леммингами, дикими вонючими крысами, которые время от времени полчищами спускаются с гор и бегут к морю. Как радовался тогда Иава, увидев их! "Лемминги! Я всегда мечтал посмотреть схождение леммингов с гор!" Это не помешало ему отбиваться от вонючих грызунов в пещере под горой, а потом снова ликовать от счастья... А битва с вампирами в древнем лесу? Именно Иаве пришло в голову позвать на помощь Асвельна, бога маленького племени антархов. Еще пара мгновений, и путешественники навесгда остались бы в том лесу, но Асвельн огромным белым облаком спустился с небес и освободил их... А бегство из злой деревушки Алисто-Мано? Опять же благодаря сообразительности и осторожности тимита они выбрались оттуда! Вспомнив Иаву, капитан несколько погрустнел: отличный был товарищ. Верный, честный и смелый. Таким и должен быть спутник. Иава себя не пожалел ради него, тогда ещё девятнадцатилетнего мальчишки, бросившись под смертоносный меч - нет, не простой обезьяны, но полудемона, наделенного злобой и силой царства мрака, его породившего... Дигон с отвращением покосился на обезумевшего рыжего, даже отдаленно ничем не напоминавшего тимита. "Вот навязался на мою голову..." - в который раз повторил про себя капитан, опять раздражаясь, и вдруг в голову ему пришла счастливая мысль. Резко остановившись, он загородил талисману тропинку и, когда тот приблизился, вперил в него холодный взор своих синих глаз.

- А что если Гана и Мисаил решили сами прибрать к рукам пастушку с овцами? - медленно, словно только что догадавшись об истинных намерениях коварных Ганы и Мисаила, произнес он. Рыжий выкатил глаза да так и замер, пораженный таким предположением до глубины души. Слава Митре, ум его был достаточно живой для того, чтобы моментально перескочить с одной темы на другую, а потому возбуждение его тут же сменилось разочарованием: вторая версия Дигона показалась ему более правдоподобной, нежели первая. Как же мог он так ошибиться в парнях Деба? Он-то считал их добряками, и даже простил им то, что пришлось по их милости весь вечер и половину ночи проплавать на доске по вонючему Колоту! Теперь-то они точно опередят его и капитана - у них было время в запасе! О, негодяи! О, хитрые тимитские ублюдки!.. Горькие думы обуяли рыжего. Скрежеща зубами от ярости, он представлял братьев-разбойников на базаре, где толстый купец торговал у них пастушку с яблоками, а тощий старьевщик - овец. Потом воображение нарисовало ему вереницу кораблей, груженых золотом, и на первом из них - те же гнусные бандиты, разодетые в хитайский шелк и парчу, сидят на палубе да попивают эганское красное... А потом... Потом он увидел себя в сточной канаве, полуголого и босого... Склонный к быстрой перемене чувств, Висканьо вдруг впал в прострацию, и лишь мысль его ещё моталась где-то около пастушки и двух воров, но уже не яростно, а с тихой грустью. В одно мгновенье превратившись из будущего богача и счастливчика в нищего бродягу, талисман решил все же и на сей раз смириться со злой судьбой. Пробормотав проклятье, адресованное Бургану и детям его Гане и Мисаилу, он понурил голову и поплелся за Дигоном, который был вполне доволен тем, что нашел такой простой способ отвлечь рыжего от бредовых идей.

- Хей, рыжая вошь! А не спуститься ли нам к реке? Я хочу рыбы! Висканьо покорно кивнул и вслед за капитаном спрыгнул с холма вниз, к Колоту.

Глава 4

На сей раз путешественники не стали зря тратить время и разводить костер - они съели рыбу сырой, причем Висканьо, кажется, этого даже не заметил. Уставившись прямо перед собой, он жевал так вяло, словно заболел ордийской лихорадкой, отнимающей у человека не столько силу, сколько разум. Дигон же был бодр и, как обычно, голоден. Перемалывая крепкими зубами жесткое мясо, он думал о том, почему бы Гане и Мисаилу действительно не возжелать прикарманить пастушку с овцами? Вроде бы, мысль сия была не лишена основания... Отшвырнув недоеденную рыбину, аккериец рывком поднялся.

- Вставай! Виви за последнее время так привык слышать это слово, что, сейчас даже не вникнув в его смысл, послушно встал. Челюсть его отвисла как у умалишенного, зеленые, обычно такие живые глаза бессмысленно вперились в воды Колота. Каждый переживает крушение надежды по своему. Один топит печаль в вине или пиве - в зависимости от достатка, другой находит выход в изобретении новой мечты, третий приходит к достойному решению вернуться на путь, изначально предназначенный для него богами, то есть на тот, который ему под силу пройти. Злосчастный талисман оказался устроен таким образом, что вообще не питал никаких надежд, а раз только позволив себе подобную вольность, тут же потерял под ногами твердую землю. Ныне, стоя на жидком, вот-вот готовом растечься облаке, он инстинктивно хватался за капитана, который один только и был с ним рядом, и, конечно, только один и мог ему помочь. Поэтому наверное, когда Дигон двинулся снова вперед, он пошел за ним, пытаясь сфокусировать туманный свой взгляд на его широкой спине. Сие занятие уже подействовало на Виви благотворно. То ли широкая спина обладала способностью прояснять мысли, то ли просто рыжий наконец очнулся, но ему стало вдруг несравнимо легче. В глазах забрезжило нечто похожее на разум, в душе робко, но все же засвистала дудка. Семеня за аккерийцем вдоль Колота, он с удовольствием восстанавливал свое прежнее состояние путем глумления над Ганой и Мисаилом и клятвенного заверения себя самого в непременном отнятии у братьев пастушки и овец. Впрочем, постепенно приходя в чувство, рыжий начал сомневаться в том, что парни уже завладели сим драгоценным изделием горгийского мастера. Чем они лучше Деба Абдарраха? Умнее они его, что ли? Если сам Красивый Зюк, не рассчитывая на собственный богатый опыт и благосклонность покровителя воров Бела решил призвать на помощь талисман, то что говорить о двух не ворах - воришках! Неужели они сумеют сами отыскать владельца пастушки, а потом и придурка, стянувшего овец? Ха! Рассуждение это показалось Виви таким здравым, что он даже повторил вслух свое "Ха!", чем несказанно удивил и раздражил угрюмо шагавшего впереди Дигона. Далее мысль рыжего заработала ещё активнее. План изъятия пастушки и овец вырисовывался все четче, соответственно с этим и настроение талисмана становилось все лучше.

- Дигон, подожди! Возбужденный голос Висканьо остановил аккерийца, но не заставил его обернуться. Уставший от неугомонного спутника, он уже подумывал о том, чтобы снова заткнуть ему чем-нибудь рот. Кстати, а не потому ли Гана и Мисаил тратили время на сооружение кляпа для рыжего? Может, и им порядком надоела его бесконечная болтовня?

- А не переправиться ли нам через Колот сейчас? Посмотри, Дигон, сколько мы прошли, а только здесь река довольно узка! Может, попробуем?

- Подождем лодку, - мрачно буркнул аккериец, которому вовсе не улыбалось переплывать грязный Колот с рыжим талисманом на спине - он ведь выяснил уже, что тот не умеет плавать.

- Второй день идем, а лодок я что-то не заметил, - язвительно проворчал совсем оправившийся Висканьо. - Так до самого моря Запада можно дойти пешком. Дигон не ответил. Он и сам давно высматривал на реке хоть какое-нибудь суденышко, но Колот словно вымер. Можно, конечно, самим сделать небольшой плот и переправиться на другой берег на нем, но и на это нужно время, а время аккериец ценил наравне с оружием - нельзя его терять. Только Митра знает, что там, впереди... Одно упущенное зря мгновение может изменить судьбу человека, а может и стоить ему жизни.

- Ладно, - решил он. - Бурган с тобой, поплывем здесь. Он быстро разоблачился, сунул одежду в мешок; потом связал за ушки сапоги и вместе с мешком и мечом всучил их Висканьо, который снял только рваные штаны свои, обнажив тонкие длинные ноги. К реке рыжий спустился за Дигоном с опаской, ибо подозревал, что ему придется плыть самостоятельно, а сие было невозможно. Брезгливо тронув воду большим пальцем ноги, Виви с гримасой отскочил назад, наткнувшись при этом на аккерийца, который с усмешкой взирал на него.

- Ты ведь не бросишь меня, Дигон? - робко пробормотал рыжий, заглядывая в холодные синие глаза. - Я не смогу сам... Я утону...

- Невелика потеря, - хмыкнул капитан, заходя в воду.

- Дигон! - в ужасе возопил Висканьо, простирая руки к безжалостному аккерийцу. - А как же я? Ты забыл, что я талисман? Не оставляй меня! Я пропаду без тебя, Дигон! Дигон и не собирался бросать рыжего на произвол судьбы, но тот орал без остановки, и перекрикивать его не было нужды. В конце концов, должен же он когда-нибудь заткнуться.

- А если б я был медальоном на цепочке, я бы висел у тебя на шее, правда? Но я же не виноват, что боги создали меня человеком! Подожди, Дигон! Мысленно аккериец испросил у Митры терпения, ибо его так и подмывало вернуться на берег и свернуть шею истеричному талисману, у которого даже не хватало ума понять, что Дигон отдал ему свой мешок, а значит, и оставлять его тут не намеревался.

- О, всемогущий Стах! - тем временем воззвал рыжий к более высокой инстанции. - Образумь жестокосердого сына твоего! Наставь его на путь истинный! Стах и его жестокосердый сын хранили молчание, причем последнему сие было нелегко: терпение никогда не входило в список его добродетелей, и если б вместо тощего мальчишки на берегу сейчас стоял парень поздоровее, Дигон давно заткнул бы ему рот его же собственными штанами.

- Скажи, скажи ему, Стах! - никак не мог угомониться талисман. Пусть он возьмет меня с собой! В отчаянии Виви даже забрел по колено в реку, с содроганием ощущая нежные прикосновения кувшинок и распластанных на воде шершавых листьев. Холодная муть, лежащая перед ним, пугала его не меньше, чем царство Бургана. Когда он плыл по ней, накрепко привязанный к доске, он был спокоен, так как уже простился с жизнью и спасения не ждал. Но сия неприятность давно миновала, и теперь Висканьо очень хотелось жить, причем обязательно рядом с капитаном - пусть подобно плющу паразиту, обвившемуся вокруг мощного дерева, зато в безопасности. Наконец талисман решился и, крепко зажмурив глаза, сиганул в реку; колотя по воде мешком, он в три рывка достиг широких плеч аккерийца, вцепился в них мертвой хваткой. Сердце его мелко дрожало, икры свело судорогой, но, обладай рыжий хвостом как собака, он бы им сейчас с удовлетворением вилял. Дигон плавал как сам морской царь. Его могучий торс разрезал воду словно воздух, и с каждым взмахом руки по меньшей мере пять ладоней оставалось позади. Как только Висканьо пришел в чувство, он тут же начал наслаждаться плаванием, гордо поглядывая по сторонам. Увы, никого не было ни на том берегу, ни на этом; никто не видел, как быстро и красиво пересекает бурный Колот Висканьо Приносящий Счастье И Отвергающий Ошибку. Правда, сейчас бурный Колот был тих и уныл, но сие не могло поколебать высокого состояния духа маленького талисмана. В голове его зарождались рифмы, и самые прекрасные слова, когда-либо придуманные человеком, нанизывались одно на другое, в конечном счете образуя великолепную оду реке, силе капитана и первозданной тишине природы, снова вступившей в свои права после того, как утихло эхо от диких воплей рыжего. Дигон же, выйдя на берег, с трудом отцепил от своих плеч тонкие и сильные пальцы Виви, что впился в него будто спрут и никак не желал оторваться, потом отобрал у него свой мешок. Все, что находилось внутри мешка, промокло насквозь, начиная от плаща делопроизводителя и кончая сапогами глухонемого. Только кинжал, зажатый аккерийцем в зубах, да меч, который он не отдал на сохранение Висканьо, а держал сам в левой руке, подъятой над водой, остались сухи. Аккериец ещё раз испросил у Митры терпения, но, не имея того же, чтобы дождаться, пока солнечный бог соблаговолит выполнить его просьбу, злобно толкнул рыжего обратно в Колот. Короткий всплеск возвестил о том, что цель его достигнута, а чуть более протяжный визг - что талисман все же остался жив. Свершив сей акт возмездия, Дигон сплюнул в сторону реки и снова зашагал на Запад. Теперь он шел в одной набедренной повязке, и, хотя никто уже не принял бы его за странствующего инфанта или рыцаря, свои преимущества в подобном одеянии были: свобода передвижения и свобода от прошлого. Дигон словно вновь превратился в аккерийского волчонка, впервые покинувшего родину в поисках приключений. Тогда за его спиной был только один бой - штурм канталской крепости Венариум, зато впереди... Сражения, драки, любовь, плен, и опять сражения и драки - все смешалось за последующие годы в одно, и сие для него называлось простым словом - жизнь. Он никогда не желал жить иначе.

- Дигон, подожди! Дигон скрипнул зубами, но не остановился, не обернулся.

- Посмотри! Там какой-то дом! Может, зайдем? Аккериец окинул взглядом окрестности, но заметил только темное пятно впереди. Судя по ландшафту, то могло быть и дерево, и валун, и холм. Но мог быть и дом. Дигон пожал плечами - все равно идти надо в том направлении, так что гадать сейчас не имело смысла. Вполне бодрый, хотя мокрый и обвешанный тиной талисман с надеждой заглянул в глаза спутнику.

- Зайдем?

- Почему нет? - усмехнулся капитан. - Клянусь Стахом, в моем желудке пусто как в твоей голове, а у хозяев наверняка найдется добрый кусок мяса...

- Конечно, найдется! - возбужденно подхватил Виви. - Ты не забыл, что я талисман? Все, что ты захочешь, у тебя получится, пока я с тобой! Последние слова он произнес с таким неприкрытым бахвальством, что Дигон счел необходимым напомнить дерзкому мальчишке, что он и сам не калека и не дерьмо Бургана, и до сих пор прекрасно справлялся безо всякого талисмана, а если тот и дальше будет без умолку трепать языком, то Дигон вышвырнет его в первую попавшуюся помойку или сточную канаву - пусть развлекает там пауков да жаб своей болтовней. Рыжий мотнул патлами в знак полного согласия со справедливым решением хозяина и смиренно пошел рядом, в глубине души ликуя от предвкушения хорошего обеда. Он точно знал: даже если дом тот окажется пуст, все равно на столе или в погребе они найдут и еды и питья, ибо капитану непременно будет сопутствовать удача во всем, лишь бы возле него всегда был его талисман. Висканьо не учел только одну возможность - сам он являлся записным неудачником, а потому в доме могло ничего съестного не оказаться в силу его собственной злой судьбы. Правда, прежде такое случалось только в пору его одиночества, так что задумываться о том сейчас не стоило. Когда впереди начала вырисовываться крыша дома, Висканьо прибавил шаг. Теперь он почти бежал, то обгоняя Дигона, то обегая его кругом. Живот его, не менее пустой, чем - по меткому определению аккерийца - голова, завывал и урчал на разные голоса, готовый переварить что угодно, хоть мясо барана, умершего от старости. Только теперь Виви заметил, как потускнел ярко пылавший в лазуревой выси солнечный диск. В ровном свете его выделились до того размытые очертания холмов и деревьев; воздух в преддверьи сумерков посвежел, и легкий ветер за неимением одежды путешественников колыхал их буйные гривы - рыжую и черую.

- Дом! - выдохнул Висканьо. - Видишь? Это дом! Глаза его заблестели, ноздри затрепетали, пытаясь унюхать со стороны жилища запахи еды.

- Дом! - презрительно скривился Дигон. - Лачуга! Клянусь Стахом, здешние хозяева бедны как мыши!

- И едят только рыбу? - деловито вопросил Виви.

- Ну да! Что ж еще?

- Захоти мяса, Дигон, - жарко зашептал талисман в ухо аккерийцу, на цыпочках семеня с ним рядом. - Я не могу больше есть рыбу. Захоти мяса!

- И какого тебе, приятель? - с ухмылкой сказал капитан. - Может, барашка?

- Барашка! - радостно закивал рыжий.

- Или молодого бычка?

- Молодого бычка! - легко согласился Виви.

- Кость от сдохшего осла ты получишь, если не заткнешься! - сурово предупредил Дигон, подходя к дому. Маленькая приземистая конурка одним боком почти прижималась к земле. Противоположная стена, однако, стояла прямо, да к тому же имела целое окно, из чего можно было с полным на то основанием заключить, что дом развалился ещё не весь, и в оставшейся половине кто-то жил: если не сами хозяева, то бродяги наверняка. С крыши свисала рыболовная сеть, или, скорее, бывшая рыболовная сеть, так как от неё уцелело только несколько веревок, прочее же составляла сплошная прореха. Крыльца, равно как и ступенек, не было вовсе. Входом в лачугу служила криво прорубленная нерадивым работником дыра; с дверью дело обстояло ещё проще - она не висела на петлях, как её более удачливые сестры в других домах, а сиротливо стояла возле входа, прислоненная к стене. Зато вокруг спутники заметили нечто вроде сада: под единственным окном цвел розовый куст, тут и там произрастали чахлые цветы, а по обеим сторонам лачуги высились старые яблони, в редкой листве которых можно было даже разглядеть пару-тройку плодов. Дигон не стал утруждать себя стуком в стену - наклонив голову, дабы не врезаться лбом в низкий косяк, он не медля прошел внутрь. Конечно, талисман тут же последовал за ним. Из всей обычной обстановки в комнате имелся только стол, табурет, и верхом на этом табурете ветхий старик. Дигон с легкой досадой отметил сию неприятную бедность особенно пустой стол, - затем решительно скинул на пол труп старика. Тот мягко шлепнулся прямо под босые ноги Висканьо, заставив рыжего с гримасой отвращения отскочить за спину Дигона. Впрочем, при ближайшем рассмотрении выяснилось, что старик ещё жив, ибо, треснувшись головой о земляной, но утрамбованный пол, он дважды моргнул - то ли сердито, то ли удивленно, спутников это нимало не взволновало. Качаясь на скрипучем табурете, таком же древнем, как и старик, капитан насмешливо взирал на растерянного талисмана: ни барашка, ни молодого бычка, ни даже костей сдохшего осла здесь не наблюдалось, хотя Дигон в самом деле был голоден. Виви беспомощно осмотрелся. Нет, в пыльных углах не лежали сокрытые в мешках яства, и под столом оказалось пусто - как и должно быть; с потолка вместо связок вяленой рыбы свисала паутина, а со двора не доносилось никаких запахов, кроме привычного речного.

- Я заболел, - пояснил Висканьо в ответ на взгляд Дигона и для большей убедительности покашлял. - Кха-кха... Ты бросил меня в реку и я заболел. Кха-кха.

- Где-то тут шастал Приносящий Счастье И Отвергающий Ошибку? вопросил капитан, наклоняясь и заглядывая под стол. - Ты не видел? А ты? обратился он к старику, что лежал на полу и явно не собирался вставать. Старик злобно зыркнул на Дигона бесцветными глазками.

- Я просто заболел! - тихо повторил злосчастный талисман, но снова кашлять не решился. С каждым мгновением ужас сковывал сердце Виви. Волшебный дар - все, что он имел, единственное его богатство - пропал. Он не смог даже самого простого: добыть для хозяина еды. Что уж говорить о пастушке с яблоками и её овцах... Теперь аккериец точно прогонит его прочь... И кому он тогда будет нужен? Ни Деб, ни добрый купец из Иссантии, ни, тем более, горгийская крыса его и на порог не пустят... Рыжие патлы Висканьо вздыбились, сердце оторвалось и свалилось куда-то вниз, к грязному земляному полу лачуги. Как в тумане видел он суровое лицо капитана с грубыми, но правильными чертами, с ухмылкой на твердых губах, покосившийся стол со сломанной ножкой, клочья паутины, покрытые сетью трещин стены... Горько улыбнувшись, талисман повернулся и пошел к дыре выхода - туда, откуда явился, туда, где в вечном движении жил мрачный Колот, туда, где блестел в лучах заходящего солнца мир...

* * *

- Ешьте да пейте, парни! Ешьте да пейте! Ну, и ты, старик, тоже! приговаривал Веселый Габлио, сам проворно засовывая в пасть сочные куски барашка, пучки зелени, пригоршни ягод, и орошая все это дешевым красным вином. - А после трапезы нет ничего лучше доброй беседы, правда, рыжий? Довольный Висканьо мелко кивал, не в силах ответить: рот его был забит теми же яствами, да и на сердце опустилась такая благодать, что не хотелось ему ни говорить, ни даже петь - только слушать и есть, слушать и пить, и снова есть... Умиротворенный, он с любовью и некоторой долей гордости поглядывал на своего сурового, но тоже размякшего сейчас хозяина. Волшебный дар не покинул его - аккериец, который рвал сейчас зубами огромный кусок баранины, мог теперь в этом убедиться. Неспроста появился в сем Митрой забытом местечке Веселый Габлио, чей вместительный мешок оказался полон всякой снеди, и чей отец, видимо, с детства приучал сына делиться с ближним куском хлеба насущного. Парень вывалил из мешка все, что там было, и, ничуть не жадничая, пригласил Дигона с его талисманом к столу. Перед самым закатом, когда Виви решил навсегда оставить капитана (а заодно и весь мир) и пошел к реке топиться, к лачуге на буланой молодой кобылке подъехал расфранченый, несколько жирноватый господин. Он одарил исполненного печали рыжего жизнерадостной улыбкой, ловко соскочил на землю и ринулся в дом, таща за собой туго набитый холщовый мешок.

- Веселый Габлио! - выкрикнул он и тут же расхохотался, словно собственное имя показалось вдруг ему необычайно смешным. - А ты кто, парень? Дигону, который за весь день съел только пару сырых рыбин, а потому был порядком раздражен, не слишком понравилось такое обращение. Но, усмотрев за спиной толстяка своего Виви с выпученными от счастья глазами, понял, в чем дело; хмыкнув, он назвал себя, и сразу был вознагражден за вежливость куском солонины - Веселый Габлио шмякнул его на стол перед носом капитана и любезно предложил ему немного подкрепиться. Дигон не заставил себя упрашивать. Висканьо, уже передумавший топиться, живо притащил со двора два чурбана. На один он сел сам, а другой подвинул щедрому толстяку, все ещё сыпавшему из мешка на стол разнообразную снедь. Пир начался. Веселый Габлио - как выяснилось к концу трапезы - оказался самым что ни на есть обыкновенным вором, чего и не думал скрывать. "Не беспокойтесь, друзья! У вас я не возьму и хлебной крошки!" - заверил он новых знакомых, у которых, впрочем, хлебных крошек не было, зато имелся волшебной красоты плащ делопроизводителя и отличная куртка на волчьем меху: Дигон и за тысячу хлебных крошек не согласился бы лишиться своего сокровища, и про себя решил не расставаться нынче с мешком. Кто его знает, этого Веселого Габлио... А в общем, парень ему понравился. Болтливый как Висканьо, он умел не только смешно рассказывать всевозможные забавные истории, но и сам над ними заразительно хохотать. Маленький - не выше плеча талисмана, круглый как шар, с чистой гладкой кожей и здоровым румянцем во всю щеку, он походил на начинающего купца. В черых шариках выпуклых глаз его без труда можно было увидеть хитрые искорки, и если б даже Дигон не ведал его истинного занятия, он с первого взгляда решил бы, что человек сей - будь он купец или зажиточный ремесленник - нечист на руку. Но в данный момент ни его, ни рыжего это не волновало. Набивая животы впрок, они уже возвращались мыслями к тому делу, ради которого направлялись в Иссантию. Пастушка с яблоками вот что грезилось наяву обоим путешественникам. Правда, Виви ещё грезились овцы, но зато он забыл о кораблях, полных золота, и о дворце в большом и красивом городе, и о виночерпиях с печатью любви и почтения на лицах...

- ...А тут как-то проезжаю я мимо Собачьей Мельницы и вижу - Красивый Зюк! Ха-ха-ха! - залился смехом толстяк, не обращая внимания на вытянувшиеся физиономии новых знакомых.

- К-кого? - пролепетал Висканьо. Нижняя челюсть его отвалилась и изо рта посыпалось только что пережеванное мясо. Он подхватил его в ладонь, запихал в рот и снова спросил. - Кого ты видишь?

- Да Красивого Зюка же! Ты знаком с ним? Виви отрицательно замотал головой.

- Ну-у, парень! Как же ты не знаешь Красивого Зюка? Знаменитый вор! О нем легенды будут слагать... после его смерти... Ха-ха-ха-ха-ха!

- Я что-то слышал, - вступил в беседу и Дигон. - Кажется, он из Тима?

- Оттуда! Его прихватили у самых дверей императорской казны! Видите ли, ему понадобился перстень работы Хатхона! Гы-гы-гы! Чего захотел! Я всегда говорил: жадность до добра не доведет! Но ему опять повезло! Вывернулся и - был таков. Стражники потом болтали, мол, он их околдовал. Враки! Красивый Зюк отличный вор, но колдун из него, как из тебя, рыжий, жрец Митры... Ха-ха-ха! ... Жаль, что не успел он взять перстень... Слыхал я, подобной красоты сейчас не делают...

- А что было дальше с Красивым Зюком? - поторопил талисман толстяка истории с перстнем Хатхона он не знал.

- А дальше? Ну, гоняли его по городам как на корабле гоняют крысу из трюма на палубу, а с палубы в каюты, но поймать так и не смогли. Теперь он живет в ублюдочной Собачьей Мельнице и вполне доволен жизнью! Пфу! Я б лучше сам пошел под топор, чем похоронил бы себя в деревне.

- И что он там делает? - равнодушно спросил Висканьо, в душе обмирая в ожидании ответа.

- Жрет да толстеет, - отмахнулся Веселый Габлио, как будто сам отличался стройностью и плохим аппетитом. - Говорил что-то о Иссантии... Вроде бы собирается накрыть там какого-то купчишку... Но из него же слова лишнего не вытянешь! Я говорил с его парнями - есть у него парочка близнецов, - и они молчат как мертвые! Между прочим, это он, Зюк, назвал меня Веселым Габлио! Гы-гы-гы! Ты знаешь, аккериец, что на тимском значит "габли"?

- Урод, - кивнул Дигон.

- Точно! Ха-ха-ха! Урод! Я-то багесец, вот и добавил в конец "о", чтоб звучало по-нашему. Мне нравится, когда меня называют уродом. Я терпеть не могу лесть. Я и так знаю, что привлекателен, зачем же мне постоянно об этом напоминать! Верно я говорю, парни? Висканьо даже поперхнулся от такого бахвальства. Толстяк, верно, особенным уродом не был, но уж привлекательным его назвал бы только слепой. Блестящая плешь на всю голову, низкий, перерезанный тремя глубокими морщинами лоб, маленькие, свернутые в трубочку уши; глаза его слегка косили, да к тому же обросли складками жира; из жира торчал и толстый нос, под которым багровели вывороченные губы; подбородком Габлио вообще не обладал - вместо него под нижней губой произрастали какие-то редкие черые клочки, по всей вероятности долженствующие означать бороду, но больше похожие на брови. Кстати сказать, бровей у него вовсе не было, а были только шишечки над морщинистыми веками. Все это великолепие венчал огромный рог прямо надо лбом, красный и блестящий. Из вежливости Виви не стал объяснять этому господину его ошибку, а удовольствовался тем, что просто промолчал. Но Дигон молчать не собирался. Напрочь забыв о том, кто его накормил и напоил, он презрительно сплюнул на пол и процедил сквозь зубы:

- Не хочу обижать тебя, приятель, но я встречал обезьян и посимпатичнее.

- Ха-ха-ха-ха! Вот это да! Вот это по мне! Гы-гы-гы! - загоготал Веселый Габлио, хлопая себя по жирным ляжкам подушками ладоней. - Хоть ты и капитан, а умен! Я сказал, что не люблю лесть - и ты понял! А другие не понимают... Нет, не понимают. Начинают хвалить меня на разные голоса... "О, Габлио, да ты первейший красавец во всем Багесе!" Пфу! Ну да, я красив, и что? Эх, парни, поверьте мне, красота - не главное в жизни, уж я-то знаю! Тут уже и Дигон опешил. Толстяк явно принял его слова за своеобразную форму лести, и сие аккерийцу никак не могло понравиться. Он глотнул ещё вина, чтобы промочить как следует глотку и более обстоятельно рассказать Габлио, какой образиной он на самом деле является, и в тот же момент вдруг подал голос старик, до того восседавший на полу и безучастно грызший кость.

- Мингир Деб скоро приедет...

- Что? - наклонился к нему Висканьо.

- Мингир Деб скоро приедет... Привезет мне шариков...

- Каких шариков? - не понял рыжий.

- Деревянных... Я люблю катать по полу деревянные шарики...

- Прах и пепел! Да здесь все рехнулись! - с отвращением буркнул Дигон.

- А кто такой мингир Деб? - медоточивым голосом испросил талисман старика.

- Деб Абдаррах... - полутруп меланхолично засунул в рот палец и начал его жевать беззубыми деснами вместо кости.

- Так я и знал! - в отчаянии выкрикнул Висканьо. - Ты слышишь, Дигон?

- Слышу, - отмахнулся капитан. - Но с чего это он вдруг мингир?

- Мингир - сын рыцаря, который вступает в право наследства, поучительно произнес Веселый Габлио, и в свою очередь решил поинтересоваться. - А откуда вы его знаете, парни? Ведь Деб Абдаррах и есть Красивый Зюк.

- Клянусь Стахом, - прорычал Дигон, намереваясь ответить любопытному толстяку как он того заслуживает, но рыжий пихнул его под столом ногой и быстро сказал:

- Как? Разве Деб Абдаррах - это Красивый Зюк? Мы не знали, приятель, Митрой клянусь, не знали. Ай-яй-яй... Вот уж не думал, что почтенный Деб окажется вором... Ай-яй-яй!

- А чем плохо быть вором? - не преминул обидеться Веселый Габлио. Уж всяко лучше, чем в земле ковыряться!

- И то верно, - согласился сговорчивый Висканьо, лицемерно вздохнул и перевел разговор в более интересное для него русло. - А скажи-ка мне, путешественник, не в Иссантию ли лежит твой путь?

- Угу, - кивнул успокоившийся толстяк. - Туда... Деб просил меня кое-что узнать там... Да, старик! А когда это Деб стал мингиром? Насколько мне известно, у него и отца-то никакого нет! Чьи же права он будет наследовать?

- И не так уж он молод, - подхватил Висканьо, - чтоб его кто-то усыновил.

- Мингир... Мингир Деб... - тупо бормотал старик, не вникая в смысл вопросов. - Он подарит мне шарики... Деревянные шарики...

- Тьфу! - сплюнул на пол Дигон.

- Тьфу! - подхалимски повторил Виви.

- Тьфу! - решил не отставать от новых приятелей толстяк.

- Бурган с ним! - небрежно махнул рукой капитан. - Пусть ждет своего мингира. - Он в упор посмотрел на Веселого Габлио. - Мы тоже идем в Иссантию, парень. Но раньше мы там не бывали... - теперь пришла очередь Дигона шпынять под столом ногой Висканьо, который уже открыл рот для сообщения о том, что он-то де в Иссантии был, - и не знаем ни одного постоялого двора...

- О-о-о! - перебил толстяк. - Я покажу вам отличное местечко! Хоть это и не постоялый двор, а простой трактир, но заночевать можно. Какие там красоточки-и... Конечно, им всем нравлюсь я, но и вам, если хорошо заплатите, перепадет немного женской ласки. Веселый Габлио горделиво выпятил и без того отвисшую нижнюю губу, но доброе сердце взяло верх над самомнением, и он по-отечески подмигнул обоим путешественникам, тем самым призывая их не отчаиваться, а во всем положиться на него. Дигон и Виви с недоумением переглянулись, не в силах уразуметь, серьезно ли толстяк полагает себя таким писаным красавцем.

- Добрый ты человек, брат, - сказал рыжий, отодвигая наконец от себя обглоданную кость. - Что ж, может, и мы когда тебе пригодимся.

- Клянусь Стахом, Виск, - зевнул Дигон, поднимаясь, - сие первые твои умные слова... Талисман удивленно поднял на "Виска" белесые брови, но перечить хозяину не стал. "Пусть будет Виск... - про себя решил он. - Все лучше, нежели рыжая вошь..." Рот его сам собой широко открылся, и длинный зевок возвестил о том, что и Висканьо собрался идти спать. Хлопнув по плечу Веселого Габлио, он ещё раз зевнул, прихватил со стола на всякий случай кусок хлеба, и вышел следом за Дигоном во двор. А в доме остался только полоумный старик да вор, и ни капитану, ни талисману сие совсем не показалось странным...

Глава 5

В ночной тишине сейчас слышались некие посторонние звуки, кои любая порядочная птица сочла бы оскорблением. Хр-р-р... Ур-р-р-м-м... Миг - и снова все сначала: Ур-р-рм-м... а-ау-хр-р... Гыр-р-р-р... Виви, чей сон вряд ли могло нарушить небольшое землетрясение, ничего такого не слышал. Пригревшись в волчьем меху куртки, он лежал под боком у Дигона и сладко спал. Те же звезды, что сияли нынче в чером небе, виделись ему во сне; золотая пастушка доставала из своей корзинки яблоки, швыряла их в высь, и разражалась злорадным хохотом, когда от удара звезда вспыхивала и рассыпалась на мелкие крошки. Висканьо молил её не делать этого, но проклятая пастушка ничего не желала слышать. Скоро яблоки закончились, а в небе ещё сверкали тусклым серебром тысячи ночных светил, и Виви прыгал от счастья, ибо этот мир ещё мог ему пригодиться... Оборвав храп, капитан перевернулся на живот. Низкий широкий лоб его был нахмурен - в отличие от талисмана, который со всей присущей ему непосредственностью переложил заботы о них обоих на него, Дигона, он не ощущал покоя, и сон его оказался потому тревожным и страшным. То и дело перед ним мелькало нечто, без лица и голоса, без тела и души - тени с Ущелий? демоны из царства Бургана? Аккериец тяжело вздохнул, ладонью прикрывая глаза, но ужас, принесенный ледяным сквозняком из потусторонних миров, остановил на миг его сердце. Сон вспорхнул и улетел; Дигон открыл глаза, пока не двигаясь, а только прислушиваясь к ночным звукам... Рядом тихо сопел Виви, уткнувшись носом в Дигонову руку, дальше, внизу, шелестела река, и что-то похожее на человеческие голоса раздавалось со стороны лачуги. Капитан напрягся: его тревога вдруг приобрела смысл, а затем и лицо, и сия мерзкая физиономия, пожалуй, кое-кого очень сильно напоминала. Осторожно забрав свою руку от Виви, аккериец бесшумно поднялся, тенью скользнул к темной стене. Так и есть - голоса доносились отсюда.

- Не пойму я, Тино, - пожимая плечами, негромко говорил Веселый Габлио, - зачем Дебу понадобился этот рыжий?

- Может, он его сын? - проскрипел старик, в чьих бесцветных глазах уже не было ни безумия, ни меланхолии.

- Пфу! Что за вздор! У Деба никогда не было детей. И теперь уже никогда не будет. Он стар как ты.

- Он моложе меня на тридцать лет, мальчик.

- Послушай-ка, а он и вправду мингир?

- Да. Купил недавно у одного дурня грамоту за кошель золотых. Так что следующим летом наш Красивый Зюк станет рыцарем...

- Гы-гы-гы-гы! - отвратительный смех Веселого Габлио чуть было не заставил Дигона покинуть укрытие и заткнуть толстяка ударом пониже его рога.

- Тише! Тише, Габлио... если аккериец проснется, нам будет нелегко объяснить ему...

- Пфу! - перебил толстяк. - Я ничего не собираюсь ему объяснять! И вообще, откуда он взялся? Деб сказал, что рыжий сбежал от него, сказал, что надо его вернуть... Но о втором парне он и словом не обмолвился! Он хотел меня надуть? Он думает, я буду драться с этим капитаном из-за рыжего? Нет уж! Мне моя шкура дороже...

- Не суетись. Никто не предлагает тебе драться с капитаном.

- А что мне делать? Что? Похоже, Веселый Габлио пал духом. Жизнерадостная улыбка не сошла с его губ, но превратилась в жалкое свое подобие, словно на толстую физиономию вора нацепили дурную шутовскую маску. В широкую щель в стене Дигон отлично видел и старика, и его собеседника, и больше всего на свете ему хотелось сейчас скрутить обоих в бараний рог и бросить в Колот, на милость речных богов... Но разговор ещё не закончился, так что Дигону пришлось подавить в себе раздражение и досаду и вновь обратиться в слух.

- Я вижу, - сладким голосом произнес старик, - на поясе у тебя отличный горгийский кинжал?

- Ха! Это подарок одной милашки! Я заплатил ей за ночь пять золотых, а она любила меня на все десять! "Никогда, - говорит, - я не видала таких красавчиков, как ты..." Потом она уснула, а я взял её кинжал да ушел. Что мне она! Женщины липнут ко мне и так!

- А кроме кинжала ты ничего у неё не взял?

- По мелочи... Колечко, шарфик... А что это ты уставился на мой кинжал? Хочешь купить?

- Нет, не хочу. Он тебе самому пригодится... Эти двое спят?

- Ты же проверял!

- Ну вот что, Габлио... Я думаю, Деб неплохо заплатит тебе за жизнь капитана... То есть, за его смерть... Оставь страх в доме, а сам пойди во двор... Отличный кинжал... Он справится с этим делом...

- Ты... Ты... Ты с ума сошел, Тино! - зашипел покрасневший от злости и ужаса Веселый Габлио. - Красивый Зюк велел только найти рыжего! Найти! Мне даже не нужно возвращать его в Собачью Мельницу! Утром ты поедешь и все расскажешь Гане и Мисаилу. Они без тебя решат, что надо делать.

- Дурень! Ты заколешь капитана, свяжешь мальчишку и отвезешь его к Дебу! Он даст тебе за это столько золота, сколько тебе на всю жизнь хватит!

- А если не даст? Нет, не мели чепухи, Тино. Красивый Зюк приказал мне найти рыжего, а потом сразу ехать в Иссантию, к купцу. Пфу! Как мне надоел этот разговор! Вот пожалуюсь на тебя Дебу! Он тебе отвернет твою глупую башку!

- Замолчи, рогатая обезьяна! Трусливый щен! - шипя проклятья, старик почесал впалую грудь, покрытую редким седым волосом, и снова вернулся к беседе, не обращая никакого внимания на надутые губы Веселого Габлио. Будь поласковее с мальчишкой... Не проговорись, что Красивый Зюк его ищет...

- Сам знаю...

- Знаешь? А кто натрепал, что едет в Иссантию по приказу Деба? Кто? Не я ли?

- Пфу... Но я же не сказал, зачем я еду...

- Еще успеешь... А что за купец? И зачем он понадобился нашему Красивому Зюку?

- Купец Кармио Газа, старикан навроде тебя. А что от него надо Дебу... Кто его поймет, Тино... Ты же знаешь, какой он...

- Да уж известно, какой...

- Слушай-ка, а что такое "три времени Сета"?

- Гр-р-р, глупец!.. - содрогнулся старик. - Не произноси имени этого! Был я когда-то в Горгии... Едва ноги унес... Нет, нет, Габлио, не хочу об этом... А ты-то откуда сие взял? - вдруг встрепенулся он и подозрительно посмотрел на вора.

- От Деба слыхал. Только не понял, что к чему.

- И не поймешь... О-хо-хо... Спать пора, парень... - прервал старик обиженный возглас вора, желающего узнать истину о трех временах Сета. Спать, говорю! Утром поедешь с ними?

- А куда ж я денусь? Обещал показать им трактир - хотя рыжий и сам из Иссантии, лживый пес... Да ладно. Пусть будут у меня на виду. Так Дебу легче будет их найти...

- Иди в тот угол. Там потеплее. А я принесу сена... Старик поднялся, кряхтя и постанывая. Он снова стал похож на того полоумного, каким сначала показался Дигону и талисману. Тусклые глаза заплыли мутью, руки задрожали, а спина согнулась. Аккериец не стал размышлять над этим важным вопросом притворялся сейчас Тино или и в самом деле на него лишь изредка находило просветление, - а той же бесшумной тенью в долю мгновения вернулся на прежнее место, к Виви, лег на бок, лицо повернув к земле, дабы случайно не заметил гнусный старикашка жестокой ухмылки на его губах, и захрапел как умел громко. Тино и в самом деле не преминул осторожно подобраться к гостям, наклониться над ними и вслушаться в дыхание. Несмотря на то, что капитан не был искушен в лицедействе, обмана старик не заметил: удовлетворенно вздохнув, он встал и пошел за сеном. Вскоре в доме наступила полная тишина, которая затем прервалась толстым храпом Веселого Габлио и тонким поскуливанием Тино. Аккериец не стал больше медлить. Подхватив свой мешок, он зажал ладонью рот Висканьо и поволок его вниз, к реке. Рыжий отбивался и барахтался изо всех сил, коих у него оказалось предостаточно для такого тощего, хотя и длинного тела. Не соображая со сна и в темноте, кто его тащит, куда и зачем, он чуть не лишился рассудка со страху, так что когда Дигон наконец швырнул его на берег и хорошенько пнул, сопроводив наказание отборными ругательствами, талисман готов был покрыть поцелуями пыльные босые ноги хозяина только за то, что это оказался он, а не демон из мрака бурганова царства.

Загрузка...