Глава 29

Неясный, далёкий шум заставил открыть глаза. Амур вскочил на ноги, озираясь по сторонам. Добежав до дубовой рощи, он обошёл её по кругу и вдалеке с северной стороны, у самого горизонта заметил тёмную кишащую тучу. До слуха стали доноситься разномастные звуки: бряцанье оружием, гул голосов, ржание лошадей. Император пристально вглядывался, но пока не удавалось рассмотреть, кто это был, хотя разницы никакой не имело. Что Тариман, что сирхи, всё одно.

Амур вернулся назад к дубу и стал руками рыть позади него землю. Вскоре на свет появился плотно связанный тюк. Он вытащил его на поверхность, затем с трудом вырвал копьё.

Развязав верёвку, стягивающую тюк, император стал доставать оттуда вещи. Взяв в руки куртку, он бережно разложил её перед собой, задумчиво уставившись на солнце, от которого исходили красивые лучи. Осторожно прошёлся рукой по золотым нитям, кончиками пальцев дотронулся до зашитого Дарой отверстия от стрелы. Сердце вздрогнуло, вновь на мгновение всколыхнув память.

Император поднялся, отстегнул ножны, сбросил с себя ремни, что служили для оружия. Взял в руки куртку и надел её, плотно зашнуровав. Накинул снова ремни с мечом и, взяв в руки копьё, стал очищать его от налипшей земли.

Шорох позади, заставил резко обернуться. В нескольких шагах стоял Яр, стеснительно переминаясь с ноги на ногу.

— Прости, Амур, я не хотел тебя потревожить, — начал извиняться гариец. — Но ждать более нельзя.

— Откуда ты появился?! — недоумённо поинтересовался Амур.

— Мы уж давно здесь, но не хотели тревожить тебя, прости нас, — виновато смотрел на него Яр.

— Кто, вы? — не понял император.

— Мы все, кто воинами стать решили, — ответил тот и, повернув голову назад, провел рукой.

Амур подошёл к склону. Внизу холма, без единого звука, длинной шеренгой стояло множество лошадей, на которых сидели всадники. Лошади все были не обузданы, без сёдел и вообще какой-либо сбруи. Одетые в холщёвые штаны и рубахи, всадники, походили на кого угодно, но не на воинов, хоть у каждого на поясе и висело по два меча.

— Твой сын, Амур…

— Где он!? — перебил император, резко повернувшись к Яру.

— Он ждёт тебя, там, — махнул рукой гариец в сторону, где солнце каждый день совершает свой закат. — Он просил, Снега, чтобы с тобой был, — Яр указал в хаотичный строй воинов, где без седока, смирно стоял белый жеребец.

Император тяжело вздохнул и подошёл вновь к гарийцу.

— Вы погибнете все, — обречённо произнёс он, заглядывая тому в глаза. — Учить вас чему-либо, нет времени.

— Это не важно, Амур, мы уже не те…. Нас больше нет… — с тоской в голосе, ответил Яр.

— Ты прав. Нас больше нет…

Шум противника уже отчётливо разносился по округе. Яр спустился бегом с холма и резво вскочил на свою лошадь. Император подошёл к Снегу, взял за недоуздок, почесал по шее, затем запрыгнул на него, и слегка стукнув пятками в бока, шагом направил его в сторону приближающейся лавины. Гарийцы направились следом.

Сильный топот позади, заставил обернуться, с вершины холма, галопом неслись лошади. Сибур, Маргас и Мерьян и ещё десятка полтора воинов сидевшие на них, устало улыбались, натягивая поводья, пытаясь затормозить разгорячённых коней.

— Мы знали, где тебя искать, император! — радостно закричал Маргас. — Хотел без нас умереть? Ха-ха, не выйдет!

Амур спрыгнул на землю, и когда его воины спешились, крепко обнял каждого.

— Остальные, кто выжил, пешие, не скоро поспеют ещё, — произнёс Сибур, выпуская императора из объятий.

— В путь?! — весело посмотрел Амур на товарищей.

— В путь! — хором ответили бойцы и вскочили обратно на лошадей.

Император выехал вперёд строя, крепко сжимая в руке копьё, смотрящее остриём вверх. Тишина за спиной, сменилась каким-то шумом. Амур обернулся. Гарийцы спрыгивали с лошадей на землю и крепко обнимались, коротко заглядывая друг другу в глаза и что-то произнося.

— …Помни, брат, и прощай… — услышал, он обрывок фразы.

Завершив свой ритуал, воины Гарии вскочили вновь на своих четвероногих друзей, устремив взгляд вперёд.

Император смотрел на них и видел уже совершенно других людей. Взгляд каждого изменился до неузнаваемости. До того беззаботные и добрые, полные жизни глаза, вдруг стали источать какую-то жёсткость, отчаяние. Казалось, всех их подменили в одно мгновение, сменив на бесстрашных и не ведающих пощады бойцов. Они переступили за грань и пусть продолжая дышать прежним воздухам, перестали существовать для самих себя. В их взгляде угадывалась решимость и бесстрашие, готовность отдать свою жизнь, но только чтобы жизнь иная, чистая и добрая вновь возродилась, наполнив своим сиянием мир вокруг.

— Прощай, Сибур… — произнёс император, повернувшись к генералу.

— Прощай, Амур… — ответил тот, и скулы его дрогнули. — Я счастлив, что шёл с тобой бок обок до конца, — голос его дрожал, он повернул голову, устремив взгляд в сторону надвигающегося войска.

До противника оставалось уже не более пяти сотен шагов. Надвигающееся войско остановилось вдруг, заметив их. Перед строем замелькал всадник, разъезжавший взад-вперёд, и видимо отдававший команды. Войско забурлило и стало перестраиваться быстро. Завершив манёвр, они стремительно двинулись вперёд.

Император всматривался в солдат шедших строгим строем, в конницу, шагающую в центре. Он видел развивающиеся знамёна по бокам. Видел драконов, скалящих свои пасти, из которых извергалось пламя, и на душе вдруг стало пусто. Он погнал все мысли прочь, не давая им будоражить разум, подстегнул легонько своего коня и неторопливо двинулся навстречу. Отряд поспешил следом, плавно наращивая темп и вскоре перейдя в стремительный галоп. Тысяча воинов неслась навстречу многотысячной армии страны Красного Солнца.

Когда до столкновения оставалась не более сотни шагов, гарийцы как по команде обнажили свои мечи, выставив перед собой. Их лошади, словно почувствовав важность момента, ускорились ещё быстрее, что казалось, будто безумный вихрь летел по земле.

Оглушающий лязг метала, взорвал окружающее пространство своим грохотом. Стремительный ураган тысячи бойцов пролетал сквозь войско противника, оставляя за собой смерть, стоны, крики, потоки нескончаемой крови. Император со своими бойцами только приближались к гуще боя, а гарийцы уже разрубали стройные ряды драконов империи. Они с особым остервенением и жестокостью отнимали чужие жизни, что казалось, сама смерть выпустила на охоту своих лучших воинов.

Император никогда в жизни не видел подобного. Он немного опешил от того, с какой лёгкостью воины Гарии расправлялись с самыми лучшими бойцами империи, да и вообще с лучшими, которых он когда-либо знал. Выставив вперёд копьё, Амур влетел в сумасшедшее месиво, тут же прошив насквозь грудь воина, устремившегося ему навстречу. Выхватив другой рукой меч, он с безумством начал рубить, попадавшихся на пути растерянных бойцов, не понимавших, что происходило, и от этого становившихся лёгкой добычей. Всё смешалось в диком хаосе. Ржание лошадей, предсмертные стоны раненых, давили на слух неимоверной болью, что голова вот-вот готова была лопнуть от этого гула.

Вихрь гарийцев носился из стороны в сторону постепенно редея, но не щадя никого. Безжизненные тела устилали землю огромным ковром мёртвых тел. Казалось, всё остановилось, и бой длился бесконечно долго, не собираясь заканчиваться никогда.

В какой-то момент, в рядах противника началась паника. Многотысячная армия поредела в несколько раз. Кто-то бросал поле боя и пытался убежать, неся во взгляде дикий ужас, но большинство всё ещё продолжало драться, уже цепляясь не за победу, а за жизнь. Уже и не имело значения, кто отдает команды и кто их исполняет. Распределение обязанностей, иерархия, субординация — все к черту! Каждый сам за себя, кто сможет, тот и выживет.

Император заметил трех сражавшихся неподалёку. Сибур уже был пешим и отчаянно рубился против двоих наседавших на него бойцов. Амур устремился к нему, ударив коня в бока, и со всего размаха обрушил меч на одного из боцов. По инерции проскакав дальше, остановился, развернул лошадь. Генерал из последних сил добил второго. Со стороны откуда-то появился всадник, и, подлетев сзади, всадил копьё в спину Сибура. Тот запрокинул голову к небу, дернулся, изо рта хлынула кровь. Генерал вдруг улыбнулся, медленно заваливаясь на спину. Император встряхнул головой, пытаясь прогнать увиденный бред. Всадник быстро развернулся и уже летел на него, выставив копьё вперёд. Глаза Амура налились кровью, он ударил коня копьём в круп, устремившись навстречу. Расстояние быстро сокращалось, император не видел ничего перед собой, ослеплённый ненавистью. Перед самым ударом его лошадь вдруг резко дернула в сторону, уводя седока от смертельного удара, но Амур успел задеть противника в плечо, что тот свалился на землю. Снег развернулся и без команды рванулся назад. Император перехватил копьё для броска и в миг, когда поравнялся с пятившимся назад, пытавшимся подняться бойцом, поднял руку вверх и со всей силы всадил воронёную сталь в грудь, на одеждах которой скалился золотой дракон. Воин коротко вскрикнул и сильно дёрнул головой, что кожаное забрало сползло с его лица.

Амур подъехал вновь, ухватился за древко копья, намереваясь вытащить из хрипевшего тела, и замер.

Боец хватал ртом воздух, из горла ритмичными толчками выплескивалась кровь, перемежаясь с булькающими хрипами.

Император слез с лошади и растерянно глядя в окровавленное лицо, опустился перед братом на колени. Он медленно протянул к нему руку. Губы задрожали, всё тело затрясло, словно в сильной хвори. Тариман смотрел каким-то тоскливым взглядом, пытаясь что-то сказать, но не хватало воздуха. Он вдруг закатил глаза, обхватил торчавшее в груди копьё и, дёрнув его из последних сил, вытащил.

Кровь хлынула новым ручьём изо рта. Тариман с трудом вздохнул, замер на мгновение.

— Прости… — выдохнул он с сильным хрипом.

Взгляд его стал бегать из стороны в сторону и через мгновение замер вовсе, а пальцы рук крепко вцепились в землю.

Амур стал трясти за плечи безжизненное тело, затем прижал крепко к себе.

— Простил, брат…. Давно простил… — шептал император, покачиваясь из стороны в сторону.

Невыносимая боль утраты прокатилась по сознанию, безжалостно дробя его на мелкие осколки. Амур прижимал крепко к себе мёртвое тело Таримана, моля богов, чтобы всё это оказалось дурным сном. Чтобы он вдруг проснулся где-то далеко от этих мест и увидел брата, разминающего тело в своих ежедневных тренировках. Чтобы отец вдруг подошёл, обнял их обоих и, улыбнувшись, сказал, как гордится своими сыновьями. Император поднял голову в небо и, зажмурив глаза, глубоко несколько раз вздохнул. Его разум был опустошён, душа будто замерла в стремительном полёте к яркому теплому свету, так и не сумев достичь его границ, чтобы воссоединиться навсегда. Он потерял счёт времени и, продолжая стоять, словно каменное изваяние, больше всего в жизни сейчас боялся открыть глаза. Он хотел бы их распахнуть и увидеть перед собой зеленеющие травы, приятным слуху шорохом подающиеся в стороны от дуновений ветра. Но он знал, что увидит на самом деле и оттягивал этот момент как можно дольше.


Поле устилали тысячи мёртвых тел, кровью которых была залита земля вокруг, глубоко в себя впитывая бурые слёзы человека. Император отрешённо бродил среди страшных плодов смерти, иногда склонялся над кем-нибудь, проводил ладонью по лицу, закрывая глаза, и продолжал медленно идти дальше.

Шум позади, заставил обернуться. Пеший отряд из двух десятков бойцов, выживших в бою с сирхами, приближался со стороны холма от дубовой рощи. Они бежали по полю, быстро сокращая расстояние, но когда уже были совсем близко, их бег замедлился, вскоре перейдя на шаг, затем и вовсе остановившись. Воины с растерянным видом смотрели на представшую их взору картину. Их выветренные лица застыли в изумлении, а глаза щурились от сильного ветра, резкими порывами беспощадно выбивающего влагу из них. Из небольшой низины неподалёку, появился Маргас. Он сильно хромал, почти не наступая на одну ногу, а сбоку, уложив его руку себе на плечо, шёл Мерьян, поддерживая товарища.

Солнце быстро пряталось за горизонт, торопясь скорее скрыться, чтобы не видеть больше того, что творилось на земле.

Бойцы, по приказу императора, забрали тела Сибура, Таримана и остальных кто погиб, отнесли их к одиноко стоявшему дубу, на холме. Всю ночь готовили огромные настилы, а ближе к утру, когда всё было закончено, предрассветные сумерки озарились ярким пламенем от полыхающих костров. Утомлённые жизнью взгляды солдат, смотрели в играющий причудливыми формами огонь, провожая в последний путь воинов, каждый из которых был по своему бесконечно дорог императору.

Загрузка...