Нарисованное счастье Лоры Грей (СИ)

Часть 11

Душ освежил и прояснил мысли. Находиться здесь было неправильно. И правильно одновременно. Как оскорбленная жена, я должна была вернуться домой и встретиться с Малкольмом лицом к лицу, не бояться скандала, а требовать ответа. Но как униженная и преданная женщина, я имела право уйти из дома и делать все, что заблагорассудится. Даже если это значило остаться здесь, в одном номере с Леонардом, к чему бы ни привела эта авантюра.

Я нуждалась в слушателе, в утешающих прикосновениях надежного мужчины, он, как никто другой, сейчас понимал меня. И он тоже нуждался во мне, я знала это. Так вышло, что он остался моим единственным другом на данный момент, ведь все другие были нашими общими с Малкольмом друзьями, и я не уверена, что они выберут мою сторону в конфликте. Так что я приняла решение ночевать в отеле, невзирая на последствия.

Свет был погашен, когда я вышла, обернутая полотенцем, только слабо горел ночник в виде рождественских свечей. Подсушенные феном волосы наверняка утром будут напоминать воронье гнездо, но я не могла задумываться о подобной ерунде, когда мне предстояло лечь в постель с другим мужчиной. Каким бы желанным он ни был, и как бы ни поступил Малкольм, будучи замужем, я не хотела делать то, за что осуждала мужа.

Робко пробравшись под одеяло, я легла на подушку с краю постели, придерживая рукой полотенце. Надеялась, что детектив Марбас уснул, но ошиблась: он нервозно зашевелился, тяжело вздохнул и отодвинулся от меня к своему краю кровати, предоставляя больше места. Прошло несколько минут в напряженной тишине — мы оба почти не дышали, прислушиваясь к звукам друг друга. И, как только я начала осознавать, что он, как и я, принял верное решение, Лео тихо и мучительно застонал в подушку.

— Прости, я не могу, — прошептал он с невыносимой печалью. — Не сегодня, не сразу после того как узнал… Знаю, мы собирались, и чувствую, что ты ждешь этого. И даже уверен, что наутро не пожалел бы ни капли. Но мне кажется, будет правильнее, если мы не станем с этим спешить.

Более идеальным он быть уже не мог. Я чуть не расплакалась от счастья, что между нами ничего не будет. Он был прав: мы не могли и не должны были делать это прямо сейчас, когда оба еще даже не выяснили отношений со своими половинками.

— Я тоже не могу, — пробормотала я, благодарная до самой глубины души, что он спас меня от неизбежных угрызений совести. — Как мне винить мужа, если я сама поступлю не лучше?

— Да, мы не должны, — согласился Лео, развернувшись ко мне и чуть-чуть придвинувшись. Я сделала то же самое — спать на самом краю было бы очень неудобно. — Но ты все равно останься.

— Я никуда не уйду, — поклялась я, накрывая сжатый до предела мужской кулак, и детектив мучительно зажмурился, словно только силой воли держал себя на месте. Может, это и было так, но разве я могла находиться вдалеке, видя его страдания?

Раз мы не могли позволить себе близости, вовсе необязательно было избегать простых утешающих касаний. Притянув к себе напряженный кулак, я с улыбкой прижала его к своей груди и погладила, как драгоценность. «Ту-дум!» — отозвалось на это мое сердце так громко, что даже Лео услышал. Или почувствовал? Распахнув глаза, он уставился на мою грудь и потрясенно выдохнул, словно снова увидел что-то, чего не видела я. «Ту-дум», — сделало сердце снова, словно устремилось навстречу ладони, которую он раскрыл. И тогда детектив убрал руку, шокированно моргнув.

Утром я проснулась от тихих ругательств.

— Нет, Лора, нет. Что ты натворила? — бормотал мужчина. Я с трудом вспоминала, где нахожусь и с кем. Всплывали отдельные обрывки сумбурного и ужасного дня, безумного и необыкновенного вечера, но меня от вчера отделяла словно тысяча лет — так сильно все изменилось.

Шорох бумаги, как будто кто-то нервно листает книгу, и непрекращающиеся возмущенные восклицания заставили меня, наконец, сонно открыть глаза. Леонард стоял возле стула, на котором я оставила накануне свои вещи, и просматривал мой блокнот, который я всегда носила с собой для небольших зарисовок.

Я рисовала всегда и всюду — то, что видела перед собой, и что воображала себе в моменты вдохновения. Улыбку новорожденной дочери, кота с заснеженной мордочкой, заглядывающего в окно кафетерия, выхваченное из толпы лицо студента, с упоением читающего учебник по физике в метро. Игрушечного ангела из стекла и блесток, висящего на огромной наряженной ели в холле отеля. Одинокого, упорного бегуна в ночном парке…

Я немного смутилась, потому что ночью вставала несколько раз: мне не спалось, и я рисовала спящего Лео, пытаясь передать красоту и безмятежность его умиротворенного лица. Было там и кое-что еще, из-за чего, по-видимому, и ругался теперь детектив Марбас. Хотя я совершенно не понимала, в чем состоит проблема.

— Это мой личный блокнот, — напомнила я, что он не должен был копаться в моих вещах. И тогда Лео с досадой бросил передо мной разворот, на котором мы с ним занимались любовью в этой самой постели. — Ты же не ребенок, Лео, видел подобное тысячу раз. Кто-то фотографирует на память, а я рисую. Так я выражаю чувства. Картинки можно уничтожить в любой момент, если ты боишься, что их увидят посторонние. Это же… это просто искусство!

Обычно я так и делала: рисовала, а затем стирала от греха. Сколько раз я так замазывала бегущий силуэт, и не сосчитать. То же самое можно сделать и с этими, слишком откровенными, набросками.

— Мне просто ночью было нечем заняться, вот я и развлеклась…

Он ведь сам вчера готов был со мной переспать. Проявлял такую настойчивость, обещал, что не пожалеет об этом. И что теперь за истерика?

Леонард выглядел злым. Он смотрел на меня так, словно я в чем-то виновата! Перелистнул несколько страниц-дней назад, где мы с ним целовались у двери, почти в точности так, как это было вчера.

— Ты совсем не понимаешь, что происходит, Лора? — выдохнул он, сердито тыча в рисунок пальцем. — Не видишь никакой связи, серьезно?!