Часть вторая Останови оружие

Глава 7

Дети господина Иэхисы. Япония, Сацума, август 1610 г.

В одну из темных сентябрьских ночей 1610 года, незадолго до часа Крысы (около полуночи), большая беда вошла в дом дайме южнояпонского княжества Сацума господина Симадзу Иэхисы.

Черные, легкие и бесшумные тени, в мгновение ока, преодолев трехметровый ров с водой и толстые высокие каменные стены дворца, как нож сквозь подтаявшее масло, прошли через двадцать вооруженных до зубов самураев-телохранителей и ворвались в покои светлейших наследников Иэхисы-сан - Итиро (старшего, через несколько лун принимавшего из рук наставников фамильный меч клана) и Сэмари (младшего, не достигшего еще своего десятилетия).

Старая няня по имени Анара Хогокэ, с трудом уложив расшалившихся детей, устало разогнула спину и почувствовала затылком холодное острие меча. Она хотела закричать, но горло сдавил животный ужас. Грубая сильная рука отшвырнула ее прочь, а другие руки уже вытаскивали мальчиков из постелей. С громким криком Итиро начал сопротивляться, но похититель легонько прикоснулся к точке на его сонной артерии, и мальчик мгновенно потерял сознание.

Симадзу Иэхиса мгновенно проснулся, услышав, как раздвижная ширма шодзи отъезжает в сторону. На пороге его покоев стоял начальник дворцовой стражи Агнисава Дуоти в порванной одежде и с рассеченным лбом.

- Мой господин, - прохрипел Дуоти. - Беда, ваши дети в опасности…

- Что? - выдохнул князь.

- Ниндзя.

Иэхиса был уже в годах, и его борода переливалась серебристыми нитями седины, но глаза оставались зоркими, руки сильными, реакция - молниеносной. Секунда - и в его ладонь привычно легко легла теплая и ласковая рукоять фамильного меча-катаны, настоящего произведения искусства, клинок которого состоял из десяти тысяч тончайших слоев стали различной твердости - более мягкой по краям и особо прочной внутри. Такой меч никогда не тупится и не зазубривается, оставаясь на протяжении веков во много крат острее бритвы.

Иэхису не зря сравнивали с легендарным воителем Такедой Сигэном, грозным и беспощадным полководцем, героем великого поэта Обата Кагэнори. Два ниндзя, прикрывавшие отход своих товарищей, умерли мгновенно, лишь на несколько долей секунды сумев задержать князя своими уже мертвыми телами. Катана вращалась с такой фантастической быстротой, что казалась свистящим серебристым облаком, окутывавшим фигуру дайме словно волшебным покрывалом. Бесшумная черная тень прыгнула сверху, метя в незащищенный затылок Иэхисы-сан. Тот моментально ушел с линии атаки, опустившись на колено, и выполнил прием «стрекоза», резанув мечом справа налево. Тренированная нервная система ниндзя не успела почувствовать боли. Он еще стоял, сжимая свой меч, а душа ночного воина уже устремилась вверх, в царство вечного покоя и изобилия.

Все было кончено. Симадзу Иэхиса, постаревший и одряхлевший за эти несколько мгновений, стоял посреди разгромленной детской, взирая на распростертые у его ног тела в черной одежде. Рыдала в углу старая Анара. Охрана перекрыла каждый поворот коридора. Обшарили весь дворец, обнюхали каждый сантиметр, начиная с потолочных балок и кончая люками канализации. Мальчики исчезли.

Агнисава Дуоти, профессиональный воин, самурай в восьмом поколении, зажимая раненую руку, не смел поднять глаза на своего господина.

- Ты не уберег детей, - тихим голосом произнес Симадзу Иэхиса. - Род, ближайший к самому солнцеподобному Императору, отныне обезглавлен. Я уйду, и никто не придет мне на смену. Ты не исполнил свой долг.

Благородной формы крупная голова начальника дворцовой стражи медленно и глубоко склонилась на грудь. Так же тихо он ответил:

- Да, мой господин. Но свой последний долг я исполню.

Рано утром, когда воздух напоен живительной прохладой, а священные горы далеко на горизонте покрыты синеватой дымкой, Агнисава Дуоти вышел из задних ворот дворца и по крутой тропинке взошел на высокий холм. Здесь он должен был искупить свою вину за происшедшее, совершив древний обряд сеппуку. На его словно высеченном из камня лице не отразилось ни малейшего страдания, когда холодный клинок вошел в его правый бок и проделал бесконечно долгий путь через печень и желудок, Агнисава Дуоти был спокоен и исполнен светлой радости. Он исполнил свой долг. Разум его открылся навстречу великой мудрости, презрев иллюзорную границу между бытием и небытием. Свет и Тьма. Инь и Ян. Хаос и Гармония…

С чем сравнится тело твое, человек?

Призрачна жизнь, как летняя гроза,

Словно роса на траве,

Словно опадающие лепестки сакуры…

А сильно поредевший отряд воинов-теней держал путь в крепость Нахи, последний опорный пункт правителя Ся Мея на Окинаве, все еще оказывавший яростное сопротивление имперским войскам.

Гарнизон крепости был велик, стены ее толсты и высоки, но дни ее были сочтены, как и независимость всего острова. Королевство Рокю, расположенное на Окинаве, отказал ось поддержать военные авантюры императора Тоетоми Хидееши в Корее, чем дало японским самурайским кланам формальный предлог для вторжения на архипелаг. В августе 1610 года три тысячи самураев клана Симадзу Иэхисы на ста кораблях пересекли пролив, отделяющий Окинаву от империи, и высадились на пологом северном берегу. Операция зaxвaтa прошла молниеносно. Уже к концу недели Окинава фактически превратилась в протекторат Японии. Последняя надежда бывшего правителя заключалась в том, чтобы предложить японскому наместнику сделку: раздел земель Окинавы в обмен на жизнь двух мальчиков. Шестеро ниндзя (среди них одна женщина) выполнили свою задачу. Старший сын дайме Итиро Иэхиса шел по дороге в простой крестьянской одежде, загребая пыль босыми ногами. Разум его под влиянием сока лунной травы помутился, и мальчик блаженно улыбался, счастливый в своем неведении.

Младшего вела за руку заботливая мать, и лишь чересчур внимательный взгляд могло бы удивить то, что натруженные руки крестьянки, кроме мозолей от мотыги на ладонях, имели мощные костяные наросты на костяшках пальцев. Но недоброго никто не заметил. Шестерых крестьян много раз останавливали конные патрули и даже дважды обыскивали, но Будда, казалось, покровительствовал крестьянам, и их отпускали.

На развилке отряд разделился. Молчаливым жестом, понятным только немногим избранным, ниндзя пожелали друг другу удачи, и каждая тройка пошла своей дорогой. Одна из них прошла без помех. Другая среди многочисленных тесных горных ущелий напоролась на засаду.

Все трое были мастерами высшего класса. Они великолепно владели приемами боя любым оружием, и не существовало препятствий, которые они не смогли бы преодолеть - будь то высокие крепостные стены, непролазные джунгли или рота натасканных телохранителей.

Против тех, кто ждал их в засаде, трое ниндзя были бессильны. Только один из них успел выхватить из-под одежды оружие, прежде чем стрела пронзила его горло. На дороге остался только мальчик, который безучастно глядел на людей, вышедших из-за камней и спустившихся к нему.

Те, кто ждал в засаде, не были бесчувственными убийцами. Они выполняли задание. Крайне важное, они не пожалели бы ради этого своих жизней, что уж говорить о чужих.

Они не перекинулись ни единым словом. Им слова были не нужны, они и так прекрасно понимали друг друга, действуя как хорошо отлаженный механизм.

Они бережно усадили мальчика на лошадь. Тот было заплакал, но чужие руки были ласковы, голоса добры, и он успокоился. Он так устал, что очень скоро уснул и проснулся только тогда, когда его подобрал на дороге конный разъезд и доставил в замок дайме. Прижимая к себе вновь обретенного сына, старый Симадзу-сан сохранял сурово-бесстрастное выражение лица, но по щекам его текли и текли предательские слезы.

Младшего найти так и не смогли. По всей Окинаве были разосланы словесные описания и портреты Сэмари, конные разъезды проверяли каждого, кто попадался на их пути, они обшаривали все гостиницы и постоялые дворы, заходили в каждый дом, в каждую хижину. Но все было бессмысленно.

Глава 8

Кузнец из деревни Тятаи. Окинава, апрель 1630 г.

Великий князь постарел.

Эта неотступная мысль крутилась в голове советника при дворе дайме Иоро Мацусато. Мацусато и сам знавал лучшие времена. Он находился рядом с Симадзу-сан с того момента, когда тот начал свою изнурительную, полную опасностей жесточайшую борьбу за власть среди верхушки самурайских кланов Канори, Миото и Миочако. Долгие годы жизни на лезвии меча сделали лицо Иоро Мацусато похожим на гранитную маску, но и не застраховали от преждевременных морщин, закалили организм, но добавили ночные приступы боли в печени.

Прохаживаясь по великолепному саду, держась, как и положено по этикету, справа и чуть сзади от светлейшего дайме, советник не спешил с докладом, так как знал: его слова вызовут гнев господина, который в первую очередь падет на его голову.

- Слухи об организации заговорщиков подтвердились, мой господин, - наконец проговорил Мацусато. - Сначала этому не придали особого значения, полагая, что участившиеся нападения на наши обозы с податями связаны с неурожаем в этом году. Но верный человек сообщил, что крестьянами кто-то руководит.

Дайме Симадзу Иэхиса чуть заметно усмехнулся.

- Я не для того пришел сюда, чтобы раздавать милости, - жестко сказал он. - Эти земли благодаря мне теперь принадлежат великой Японии, и я установлю на них порядок.

В крохотной крестьянской лачуге на самом краю деревушки поздно вечером собрались шестеро. Среди них своей мощной статью выделялся один - лет пятидесяти, с небольшой бородкой, широкоскулый, с широко расставленными черными глазами - деревенский кузнец Кэрои Нуэми. Рядом на соломенной циновке сидел его сын Такаси, крепкий и суровый под стать отцу.

Четверо его товарищей расселись вдоль стен, стараясь не пропустить ни одного сказанного кузнецом слова. Все они были одеты бедно, но на последнем из них, шестом, одежда была побогаче и подобротней, и походил он на горожанина среднего достатка. Все собравшиеся относились к нему с большим почтением, лишь Кэрои Нуэми держался с ним на равных, как с ближайшим помощником. Звали этого человека Оуэма Тэдзива, он был одним из руководителей тайного общества «Белый Лотос».

Говорил Такаси Нуэми, и его голос прерывался от волнения.

- Они схватили Онуко Тэрая.

Онуко Тэрай возглавлял заговорщиков на севере Рокю. Обычно, если кто-то из членов тайного общества подвергался опасности ареста, он в последнюю секунду предпочитал проглотить яд или убить себя ножом, так как прекрасно знал: в плену его ждут такие пытки, перед которыми смерть кажется избавлением. Онуко Тэрай был схвачен внезапно, не успев покончить счеты с жизнью.

- Много ли у нас времени? - глухо спросил Оуэма Тэдзива.

Такаси Нуэми с яростью посмотрел на него.

- Как ты мог спросить такое? Ты считаешь, что Тэрай может предать?!

Кэрои Нуэми положил руку на плечо сына. Он, простой деревенский кузнец, ощущал на себе тяжелую, почти непосильную ношу руководителя тайного общества. Жизнь для него и для многих других превратилась в балансирование на острие ножа. Его волосы, бывшие недавно черными как вороново крыло, поседели за считанные месяцы, глаза покраснели от недосыпания, широкий лоб прорезали глубокие морщины. Обремененный большим жизненным опытом, он втайне завидовал своему сыну - его молодости, энергии и глубокой вере. Онуко Тэрай - всего-навсего человек. Каким бы преданным делу он ни был, какое бы бесстрашие ни показывал ранее, все это было на глазах у других, друзей или врагов. Но выстоит ли он под нечеловеческими пытками, не сломается ли в каменном мешке без крошки еды, слизывая драгоценную влагу со стен в предрассветные часы?

- Связь эстафетой нужно сменить, - распорядился Кэрои. - В последнее время аресты участились, это не случайно. Я не хочу думать, что Онуко Тэрай мог предать. Но тогда получается, что внутри нашего общества есть скрытый враг. Надо быть осторожными.

Он обратился к Оуэме Тэдзиве:

- Сюда тебе больше приходить нельзя. В городе будешь встречаться с человеком, который скажет кодовые слова. Нам нужно попытаться спасти Онуко Тэрая из тюрьмы. А сейчас расходимся. Чико, проследи, чтобы все ушли благополучно.

Они попрощались друг с другом и по одному выскользнули из хижины, растворившись в ночи. Было тихо. На гладкой воде небольшого озера играли лунные блики.

- После того, как ты раздобудешь нужные сведения, - тихо сказал Кэрои Нуэми, - можешь уходить из города. Тебя переправят подальше отсюда, дадут новые бумаги.

- Я буду в городе до тех пор, пока это нужно нашему делу, - спокойно ответил Оуэма. - Не беспокойся, я на хорошем счету у князя. Вряд ли меня в чем-то заподозрят. Если я исчезну, вы лишитесь глаз и ушей.

- Удачи тебе!

- И вам удачи, - отозвался Оуэма.

Глава 9

Бродячий фокусник

Среди многолюдного базара плыл, будто утлая лодочка по бурному морю, бродячий фокусник. Его халат местами совсем вытерся и потерял свой первоначальный цвет, но зато был расшит серебряными звездами и диковинными драконами. На худом плече сидела ручная обезьянка и потешно корчила рожи.

Со всех сторон на разные голоса торговцы предлагали свой товар. Под самодельными навесами высились горы морской рыбы, как сырой, так и уже приготовленной сотней разных способов. Здесь же можно было купить и рис, и специи, и хозяйственную утварь. В отдельном ряду свой товар выставляли ткачи и продавцы одежды - от совсем простой и дешевой крестьянской до изысканных туалетов из тончайшего китайского шелка, вывозимого контрабандой из Поднебесной. Если у покупателя водились деньги, он мог приобрести змею в тэнусамене (террариуме) и даже наблюдать, как змеелов сам отсечет голову змее острым, как бритва ножом и наполнит чашу черной желчью пополам с рисовым вином. Впрочем, сейчас для охоты на змей уже не сезон. Такой напиток, по уверению врачевателей, очень благотворно влияет на печень. За мизерную плату уличные целители могли с помощью трав, игл для акупунктуры, а то и просто прикосновением пальцев снять головную боль, вылечить от несварения или снять проклятие злых духов. То тут, то там на импровизированных сценах давали представления музыканты, акробаты и фокусники.

Вокруг них тут же собирался народ, в основном бедняки, которые очень тепло принимали артистов, но, к сожалению, не могли им заплатить даже того, на что те купили бы хоть миску риса.

Фокусник с обезьянкой на плече протолкнулся сквозь толпу к небольшому, ярко раскрашенному фургону, где давал представление традиционный японский театр марионеток. Пьеса была знакомой, но красиво сделанные куклы и мастерство артистов-кукловодов за ширмой все равно притягивали внимание. Крошечный самурай в блестящих латах храбро сражался с драконом, размалеванным красными, зелеными и черными красками. Дракон изгибался, свирепо вращал глазами, из его пасти вырывались клубы дыма. Он был изготовлен с большим талантом и казался настоящим воплощением зла, и, когда, наконец, он пал и издох под ударом меча маленького самурая, зрители радостно засмеялись и захлопали в ладоши. Змей выглядел громадным даже сейчас, когда был повержен, и люди хлопали все сильнее: чем больше дракон и чем меньше самурай, тем значительнее победа!

За представлением наблюдали и торговцы, чьи прилавки были неподалеку. Сгорбленный, бедно одетый старик с засаленной косичкой на затылке, торговавший рыбой, радостно вскрикнул, когда самурай, одолев чудище, освободил прекрасную деву и усадил ее на лошадь позади себя.

Продавец за прилавком напротив неодобрительно покачал головой:

- Ты бы думал лучше о своей торговле, сосед. Возле твоего прилавка совсем нет покупателей.

- Ох, да, вы правы, Екуси-сан, - живо откликнулся старик, не отрывая слезящихся глаз от сцены. Его лицо с нездоровой сероватой кожей было покрыто морщинами, словно земля в период засухи. - Видно, Амида Будда сегодня сердит, раз отвернулся от меня.

- Ну уж Будда, кажется, здесь ни при чем, - хохотнул какой-то прохожий, разглядывая грязный прилавок. - Дело скорее в том, что твоя рыба насквозь гнилая!

- Что? Моя рыба? - возмутился старик. - Да вам любой скажет: лучшая рыба на всем базаре - у старого Осимы! Господин сам может зайти в мою лавку и выбрать товар по вкусу! Заходите, господин, прошу вас! Заходите же!

Все еще ухмыляясь, прохожий зашел в лавку, не обращая внимания на продавца, который кланялся так часто, что, казалось, его голова вот-вот оторвется и слетит с худых плеч.

Но едва они оказались внутри, с ними обоими произошла вдруг разительная перемена. Старик выпрямился, его лицо разгладилось, взгляд приобрел твердость стали. Прохожий же, наоборот, съежился и глядел на Осиму Кэсои снизу вверх, несмотря на высокий по японским меркам рост.

- Ты проследил за ним?

- Да, мой господин.

- Он с кем-то разговаривал?

- Только с торговцем рисовыми лепешками. Мы проверили торговца, он чист. Еще дал нищему мелкую монету. Посмотрел представление театра кукол.

- Не отрывай глаз от фургона. Упустишь - шкуру спущу с живого.

Прохожий съежился еще сильнее. Он знал: угроза насчет шкуры могла осуществиться буквально.

А фокусник с обезьянкой тем временем, улыбаясь, наблюдал за красивой юной девушкой, которая ходила между рядами зрителей с большим деревянным подносом. По традиции ее лицо, лицо артистки, под толстым слоем грима походило на маску, но даже при этом оно вовсе не выглядело безжизненным. Черные волосы были аккуратно уложены в высокую замысловатую прическу.

- С твоей красотой может соперничать только твое искусство, Есико - сказал фокусник, кладя на поднос монетку. - Я видел это представление много раз, но все время смотрю его будто впервые.

- Вы очень добры ко мне, - смущенно ответила девушка. - Мой брат ждет вас. Только погодите, пока зрители разойдутся.

Старший брат Есико Тадэн больше был похож на силача, жонглирующего на арене тяжелыми гирями, чем на актера-кукловода. Он сидел внутри фургона на тонкой циновке, скрестив под собой ноги, и ремонтировал дракона из рисовой бумаги. Несколько секунд фокусник стоял неподвижно за спиной Тадэна, с удовольствием наблюдая, как играют у того под кожей тяжелые, но удивительно гибкие мышцы. При всей своей мощи движения актера были очень легки и точны. Наконец его ловкие пальцы закончили работу, он распрямился и положил готовую куклу на специальную подставку.

- Сегодня наш друг придет сюда? - спросил фокусник.

Тадэн вздохнул:

- Есико, приготовь гостю поесть. И принеси чаю.

Фокусник присел напротив. Скоро перед ним появилась миска риса и несколько кусочков сырой рыбы.

- Что мне нужно передать?

- Мы знаем немного, - ответил Тадэн. - Если судить по тому, что самураям становятся известны все наши передвижения, их шпион где-то очень близко к руководителям общества. Может быть, он даже стоит во главе одного из отрядов. И, самое главное, наш друг уверен, что шпион не состоит на службе у дайме. Господин Симадзу Иэхиса о нем ничего не знает. Этого человека нанял тайный клан.

- Шпион - ниндзя? - удивился фокусник.

- Нет. Это окинавец. Возможно, раньше он был на нашей стороне, но его запугали или купили. Боюсь, что теперь план освобождения ОнукоТэрая известен врагам.

Фокусник молчал. Актер кукольного театра был прав: в члены тайного общества не мог попасть случайный человек. Внедрить его было бы чрезвычайно трудным делом. Шпионил кто-то из своих.

- Я могу встретиться сам с нашим другом? - настойчиво спросил Фокусник. - Вы каждый раз подвергаете его и себя ненужному риску. Было бы куда проще, если бы я встречался с ним сам и обменивался нужными сведениями! Я не хотел бы, чтобы с Есико что-нибудь случилось.

Он бросил взгляд на девушку. Ее лицо вспыхнуло.

- Прошу вас, не считайте меня маленькой девочкой. Я очень горжусь тем, что хоть как-то помогаю общему делу.

Она попыталась придать голосу строгость, но было видно, что такое проявление заботы ей приятно.

- Все равно было бы проще, если бы вы связали меня с этим человеком напрямую.

Тадэн покачал крупной головой:

- Это невозможно. Он очень недоверчив, и, я думаю, у него есть на это право. Он страшно рискует, находясь один в стане врага. Есико, возьми дракона и повесь его снаружи на шест. Новая краска должна высохнуть к завтрашнему утру.

Через некоторое время фокусник, так ничего и, не добившись, вышел из фургона. Обезьянка по-прежнему сидела у него на плече и корчила потешные гримасы. Народ на базаре бурлил, как и раньше, и фокусник легко растворился в толпе. Есико проводила его до выхода и вернулась в фургон. Она неслышно подошла к брату и заглянула в его тревожные глаза.

- Что-то случилось, Тадэн? Я чувствую…

Он неожиданно повернулся к ней.

- Есико, мне нужно, чтобы ты выполнила одно поручение.

- Я слушаю тебя.

- Тебе надо будет отправиться на юг, в деревню Тятаи. Если тебя кто-нибудь остановит, скажи, что идешь навещать больную родственницу. В деревне найди семью Фунори и остановись у них. Передай им это письмо. Сюда не возвращайся ни в коем случае.

Она нерешительно взяла в руки свиток рисовой бумаги и развернула его.

- Но здесь ничего нет!

- Глупая! - сердито сказал Тадэн. - Это тайные чернила, они незаметны. Но те, кому ты отдашь письмо, знают, как его прочесть.

Он неожиданно привлек ее к себе и нежно поцеловал. Ее удивила его теплота: обычно брат вел себя куда более сдержанно.

- Постарайся добраться до деревни незаметно. Ну, иди же!

- А как же ты?

- Иди! - твердо сказал он. - И помни: чтобы ни случилось, письмо должно попасть по назначению.

Тадэн с самого раннего детства заменил сестренке и отца, и мать. Она их почти не помнила, и единственным человеком, которому она безоговорочно верила и которого любила, был старший брат. Самый сильный, самый добрый, самый мудрый на свете.

Есико переступала изящными ножками по пыльной дороге и с любопытством глядела по сторонам. Интересно, почему Тадэн не отправил тайное письмо с фокусником? И когда он успел его написать? Ведь целое утро они вместе давали представление. Есико управляла тем маленьким отважным самураем, а брат - страшным драконом из деревянных реечек и рисовой бумаги. Какая замечательная получилась кукла! Как красиво она развевалась на ветру, пока на ней сохла новая краска!

- Эй! - вдруг услышала Есико за спиной и оглянулась.

- Это вы? - удивилась она, увидев недавнего гостя, бродячего фокусника с обезьянкой.

- Я решил тебя проводить, - улыбнулся он в ответ, с удовольствием разглядывая девушку. Ее лицо, раскрасневшееся от быстрой ходьбы, было свободно от обычного грима и дышало прелестной свежестью.

- Я иду повидать родственницу. Она живет в деревне неподалеку.

- А твой брат?

- Он остался в городе. Надо же кому-то следить за фургоном!

Неожиданно фокусник оказался рядом.

- А что это за свиток? Письмо?


Глубокой ночью заговорщики собрались в последний раз перед началом решительных действий. Маленький светильник в углу хижины из промасленной бумаги бросал неровные отсветы на лица собравшихся, делая их похожими на лики древних богов, высеченных в ту пору, когда не было еще ни японцев, ни окинавцев, а лесистые горы заселяли дикие племена антов.

Кэрои Нуэми выделялся среди прочих не только мощной и удивительно пропорциональной фигурой, но и твердой решимостью, исходившей от него почти физически ощутимыми волнами.

- Чико, - проговорил он.

- Отряды уже собраны, тацудзин, - мгновенно откликнулся тот.

Кузнец обвел глазами людей. Здесь на соломенных циновках сидели руководители групп, на которые были разбиты члены тайного общества.

Кусари Иоро, Кано Фунори, Чико, Такаси Нуэми… Он знал каждого много лет, вместе они делили невзгоды и лишения. Крестьянам отнюдь несладко жилось и во времена правления династии Рокю, но теперь гнет правителя Ся Мея сменила поистине варварская жестокость самураев Симадзу Иэхисы.

- Мы выступим завтра на рассвете, - сказал Такаси Нуэми. В его голосе сквозило нетерпение, хотя он тщетно пытался скрыть это, чтобы выглядеть умудренным и твердым воином. - Мой отряд смешается с людьми на площади и проберется поближе к месту казни. Отряд Фунори должен по сигналу поднять шум у ворот и отвлечь внимание охраны, и тогда мы нападем на солдат, которые будут стоять в живом коридоре. Мы отобьем Онуко Тэрая! Чико и его люди будут ждать с лошадьми на окраине.

Кэрои Нуэми медленно встал, и голоса мгновенно стихли. Он не спешил сказать свое слово. Груз, который он держал в себе, вдруг резко придавил его, сжал могучую грудь, и слова застряли в горле. Он в который раз спрашивал себя, может ли он доверять этим людям. Каждый из них, не задумываясь, умер бы за него и за дело, которое они готовили. Каждый жил ради одной цели - поднять голову и, если Амида Будда будет благосклонен, увидеть день, когда Окинава будет свободной. Каждый… Кроме одного.

И Кэрои Нуэми, сделав над собой усилие, тяжело произнес:

- Нет.

Он почувствовал, что взгляды скрестились на нем, словно лезвия самурайских мечей дай-катана.

- Вы должны понять. Это было бы непростительной ошибкой - напасть на конвой на площади, потому что именно этого от нас и ждут. Самураи будут готовы к нападению.

Кэрои глубоко вздохнул:

- Мы меняем план. Прямо сейчас.

- Как? - вскочил, не выдержав, Чико. - Это невозможно! Мы не успеем подготовиться, как следует.

- Невозможно, - эхом повторил Такаси.

- Я уже принял решение, - твердо сказал Кэрои, и в его голосе почувствовалась былая сталь. - Слушайте внимательно. На конвой нужно напасть неподалеку от тюрьмы Сатэ, на опушке леса.

- Это место совершенно неудобно для засады, - недовольно буркнул Фунори. - Почему не напасть, когда конвой будет проходить между двух холмов? Мы могли бы спрятаться за ними и расстрелять самураев из укрытия.

- Наши стрелы слишком слабы, чтобы пробить панцирь самурая, - возразил Кэрои. - Нет, здесь мы лишены всех преимуществ. Собственно говоря, перед самураями преимущество у нас может быть только одно - внезапность. Поэтому и засаду придется устроить в самом неожиданном месте. Тогда у нас будет шанс.

Глава 10

Предательство

- Пустите меня! - испуганно проговорила Есико, глядя на фокусника. Улыбка медленно сходила с ее лица. Она смотрела в его глаза, стараясь разглядеть в них то, что видела обычно: доброту и восхищение. Именно его глаза всегда притягивали ее, когда он приходил. Из-за них фокусник казался ей очень симпатичным и дорогим… Почти как брат. А может быть, и чем-то большим… Она чувствовала, что нравится ему, и тогда Есико начинала ощущать, как по телу проходит незнакомая горячая волна, а вместе с ней - то чувство, которое означало одно: она становилась женщиной.

Но сейчас его глаза были холодны, как пара безжизненных булыжников.

- Ты несешь письмо в деревню? Я тоже иду туда, так почему бы тебе не отдать его мне? Я сумею лучше сохранить его!

- Брат рассердится, если узнает…

Неожиданно фокусник расхохотался:

- Тадэн? Твой Тадэн никогда ничего не узнает! Он уже очень, очень далеко, глупая ты девчонка!

Она смотрела на него, широко раскрыв глаза.

- Вы, - прошептала она. - Значит, это вы! Вы тот предатель, о котором говорил брат!

Он по-прежнему хохотал, словно услышав хорошую шутку. Прекрасную шутку! Острый стальной клинок нашел цель безошибочно. Девушка даже не ощутила боли. Только тупой удар, внезапное головокружение и слабость в ногах. И еще - жгучую ненависть. Он предал не только общее дело. Он предал ее, те только еще зарождающиеся чувства, которые она испытывала… К кому?! У него же совершенно обезьянья ухмылка! Как у того отвратительного зверька у него на плече… или это он сам сидит на плече зверька? И глаза… Холодные. Бездонные… Безжизненные… Тадэн! Тадэн, прости меня! Кажется, я не смогла сохранить твое послание…

Фокусник оглянулся по сторонам и склонился над мертвой девушкой. Он впервые осмелился нарушить приказ: ему нужно было захватить девушку живой. Тогда она могла под пыткой рассказать, кто тот человек при дворе дайме Симадзу Иэхисы, который помогал заговорщикам. Но он не хотел… Нет, не хотел, чтобы ее пытали. Он не мог этого объяснить даже самому себе. Сколько раз по его доносам людей хватали, отправляли в тюрьму, подвергали страшным пыткам, четвертовали, варили заживо в кипящей смоле… Он никогда не испытывал чувства вины или сострадания.

Только вот Есико… Он осторожно прикрыл ее мертвые глаза. И вновь подумал: как она прекрасна! Он навсегда сохранил ее такой. Есико никогда не будет старухой. Ее красивое юное лицо никогда не покроют отвратительные шрамы и морщины. Он безумно хочет ее… Даже сейчас…

Тадэн обманул сестру. Он не писал никакого письма. Просто дал ей чистый лист. Девочка должна была спастись. Иначе она не ушла бы. Она еще слишком юна, чтобы…

Волна дикой боли захлестнула его сознание. Осима Кэсои не использовал ничего, кроме своих пальцев, твердых, как камень. Он нежно касался его нервных окончаний, заставляя их петь какой-то дьявольский мотив, и они звучали, словно волшебные струны.

- Кто должен прийти к тебе? - услышал Тадэн далекий голос. - Назови его. Тогда ты умрешь быстро. Ты даже не почувствуешь, я обещаю. Я избавлю тебя от боли… Ты ведь хочешь этого? Хочешь?.

Люди Осимы Кэсои были специально натренированы, помимо всего прочего, проникать в любое помещение, даже за высокие стены хорошо охраняемой крепости, что уж говорить о каком-то несчастном фургоне. Они оказались внутри так быстро, что толпа вокруг, и продавцы, и покупатели, и просто прохожие ничего не заподозрили. Тадэн, несмотря на большую физическую силу, не успел оказать ни малейшего сопротивления. Все было сделано с подлинным мастерством. Тот, кто должен прийти сюда, тоже ничего не заметит.

- Имя! - шептал Осима. - Назови имя!

Губы Тадэна чуть шевельнулись.

- Что? Повтори!

Осима нажал на болевую точку. Тело актера изогнулось дугой.

- Что?!

- Он… не… придет…

- Не придет? Почему?! Ты подал какой-то знак? Говори!!!

Этот человек смеялся!!! В ярости тюнин движением пальцев сломал ему ключицу и, используя ее как нож, перерезал сонную артерию.

- Он мертв, мой господин, - еле слышно произнес один из людей Осимы.

Кэсои повернул к нему перекошенное от бешенства лицо.

- Знак. Он должен был подать ему знак. Ищите! Осмотрите фургон снаружи. Быстрее, свиньи!

Самурай в форменном кимоно издали смотрел на театральный фургон. В его взгляде читалась боль, хотя он тщательно скрывал ее. Он знал, что его друзья мертвы, а сам он лишился связи с заговорщиками. Да прибудет с вами Амида Будда, беззвучно прошептал он молитву. Тадэн успел предупредить его о засаде: над фургоном на высоком шесте, словно яркое знамя, развевался бумажный дракон, окрашенный в три цвета. Черный, красный, зеленый…


Принц Итиро Иэхиса в традиционном кимоно цвета слоновой кости, отделанном золотой тесьмой, медленно, сантиметр за сантиметром, отводил назад правую кисть, натягивая тетиву почти двухметрового лука, сделанного из японского кедра. Из всех традиционных воинских искусств Итиро предпочитал стрельбу из самурайского лука - кьюдо.

Он израсходовал четыре стрелы, но лишь одна из них торчала из качающейся на тонких креплениях деревянной мишени. Пятая, длинная, прозванная за особый наконечник «хвостом дракона», свистнула в тишине сада и воткнулась в ствол дерева, не поразив цели. Принц опустил лук и вздохнул.

- Сегодня не лучший день, господин, - сказал стоявший поодаль Осима-сан. - Сильный боковой ветер мешает полету стрелы.

Принц хмыкнул:

- Не боишься, что я рассержусь? Ты был свидетелем четырех моих промахов. Ты не самурай, совершить сеппуку не имеешь права. Тебя распнут, как простого разбойника.

- Моя жизнь принадлежит вам, господин, - ответил тюнин, прикидывая про себя, сколько долей секунды потребуется ему, чтобы свернуть щенку шею.

- Меня беспокоит человек заговорщиков при дворце Симадзу-сан. Нужно тихонько прибрать его к рукам и использовать.

- У меня есть подозрения на этот счет, господин. Но я возьму на себя дерзость попросить еще немного времени. Торопиться опасно.

Итиро Иэхиса с презрением отвернулся от старого тюнина. Простолюдин, не самурай, пусть даже глава клана ночных воинов, прежде чем обратиться к наследнику дайме, должен был проползти всю дорогу на брюхе, не вынимая морды из грязи. Будь он хоть трижды ниндзя - умер бы мгновенно, только приподняв взгляд. Если бы не шпион в стане заговорщиков. И если бы не их человек в ближайшем окружении дайме.

- Руководители тайного общества уже знают, что среди них есть предатель. Реакция их будет однозначной: они посчитают, что если их планы известны властям, то нужно выработать новые.

Итиро-сан круто развернулся, и Осима Кэсои отметил, каким дьявольским огнем загорелись его глаза. Он был как никогда близок к своей цели - полному контролю над самым могущественным тайным обществом на Окинаве, с помощью которого он надеялся захватить власть в протекторате.

- Ты веришь своему шпиону? То, что он рассказал, неслыханно. Я не нахожу этому объяснения!

- Я тоже, мой господин. Но во всем, что делает человек, есть своя цель. Если шпион остался жив, значит, человек, с которым он столкнулся, имеет свой интерес в нашей игре. Нужно только выждать. Он сам предъявит нам счет.

Начальник тюрьмы Сатэ Коихи Нидзикано низко поклонился, впуская гостя. Наступал предрассветный час, звезды на небе погасли, и оно постепенно светлело на востоке, освещая серые неприветливые стены. В каменный мешок, забранный сверху решеткой, солнце проникало только в полдень, сейчас же узник дрожал от холода на своей куче соломы.

Гость в черном монашеском плаще с капюшоном, надвинутым на глаза так, что лица нельзя было разглядеть, подошел к решетке и посмотрел вниз. Онуко Тэрай, один из предводителей «Белого Лотоса», медленно поднял голову, и на секунду глаза их встретились. Гость отметил, с каким бесстрашием и уверенностью взглянул на него узник.

- Оставьте нас, - буркнул он, показывая начальнику тюрьмы бумагу с подписью и личной печатью великого князя.

- Слушаюсь, господин, - ответил тот, жестом отослал охранников и проворно исчез сам.

Пройдя темным коридором, освещенным лишь коптящим факелом, Коихи-сан остановился перед дверью в небольшое помещение, напоминающее келью из-за низкого полукруглого свода и запаха сырости и плесени, сразу закрадывающегося в ноздри. Двое самураев в коричневой униформе охраняли вход.

- Не входить и никого не впускать, - распорядился Коихи-сан.

Самураи с почтением поклонились, и за начальником тюрьмы закрылась дверь. Он не стал зажигать факел. Подземный коридор был знаком ему до последнего поворота, он двигался по нему так свободно, будто тот был освещен ярким солнечным светом. Возле нужного места он безошибочно остановился и вынул из угла небольшой камень. За ним пряталась деревянная панель с двумя крошечными дырочками.

Коихи-сан прильнул глазами к отверстиям, и его взору открылась каменная темница-мешок, где томился узник. Закованный в цепи Онуко Тэрай с ненавистью смотрел на собеседника.

- Вы полагаете, что раз я не самурай, а безродный ремесленник, значит, меня можно испугать смертью? - презрительно спросил Тэрай.

- Я полагаю, даже такой глупец, как ты, понимает, что ваше дело обречено, - спокойно ответил собеседник. - Нельзя противостоять великой Империи. И я не собираюсь менять твою жизнь на что-либо. Она не стоит ровным счетом ничего. Я мог бы убить тебя не сходя с места.

Онуко Тэрай напряженно следил за собеседником.

- Но я хочу все же сделать тебе подарок. Я подарю тебе смерть. Да-да, тебя повесят как преступника, грязного, не имеющего чести. Но для своих ты умрешь почетно. Если, конечно, ты назовешь мне вашего человека при дворце.

- А если я откажусь?

- Тогда как хочешь. Я найду его сам, без твоей помощи. А потом отпущу тебя на все четыре стороны. Но представляешь, что тебя ожидает в таком случае? Последний нищий в округе будет знать, что ты предал тайное общество. Ты будешь жить, но не лучше ли смерть, чем такое существование?

- Ненавижу, - хрипло произнес Тэрай.

Собеседник откинул голову назад и рассмеялся.

- Можешь кричать. Можешь беситься, меня из себя тебе не вывести, хотя я очень хочу испробовать остроту своего меча на твоей паршивой плоти. Но это подождет. Я умею быть терпеливым даже с грязным эта. Ты называешь себя ремесленником, однако, на самом деле ты эта. Ты жил в деревушке раздельщиков мяса, которых презирают даже крестьяне. Ты опускался так низко, что достигал самого дна. Если я не ошибаюсь, этот факт ты утаил от своих друзей?

- Подлец…

Но собеседник был уже возле двери. На прощание он обернулся, и в его взгляде вдруг промелькнула искра сочувствия.

- У тебя есть еще время. Подумай… Подумай, кем ты возродишься в следующей жизни. В конце концов, только это имеет значение.

Собеседник ни разу не вышел из тени и не открыл даже части своего лица, его голос был сознательно изменен, но Коихи Нидзикано все равно узнал его. Он не слишком удивился, так как давно подозревал, что внутри монолитно сплоченного клана Иэхисы началась жестокая борьба за власть. Тем более было неудивительно, что один из противников в этой борьбе своим главным козырем решил сделать тайное общество, члены которого стояли вне закона и имели статус обыкновенных бандитов. В конце концов, если в обычной войне самураем руководил кодекс чести воина Бусидо, то здесь, за кулисами, запрещенных приемов не существовало, кто победит, тот и будет прав.

Но то, что Итиро Иэхиса не побоялся заключить союз с другим тайным кланом - кланом наемных убийц и шпионов ниндзя, - это заслуживало внимания, так как такой союз был подобен дружбе с гремучей змеей.

Во множестве небольших кузниц, спрятанных в лесистых горах на берегу холодного серого озера, с утра до вечера молотки стучали о наковальни. Могучие руки раздували с помощью мехов огонь, и раскаленные докрасна полосы металла превращались в мечи, наконечники копий и стрел…

Люди, работавшие в кузницах и доставляющие оружие членам тайного общества, проверялись десятки раз с особой тщательностью, и каждый из них знал только свой тайник и свою часть маршрута, по которому нужно было перенести смертельно опасный груз. Большинство из них даже не были знакомы друг с другом.

Кэрои Нуэми стоял возле хижины рядом с поселением кузнецов. Темные заросли скрывали его фигуру от посторонних глаз. Заговорщики по одному выходили из кузниц, неся на плечах кто вязанку хвороста, кто дорожную котомку. Каждая такая ноша, безобидная с виду, скрывала другую: меч, колчан со стрелами, боевой топор, кольчугу.

Если бы кого-то из них поймали с поличным, его ждала бы страшная смерть: самураи четвертовали пойманных заговорщиков или варили заживо в котле на медленном огне. Но люди шли даже на это: ненависть к захватчикам была сильнее страха смерти.


Ночной лес был напоен тысячами разных звуков. Они сливались в одну неповторимую и своеобразную сюиту, и эта мелодия, сочиненная самой природой, действовала на большинство людей угнетающе. Видимо, страх перед темной и опасной неизвестностью человек унаследовал от своих далеких предков, которые при встрече с хищником могли надеяться только на быстрые ноги.

Человек, шедший в этот час по тропинке, был, казалось, иным существом. Он представлял собой неотъемлемую часть этой дикой жутковатой природы, он жил с ней одной жизнью, он не боялся ее и передвигался в темноте так легко, будто путь освещало полуденное жаркое солнце. Его движения были мягкими и расслабленными, словно кошачьи, а органы чувств улавливали малейшие шумы и запахи, словно мощные локаторы.

Он услышал шаги задолго до того, как разглядел впереди фигуру человека в крестьянской одежде с котомкой за спиной. Простому крестьянину в такой неурочный час в лесу делать нечего. Котомка за его плечами выглядела вполне обычно для непосвященного взгляда, но среди деревенских пожитков был искусно спрятан стальной меч, выкованный в лесной кузнице.

Человек, наблюдавший за крестьянином, неслышно присел и растворился в густом кустарнике. Черная маска-капюшон мгновенно скрыла его лицо, руки плотно и вместе с тем мягко обхватили рукоятку меча ниндзя-то в специальном укороченном исполнении с квадратной вороненой гардой. Крестьянин, доставлявший оружие к тайнику, шел совершенно в другом направлении - к городу. Он постоянно тревожно оглядывался, но боялся наверняка не самурайских патрулей, и это подтвердило подозрения ниндзя.

Тропинка, пропетляв между деревьями, выбегала на поляну, залитую призрачно-бледным лунным светом. Ниндзя обогнул поляну и оказался у низкорослого деревца на ее противоположном краю. Он вынул из кармашка тонкую веревку, свитую из женских волос, привязал один конец к ветке, а сам, взяв другой конец, неслышно отступил в темноту.

Человек в крестьянской одежде, постоянно озираясь, чуть ли не бегом пересек поляну. Его пугало открытое пространство, пугал свет, опасность быть обнаруженным. Человек прекрасно знал, что самураев в лесу бояться нечего, патрули контролировали только крупные дороги. Опасность для него исходила от других людей.

Когда страшная поляна оказалась позади, перед ним неожиданно шевельнулась ветка. Человек быстро отпрянул и тут же почувствовал, как острие чужого меча легонько коснулось его затылка. Лезвие было холодным, но обожгло будто огнем. Человек в крестьянской одежде был хорошим воином. Адреналин, мощной волной выброшенный в кровь, сделал свое дело: с похвальной быстротой человек бросился вперед, совершив кувырок, и тут же вскочил на ноги. Он мгновенно выхватил спрятанный в котомке меч. Черная фигура с закрытым лицом стояла перед ним, опустив оружие, и человеку почудилось, что в глазах противника искрится издевательский смех. С глухим рычанием человек в крестьянской одежде ринулся на ночного воина. Его меч со страшным свистом рассек воздух, но противник, стоявший перед ним еще секунду назад, вдруг исчез, растаял, точно бесплотный дух. Крестьянин мгновенно развернулся, уловив движение за спиной. Стальное лезвие вновь и вновь чертило свистящие круги, не встречая препятствия на своем пути. Крестьянин стал выдыхаться. Он испытывал настоящий ужас, одежда на нем пропиталась холодным потом. Насколько легче было бы слышать звон стали! Пусть противник будет сильнее, пусть их в конце концов обнаружит кто угодно - самураи, заговорщики… Лишь бы не сражаться с этим призраком, Сами, духом умерших… Противник словно смеялся над ним. Он упорно не желал вступать в бой, с легкостью ускользая от любых ударов и все время удерживая острие меча в нескольких сантиметрах от лица своей жертвы.

Крестьянин остановился. Он уже не мог дышать.

- Что тебе нужно? - хрипло прошептал он. - Почему ты не дерешься?

В ответ вдруг послышался смех. Крестьянину хотелось бросить оружие, зажать уши, спрятаться в глухую темную нору. С отчаянным криком он сделал выпад, но противник легко шагнул в сторону, и мощный удар опять пришелся в пустоту. А потом крестьянин вдруг почувствовал, будто что-то взорвалось у него перед глазами, хотя ниндзя нанес совсем несильный толчок рукояткой меча. Крестьянин как куль свалился на землю. Его собственное оружие отлетело в сторону. Он в ужасе зажмурил глаза, приготовившись к смерти. Спустя несколько секунд он вновь открыл их. Вокруг никого не было. Только черный ночной лес, полный разных звуков.

- Почему он тебя не убил?

Шпион в крестьянской одежде низко склонил голову, не смея поднять глаза.

- Не знаю, мой господин. Я не видел его лица, но почти уверен, что он был среди заговорщиков. Может быть, он наткнулся на меня случайно?

- Заткнись, - зло проговорил Осима Кэсои.

Несколько минут он сидел неподвижно, словно статуя грозного божества.

- Он следил за тобой с самого начала. Ты, слизняк, этого не мог заметить, потому что, судя по всему, этот человек - ниндзя. У него повадки ниндзя. Но какова его цель? Кто его нанял?

Шпион сидел, боясь пошевелиться. Кэсои из-под полуприкрытых век разглядывал его, испытывая сильное желание убить это ничтожество. Он мог бы это сделать медленно и мучительно или же в долю секунды, не сходя с места, одним движением пальцев.

Тот, кто напал на шпиона, не мог действовать по плану тайного общества, понял тюнин. Он не верил в то, что заговорщики способны на такой дьявольский ход - изменить место засады, предупредить князя через разоблаченного шпиона, чтобы затем напасть на конвой все-таки на площади. Нет, этот ниндзя действовал по собственному плану, ради собственной выгоды. Он будто предупреждал их всех: деритесь, предавайте, стройте козни, грызитесь, словно пауки в банке, - я вижу все, вы у меня как на ладони.


Итиро Иэхиса был мрачен и задумчив. Несмотря на молодость, он считался способным стратегом, его изворотливый и коварный ум анализировал ситуацию и не мог в ней разобраться. Тюнин Осима Кэсои молчал, понимая, что жизнь его зависит от настроения наследника.

- Как по-твоему, - наконец произнес принц, - за всем этим может стоять мой отец?

- У Симадзу-сан наверняка есть человек в стане заговорщиков, - медленно ответил Кэсои. - И если это так, то главной его задачей является шпион, которого туда послал я по вашему приказу. Его светлость не хочет допустить вашего влияния на тайное общество. Ведь ярость заговорщиков можно повернуть в любое русло.

- И что ты предлагаешь?

Кэсои помедлил, хотя ответ он выншивал уже много дней.

- Надо попытаться извлечь выгоду из этой ситуации. У его светлости много верных солдат. Пусть они оцепят площадь, где состоится казнь. Если заговорщики нападут там, что ж, прекрасно. Если нет…

- Ты думаешь перехватить их на дороге?

Наследный принц пристально посмотрел в глаза Кэсои.

- Смотри. Ошибешься - сам о смерти просить будешь.


Широким военным шагом Итиро прошел в зал для официальных церемоний. Он внутренне поморщился: дайме, герой битвы за Окинаву, превратившей ее в часть земель Японии, человек с заслугами, которые и не снились большинству из смертных, так и не научился жить в надлежащей для людей его сословия роскоши. Замок правителя Окинавы оставался неприступной крепостью снаружи и аскетическим жилищем внутри, напоминающим монашескую келью огромных размеров.

Отец при виде сына встал с широкого татами, и Иэхиса-младший понял вдруг, как постарел князь. Глаза Симадзу Иэхисы еще были зоркими, руки - твердыми, но поднимался с пола он уже с трудом, что пока незаметно было для окружающих, но от «любящего взора» сына не скрылось.

Итиро оставил длинный меч слуге-телохранителю, меч-компаньон положил на пол справа, рукоятью к себе, выражая тем самым полное доверие к собеседнику. Язык меча мог сказать о многом. Меч, лежащий на полу слева, например, указывал на явное недружелюбие. Положить меч рукоятью к собеседнику означало нанести ему страшное оскорбление - усомниться в его способностях фехтовальщика.

Симадзу Иэхиса взглянул на сына:

- Ты что-то хотел сказать, мой мальчик?

- Если позволите, я пришел с предложением, отец. Завтра на рассвете вы поведете самураев на разгром мятежников. Я подумал о том, чтобы не только на площади, но и по всей дороге расставить скрытые кордоны, дабы исключить всякого рода случайности. Позвольте мне принять участие в военных действиях. Например, я мог бы взять на себя организацию засад по дороге от тюрьмы до городской площади.

Дайме несколько секунд молчал, раздумывая.

Потом сказал:

- Я рад слышать от тебя такие слова. Время пролетело незаметно, и ты стал настоящим самураем. В тебе течет кровь Иэхисы.

Старый князь был абсолютно прав.

Глава 11

Изгой

В куче соломы прошуршала крыса. Узник слабо шевельнул рукой и с трудом поднялся. Стены каменного мешка посерели - приближалось утро. Последнее в жизни узника. Последний раз его глаза видят эту мрачную картину - серый пол, грязная солома, еле заметная полоска света сквозь забранный решеткой потолок.

Взлеты и беды судьба нам шлет,

Что ж, прими подаянье…

Ведь, как бесплотна роса на траве,

Тщетны цветение и увяданье…

Он знал, что достойно примет смерть. Тело его ныло от ран и побоев, но душа была спокойна, а ум светел и расслаблен. Наконец дверь лязгнула, и в камеру вошли четверо охранников. Двое остались у входа, двое встали по бокам.

- Иди.

Онуко Тэрай сделал глубокий вдох и шагнул вперед, припав на больную ногу. Длинный подземный коридор поглощал пляшущий свет факелов, и гулко отдавались в его стенах шаги и бряцанье тяжелого оружия. У поворота коридора узник лицом к лицу столкнулся с Осимой Кэсои. Секунду они смотрели в глаза друг другу, потом Кэсои произнес:

- Теперь я знаю, кто этот человек во дворце. И без тебя знаю, понял?

Онуко Тэрай не успел ответить - в спину грубо толкнули.

- Иди, иди.

Во внутреннем дворе ждала повозка с двумя огромными скрипучими колесами. Узника посадили в нее, связав по рукам и ногам. Повозка тронулась, следом двинулся конвой в тяжелых панцирях, на высокорослых сильных лошадях. Начальник тюрьмы безразлично скользнул взглядом по унылой процессии. Не этот первый, не этот последний. На площади уже собрался народ, по-скотски жадный до подобных зрелищ. Уже готова виселица, уже палач, ухмыляясь, натирает веревку.

Две лошадки медленно тянули повозку по пыльной дороге. Кано Фунори, притаившись за деревом, напряженно разглядывал возницу, всадников, их длинные копья и мечи у поясов.

- Кажется, их шестеро. Не очень-то много!

Конвой на самом деле был слабым. Пятерых совсем молодых но-буси, плохо обученных, просто отдали на заклание, как пешек в большой шахматной игре. Среди них был лишь один опытный самурай - Аката Яцука, громадного роста и силы воин, знаменитые предки которого доблестно воевали под знаменами Хедейоши и Токугавы.

Крестьяне организовали засаду что надо. Стрелы свистнули неожиданно, сзади. Одна отскочила от лат конвоира, другая попала в небольшой щит, третья и четвертая выбили из седел двух всадников.

- Вперед! - крикнул Кэрои Нуэми, выскочив на дорогу. Кто-то из нападавших проткнул копьем брюхо еще одной лошади, лишив солдата способности передвигаться. Остальные вместе с Акатой Яцукой, мгновенно выхватив мечи, ожесточенно прорубали себе и повозке дорогу назад к стенам тюрьмы.

- Защищайте мне спину! - рычал самурай. - Защищайте спину, и мы прорвемся!

- А-ай! - завизжал солдат, когда стрела вонзилась ему в руку. - Предательство! Нас предали!

И в грохоте и лязге боя никто не замечал, как выл, катаясь по полу телеги, связанный и с кляпом во рту Онуко Тэрай.

Впереди Акаты с яростью махал мечом один из оставшихся в живых но-буси. Он успел зарубить трех или четырех крестьян, прежде чем его самого подняли на копья. На другого солдата прыгнул с дерева молодой крестьянин, и они оба, пронзив друг друга клинками, рухнули в порыжевшую от крови траву.

Самому Акате стрела попала в бедро. Вытащить ее он и не подумал, хотя кровь горячим потоком стекала в сапог и нога онемела и перестала слушаться. Рваная рана рассекла левое плечо, но правая вращала меч с фантастической, головокружительной скоростью, и там, где он был, росла гора неприятельских трупов. Воин понимал, что, несмотря на все свое умение, он не уйдет живым из этого боя, слишком много было противников. Они падали перед ним, плохо вооруженные и необученные, но вместо одного вырастали еще десять новых. Все его сознание, весь его дух сосредоточились на острие сверкающего лезвия катаны, души самурая, носителя кодекса чести Бусидо: «Будь постоянно готов к борьбе, к тому, чтобы убивать без жалости и сожаления во имя твоей славы и славы твоего правителя. Будь готов к тому, что однажды придет час, и твоя душа, обласканная Амидой Буддой, устремится ввысь, покидая иссеченное в битве тело».

Итиро Иэхиса холодно наблюдал с вершины холма за последним боем великого фехтовальщика, ученика легендарного мастера Ягю Тэдзимы, и с досадой сознавал, что сам он оказался куда менее талантливым и усердным, хотя учитель тратил на него вдесятеро больше времени и внимания. Когда Аката Яцука, наконец, упал, сраженный ударами копий, Итиро еле заметно кивнул головой, и с холма с гортанными криками на растерявшихся крестьян хлынула лавина конницы.

Служители тюрьмы Сатэ, увидев у ворот процессию, боязливо зашептались. Визит его светлости дайме Симадзу Иэхисы и первого советника Иоро Мацусато со свитой вооруженных самураев не предвещал хорошего. Железные ворота от мощного удара распахнулись. Один из служителей поклонился, сложив ладони в церемониальном приветствии, но советник взял его за грудки и рывком оторвал от пола.

- Где начальник тюрьмы?

- Я не знаю, господин. Он уехал еще утром, никто не видел его целый день, - еле слышно пролепетал служитель.

Тюремщики испуганно попрятались. В неровном свете факелов процессия прошла по коридору, гулко печатая шаги. Перед массивной дверью все остановились. Двое самураев ударили плечом и ворвались в жилище Коихи Нидзикано. Следом в дверях появился Симадзу Иэхиса, холодно наблюдая, как телохранители вихрем проносятся по помещению.

- Этот пес сбежал, мой господин. Его, видимо, кто-то предупредил!

- Допросить всех тюремщиков, - злобно проговорил дайме. - Вытрясите из них душу! Мне нужен тот, кто предупредил его.

Он круто развернулся к Иоро Мацусато:

- У нас под носом действовал враг. Ты проглядел его. Собаку, которая теряет нюх, выбрасывают на помойку!

Итиро Иэхиса в этот момент медленным шагом ехал на своем коне, покрытом алой броней, по дороге, на которой совсем недавно еще гремел бой. Трупы - и своих, и чужих - были свалены в кучу. Лишь тело Акаты Яцуки лежало отдельно, приготовленное для почетного погребения. Оставшихся в живых заговорщиков связали и поставили на колени. Они даже не особенно сопротивлялись - так был велик шок от внезапного нападения, уйти удалось немногим: небольшая горстка во главе с Чико иТакаси Нуэми пробилась в горы и рассеялась. Кэрои Нуэми, весь израненный, с ненавистью смотрел на молодого принца. Тот подошел и взял его за подбородок.

- А вот и главарь. Давно же я ждал встречи.

- Я был бы рад встретиться с тобой на равных, один на один. Но ведь ты побоишься, не так ли? - сказал Кэрои сквозь зубы.

Иэхиса-младший усмехнулся и резко ударил его по шее ребром ладони, так, что Кэрои Нуэми кулем свалился в пыль.

- Ты еще будешь просить меня о смерти, скот, когда начнешь сходить с ума от пыток. Ты еще позавидуешь им, - Итиро кивнул в сторону, где были сложены трупы.

Чико и Такаси Нуэми, спрятавшись за камнями, во все глаза смотрели на пленных. Такаси весь трясся, его руки до боли впились в рукоять меча. Чико с немалым трудом удерживал друга.

- Там мой отец! Ты видишь его. Он там! - из глаз Нуэми катились злые слезы.

- Ему сейчас не поможешь. Только погибнешь сам, без смысла! Кэрои тебе этого бы не простил. Мы еще можем спасти то, что осталось!

- Ничего не осталось, - опустошенно сказал он. - Ты же видел, взяли всех. Значит, о наших планах было все известно, и о кузницах тоже. Если разгромят кузницы, без оружия мы ничто!


Онуко Тэрай, растерянный, униженный, стоял на виду у всех. Между пленными и самураями, как между двух огней. Ему казалось, что на нем скрестились все взгляды - одни ненавидящие, другие презрительные. Иэхиса медленно подъехал к нему, улыбнулся и неожиданно почти ласково похлопал его по щеке.

- Ты неплохо поработал, совсем неплохо. Видишь, - он издевательски широким жестом указал на пленных. - Без тебя ничего бы не вышло.

По рядам заговорщиков прошелестело волнение.

- Обещанная награда ждет тебя. А сейчас иди, ты свободен.

Тэрай с ужасом посмотрел на всадника. Сейчас ему казалось, что перед ним злой дух.

- Нет, - прошептал он. - Это неправда. Клянусь! - Он затравленно огляделся. - Я не предатель! Это все подстроено, вы слышите?

И тут же он получил пинок под зад, от которого ткнулся носом в землю. Холодные глаза с усмешкой разглядывали его, словно гусеницу.

- Пошел вон, - процедил Итиро Иэхиса. - Ты никому не нужен.

И Онуко Тэрай услышал, как по рядам пленных прошелестело, словно тело гремучей змеи по сухим листьям: «Предатель. Предатель…»

Он поднялся, шатаясь, и тяжело и неуклюже побежал прочь, на ходу вытирая кровь, капавщую из разбитого носа. Отныне он был изгой. Объявленный вне закона и своими, и чужими. Он бежал, пока не перестали слушаться ноги. За ним никто и не думал гнаться, но Тэрай испытывал почти животный страх, который либо убивает человека, либо придает ему фантастические силы. Лишь поздно ночью, когда луна своим призрачным бледным светом залила окрестности, Онуко Тэрай, падая от усталости, очутился перед воротами храма Хоккэн.

Он до такой степени обессилел, что едва взобрался по мощным ступеням. Он тронул массивное кольцо, которое, ударив по воротам, издало гулкое «боммм…».

Онуко Тэрай не слышал, как навстречу ему выбежали монахи, приподняли его, бережно внесли внутрь и уложили на мягкую циновку. Душа его, растерянная, мятущаяся, была далеко, когда заботливые руки натирали его измученное тело целебными мазями и когда настоятель легкой, но величественной поступью подошел и глянул ему в лицо, и монахи склонились в почтительном молчании.

Глава 12

Хрип

Серое утро легким туманом поднималось на холм, словно усталый путник, неторопливо, будто раздумывая, теснить ли царицу-ночь в ее владения или подождать еще, отдохнуть перед долгими трудным днем. Пробуждение было тяжелым, и, как ни страшен был сон, явь представлялась гораздо хуже. Храм проснулся раньше первых лучей солнца и теперь предстал перед Онуко Тэраем во всем величии - высокий, ограненный декоративными колоннами - сваями с изображением свирепых драконов. Далекий звук барабана собирал на молитву.

Онуко Тэрай едва успел покончить с простеньким скудным завтраком, когда в двери показался монах.

- Настоятель ждет тебя, - сказал он без всякого выражения.

- Но сейчас время молитвы…

- Настоятель начинает молиться, когда на небо высыпают звезды, и заканчивает перед рассветом, когда остальные пребывают еще в глубоком сне.

Гористая местность не позволяла строить на Окинаве храмы, подобные китайским - филигранно очерченные ромбы с плоскими ступенями, рассеченные идеально прямыми дорожками. И если храмы Китая напоминали сверху геометрические фигуры, Хоккэн был подобен гнезду огромной величественной птицы на вершине скалистого холма. Прошедшие века оставили отпечаток на стенах, и те потемнели, хотя в нишах, куда не проникали лучи солнца, песчаник оставался девственно-чистым, светло-желтого цвета.

Пройдя прохладный длинный коридор, образованный двумя рядами колонн, Тэрай и его спутник оказались в просторном помещении, у дальней стены которого в полумраке высилась великолепная позолоченная статуя Будды. Настоятель Сюндэй сидел на каменном полу на коленях, скрестив ступни под ягодицами. Фигура его была абсолютно неподвижна, как и сама статуя Будды. Монах, отвесив глубокий поклон, встал рядом.

- Я хочу поблагодарить вас за помощь, которую вы оказали бедному недостойному путнику, - сказал Онуко Тэрай. - Я прошу дать мне приют на несколько дней, чтобы восстановить силы. Сейчас моя жизнь в опасности, и мне некуда идти.

Настоятель остался неподвижным. Целую долгую минуту он молчал, и Тэрай решил было, что тот не расслышал его. Но когда он решил повторить фразу, настоятель остановил его жестом руки.

- Тебе некуда будет идти и через много лет, - услышал Онуко Тэрай глубокий сильный голос. - Я прожил на земле долгую жизнь, посвятив ее служению Амиде Будде. Обмануть меня трудно. В твоих глазах безысходность. За тобой идет охота, и я не могу привести ее в святые стены.

- Вы знаете? - поразился Тэрай. - Но откуда?

- Будда видит все, что происходит на небе и на земле. Он проникает в души людей, и они не в силах скрыть от него ни черное, ни белое. Ты мирянин, тебе этого не понять.

- За этими стенами меня ждет смерть, - побледневшими губами произнес Тэрай. - Вы считаете себя служителем Будды и отдаете человека на заклание? У меня не осталось друзей, не осталось дома. Мне некуда идти! Мне страшно!

- Заповедь Мидзу-но Кокоро говорит: разум должен быть спокоен, словно поверхность озера в безветренную ночь. Страх - это лишь рябь на воде.

Онуко Тэрай посмотрел на служителя-провожатого, будто ожидая от него защиты, но в его глазах он не прочел ничего и понял, что только что выслушал свой приговор.

- Вы совершаете страшный грех, - хрипло сказал он. - Амида Будда покарает вас.

- Будда видит все, - повторил настоятель. - Я совершил бы грех, укрыв тебя, предавшего своих близких. Слишком многие отдали свои жизни за одну твою, никчемную. Помолись за их души. Может быть, тебе станет легче.

- Неправда!

- Уходи. Я дам тебе еду и одежду, потому что не хочу, чтобы ты умер от голода. Если тебе суждено умереть, умри от рук своих товарищей, кем ты пренебрег. Каждый сам вершит свою карму. Иди, мертвый человек.

Онуко Тэрай нашел в себе силы сделать ритуальный поклон, выпрямиться и поднять голову. И даже его шаги по коридору были не по-стариковски шаркающие, а молодые и упругие. Шаги человека, идущего на смерть.

- У вас не болит душа за его жизнь?

- У меня болит душа за святую обитель, - ответил настоятель. - Мирская суета - это не удел для служителя Бога. И не мне, высокому духовному лицу, выяснять, кто предал его и кого предал он.

Собеседник усмехнулся и пристально посмотрел в его глаза. И старый настоятель, не выдержав, отвел взгляд в сторону.

Еле волоча разбитые ноги, Онуко Тэрай брел по пыльной дороге на север. Несколько раз ему попадались конные разъезды, и он моментально скатывался в высокую траву на обочине. Еду он сумел растянуть на три дня, потом попробовал украсть немного рыбы, но был пойман крестьянами и жестоко избит. Он стучал в разные двери, но испуганные люди ничего не отвечали, а лишь выталкивали в спину: иди прочь, ничего не знаем.

Деревню Тятаи он обошел дальней дорогой, хотя обходить было нечего: там не осталось ни одной неразоренной хижины. Поля были вытоптаны, посевы сожжены, жители, кто остался в живых, попрятались.

Онуко Тэрай двигался на север в надежде найти подпольные кузницы, делавшие оружие для заговорщиков. Он мог предупредить кузнецов, чтобы те ушли в лес от самураев Иэхисы. Теперь только эта мысль владела его воспаленным мозгом.

Ветви деревьев били его по лицу, высокая трава цеплялась за ноги и шептала: отдохни! Упади и усни, не думай ни о ком, тебе нужны прохлада, и покой, и неподвижность, о которой можно только мечтать…

Из последних сил он переплыл озеро и вышел на болотистый берег, отдирая от ног немилосердных пиявок.

Кузниц не было. Стены и крыши сгорели, на пепелище торчали скелеты свай, лежали убитые, несколько тел висело на деревьях, и их лениво раскачивал ветер. Шатаясь от усталости и ужаса, Онуко Тэрай подошел поближе. Прямо у его ног лежал мертвый кузнец. Тэрай подхватил его под мышки и уложил на траву неподалеку. То же самое он сделал со вторым трупом, и с третьим, и с четвертым… Он очень хотел заплакать, но в горле стоял ком, а глаза оставались предательски сухими и расширенными. Восемь тел были уложены вряд, приготовленные к погребению: ноги вместе, руки на груди. Затем Тэрай нашел острый обломок и стал снимать с деревьев повешенных.

- Хоронить нечестивцев собрался, слизняк?

Тэрай повернул голову. На него смотрели в упор двое усмехающихся солдат но-буси, рекруты с длинными копьями. Впереди них стоял здоровенный самурай в синей с серебром броне и шлеме с длинными острыми рогами.

- А ну подойди.

И Тэрай, сгорбившись, будто в ожидании удара, сделал шаг навстречу.

- Э! - удивился самурай. - Да я тебя знаю. Ты тот самый, что продал смутьянов. Следы, стало быть, прячешь?

Жалкий вид стоявшего перед ним человека сыграл с самураем злую шутку. Он и глазом не успел моргнуть, а Тэрай, по-звериному разогнувшись, вонзил свой железный обломок в горло врагу и, издав вопль, бросился напролом через чащу. Солдаты на мгновение растерялись, но потом кинулись за ним, ругаясь и прорубая мечами себе дорогу.

Страх придавал беглецу силы. Ему казалось, что его вот-вот схватят, начнут пытать, а потом, истерзанного, повесят на дереве так же, как тех несчастных, на съедение птицам и хищным зверям-трупоедам. Он бежал все быстрее и быстрее, и солдаты в своих тяжелых кольчугах вскоре отстали. Задыхаясь и хрипя, он прорвался сквозь чащу и выбрался на небольшую поляну, где и упал, потеряв последние силы. Трава мягко приняла его тело, давая измученному разуму спасительное забытье.

Продолжалось это не более пяти минут. Тэрай проснулся вдруг, как от толчка, и ноги сами понесли его дальше, подчиняясь животному инстинкту. В маленьком дворике возле крестьянской хижины он прислонился спиной к дереву и отдышался. На крохотном поле он нашел какие-то побеги и стал жадно жевать, не чувствуя вкуса. Неожиданно он ощутил затылком чей-то пристальный взгляд. За его спиной молча и неподвижно стояли высохшие изможденные фигурки дряхлой старухи и маленькой девочки. Девочка была красива, несмотря на нездоровый от постоянного недоедания цвет лица. Они не были испуганы. Они просто стояли и смотрели, как странный человек давится и ест, спеша набить абы чем свой желудок.

- Я не трону вас, - сказал Онуко Тэрай и сам не узнал собственного голоса. - Только, пожалуйста, не кричите. Я сейчас уйду. У вас найдется что-нибудь поесть? Хоть немного…

А сам краем глаза поглядывал на прислоненную к стене сарая мотыгу. Если они все же закричат… Но кричать они и не думали. Он боком протиснулся в хижину, где прямо на грязном полу стояла глиняная миска с нехитрой едой. А возле нее сидели двое молодых мужчин: Чико и Такаси Нуэми…

По всем дорогам до самой имперской столицы Эдо стояли усиленные кордоны. По харчевням, гостиницам и постоялым дворам сновали шпики, на улицах всматривались в прохожих соглядатаи тайной полиции.

Оуэма Тэдзива не торопился уйти из города, так как знал: самая мощная волна поисков - всегда первая. Тут легко поддаться панике и быть пойманным. Найдя укромное место, он быстро сменил внешность: исчезли борода и усы, появился роскошный седой парик с косичкой на затылке, небольшая подушечка создала сутулость. Цвет лица приобрел сероватый оттенок, так что целитель - травоискатель сразу сказал бы: у этого человека печень нуждается в лечении, иначе горячий ветер съест ее, как огонь пожирает сухие листья. Одежда купца среднего достатка завершила дело: начальник тюрьмы Сатэ Коихи Нидзикано исчез, растворился в воздухе. Торговца же останавливали много раз, проверяли, обыскивали с ног до головы - и отпускали ни с чем.

Путь Оуэмы Тэдзивы лежал на север - через острова Яку и Токунасима, через пролив Осуми к южным берегам Японии. Этот трудный путь начинался из чайной господина Сикэна, плотного невысокого человека, весь облик которого говорил о душевном и физическом здоровье. От самых ворот чайной через живописный миниатюрный садик-дзен петляла узенькая дорожка, посыпанная желтым песком. Дорожка казалась длинной благодаря ее извилистости - вступая на нее человек отрешался от земных проблем, очищал свой дух-разум, прежде чем погрузиться в священно действие чайной церемонии. Само помещение напоминало игрушку - до того миниатюрно и изящно оно выглядело. Оуэме пришлось пригнуться, переступая порог. Сама чайная стояла на крошечном островке, и через ручей был перекинут ажурный мостик из белого камня.

Хозяин чайной встретил гостя с поклоном. Они сели за низкий стол, поджав ноги, и господин Сикэн начал священнодействовать. Оуэма задумчиво смотрел, как ловко, точно - ни одного лишнего движения! - Сикэн-сан манипулирует большими и маленькими кувшинами и множеством других хитрых приспособлений. Отвлекать разговорами его было нельзя, поэтому гость молчал, да и говорить особо не хотелось, хотелось лишь сидеть, вдыхать ароматы трав и глядеть на шипящую на огне воду в кувшинах. Помощник подал пиалу с прохладной водой для омовения рук и другую - для того, чтобы прополоскать рот.

По обычаю с этой водой из человека должна уйти вся скверна, все черные мысли, чтобы сознание очистилось и стало спокойным, как поверхность горного озера. Только после этого можно было приступать к чаепитию.

- Прекрасно, - сказал Оуэма Тэдзива, отпив глоток. - Букет напоминает хэнанский, его можно сразу узнать по некоторой остроте, словно вводу добавили две-три крупинки перца. Но определенно скажу, что этот настой - ваш фамильный секрет, уважаемый?

Хозяин довольно улыбнулся:

- Я чувствую в вас истинного знатока, и тем более мне приятна ваша похвала. Бумаги готовы, они ждут вас. Делали мастера, ни одна таможня не подкопается.

- Кто переправит меня на материк?

- Вас переправят контрабандисты. Их корабль будет завтра на рассвете у северной бухты. Место тихое, и экипаж надежный.

Оуэма придирчиво осмотрел бумаги. Они были действительно сделаны профессионалами. Не слишком новые, с настоящими печатями и прекрасной фактурой. Он убрал документы в широкий рукав и сказал:

- Я, возможно, буду не один. Придется захватить еще двоих.

Господин Сикэн пожал округлыми плечами.

- Думаю, хозяева судна не будут возражать, тем более, если побольше заплатить.

- Обещайте столько, сколько попросят. И пусть приготовят документы еще на двух человек как на торговцев или ремесленников, не имеет значения.

Господина Сикэна арестовали спустя два часа после того, как гость покинул чайную. Переодетые соглядатаи неожиданно скрутили ему руки за спиной. Солдаты вихрем пронеслись по дому, громя посуду. Один из самураев схватил Сикэна за волосы и рывком запрокинул ему голову назад.

- Где он?.

- Я не знаю, о чем вы говорите, - прохрипел Сикэн-сан. - Я всего лишь хозяин чайной!

- Мы обнаружили тайник, - крикнул солдат. - Там полно оружия, господин!

- Тайник? - закричал Сикэн. - Но у меня нет тайника! У меня нет оружия!

- Пойдем! - Самурай взял господина Сикэна за воротник и поволок к выходу.

Несколько камней, поддерживающих мостик, были отодвинуты в сторону. Из ямы солдаты извлекали легкие мечи, наконечники копий и с бряцаньем кидали их в кучу. Самурай с усмешкой глядел на хозяина чайной.

- Ну? Ты знаешь, что по закону, установленному самим Императором, смертная казнь полагается даже за укрытие ножа для разделки туш? Здесь же целый арсенал.

У господина Сикэна подкосились ноги.

- Это не мое, - пролепетал он. - Мне это подбросили. Может быть, соседи, они всегда мне завидовали. У меня лучшая чайная в округе. Я никогда не был связан с заговорщиками!

От сильного удара он пролетел добрых три шага и, разметав бамбуковые занавески, рухнул на пол среди битой посуды. Тюнин Осима Кэсои, до сих пор державшийся в тени, спокойно вошел следом, сделав знак солдатам остаться снаружи. Поставив ногу на грудь лежавшего Сикэна, он прошипел:

- Я могу облегчить твою участь, червяк. Хотя ты этого и не достоин. О твоей связи с контрабандистами все известно. И о том, что ты подделываешь официальные бумаги, - тоже. А иначе на какие средства ты содержал бы чайную?

- Я никогда не продавал оружие, - заплакал Сикэн. - Мне его подбросили…

- Ах, ты об этом, - небрежно сказал Кэсои. - Ну конечно же, подбросили. Чтобы состоять в заговоре против законной власти, нужно иметь большую твердость духа, готовность идти на смерть и пытки. А ты… Нет, ты не связан с заговорщиками. И оружие, конечно, не твое, только… Кто тебе поверит?

Он почти добродушно посмотрел в глаза господину Сикэну.

- Но я тебе подскажу выход. В конце концов контрабанда, подделка документов - грех, конечно, но не такой уж и большой. Ты проведешь остаток дней в тюрьме, но, по крайней мере, останешься жив.

Сикэн упал на колени.

- Я все сделаю, господин. Только скажите! - Мне нужен человек, который недавно ушел от тебя.


Принц Итиро Иэхиса посмотрел вслед ускакавшим солдатам и повернулся к своему слуге Осиме Кэсои.

- Он не водит тебя за нос? Можно ему верить?

- Он действительно напуган, мой господин. Такой собственных родителей продаст.

Некоторое время они помолчали, потом тюнин, осторожно подбирая слова, спросил:

- Я прошу прощения за дерзость, мой господин, но вы проявляете такой интерес к поимке какого-то заговорщика, недостойного даже капли вашего внимания. Тайное общество разгромлено, и он больше не опасен. Один, без друзей и без связей…

- Ты ошибаешься, тюнин, - проговорил Итиро Иэхиса. - И в одиночку этот человек опаснее целой армии. Достать его - для меня вопрос чести. Потому что этот человек - МОЙ БРАТ.

Глава 13

Пересечение

Темно-зеленая уссурийская тайга шумела на ветру, раскачивая верхушки вековых сосен. Прозрачная речка, петлявшая между сопок, набухла, разрослась вширь, как всегда бывает в сезон дождей, утопив в себе отлогие берега, кочки и редкие островки.

Огромный полосатый тигр с мудрыми зелеными глазами, порыкивая, пробирался сквозь чащу. Совсем недавно, не более получаса назад, он промахнулся. Олень, которого он целый день сторожил в засаде у водопоя, почувствовал опасность и прыгнул в сторону за долю секунды до того, как тигр сделал свой знаменитый неотразимый бросок, блеснув в воздухе черно-желтой полосатой молнией. Олень ушел, а тигр был голоден и зол. Для хищника закон в тайге один: не можешь охотиться на настоящую дичь - подыхай с голоду или вылавливай в пруду отвратительно пахнущих скользких лягушек. Брр! Тигра передернуло. Инстинкт охотника гнал его вперед, на поиски новой добычи.

Тигр почуял след неожиданно, и этот след заставил его испугаться и напрячь мускулы. Усы его дрогнули, пасть оскалилась, лапы мгновенно превратились в четыре мощные пружины. Тело замерло в готовности к атаке. Тигр почувствовал человека…

Он не был людоедом и человека никогда бы не тронул, но злость из-за неудачи и голод сделали свое дело: хищник, осторожно и грациозно приникнув к самой земле, неслышно пошел по запаху.


Оуэма Тэдзива спрыгнул с лошади и вошел в крестьянскую хижину в тот момент, когда Онуко Тэрай лежал на полу, а рычащий от ненависти Такаси Нуэми, поставив колено ему на грудь, заносил над ним нож.

- Предатель! - хрипел Такаси. - Подлый предатель, почему ты не умер? Все погибли, никого не пощадили, моего отца казнят, и все из-за тебя!

- Стой! - крикнул Оуэма. Все обернулись к нему.

- Сейчас некогда возиться с ним. Скоро здесь будут солдаты, нужно уходить.

- Послушайте, - заплетающимся языком проговорил Онуко Тэрай. - Я никогда не был предателем, меня просто подставили. Из меня пытались вытянуть ваши имена, но я ничего не сказал!

Оуэма рывком взял его за грудки.

- Живи, слизняк. Я не буду марать об тебя руки. Но помни: одно слово - и я найду тебя. Даже под землей.

Он повернулся к Такаси.

- Во дворе ждут лошади. Нужно успеть до рассвета.

Самураи, посланные Итиро Иэхисой, опоздали на несколько минут. В бессильной злобе они смотрели на отчалившее от берега судно. Похлопал и развернулся на ветру парус, и корабль растворился в тумане. На корабле контрабандистов уплывали государственные преступники Оуэма Тэдзива, Чико, Такаси Нуэми и Онуко Тэрай, который все-таки проследовал за беглецами и, незамеченным проникнув на корабль, спрятался в трюме.

Еще в 1588 году император Тоетоми Хидееши издал повсеместный указ, названный Катана-гари («Охота за мечами»), запрещавший хранение и ношение холодного оружия. Указ касался всех, кроме самурайского сословия, которые, напротив, получили ничем не ограниченную власть. Крестьяне, горожане и даже монахи, утаившие не то что меч, а даже нож или топор, подлежали немедленной смертной казни на месте, без суда. Чтобы исключить малейшую возможность производства оружия, в деревнях были закрыты кузницы и конфискованы все железные предметы домашнего обихода. А после разгрома тайного общества «Белый Лотос» настали и вовсе тяжелые времена. На все село выдавался один-единственный нож для убоя скота, и хранился он на центральной площади под охраной часовых.

Такаси Нуэми мрачнел с каждым днем. Он был одержим одной идеей: найти безопасное место для постройки новых кузниц взамен разгромленных, чтобы, выковав там новое оружие, возродить тайное общество и поднять восстание против японцев на Окинаве. Но крестьяне и горожане были напуганы. Везде странников встречали одинаково настороженно: ничего не знаем, мы люди маленькие, у нас семьи, приютить вас на ночь - приютим, но утром… Знаете, как бы беды не накликать.

Оуэма Тэдзива хорошо понимал невыполнимость этих планов, но Такаси был непреклонен.

- Если нельзя построить кузницы здесь, нужно идти дальше, - каждый раз говорил он, забрасывая котомку за плечи. - Не может же власть Императора простираться до бесконечности.

Мерно поскрипывала мачта на судне контрабандистов, резким голосом отдавал команды капитан, маленького роста, сухой как палка, с продубленной солнцем и ветром кожей. Плавание продолжалось уже пятый день.

Из трюма за спиной беглецов вдруг показался матрос, державший за шиворот упирающегося человека.

- Капитан! - крикнул матрос. - Он прятался здесь! Посмотрите!

- Ах, ты… - выдохнул Такаси Нуэми и, прежде чем остальные успели опомниться, бросился на Онуко Тэрая, отбивавшегося от матроса. Тэрай, обессилевший в своем убежище, не мог оказывать сопротивления, и Такаси быстро оказался на нем. Одной рукой он схватил Тэрая за горло, другой выхватил из-за пояса нож. Оуэма едва успел удержать Такаси. Команда в мгновение ока собралась вокруг.

- Кто это? - хрипло спросил капитан.

- Он следил за нами, - прошипел Такаси. - Он следил от самого Эдо, а может, и раньше. Подлец!

- Нет, - крикнул Тэрай. - Послушайте, я шел за вами в надежде спастись! Если меня схватят самураи, меня тоже ждет смерть!

- Ты врешь! Я сам видел, тебя отпустили, даже обещали награду. Награду за предательство!

Онуко Тэрай бессильно привалился спиной к борту.

- Не знаю. Я подозреваю, что меня просто подставили.

Оуэма недоверчиво посмотрел на него.

- Подожди. Ты хочешь сказать, что Итиро Иэхиса сделал это для того, чтобы отвести подозрение от кого-то еще?

Такаси вскочил на ноги.

- Что ты его слушаешь! Он же предатель! Он сочинит что угодно, лишь бы оправдаться! Какой смысл во всем этом? Ведь «Белого Лотоса» не существует.

- Но он может возродиться, - возразил Чико. - И тогда, если предатель действительно еще среди нас, нам угрожает страшная опасность.

- Ты останешься с нами, - решительно сказал Оуэма Тэраю. - Мы не тронем тебя, но имей в виду: каждый твой шаг отныне будет на виду. Задумаешь недоброе - берегись.

Юга Японии корабль так и не достиг. В проливе Осуми, отделяющем Японию от островов Яку, контрабандисты столкнулись с морским конвоем. Стычка была короткой и больше походила на бойню. Утро этого дня показалось беглецам сплошным кошмаром. Ноги дерущихся людей скользили по крови, красным ковром покрывшей палубу, контрабандисты, плохо организованные и вооруженные, в панике бросались в воду, где становились добычей акул. Корабль был подожжен, мачта сломана, и беглецов ждала неминуемая смерть, если бы не Оуэма Тэдзива, который убил троих контрабандистов и захватил крошечную джонку, привязанную за бортом. Так они вчетвером ушли от конвоя.

Безоружные, истерзанные, без крошки еды и капли воды, полуобезумевшие, через три дня они достигли незнакомого берега. Выбравшись на него, они до тошноты напились из ручья, стекавшего с лесистой сопки, и в изнеможении упали на землю, не надеясь на спасение.

Оуэма проснулся ранним утром от холода. Ему еле удалось растолкать своих спутников. Они молча пожевали каких-то кореньев и, шатаясь, двинулись в глубь материка. Тайга казалась мрачной и враждебной.

- Здесь можно построить кузницы, - тяжело дыша, проговорил Такаси, даже в такой ситуации не отказавшийся от своих планов. - Ни один самурай не доберется до этих мест.

- Но мы не сумеем доставить оружие на Окинаву, - возразил Чико. - Морской патруль перехватил контрабанду на этот раз, не пропустит и в следующий.

- Значит, нужно найти другой путь, в обход маршрутов патрулей.

Оуэма положил руку ему на плечо.

- Конечно, ты прав. Мы преодолели столько препятствий, что, кажется, нас уже ничто не остановит.

Меньше чем в двух часах ходьбы от них огромный полосатый тигр, припав к земле, наблюдал за человеком. Он оскалил пасть и напряг лапы перед прыжком.

Человек был седой, с длинными спутанными волосами, сухощавый и уверенный. На нем была теплая одежда из звериных шкур, на ногах удобные мягкие мокасины. Человек шел по тропке и нес на плечах вязанку хвороста. При себе у него не было никакого оружия - ни топора, ни ножа и даже палки, но он не ведал страха перед тайгой, как не ведает ребенок страха перед тем, кто его растит, кормит, выводит в жизнь.

Мать-природа

Взрастила тебя, человек,

Дала тебе силу свою

И мудрость далеких предков.

И в нее ты уйдешь без боязни и боли,

Как сухой листок проносит поток мимо берега…

И когда тигр, распрямив мощные лапы, совершил свой прыжок из-за кустов, человек не испугался. Он успел среагировать и в мягком перекате ушел в сторону. Человек - не олень и не сможет быстро убежать, тигр это знал. Он молниеносно развернулся для нового прыжка, но человек вдруг оказался сбоку от него, одной рукой он вцепился в полосатую шкуру, а пальцами другой стремительно, будто копьем, ткнул чуть ниже левого уха тигра.

- Ва-ауу!

Тигр взревел от боли, на секунду в его глазах потемнело, и он потерял ориентировку. Наудачу он снова развернулся, щелкнув громадными зубами, но странный человек, не боявшийся его когтей и клыков, уже летел, распластавшись в воздухе и нанося страшный удар обеими ногами в хребет зверя.

- Киа-ааа!

Тигр был тяжел. Человек подобрал свою вязанку, мертвого хищника взвалил сверху и, пошатываясь, продолжал свой путь.

Они увидели друг друга одновременно, едва седой человек вышел на опушку. Он сначала спружинился и принял боевую стойку, но тут же понял, что те, кто встретился ему, нападать на кого-либо не способны: все четверо еле держались на ногах. Один из них даже заплакал, так был рад, что наступил конец их скитаниям.

- Кто ты? - спросил Оуэма Тэдзива. - Как ты здесь оказался?

Но человек лишь покачал головой. Он не понимал наречия пришельцев. Тем не менее, по его дружелюбным жестам Оуэма и остальные поняли, что странный человек зовет их за собой. Близость отдыха придала им силы, и они пошли, шатаясь и поддерживая друг друга. Вскоре путники добрались до хижины, стоявшей посреди небольшой полянки, окруженной соснами.

Навстречу им выбежала молодая женщина в простой грубоватой одежде и с кожаным обручем на изящной головке. И обруч, и все остальное очень шло к ее прекрасной фигуре, миниатюрной и на редкость пропорциональной. Она удивленно спросила о чем-то седого человека, он перебросился с ней несколькими непонятными фразами и повел путников в хижину. Все четверо с жадностью набросились на еду. Старик смотрел на них без тени любопытства и насмешки. Волевое лицо его казалось вырезанным из красного дерева, оно было таким же неподвижным и бесстрастным. Женщина присела рядом на корточки и посмотрела на Оуэму. И тут он увидел, что женщина была по-настоящему красива. Длинные густые черные волосы обрамляли лицо с широкими скулами и чуть подтянутыми к вискам глазами. Домотканая одежда ничуть не портила, а, наоборот, скорее подчеркивала гибкость и изящество тела, красоту обнаженных рук и странный, почти животный магнетизм, исходящий от облика женщины. На вид ей было не больше двадцати пяти.

- Спасибо, - проговорил Оуэма, отодвигая пустую чашку. Потом указал пальцем на себя и раздельно сказал:

- Я Оуэма. А ты? - и он перевел палец на женщину.

Она подумала несколько секунд, потом улыбнулась и ответила: - Кумико.

Только утолив голод и жажду, беглецы почувствовали, что засыпают прямо на тех местах, где и сидели. Циновки, набитые травой, притягивали, готовые принять уставшие, изможденные долгим странствием тела.

Глава 14

Выброс энергии

Маленькая серая пичужка разбудила Оуэму Тэдзиву своим щебетанием рано утром. Оуэма проснулся, но еще некоторое время лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь покоем и собираясь с мыслями. Чико и Онуко Тэрай уже плескались в ручье. Оуэма отметил, что эти двое прекрасно поладили друг с другом. Такаси Нуэми упорно не замечал Тэрая, не в силах примириться с мыслью об аресте отца. Но на всех четверых размеренная жизнь в тайге оказала воздействие. Они оттаивали. Напряжение последних дней спадало, дух успокаивался, да и не могло быть иначе среди этих вековых сосен, ослепительно синих озер и изумрудных сопок.

Кумико неслышно подошла сзади и тронула Оуэму за плечо.

- Что тебе? - спросил он.

- Эму зовут, - улыбнулась она в ответ.

С течением времени языковой барьер между обитателями поляны стал таять сам собой, но Кумико все еще сокращала имя Оуэмы наполовину. Такаси Нуэми пытался о чем-то разговаривать с Оэ, подкрепляя слова энергичными жестами. Взглянув на подошедшего Оуэму, он пояснил:

- Тигр. Помнишь, старик нес на себе убитого тигра?

Такаси указал на шкуру мертвого хищника и спросил:

- Как ты это сделал? Ведь у тебя не было даже ножа!

Оэ понял смысл фразы и, улыбнувшись, показал ребро ладони. Оно было твердым, как камень.

- Что, - не поверили они, - рукой? Просто рукой? Ты обманываешь, это невозможно!

- Рукой, рукой, - мелко закивал Оэ. Его забавляли эти люди. Он поднял с земли увесистое полено и знаком показал: держите! Они с недоумением взяли полено с двух сторон. А дальше произошло немыслимое. Старик сделал неуловимое движение. Его рука молнией вылетела вперед, а из горла вырвался знаменитый крик, в котором сконцентрировалась громадная энергия, заключенная в сгусток смертоносной силы.

- Киа-а!

Оуэма и Такаси непроизвольно отпрянули назад. Полено у них в руках будто взорвалось, разлетевшись в щепки. Старик Оэ стоял и спокойно улыбался.

Некоторое время никто из пришельцев не мог вымолвить ни слова. Потом Такаси, осторожно приблизившись, низко поклонился и, подкрепляя слова жестами, произнес с глубоким почтением:

- Прошу вас, господин, умоляю, научите нас своему искусству!

Оэ рассмеялся. Эти люди действительно были забавны. Они и не представляли себе, на какой путь хотели встать. Жестокие многочасовые тренировки, ежедневно, без перерывов, не недели, не месяцы, а многие, многие годы. Годы каторжного труда, пота, крови, сурового аскетизма и воздержания. Но пришельцы чем-то понравились ему, старому мастеру. Возможно, они напомнили ему его самого, молодого, полного честолюбивых замыслов. Когда-то, очень давно, под тенью раскидистого дерева в далеком монастыре сидел его учитель, маленького роста седобородый китаец, и наблюдал за ним, обессиленным мальчиком, который, плача от усталости, тысячный раз за день повторял одно и то же движение.

- Этот удар должен стать продолжением тебя, - говорил китаец, и его слова странным образом успокаивали, придавали силы, заставляя забыть о своих ноющих мышцах. - Любое движение, которое ты делаешь, должно стать естественным и удобным, словно мягкое ложе. Твое тело надо заставить двигаться без участия разума, и тогда ты будешь быстр и легок, как ветер. Тебя перестанет волновать вопрос: «Как сделать движение?» Перед тобой встанет вопрос «зачем?». Стоит ли причинять вред другому живому существу, пусть даже это твой враг? И может быть, когда-нибудь ты ответишь на него. И сам станешь мастером во славу Амиды Будды.


Господин Симадзу Иэхиса медленно прохаживался взад-вперед в зале официальных приемов и пытался сосредоточиться на скрипе половиц под ногами. Половицы были специально подобраны так, что скрипели, если на них наступали, - никто, ни один враг не мог бесшумно проникнуть ни в одно помещение дворца. В эту минуту в зале и прилегающих комнатах не было ни души, дайме прогнал даже телохранителей, с которыми не расставался.

- Мой сын не может пойти против меня, - нервно произнес князь. - Заговорщики были разгромлены благодаря его уму и смелости.

- И хитрости, мой господин, - тихо сказал советник дайме Иоро Мацусато. - Его светлость наследный принц не просто предположил, что нападение на конвой произойдет по дороге из тюрьмы Сатэ. Он знал это заранее. И я говорю это, хотя рискую навлечь на себя ваш гнев.

- Я казнил многих своих приближенных, - перебил его князь. - Мог бы казнить и тебя, но я ценю в людях преданность и ум, а не лизоблюдство. От твоих слов исходит опасность, но лучше встретить ее лицом к лицу, а не подставлять ей затылок. Однако если ты ошибся, пощады не жди.

На несколько секунд Симадзу-сан задумался, и на его чело словно набежала туча.

- У принца Итиро на руке княжеская татуировка, которую невозможно подделать. Я доподлинно знаю, что после той ночи только один мой сын остался в живых. Другой - самозванец. До сих пор у меня не было сомнений. Но ты заронил их в мою душу. Где шпион, которого ты послал к заговорщикам?

- Он вне досягаемости, мой господин. Вместе с тремя государственными преступниками он ушел на корабле контрабандистов. Они пытались достичь юга Японии, но след их утерян. Если они не погибли, значит, смогли достичь западного материка. В этом деле есть одна странность, мой господин. Кто-то еще следит за одним из главарей заговора, Оуэмой Тэдзивой, и сообщает нам обо всех его передвижениях. Но эти донесения приходят без специальной отметины, по которой мы узнаем послания нашего человека.

- И, кроме того, эти донесения странным образом всегда чуть-чуть опаздывают, ты не находишь? Несколько раз Оуэма Тэдзива уходил буквально у нас из-под носа. Кто же его предупреждает? Этот неизвестный осведомитель? Он словно бросает нам приманку, - злобно проговорил князь. - Мы видим ее, чувствуем ее запах, но дотянуться нам не дают.


…Кулак вылетает вперед, нанося удар по мешку.

- Киа!

Удар!

- Киа!

Удар!

- Киа-а!

Сначала они пытаются считать движения, но скоро сбиваются и забывают о счете. Потом из мозга сами собой исчезают и остальные мысли. Сначала костяшки пальцев, разбитые в кровь, невыносимо болят, но и боль уходит в небытие. Донимает жара и насекомые, дыхание хриплое и тяжелое, но постепенно и оно становится легким и ровным, жара улетучивается, и вот уже не ты сам с остервенением молотишь по макиваре, но твой божественный дух-разум, управляя с небес твоим телом, посылает в пространство стремительный сгусток энергии, способный, как нож сквозь масло, пройти сквозь любое препятствие.

Время не трать даром.

Молод ты или стар -

Учись смертельным ударом

Отвечать на удар.

Пусть тверже булатной стали

Станет твоя рука,

И пусть враг не уповает

На мощь своего клинка!

Тренировки продолжались многие часы, часы складывались в дни, недели, месяцы, годы… Мастер Оэ был рад, что на склоне жизни нашел тех, кто сможет сохранить традиции боевого искусства, и его детище не умрет вместе с ним. Материал, конечно, был сыроват, но пальцы учителя делали свое дело - лепили мастерство на фундаменте молодости, жажды познания, самоотверженности и энергии.

Потрогав иссеченные ударами мешки из шкур, Оэ сказал:

- Завтра начнем отрабатывать удары на сосновых поленьях. Сосна мягкая и податливая, но она тверже шкуры. С более твердым материалом ваши руки не сладят. Вы еще слабы и неумелы. Можно сказать, что вы только начали робко шагать по земле.

- Но мы тренируемся почти три года! - возмущенно крикнул Такаси Нуэми. - Разве мы достигли малого?

- О нет, - спокойно сказал мастер. - Вы прошли через самое трудное - начало пути. Если человек сделал первый шаг, то он может пройти тысячи миль по сотням дорог. Вы способны достичь вершин мастерства, но для этого вы должны отбросить лень и тренироваться в десять, в сто раз больше, чем тренировались до сих пор.

Оэ улыбнулся, подобрал с земли несколько поленьев и сложил их одно на другое. Потом посмотрел на обиженного Такаси.

- Искусство нанесения удара ребром ладони называется «Рука-меч». Ладонь должна стать тверже стали, и тогда она легко снесет голову любому человеку, даже если он наденет шлем. Я дал вам попробовать себя в этом искусстве. Теперь хочу посмотреть, чего вы достигли.

И он отступил в сторону, сделав приглашающий жест. Такаси Нуэми набрал в легкие побольше воздуха, в глазах его появилась решимость. Тело привычно сгруппировалось, приняв боевую стойку. Молнией мелькнула в воздухе рука.

- Киа-а!

Разрубленные в щепку поленья разлетелись в стороны, словно по ним ударили громадной, остро отточенной секирой. Такаси торжествующе посмотрел на учителя, ожидая похвалы. Старик Оэ снова собрал поленья.

- Что ж, удар неплох. Однако я просил сделать другое. Мне нужно было, чтобы ты разбил только нижнее полено, не повредив остальные.

Голос Такаси вдруг охрип.

- Вы смеетесь над нами, учитель. Это невозможно.

Старик Оэ не принимал боевой стойки и не делал угрожающих жестов. Никто не успел заметить, как ладонь мастера коснулась стопки поленьев. Да и поленья остались лежать друг на друге нетронутые. Оуэма осторожно приподнял самое верхнее из них. Оно было целым. Второе… Третье… Четвертое… Как только Оуэма взял пятое полено, оно развалилось пополам.

Мастер присел на камень и посмотрел на ошеломленных учеников.

- Я воспитал в вас приличных бойцов. Но до истинного мастерства вам еще далеко, потому что оно определяется не столько развитым телом и безупречной техникой. Побеждать врагов должен ваш разум, а не хорошо поставленный удар. Научиться бить по макиваре просто, труднее очистить разум для того, чтобы вы не видели вашего противника, иначе вас будет легко победить. Вы не должны воспринимать эти поленья как нечто твердое, иначе ваши руки не одолеют крепкого дерева. Ощутите их как часть природы, окружающей вас, ощутите себя самих частью природы.

И так, мало-помалу, незаметно из ежедневных изнурительных тренировок, пота, крови, многочасовых медитаций взрастало знание. Беглецы поняли, что им не нужны подпольные кузницы для производства оружия, потому что ни меч, ни копье не могли теперь сравниться со стальной мощью рук и ног.

Такаси Нуэми часто уходил далеко к сопкам и подолгу думал о чем-то невеселом.

- Мы здесь уже давно, - сказал он как-то раз. - Мой отец наверняка погиб, тайное общество разгромлено.

- «Белый Лотос» можно создать заново, - возразил Чико. - Крестьян научить боевому искусству. Подготовить новое восстание.

Оуэма Тэдзива молчал, слушал, но ничью сторону не брал. Мастер Оэ видел в нем самого способного ученика и готовился к тому, чтобы передать ему в будущем самые сокровенные знания своей школы. Он не мог знать, конечно, что старательный ученик все усилия прикладывает, чтобы выглядеть именно учеником, не слишком умелым, но прилежным. Вот и сейчас он бросал нож в висящую на дереве мишень так, чтобы рукоятка ударялась в цель и нож отлетал в траву.

Кумико постояла поодаль, затем подошла и улыбнулась.

- Ты кидаешь нож как обломок скалы, от груди. Так ничего не выйдет. Не обижайся, я у господина Оэ уже давно, и он меня тоже научил кое-чему. Большой палец кладется на лезвие, вот так, рукоятка держится тремя пальцами…

Она коротко взмахнула рукой, и нож мелко задрожал в центре мишени.

- Попробуй теперь ты.

Оуэма улыбнулся в ответ и взял нож в руку.

Он отсчитал четыре неудачные попытки, пятую сделал как надо, и Кумико захлопала в ладоши от радости.

- Молодец! Видишь, это легко.

- Только для тебя, - проворчал он. - Я чувствую себя неуклюжим, как бревно, которое разбиваю на тренировке.

Она чуть дотронулась до его бицепса.

- Я бы так не сказала…

И Оуэма вдруг почувствовал ток, пробежавший между ними. Тепло ее сильного и гибкого тела передалось ему, медленной дрожью разлилось по мышцам и закружило голову в горячем тумане. Она медленно провела, еле касаясь кончиками пальцев, по его груди и животу вниз, к промежности… Оуэма осторожно взял в ладони ее лицо, посмотрел в ее широко расставленные глаза и увидел в них, как в черных бездонных озерах, свое отражение.

- Ты мужчина, - прошептала она, - большой и сильный, где тебе заметить меня. А я увидела тебя впервые и забыла обо всем. Женщине нельзя говорить такие слова, верно? Но я слишком долго носила их в себе. Я больше не могу…

Кумико медленно опустилась перед ним на колени. Ее руки с ласковой нетерпеливостью снимали с него одежду, пропахшую потом, травой и солнцем. И как только его плоть почувствовала прикосновение ее горячего жаждущего тела, он вошел в нее страстно и сильно, полностью отдавшись давно забытому чувству полета в небытие…

Это была их тайна. Они, как лесные зверьки, наслаждались друг другом в мягкой траве, причиняя друг другу легкую боль, чтобы за ней полнее ощутить радость бытия, и потом, дойдя до изнеможения, отдыхали, готовясь через несколько минут начать все сначала.

Жизнь между тем текла своим чередом. С рассветом ученики и учитель просыпались, купались в ручье, скромно завтракали, и начиналась работа - бесконечный изматывающий бег по сопкам, силовые упражнения с огромными валунами, отработка бросков и ударов. Еду добывали охотой, злаки выращивали на небольшом поле за хижиной. Иногда мастер сам вызывал на бой кого-нибудь из учеников, но они были еще слишком неумелы по сравнению с ним, и такие схватки оканчивались в несколько мгновений.

- Вы слишком надеетесь на свою силу, - говорил Оз, стоя над поверженным Такаси Нуэми. - И забываете о том, что любую силу можно победить еще большей силой. Побеждайте разумом! Вы всегда должны ясно видеть намерения противника, предугадывать малейшее его движение и опережать его на несколько шагов. Настоящий мастер действует не быстрее и не мощнее соперника. Скорость не играет никакой роли. Разум решает все! Попробуйте слиться с противником, стать его продолжением, чувствовать его как себя.

Старик Оэ в самом деле действовал в поединке неторопливо и как бы нехотя. Такаси по его знаку вскочил на ноги и проворно нанес сокрушительную серию ударов, направленную в живот, печень, сердце и селезенку. Согласно теории пяти первоэлементов его атака была безупречной… Но все его удары ушли в пустоту. Мастер просто отступил на шаг в сторону, но Такаси показалось, что тот исчез, словно дух божества Мондзю. Такаси мгновенно развернулся и тут же рухнул на землю, как подкошенный, хотя Оэ вовсе не наносил удара, а просто едва заметно нажал ученику на точку за мочкой уха. Затем мастер повернулся к Оуэме.

- Теперь ты.

Оуэма сделал молниеносный выпад. Учитель ушел в низкую стойку и контратаковал тычком крепких как камень пальцев в точку сань-ри «Семь дорог», расположенную чуть ниже коленной чашечки. Но Оуэма знал этот секретный прием и мгновенно кувыркнулся назад, спасаясь от атаки мастера. Оэ одобрительно хмыкнул. Некоторое время они кружили по поляне, стараясь занять более выгодное положение. Наконец Оэ начал прием «Крыло птицы», хорошо знакомый Оуэме, но начал его как-то неуклюже, словно поскользнувшись на мокрой траве. Обрадованный Оуэма уверенно пошел на контрприем с целью свалить соперника на землю болевым захватом… И сам тут же попал в хитрый капкан «Девятирукой богини». Мастер спокойно зафиксировал на земле пристыженного ученика и сел сверху. Он опять обманул его.

Тем не менее чувствовалось, что старик остался доволен…

- Ты уверенно ведешь бой, - похвалил он Оуэму. - Из тебя получился неплохой боец.

- Что же нужно, чтобы из бойца превратиться в мастера? - тихо спросил поверженный Оуэма.

Глава 15

Орэй

Тайный агент сегуната, посланный дайме Симадзу Иэхисой в ряды заговорщиков, взглянул в глаза собеседнику, одному из четверых учеников мастера Оэ, так неожиданно, что тот не успел отвести глаз.

- Не могу понять тебя, - сказал шпион. - Ты узнал меня еще там, на Окинаве. Почему же ты не выдал меня? Зачем я тебе нужен?

Собеседник усмехнулся.

- Не трясись. Конечно, я все знал с самого начала. Правда, меня слегка удивило твое решение уйти вместе с нами. Ведь риск был очень велик! К тому же здесь, в тайге, ты бесполезен для своих хозяев.

- Да, - признался шпион. - Я один и без связи. Никто не знает, где я. И, возможно, хозяева считают меня предателем. Выход для меня один: я должен вернуться с крупной добычей, чтобы мне поверили.

- И что это за добыча? Мастер Оэ?

Шпион отрицательно покачал головой.

- Нет, этого недостаточно. Мне нужна организация. И если ее не существует сейчас, ее придется создать.

- Смешно. Во главе заговора против законного правительства - агент наместника Императора. Смешно.

- Что ты, - испугался шпион. - Во главе - никогда. Я должен быть незаметен. Близко к предводителю - да, чем ближе, тем я ценнее.


Оуэма Тэдзива проснулся от легкого прикосновения. Кумико сидела рядом с ним и нежно, еле касаясь, гладила его лицо. Он улыбнулся, поймал ее за руку и притянул к себе.

- Ты мне снился, - прошептала она, принимая его ласки. - Это был грустный сон.

- Почему? - удивился Оуэма.

- Я расставалась с тобой. В твоих глазах иногда читается затаенная боль, которую ты никому не показываешь. Ты тоскуешь по дому? Или по женщине?

Он покачал головой:

- У меня никого нет. Моя мать давно умерла, а отец… Он ненавидит меня. Он не знает, что я жив.

- Родной отец?!

- Я стою у него на дороге. Когда-то очень давно, еще в младенческом возрасте, меня и моего брата похитили. Я выжил; но вынужден был скрываться ото всех. Итиро скорее всего погиб, а на его место пришел самозванец, претендующий на трон наместника.

- Тебе нужен трон? Ты принц?

И он ощутил ее губы, ласковые, горячие, способные свести с ума.

На рассвете мастер Оэ и его ученик Оуэма Тэдзива ушли далеко за холмы, где несет свои воды большая река, впадающая в прозрачное, будто зеркало, черное озеро, окруженное скалами. Дул слабый ветерок, вызывая рябь на воде. Трава потеряла прежнюю свежесть, и ее зелень расцветилась желтыми и красными пятнами. Тихо подкрадывалась красавица осень.

Мастер скинул с плеча котомку и присел на камень.

- Ноги у меня уже не те, - пожаловался он. Изрядно вспотевший Оуэма удивился:

- Что вы, учитель. За вами трудно угнаться.

Оэ помолчал, задумчиво глядя на крутые скалы. - Скоро ты уйдешь, - проговорил он. - Мы могли бы жить вместе, но я чувствую, что тебе пора на родину и тебя не удержат здесь ни Кумико, ни мое искусство. Ты возьмешь с собой и то, и другое. Я не против, нет, - сказал он, видя, что Оуэма собирается возразить. - Хотя Кумико мне дороже дочери. А мое боевое искусство не умрет вместе со мной, вы вдохнете в него новую жизнь. Ты и твои друзья…

- Вы хотите сказать, что я стал мастером?

Оэ улыбнулся:

- Ты хороший боец. А стал ли ты мастером… Проверим! Продолжим вчерашний поединок?

- Я готов.

- Не здесь. Поднимемся на скалу!

В несколько секунд старик Оэ взлетел наверх, цепляясь за крошечные выступы, и встал на краю маленькой, всего четыре-пять шагов, площадки, обрывающейся прямо в озеро.

- Иди сюда, - позвал он.

С площадки деревья на берегу озера казались игрушечными. Несмотря на подготовку, Оуэма почувствовал, что у него дрожат ноги.

- Вчера ты уверенно вел поединок на земле, - сказал Оэ. - Что тебе мешает закончить его здесь? Забудь о пропасти. Сделай сознание пустым! Я знаю, ты можешь! Нападай!

Больше заботясь о том, как бы не свалиться вниз, Оуэма выбросил вперед кулак, но удар пришелся в пустоту.

- Плохо! Нападай!

Удар!

- Плохо! Нападай!

Удар!

- Плохо!

Учитель легко, как перышко, перемещался над двадцатиметровой пропастью. Оуэма пытался вновь атаковать, но руки, проворные и умелые на твердой земле, здесь, наверху, были непослушны, словно у зеленого новичка. Он бестолково махнул ногой и пропустил довольно чувствительный удар под ребра, от которого перехватило дыхание и потемнело в глазах. Учитель ушел в сторону с линии атаки, нимало не смущаясь тем, что пятки его зависли над пропастью. Оуэма, отчаявшись, нанес мощный и опрометчивый круговой удар. Бах! Мир словно взорвался у него перед глазами, и он, не удержавшись, с воплем полетел вниз… Ледяная вода обожгла его, забралась в ноздри, он закашлялся, судорожно открыл рот и ушел под воду. Отчаянно отплевываясь, он с трудом вынырнул на поверхность. Левая бровь была разбита, и кровь тоненькой струйкой текла по мокрому лицу.

Маленькая фигурка мастера Оэ стояла на скале и спокойно смотрела на барахтающегося Оузму. И в этот момент Оузма словно прозрел. Мутная пелена, сквозь которую он до этого глядел на мир, растаяла. Изображение стало трехмерным, краски приобрели необычайную яркость. Страх свернулся в комочек и исчез. Пришли спокойствие и уверенность. Оуэма взлетел на скалу и встал перед учителем. Ему было все равно, сколько перед ним противников - один или тысяча.

- Я готов, - сказал он.

И Оэ словно прочел что-то в его глазах. Без тени улыбки на лице он встал, соединив вместе пятки, и с почтительным поклоном отдал традиционное приветствие: кулак левой руки накрыл правой ладонью.


Пять пальцев - пять стихий,

Пять первоэлементов, из которых сделана Вселенная,

Видимая и невидимая,

Соединяясь в твердое начало Янь

И мягкое начало Инь,

Дают путь к совершенству


Этот жест говорил о многом.

Оузма откашлялся и спросил дрожащим от волнения голосом:

- Учитель, я…

- Не называй меня так, мой мальчик. Отныне ты не ученик. Ты стал мастером.

До самых сумерек старый учитель и молодой мастер сидели на берегу озера. Никто не знал, о чем они говорили, и какие сокровенные тайны поведал Оэ своему ученику, на какой наставлял путь. Учитель был на редкость Прозорливым человеком, он словно чувствовал приближающийся конец. Но он был спокоен: в тех, кого он нашел и подобрал в тайге, мастер видел свое бессмертие. Лишь когда небо на западе окрасилось в розовые краски, предвещая закат солнца, Оэ и Оуэма двинулись в обратный путь.

Трава мягко стелилась им под ноги. Деревья расступались, освобождая дорогу, ручей журчал, принося прохладу. Но навстречу им бежала бледная задыхающаяся Кумико.

- Что с торой? - спросил Оэ.

- Учитель, опасность! - крикнула она в ответ. - Солдаты! На нас напали солдаты!

Гармония затухающего осеннего дня исчезла. В центре поляны ярким костром полыхала хижина. В дыму пожара слышались крики и лязг оружия. Чико и Онуко Тзрай сражались, встав спиной к спине. Такаси Нузми, взяв меч у убитого самурая, разил врагов, сомкнувшихся вокруг него плотным кольцом.

- Скорее!

Оэ и Оузма с ходу ринулись в схватку.

Предводительствовал самураями Кано Тодзо, воин древнего знатного рода из клана Иэхисы, отец которого несколько лет назад высаживался на берег Окинавы, чтобы поработить королевство Рокю и превратить эти земли в протекторат великой Японии. Сейчас Тодзо, огромного роста, в ярко-красной с серебряной отделкой броне, с черным гербом рода Изхисы на плаще, довольный тем, что по приказу своего дайме точно вышел на таежную избушку, был в недоумении, потому что вопреки ожиданию его самураи, профессиональные воины, не могли схватить четверых беглых бунтовщиков, у которых не было даже стоящего оружия. Эти люди защищались великолепно. Ни один из самураев никогда не видел ничего подобного.

Оуэма бросился в чащу, увлекая за собой нескольких солдат. Он скользил между деревьев легко и бесшумно, словно по ровному полю. Самураи же двигались в непривычной обстановке довольно неуклюже. Им мешала тяжелая броня, длинные секиры задевали за деревья. Они не могли даже полноценно действовать мечами, так как для этого не хватало пространства. Оузма неожиданно развернулся. Перед ним вырос солдат в синих латах, почти мальчик с красивым тонким лицом и пушком под верхней губой. Он нелепо взмахнул мечом. Конечно, ему было весьма далеко до мастера школы боевого искусства. Оузма легко ушел от стального лезвия, нога мощной пружиной взлетела в воздух.

- Киай!

С удивленным выражением на лице самурай кулем свалился в траву. Еще двое солдат схватили Оузму сзади за руки. Повиснув на них, Оуэма выбросил вперед обе ноги, целя в подбородок третьему.

- Киай!

Он помнил все, что нужно. Сделай сознание пустым, учил его старый мастер. Тело должно двигаться само собой, без команд мозга. Уход в сторону. Блок. Удар! Уход. Блок. Удар! Ритм, ритм, ритм! Рассеченное плечо будто горит огнем. Не обращать внимания! Боль можно отключить, подавить силой воли. Разворот корпуса. Страшное тонкое лезвие, тоньше бритвы, со свистом проходит мимо. Тычок пальцами в сонную артерию. Удар ногой в прыжке в переносицу, не защищенную шлемом. И - тут же сальто назад, чтобы уйти от очередного удара алебардой. Опасность! Захват сзади, сильный и профессиональный. Кано Тодзо, разъяренный неудачей своих солдат, сам кинулся на врага. Что будет, если он, облаченный доверием самого князя, вернется ни с чем? Это страшнее, чем любые муки, страшнее, чем сама смерть. Мощной рукой он обхватил странного человека за горло, другой выхватил из-за пояса кинжал с узким длинным лезвием.

- Тебе конец! - прохрипел он.

Тебе конец, непонятный человек, подлый заговорщик! Кано Тодзо ненавидел и боялся его, расправляющегося с вооруженными самураями. Он убьет его и насадит его голову на копье, чтобы все видели: Тодзо достоин своего отца…

И эта мысль была последней в мозгу самурая.

Затылок его, защищенный огромным рогатым шлемом, словно взорвался от страшного удара сзади, и он умер еще до того, как тело его коснулось земли. Полузадохнувшийся Оузма поднял голову и увидел Кумико, стоявшую над трупом врага.

- Спасибо, - еле проговорил он.

Бой был недолгим. Самураи, ожидавшие легкой прогулки и славы, встретились с грозным и невидимым оружием. Скованные животным ужасом, они умирали один за другим, уже не думая сражаться, а желая лишь спастись, но их догоняли по одному и приканчивали безжалостными ударами. Десяток солдат неподвижно лежали в траве. Догорала развалившаяся хижина, в течение пяти долгих лет служившая пристанищем старику Оз и его ученикам. Все было кончено. Лишь Чико перевязывал себе рану, и тихонько плакала Кумико, держа на коленях седую голову мастера Оз. Он был еще жив, глаза его были открыты, но зрачки мутнели, а вдоль горла шел страшный кровавый рубец.

- Учитель, - прошептал Такаси Нузми.

- Где остальные? - еле слышно спросил Оз.

- Здесь. Все живы, не волнуйтесь. Мы вылечим вас, вы ведь учили нас находить целебные травы…

- Нет… ЭТО ОРЭЙ, "Поклон". Этот удар смертелен. Его нанес мастер, запомните, мастер… Я так и не успел…

Все. Тело старика Оэ вытянулось, по нему прошла последняя судорога. Глаза его, мертвые, стеклянные, смотрели в синее осеннее небо и не видели ничего.

Глава 16

Рождение

Осторожно, с нежностью, на какую только были способны, они обмыли тело своего учителя, сильное и молодое, несмотря на возраст. Лицо его было спокойным и умиротворенным. Он выполнил свое предназначение - его уникальное боевое искусство, его наследие, осталось жить в тех, кого он воспитал, в кого вдохнул Знание. Он нашел свою смерть в бою, лицом к лицу с врагом, как подобает настоящему мастеру. Его не победил никто. И лишь последний смертельный удар, сломавший шейные позвонки, был нанесен ему сзади, коварно, по-воровски, по-предательски. Это был прием, который назывался орзй, "Поклон". И проделал его настоящий мастер, каким был и сам Оз.

Долго-долго в тяжелом молчании все пятеро стояли возле свежей могилы на вершине холма - последнего пристанища их учителя. Когда солнце исчезло за горизонтом, они отдали учителю последний поклон и молча двинулись вниз по тропе, лишь Кумико осталась стоять неподвижно, словно каменное изваяние. Ее никто не окликнул, позволяя побыть наедине с духом того, кто заменил ей отца, и она была благодарна им за это.

От хижины осталась только яма с золой. Но события дня так подействовали на четверых мужчин, что они легли на землю и окунулись в тяжелое забытье, не чувствуя ни голода, ни холода уссурийской ночи. И это была их последняя ночь в тайге, где в лишениях и опасностях они провели долгих пять лет, закаливших их до твердости отточенной стали.

Они возвращались на родину.


Наследный принц Итиро Иэхиса принимал верного слугу тюнина Осиму Кэсои в своей загородной резиденции, подальше от посторонних ушей, в час крысы, глубокой ночью.

- Значит, ушли четверо, а вернулись пятеро, - в задумчивости произнес он. - Кто эта женщина? .- Ее зовут Кумико, мой господин, хотя наверняка это не настоящее имя. Неизвестно, откуда она родом, предположительно - с Тибета. Она все время находится рядом с самозванцем, не отходя ни на шаг.

- У них что, любовная связь?

- Не знаю, мой господин. Вы можете не волноваться, у заговорщиков нет ни единого шанса. Даже если они попытаются воссоздать свою организацию, она будет неопасна, ведь мы знаем о каждом их шаге.

- Это очень ценно, - проговорил Итиро. - Тайное общество, которое можно повернуть куда угодно. Но женщина…

- Она тревожит вас, мой господин?

- Мне непонятна ее роль. Но ясно, что она появилась не случайно.

- Я проверю, мой господин.

Взгляд ясных глаз Осимы Кэсои не выражал ничего, кроме твердого спокойствия и преданности. «Жалко будет избавиться от этого пса, - думал Иэхиса-сан, - он предан мне до мозга костей, и, кроме того, его шпион среди заговорщиков… Но тюнин знает слишком много, нельзя оставлять такого свидетеля. Жаль, жаль».

«Если женщина действительно шпионка светлейшего князя, - вертелась мысль в многоопытной голове Осимы Кэсои, - то наследный принц мне как гиря на ноге, сам утонет и меня потащит на дно. Придется убить и его, и ее, а свалить все дело можно на заговорщиков». Но от своих людей старый тюнин доподлинно узнал: во дворце дайме о женщине по имени Кумико никто никогда не слышал.


Пламя факелов причудливо искажает мрак гулкого помещения. Сердце бьется трепетно и учащенно, и, хотя колени немного дрожат от волнения, взгляд тверд и решителен. Сегодня особый день. Еще один ученик переступил порог школы.

Холодное лезвие ножа обжигает запястье, и кровь тонкой струйкой вливается в большую чашу - символ верности.

- Клянусь стремиться к совершенству, - раскатывается мощный голос наставника.

- Клянусь…

- Клянусь следовать по пути справедливости и защищать справедливость.

- Клянусь…

- Не бояться ни холода, ни зноя. Не жалеть сил, пота и крови во имя Знания. Быть упорным, преданным и трудолюбивым.

- Клянусь…

- Сохранять достоинство, не быть жестоким.

- Клянусь…

- Сохранять священную тайну Братства и не раскрывать ее ни за щедрые посулы, ни под страшными пытками.

- Клянусь…

И с этого дня для того, кто принес клятву, начиналась другая жизнь, с тревогами и лишениями, неимоверно трудная, полная опасностей и сурового аскетизма. В городах и деревнях, после изнурительной работы в мастерских или на полях, окинавцы спешили в места тайных сборов, чтобы там под руководством наставников превращать свое тело в оружие, перед которым не устоит ни меч, ни копье, ни стрела. Тайные общества вставали из пепла, объединяясь в союзы по всем многочисленным островам, находящимся под гнетом японских самурайских кланов. Волна восстаний прокатилась по стране, и завоеватели вдруг перестали чувствовать себя в безопасности даже под защитой многочисленных охранников. Самураи были опытными воинами, искушенными в боевых искусствах, и шансов на победу над ними было немного, и ее надо было вырвать любой ценой. Годы упорных тренировок, которыми буквально истязали себя члены тайных обществ, превращали их руки и ноги в оружие страшной разрушительной силы. Особый упор делался на их закалку, так как расколоть броню шлема или панциря могла лишь поистине стальная рука. Плотно перевитые соломенные снопы разлетались в пух, и солома заменялась песком, гравием, раскаленным железом. Костяшки пальцев твердели, теряли чувствительность, превращались в подобие самурайского меча-катаны, который нельзя было отобрать или потерять в бою. Крестьяне учились превращать в оружие любой предмет, что попадется под руку - палку, ручку ручной мельницы, мотыгу, серп, цепы для обмолота зерна. Оригинальным оружием, изобретенным в те времена, являлся трезубец-сай, кинжал с двумя боковыми отростками.

Когда и кем был изобретен сай - неизвестно, но распространили его монахи тантрических буддийских сект, где сай, или божественный трезубец ваджра, считался священным символом могущества Пресветлого Непоколебимого бога Фудо Мео.

В те мрачные века подготовка мастеров боевого искусства в лоне тайных обществ и союзов самообороны протекала в условиях строжайшей секретности. И до наших дней история не донесла ни имен наставников, ни даже названий школ.

Но те безымянные мастера жили в удивительное и легендарное время, когда в огне пожаров и лязге оружия в муках рождалось и формировалось одно из самых непостижимых человеческих творений, сохранившее традиции до наших дней.

Рождалось искусство «Пустой руки». Рождалось КАРАТЕ.


Светлейший князь Симадзу Иэхиса состарился и одряхлел за считанные месяцы, будто шарик, из которого выпустили воздух. Он почти не выходил из дворца и целые дни проводил в личных покоях, отослав прочь слуг и телохранителей. Любящий наследный принц Итиро с одного взгляда оценил и неподвижность фигуры, и желтизну и морщинистость кожи, и набрякшие веки старого дайме. Это уже не противник, одна видимость.

- Я стар, Итиро. Мой разум уже не тот. В тебе горит огонь честолюбия, и это нормально. Завоеванные нами земли раздирают заговоры, в протекторатах неспокойно. До меня дошли слухи о том, что тайные общества на Окинаве стали возрождаться, нечестивцы подняли головы.

- Прикажите, отец, и с ними будет покончено раз и навсегда. Мне нужна лишь свобода действий и тысяча преданных солдат.

Дайме слабым жестом остановил его.

- Ты получишь все, что захочешь. А сейчас иди, я утомлен. Стар я стал, стар…

Принц низко поклонился, чтобы скрыть торжествующие искорки в глазах, и скрылся в дверях.

- Вы убедились в правоте моих слов, мой господин? - тихо спросил советник князя Иоро Мацусато. - Этот человек жаждет одного - занять трон наместника.

- Молчи, - спокойно сказал Симадзу Иэхиса. В его голосе не было горечи. В доме было предательство, и князь не мог допустить жалости или растерянности. Он снова стал самим собой - хитрым, коварным, жестоким хищником.

Итиро Иэхиса, молодой, сильный и… глупый… Мановением руки отпустил охранников и вошел в свои личные покои, где его уже ждала красавица Енамутэ, преданная и ласковая, в совершенстве владеющая искусством любви.

- Мой господин, - поклонилась она.

- Налей вина, - велел он, развалясь на широкой постели.

Покачивая продуманно-небрежно приоткрытыми бедрами, она прошла к низкому изящному столику. Вино тонкой струйкой устремилось в чашу.

- Мой господин сегодня весел.

- Да, я весел. У меня все прекрасно, и боги мне покровительствуют. А значит, и тебе тоже. Ты мне нравишься, и я не оставлю тебя своей милостью.

- Вы очень щедры.

Иэхиса-младший опрокинул в рот чашу с вином и сладко потянулся в постели.

- Иди ко мне.

Он обхватил Енамутэ и, смеясь, повалил ее на подушки.

- Вы испортите мне прическу, мой господин.

Великий Будда, о чем думают эти женщины!

Итиро Иэхиса чувствовал себя на коне. Тайное общество, стоящее в центре всего движения заговорщиков на Окинаве, можно превратить в послушное стадо ягнят. Симадзу Иэхиса все еще силен, но торговаться с ним можно - или отречение от трона в пользу законного наследника, или кровавый хаос по всей Окинаве, пожар, грозящий перекинуться с островов на всю Империю.

- Прически для того и созданы, чтобы их портить, - хрипло сказал Итиро, чувствуя, как, все его тело охватывает дрожь нетерпения. Эта женщина умела разжигать. Ее розовый трепещущий язык медленно, как во сне, коснулся его шеи, опустился к соскам, а ее бедра легонько, потом все сильнее стали тереться о его пах.

- И я буду жить во дворце? - прошептала она. - Ты не обманываешь?

- Если не разочаруешь меня.

- О, я постараюсь…

Итиро ощущал, как плоть его отвердела, словно камень. Он закричал от наслаждения, предвкушая, как он войдет в нее, нежную, мягкую, жаждущую, и… и…

- Вы недовольны, мой господин? - удивленно спросила Енамутэ.

Да, он был недоволен. Он, раскрыв рот, смотрел мимо нее, на открытые занавески-шодзи, расшитые драконами. Там спокойно стоял, будто пришедший из дурного сна, его брат, исчезнувший много лет назад, Сэмари Иэхиса. Оуэма Тэдзива. Громко завизжала Енамутэ, но ей тут же зажали рот и отшвырнули к дверям.

- Пошла вон. И смотри, ни гугу.

- Да, да, - прошептала она и ужом скользнула прочь. Мужчины умные и сильные, пусть сами решают свои проблемы.

- Как ты вошел? - в ужасе спросил Итиро. - Где охрана?

Оуэма молча отодвинул ширму. За ней вповалку лежали на полу четверо охранников без оружия и шлемов.

- Ты не мог выжить, - тихо сказал Итиро.

- Да, - спокойно подтвердил Оуэма. - Два маленьких мальчика, выкраденные ниндзя.

- Тебе не удастся ничего доказать. Подумай, сколько прошло лет. Я здесь, во дворце, прожил бок о бок со старым князем всю жизнь, а ты? Кому из нас поверят?

Оуэма Тэдзива улыбнулся:

- Наверное, тому, кто внедрил своего шпиона к предводителям заговора, с тем чтобы использовать «Белый Лотос» как оружие против светлейшего князя, законного правителя Окинавы.

«Это сон, - молил Итиро Иэхиса. - Это дурной, дурной сон, и я сейчас проснусь, и все это наваждение растает как дым. Он не мог так легко раскрыть мои самые сокровенные планы, мои мечты, в которых я боялся признаться самому себе». О них не знал никто - ни преданный Осима Кэсои, ни тот шпион, в которого вложено столько труда. Шутка ли - пять лет среди заговорщиков! И ни у кого не возник вопрос: зачем нужен шпион, внедренный в тайное общество, если само тайное общество уже разгромлено! Итиро предвидел все - и то, что свободолюбивый народ Окинавы не удержать надолго в стальной узде (хотя, какая она стальная? Проржавела насквозь. Старый князь уже не в состоянии влиять на ход событий), и то, что будущий заговор обязательно обопрется не просто на идею восстановления самостоятельного королевства, но на реального человека, наследника трона, прошедшего гонения и нападки, которого посчитали мертвым, а он, как божество Мондзю, возродился из небытия. Одного он не учел. Того, что его оружие повернут против него же.

- Ни мне, ни тебе в одиночку не выдержать.

- Ты прав, - отозвался Оуэма. - Мне необходим надежный щит. Будешь хорошо себя вести - все обойдется. Нет - погубишь и меня, и себя.

Глава 17

Предатель

В бессильной злобе Итиро Иэхиса думал, что его верный слуга Осима Кэсои никогда не бывает там, где он нужен. Наследный принц сидел в узкой келье монастыря Хоккэн, его охраняли два монаха. У стражников не было оружия, но Иэхиса понимал, что даже с катаной в руках ему, ученику придворного мастера Ягю Тадзимы, не справиться ни с одним из них. Относительно тюнина Осимы Кэсои наследный принц, однако, ошибался. Один из его шпионов, одетый в черный бесформенный костюм, с повязкой, прикрывающей лицо, проследил путь заговорщиков до самых ворот монастыря. Проникнуть за каменные стены ночному воину было, что пройти по широкой ровной дороге среди лесной прохлады. Пристроившись в распоре между балками перекрытия, ниндзя прослушал все разговоры предводителей тайного общества «Белый Лотос»…

- Ты не хочешь отомстить? - резко спросил Такаси Нуэми. - Тебя предали и брат, и родной отец. Столько лет ты был на положении беглого раба! Теперь мы просим тебя встать во главе восстания. Почему ты отказываешься?

Стараясь, чтобы голос не дрожал, Оуэма проговорил:

- Я боюсь не оправдать вашего доверия. Одно дело - быть хорошим воином и учителем, другое - стратегом.

- Ты всегда был самым мудрым из нас, - сказала Кумико. - И потом, в тебя верят. За тобой готовы идти. Не можем же мы обезглавить восстание. Согласна, это тяжкий груз. Но… Если не ты, то кто?

Когда в келью вошли Такаси и Оуэма, Итиро Иэхиса испуганно отполз в угол.

- Нам нужен план дворца князя, - сказал Оуэма. - Да не трясись, убивать тебя никто не собирается. Ты расскажешь, как охраняются княжеские покои, какова численность охраны и ее вооружение.

- Конечно, - стуча зубами, ответил наследный принц. - Конечно. Вам не обойтись без меня, и я тоже в вас заинтересован. Вы возьмете князя тепленьким, прямо в постели. Во дворце сложные коммуникации, но охрану можно обмануть, я знаю…

До самого рассвета Иэхиса-младший, торопясь и захлебываясь, предавал светлейшего дайме, правителя Окинавы, рисуя на пергаменте план дворца, подходы к нему, тайные ходы, систему охраны. Делая это, он испытывал садистское удовольствие, сознавая, что сейчас, в эту минуту, удавка на старческой шее князя сжимается все туже и туже.

Лишь под утро, когда трава посеребрилась от нежной росы, заговорщики вышли из ворот монастыря и сели на коней, чтобы собрать верных бойцов своих отрядов здесь, под священными стенами. Пожар готов разгореться, нужно только высечь искру. Оуэма Тэдзива казался спокойным, лишь рука, мокрая от пота, сжимала и разжимала рукоять меча.

- Ты нервничаешь? - спросил Онуко Тэрай.

- Все в порядке. Удачи вам!

- И тебе удачи.

Оуэма смотрел вслед трем удаляющимся всадникам, пока они не скрылись за деревьями и не стих вдали топот копыт.

- Что ты задумал? - спросил шпион.

Оуэма Тэдзива молчал. Казалось, он вовсе не замечал собеседника.

- Что ты задумал? - нервно повторил тот. - Почему ты не выдал меня? У тебя впереди княжеский трон, а я - единственная помеха.

- Знаю.

- Ты… решил убить меня?

- Нет. Шпион озадаченно помолчал. Потом проговорил:

- Я должен обо всем доложить господину дайме.

- Конечно, - безучастно отозвался Оуэма. Шпион нерешительно потоптался на месте. - Тебя казнят как заговорщика, а я останусь в стороне. Мне жизнь дороже!

- Торопись. Ты должен быть во дворце раньше, чем наши друзья доберутся до своих отрядов.

- Ты отпускаешь меня?! Великий Будда, что за игру ты затеял?

- Не теряй времени!

Два всадника посмотрели друг на друга в последний раз, и каждый поскакал своей дорогой.

Предводитель клана ночных воинов Осима Кэсои принял своего разведчика в пустой загородной резиденции Иэхисы-младшего. Ниндзя доложил обо всем увиденном ясно и четко. Провисев всю ночь в распоре между балками перекрытия в зале для молитв монастыря Хоккэн, разведчик узнал очень многое. Заговорщики начнут выступление совместной атакой всех сил на дворец князя с тем, чтобы, посадив на трон своего ставленника, добиться восстановления королевства Рокю на Окинаве. На роль правителя претендует некий Оуэма Тэдзива, выдающий себя за исчезнувшего более тридцати лет назад Сэмари Иэхису. Возможно, он не так уж преувеличивает. Итиро Иэхиса содержится в келье монастыря под стражей. Он дал согласие на сотрудничество с заговорщиками, много знает и поэтому опасен. Ликвидировать его можно прямо на месте хоть сейчас, там охраны-то всего два человека.

- Пока иди, но будь рядом, - распорядился Кэсои. - Можешь скоро понадобиться.

Поклонившись, ниндзя тихо вышел. Итиро Иэхиса, думал Кэсои, оказавшись в руках отца, будет спасать себя всеми средствами и открестится от всего. Его шпион у заговорщиков, оставленный на долгое пребывание там? И этот шпион приносил сведения, утаенные от князя? Но причем тут Итиро? Он всегда был лоялен, ведь именно его стараниями тайное общество «Белый Лотос» было уничтожено одним ударом. Главарь Кэрои Нуэми казнен, на долгих пять лет Окинава стала покорной овечкой, послушной солнцеподобному Императору. Кто же остается? Он, Осима Кэсои. Он послал своего человека к заговорщикам, он не отозвал его вовремя, а, напротив, оставил его там в надежде иметь в дальнейшем силу, способную влиять на обстановку в протекторате. Чик - и нет Осимы Кэсои!

Надо дать команду на ликвидацию наследника, понял тюнин и быстро вышел из помещения.

На своего разведчика он наткнулся сразу. Тот сидел в саду, прислонившись спиной к раскидистому дереву. Глаза его были широко открыты, на лице застыла мертвая улыбка. Чуть ниже левого соска торчала стрела с густым красным оперением. Тюнин медленно выпрямился и огляделся кругом. Спешить было некуда. Его разведчика, специалиста высшего класса, застали врасплох.

Застать врасплох ниндзя мог только ниндзя. И раз Осима Кэсои до сих пор жив, значит, ему предлагают открытую схватку - лицом к лицу. Он максимально расслабился, освобождая дух-разум, и постарался войти в ментальный контакт с невидимым пока противником. Его губы беззвучно задвигались, произнося Речь Будды - мантры на великом языке Вселенной, очищающие ум и пробуждающие интуицию.

«Омм - шри - ха - ну - ma-тэй - на -махх…»

И тут же он почувствовал, что ему отвечают.

И впервые за долгие годы тюнин испытал радость и страх, когда осознал: противник достоин его.

«Ха - ро - хар-ра - ну - май - тэ - на - махх…»

Осваивая устои, постигаешь нового путь.

Что старым слывет, что новым - время не обмануть.

Незамутненность духа через годы суметь пронести…

Кто пройдет безупречно до конца своего пути!

Ниндзя в черной одежде, с повязкой, скрывающей лицо, стоял за спиной Осимы Кэсои. Откуда он появился - понять было невозможно. Тюнин мгновенно обернулся, одновременно извлекая меч из ножен и описывая стальной свистящий круг. Легко, почти небрежно, ниндзя ушел из-под удара и стремительно выбросил вперед трехзубое жало ножа-сай. Тонкое, тоньше отточенной иглы, острие царапнуло грудь Осимы Кэсои, но в отчаянном акробатическом сальто, немыслимом для старческого тела, он сумел увернуться от кинжала и упал на спину, нанося страшный сдвоенный удар ногами в пах противнику. Если бы удар достиг цели, его враг умер бы раньше, чем успела почувствовать его нервная система. С быстротой молнии, так, что не успел бы зафиксировать человеческий глаз, Осима Кэсои вскочил на ноги и вновь взмахнул мечом, но тут, будто в замедленной съемке, ясно и четко увидел, как безжалостное острие кинжала вошло ему в горло под кадык.

Он не чувствовал боли. Руки его еще были полны сил, и он мог бы сражаться и победить чужого ниндзя… Если бы не кровь, тяжелая и липкая, стекавшая на грудь, если бы не ноги, отказавшиеся вдруг подчиняться, если бы…

Он еще попытался встать, опираясь на меч, но силы уходили, будто вода сквозь горячий сухой песок, а глаза закрыла жаркая горячая пелена.

- Кто ты? - спросил Осима Кэсои, а может быть, ему только показалось, что спросил, на самом деле только приоткрыл рот, и кровь, густая и красная, не сдерживаемая ничем, наконец хлынула мощным фонтаном. И дух его, легче перышка, свободно вознесся над землей, улетая из бренного тела в царство вечного покоя…

А несколько часов спустя, когда солнце скрылось за верхушками деревьев, отряды бойцов из подпольных школ собрались у ворот монастыря Хоккэн.

Глава 18

Потухшая свеча

На их лицах была написана суровая решимость. Вооруженные палками, серпами и другими подручными предметами, толпы крестьян стекались отовсюду, едва пришел назначенный час.

Сейчас решалось все.

- Все в сборе? - спросил Оуэма.

- До сих пор нет Такаси и его людей.

Заговорщики были взволнованы. Приближалось условленное время, и ждать дальше становилось опасно.

- Нужно кого-то послать на поиски, - решительно сказал Оуэма, - и привести его отряд. Без него наши силы слишком малы для штурма дворца дайме.

- Нужно поторопиться, - нервно проговорил Онуко Тэрай, дергая поводья. - Я приведу его бойцов. Думаю, мне хватит одного часа.

- Я с тобой, - откликнулся Чико…

Кумико подошла сзади и осторожно прижалась к Оуэме.

- С Такаси не может случиться беда, - тихо сказала она. - Уже столько раз все висело на волоске. Мы вместе, значит, обойдется и сейчас.

А в это время светлейший князь, глава самурайского клана Симадзу Иэхиса, во главе почти тысячного войска отборных профессиональных воинов на громадных лошадях скорой рысью двигался по направлению к монастырю Хоккэн, охватывая его плотным кольцом. Лунные блики отражались на наконечниках копий. Гулко стучали по земле копыта, фыркали лошади, поводя обмотанными мешковиной мордами.

- Среди заговорщиков ваш сын, - вполголоса напомнил князю советник Иоро Мацусато.

- Он мне не сын, - твердо ответил дайме. - Пусть отдадут приказ солдатам: пленных не брать. Уничтожить всех!

- Я имею в виду младшего, Сэмари.

- Я не уверен, что он там. И я не знаю, какие цели он преследует. Ты прав, его стоит оставить в живых. И женщину тоже, она мне нужна.

Чико и Онуко Тэрай обнаружили Такаси Нуэми мертвого, со стрелой в затылке, посреди поляны, залитой бледным призрачным светом луны. Одна нога его запуталась в стремени, и лошадь тихонько волочила его тело, переходя с места на место в поисках более сочной травы. Прежде чем ехать дальше, они решили похоронить друга, с которым много лет делили радости и несчастья, но лошадь испугалась, и, пока они ловили ее, самураи клана Иэхисы завершили окружение. Три сотни бойцов из подпольной школы Такаси так и остались на своем месте, что спасло им жизнь.

При свете факелов лицо Оуэмы казалось высеченным из камня. Со странным спокойствием он выслушал сообщение Чико.

- Все кончено, - тихо сказал он.

- Вовсе нет, - возразила Кумико. - Посмотри, здесь пятьсот человек, отличных бойцов, часть из которых ты воспитал сам. Мы дадим бой!

- Чико, - Оуэма положил ему руку на плечо, - попытайся спасти Кумико. Может быть, ее удастся вывести из окружения. Пойми, я не хочу, чтобы она умерла вместе с нами. И уводи своих людей. Их надо сохранить во что бы то ни стало! Сейчас их слишком мало, но каждый из них сможет воспитать много учеников. Они - носители знания школы.

Кумико покачала головой.

- Я не уйду отсюда. И не стану спасаться одна. Если собрать все силы в единый кулак и неожиданно ударить в центр, мы прорвем окружение.

- Конечно, - вдруг странным голосом произнес Чико. - В центр… Непременно…

И мгновенно оказавшись за спиной Онуко Тэрая, он быстрым движением захватил его горло удушающим приемом. Кумико и Оуэма застыли на месте от неожиданности, не в силах помешать ему. Онуко Тэрай судорожно пытался освободиться, но захват одного из лучших бойцов школы был железным. Через несколько секунд глаза его расширились, он захрипел и обмяк. Опомнившись, Оуэма резко ударил Чико по рукам, и Тэрай сполз на пол, ловя воздух открытым ртом.

- Все-таки ты. - Чико в дикой ярости смотрел на Онуко Тэрая. - Я не хотел в это верить, я думал, что тебя подставили. Такаси оказался умнее меня, он понял, кто выдал заговор, и поэтому он умер. Ты убил его! Ты предупредил дайме! Посмотри! - и Чико указал на дверь. Там спокойно и неподвижно, будто статуя божества Мондзю, стоял настоятель монастыря господин Сюндэй.

- Этот человек приходил ко мне, - ледяным голосом произнес настоятель. - Он просил защиты, но я видел в его глазах ложь.

Не в силах больше сдерживаться, Чико замахнулся на Тэрая, но Кумико вдруг остановила его руку.

- Подожди, - спокойно сказала она, и Чико удивленно остановился. - Вы ошибаетесь.

- Что?!

Кумико встала между ними и Оуэмой Тэдзивой.

- Онуко Тэрай сказал правду. Его действительно подставили, Симадзу Иэхиса имел в наших рядах осведомителя. Его долго и тщательно готовили и, конечно, очень ценили. Онуко Тэрай по плану князя должен был отвлечь наше внимание от настоящего шпиона, сосредоточив на себе наши подозрения.

- От настоящего шпиона… - прошептал Чико. - Но кто же он? Кто убил Такаси?

- Вспомните последние слова Оэ. Удар, который убил его, был нанесен рукой большого мастера, рукой ниндзя.

Она в упор смотрела в глаза Оуэме.

- Ты был лучшим учеником среди нас. Но не благодаря своим способностям, просто ты еще до встречи с Оэ проходил подготовку в школе тайного клана. Ты уже тогда был мастером! Учитель раскрыл твой обман и поплатился за это жизнью.

- Кумико… Что ты говоришь!

- Я лишь повторяю слова Оэ. Никого из нас он не мог назвать мастером, мы были лишь хорошими бойцами, не более того. Он признал мастера в тебе, Оуэма. После вашего боя у горного озера он избрал именно тебя для того, чтобы передать фамильные секреты своей школы. Ты отплатил ему за это.

- Неправда! - в отчаянии крикнул Оуэма.

- Правда. Конечно, ты не предатель. Предатель продает своих друзей в обмен на деньги или жизнь. Ты - другое дело. Ты враг, расчетливый и убежденный. Ты, наследник трона наместника, появился после долгих тридцати лет небытия, когда рядом с князем находился другой претендент, и тебе необходимо было убедить дайме в том, что ты и есть настоящий принц, Сэмари Иэхиса. Ты предупредил Симадзу Иэхису, что Итиро предал его, встав на сторону заговора. Ты использовал священное братство «Белого Лотоса» в своих целях.

Неожиданно Итиро Иэхиса, до того молчавший в углу кельи, громко расхохотался:

- Ах ты свинья. Какая же ты свинья, братец! Ведь ты спровоцировал меня! Ты спас князя, а я предал его! Ловко, ловко, ничего не скажешь!

- Вы ничего не поняли! - закричал Оуэма. - Мне не нужен трон наместника! Это восстание с самого начала было обречено! Королевство Рокю невозможно было восстановить! Все, чего бы вы добились, это кровь, реки крови по всей стране! Может быть, на короткий миг вам удалось бы захватить власть, но из этого ничего не выйдет! Поверьте мне!!!

Но Чико, холодный, решительный, собранный, уже стоял перед ним в боевой позиции, держа перед собой меч.

- Ты мастер, - глухо сказал он. - И у меня нет шансов против тебя. Но если Будда так справедлив, как утверждают, ты умрешь. Защищайся!

Меч просвистел в воздухе. Оуэма успел уклониться в сторону, и страшный удар пришелся в пустоту. Чико в ярости снова бросился вперед. Ринулся на врага и Онуко Тэрай, но тут же резво отскочил, сжимая раненое плечо. Оба они, конечно, были первоклассными бойцами, каждый из них, прошедших суровую школу мастера Оэ, в состоянии был справиться с несколькими вооруженными противниками. Но сейчас перед ними был человек, за плечами которого была подготовка куда более серьезная, чем уроки Оэ и даже школа тайного клана. Оуэма владел приемами боя, которые станут известны лишь спустя четыреста лет.

- Убейте его! Убейте! - брызгая слюной, кричал, будто в припадке, Итиро Иэхиса. - Вспорите ему живот, как рыбе! Убейте его!!!

И в этот момент на опушке леса дайме Симадзу Иэхиса извлек из ножен фамильный меч-катану, рукоять которого украшали двадцать великолепных драгоценных камней, и взмахнул им над головой. Тысяча самураев вонзили шпоры в бока боевых коней, и окрестности затопили гул копыт и гортанные кличи:

- Хар-ра! Хар-ра!

Удар был так силен и неожидан, что заговорщики растерялись. Конница сминала людей будто огромным катком, острые, острее лезвия бритвы, мечи завершали дело. Но все же растерянность была недолгой. И для отборных самураев клана Иэхисы этот бой не стал, как ожидалось, легкой прогулкой. На одного бойца подпольной школы приходилось по два-три вооруженных до зубов самурая, но они дрались отчаянно и яростно, обрушивая на врага всю свою мощь ног и кулаков, закаленных на тренировках до крепости стали.

В высоких головокружительных прыжках крестьяне взмывали вверх и страшными ударами сбрасывали всадников с седел. Некоторые бойцы имели такие жесткие ладони, что могли отразить ими удар меча, а их пальцы, будто рисовую бумагу, пробивали стальные панцири. И все же они медленно, но верно отходили к воротам монастыря под натиском оружия и численного превосходства самураев. Сцепившись в единый клубок, встав спиной к спине, бойцы «Белого Лотоса» умирали, предварительно успев каждый поразить нескольких врагов. Они были обречены, преданы, окружены со всех сторон, но это и умножало их силу.

Им было нечего терять, и они были раскованны и свободны. Их реакция была молниеносной, удары неотразимыми, бесстрашие - ужасающим. И были они подобны сказочным великанам, ибо казались трепещущим врагам неуязвимыми.

Они ни за что не отступили бы, но светлейший князь преподнес им последний сюрприз - огонь своих мушкетов, совершенно нового, вывезенного из Европы оружия, от которого не могли спасти ни храбрость, ни сила, ни ловкость. С дикими криками заговорщики бросались на черные дула и падали, принимая грудью огонь и свинец.

Бой шел целые сутки - ночь и день. Только на закате следующего дня самураи ворвались в стены монастыря, и в кельях и залах для молитвы зазвенели мечи, раздались крики, полилась кровь. Заговорщики защищались с отчаянием обреченных. О бегстве никто не думал. В зале Золотого Будды собрались последние защитники - несколько оставшихся в живых монахов и крестьян во главе с Чико и Онуко Тэраем. Между друзьями больше не могло быть недоразумений и вражды - они превратились в единое боевое существо. Один прикрывал спину другого..

Монастырь Хоккэн, последний оплот восставших, пал вечером 16 августа 1637 года.

В окружении телохранителей Симадзу Иэхиса прошел по длинному коридору и оказался в келье. У порога с рассеченной головой лежал настоятель. Благородное лицо его выражало величественное спокойствие. В углу, запрокинув голову, громко хохотал сошедший с ума наследник трона Итиро Иэхиса. Глаза дайме сузились, пальцы, сжимавшие рукоять меча, побелели от напряжения.

- Хочешь камушек? - улыбнулся принц. - Бери, у меня еще есть.

- Тут был твой брат?

- Я здесь давно играю, - сказал Итиро, не обращая внимания на вопрос. - Знаешь, как интересно. Складываешь камешки в пирамиду, потом щелк по ней - и все разлетается. Смешно?

- Смешно, - согласился князь. - Где твой брат?

Итиро махнул рукой.

- Не играй с ним, он жульничает. Я лучше, честное слово.

- Куда он ушел?

- Через потайную дверь. Монах говорил, там подземный ход. Темно и сыро, фу.

- А женщина?

- Тоже ушла. Сначала они поругались, даже подрались. А потом она побежала за ним. Сердитая - ужас!

Он смотрел на своего отца и тихонько смеялся. Какие они все смешные! Бегают, дерутся, гоняются друг за другом, объятые жаждой богатства или власти над такими же смешными, как и они сами. А ведь можно просто сесть, сложить камешки пирамидой и потом разрушить ее ловким движением пальцев. Щелк! А потом снова собирать их и складывать, с наслаждением ползая по полу. И так много-много раз, ведь перед интересной игрой отступает само Время.


Черный враждебный лес. Дорога, посеребренная холодной равнодушной луной. И бешеный топот копыт. Оуэма Тэдзива гнал коня вперед, безжалостно стегая плетью по покрытым пеной бокам. Погоня медленно настигала Оуэму, отбирая у него способность трезво оценивать ситуацию. Мысли, все до одной, вылетели из головы, он был загнанным зверем, оленем, которого настигает стая волков. Только древний инстинкт выживания, заложенный матерью - природой. Больше ничего. Пустота…

Тот, кто преследовал его, был один. Но Оуэма отдал бы сейчас половину жизни, чтобы за ним гналась сотня самураев, а не этот затянутый в черное всадник. Ему казалось, что его преследует сам дьявол - безмолвный, стремительный, беспощадный.

Успеть, успеть, успеть, стучали копыта. Заехав в чащу, Оуэма бросил взмыленного коня и кубарем скатился в овраг. Правая рука почти не действовала, затылком он сильно ударился о камень при падении, но боли не было, мозг в лихорадочном напряжении просто отказывался воспринимать ее. Задыхаясь, Оуэма добрался до сухого дерева на краю оврага. Корни дерева были обнажены, ручей вымыл из-под них почву. Один корень, извиваясь змеей, торчал чуть в сторону. Оуэма повернул его, и в земле вдруг открылся потайной люк Всадник на дороге потерял Оуэму. Он остановил коня и огляделся. Потом спрыгнул и припал к земле, быстро обнюхивая ее метр за метром. Преследователь Оуэмы был мастером ниндзюцу высшего класса, ему хватило и полминуты, чтобы отыскать следы копыт, ведущие в чащу. Но эти полминуты Оуэма все-таки выиграл. Он ужом скользнул в отверстие люка и оказался в довольно просторном помещении. Автоматически в углах зажглись светильники, искусно замаскированные под неровно чадящие факелы. Успеть, успеть, успеть! Он почти физически ощущал, как преследователь наступает ему на пятки. Дышит в затылок.

Посреди помещения на полу был очерчен серебристый круг. Оуэма встал точно в его середине и настроился на телепатическую связь с Центром управления темпоральных перемещений, в просторечии называемым временным колодцем. Спокойно, повторял он себе. Ты успеешь. Ты проделывал это сотни раз, ты даже установил рекорд института, и он держался целых пять месяцев.

Оуэма ощутил, как мозг словно пронзает тонкая, во много раз тоньше волоса, серебряная нить. И в тишине зазвучал наконец голос, не слышимый ни для кого, кроме Оуэмы:

- Добро пожаловать в отсек временного перемещения. Сообщите системе свои параметры…

Сейчас этот вежливо-равнодушный женский голос, всегда так раздражавший своим ледяным спокойствием, показался Оуэме сладкой музыкой. Медленно и внятно он начал действия, предшествующие началу путешествия во времени. Код временного колодца… Пароль… Код входа в систему… Тип пользователя… Приоритет - высший. Срочное возвращение… Личный код CEPC07502JP… Время - 3359 год… Координаты - Восточный филиал…

- Внимание! Ваши параметры идентифицированы. Вам необходимо избавиться от одежды и личных вещей. Напоминаю: темпоральное поле временного колодца пропускает только живую плоть, отторгая неодушевленные предметы. Через три минуты будет произведен запуск силового генератора… Повторяю…

На раздевание хватило бы и нескольких секунд. Преследователь Оуэмы уже был в овраге. Корень одного из деревьев на склоне подозрительно торчал в сторону…

Полностью обнаженный человек в центре очерченного серебристой поверхностью круга максимально расслабился и приготовился к прыжку сквозь время. В воздухе возникли завихрения, сначала слабые, потом заметные все сильнее и сильнее. Заработал генератор темпорального поля. Помещение осветилось голубоватым сиянием. «Скоро я буду дома», - подумал Оуэма.

- Внимание, попытка вторжения в систему, - раздался в его мозгу по-идиотски спокойный женский голос. - Попытка вторжения в систему…

Сказала бы проще: кто-то ломится в дверь.

Преследователь мягко спрыгнул на пол помещения и огляделся. Никого. Пусто. Он сорвал с головы ненужную черную маску-капюшон, и роскошные длинные женские волосы рассыпались по плечам.

Оуэма старался дышать глубоко и размеренно. Он ничего не видел, перед глазами стояла темнота, прорезаемая изредка голубоватыми вспышками, словно от электрических разрядов. Он знал, что путешествие его займет немного времени и пройдет легко, если он не потеряет телепатический контакт с Центром управления. Но если даже это и произойдет, что ж, переход займет на несколько минут больше, вот и все… Главное - он скоро будет дома. Семнадцатый век. Восемнадцатый. Девятнадцатый. Двадцатый. Стоп. СТОП?! Почему стоп?

- Внимание, - снова вторгся в сознание знакомый голос. - Внешняя блокировка тоннеля временного перемещения. Повторяю, внешняя блокировка тоннеля временного перемещения. Век - ХХ, год 1925-й. Координаты…

- Ты что? - не понял Оуэма. - Какая блокировка? Ты с ума сошла? На темпоральное поле невозможно поставить блокировку! Слышишь?

- Внимание. В результате внешнего воздействия запущена система самоуничтожения тоннеля временного перехода. Пользователю надлежит в течение одной минуты покинуть тоннель. Повторяю…

Оуэму покрыл холодный пот. Он лихорадочно пытался наладить контакт с Центром, но канал, похоже, был отключен. Код временного колодца… Пароль… Код входа в систему… Личный шифр… Нет ответа.

- Да что же ты творишь, сука?! - заорал Оуэма в ярости.

Код временного колодца… Приоритет… Код доступа… Хрен!

- Внимание. До момента ликвидации временного колодца осталось десять секунд. Пользователю срочно покинуть тоннель…

Личный шифр… Код доступа… Вход в систему…


Справа от нежно-белой часовенки, обозначенной на карте как квадрат 2-23, хлопнул взрыв. Молоденький безусый поручик возле орудия, вглядываясь через бинокль в синеватую дымку, тревожно проговорил:

- Похоже, артподготовка… Бородулин, как ты думаешь, пароход из Владивостока уже отошел?

- Не извольте беспокоиться, ваше благородие. Красные просто ничейную полосу пашут. Тишина - вот что плохо, когда стреляют, вроде как спокойнее.

За небольшим холмом в ста метрах от орудия, прикрывавшего дорогу к Владивостоку от красной конницы, бессильно лежал обнаженный мужчина и жадно ловил пропахший гарью воздух раскрытым ртом.

Глава 19

Максим Тумас Тибет, август 3359 г.

Адель Ларченко сидела в кресле, подперев кулачком подбородок, и смотрела за окно. Горы вдали покрылись синеватой дымкой, трава и деревья были неподвижны, воздух прохладен. Природа отдыхала.

- Когда он приходил, я становилась как взбесившаяся кошка, назло ему. Я кричала гадости ему в лицо, я готова была расцарапать его физиономию, а он просто стоял и спокойно улыбался, потому что видел этот концерт тысячу раз и наизусть знал, чем все закончится.

- Ты любила Ракшу Бамира? - тихо спросил я.

- Любила. И ненавидела одновременно. Я все в нем ненавидела. Его уверенность, его круглые плечи, пухлые губы. Себя ненавидела за то, что не могла ему противиться. От него исходил какой-то животный магнетизм. Он прекрасно знал, что я не смогу сбежать от него, и обращался он со мной как с собачонкой. Знаешь, какая у него была поговорка? «Обращайся со шлюхой как с королевой, а с королевой - как со шлюхой».

- Почему ты молчала до сих пор? Может быть, мне удалось бы спасти Стефана Сайко.

- А меня ты спас бы? Или я могу подохнуть?

- Ракша никогда не учил тебя играть в шахматы?

- Учил, - удивилась Адель. - А откуда ты знаешь?

- И как успехи?

- Маугли говорил, я способная, - ответила она с затаенной гордостью. - Один раз даже его самого обставила. Взяла тайком учебник, времени не пожалела, проштудировала дебют какого-то грека (фамилию забыла). У Маугли глаза на лоб полезли.

- Какими фигурами вы обычно играли?

- Янтарным набором. Мои любимые, я всегда брала себе белые. На самом-то деле они желтые. И прозрачные…

Этими шахматами Ракша Бамир сыграл последнюю в своей жизни партию. Затем кто-то неведомый удалил с красивых фигурок отпечатки пальцев и все остальное вплоть до микрочастиц.

Фигуры так и остались там, в опечатанной комнате на своих местах, словно крошечные солнышки, переливающиеся янтарным блеском. Единственные свидетели, те, кто видел убийцу.

- Ракша хорошо играл?

Она улыбнулась, вернее, сделала не вполне удачную попытку. Губы разъехались по всем правилам, но глаза остались грустными, хоть и слегка потеплели.

- Маугли был помешан на шахматах. Как-то даже занял первое место в европейском турнире. Гордился этим, как мальчишка.

И все же последнюю свою партию он проиграл. Несчастный король, зажатый со всех сторон, и единственная трагическая в своей самоотверженности пешка. Нужно искать шахматиста. И не просто любителя, а того, что поставил на колени самого Маугли, призера европейского турнира.

Марк Бромберг объявил мне мат на тридцать втором ходу, красиво пожертвовав обе ладьи. Победа доставила ему истинное удовольствие. Он подобрел, обмяк и развалился в своем кресле.

- Спасибо, Максим. Честное слово, вы словно бальзам пролили мне на душу. С компьютером играть - все равно, что заниматься любовью по телевизору.

- А Стефан был хорошим шахматистом?

Он махнул рукой. - Слона от пешки не отличал. Вот в теннис он играл как бог.

Инспектор Пак смотрел на меня устало и отрешенно. Он устанавливал место нахождения каждого в ночь перед убийством. Кроме меня и Адели, все мирно спали в своих номерах. И наверняка убийца тоже спал. Я был уверен в этом, так же как и в том, что блестящий план убийства созрел у него тут же, за считанные минуты.

- Мне придется переговорить с Аделью, Макс. Вы знаете, как я к вам отношусь, но… Убийство есть убийство. И еще, мой вам совет: перестаньте скрытничать. На Адель покушались два раза. Она знает что-то, опасное для убийцы. Если случайно она сообщила это вам, то вы - следующая жертва.

Я пропустил это мимо ушей.

- Скажите, инспектор, как вы объясняете две красных стрелы? На трассе убийца стрелял из винтовки. Почему он не воспользовался ею в коттедже?

Пак пожал плечами.

- Винтовка - громоздкая штука, трубку легче спрятать.

- От кого?! Кроме Стефана Сайко, здесь никого не было.

Он внимательно посмотрел на меня.

- Вы хотите сказать, что убийца не знал об этом? Он думал, что в коттедже вместе со Стефаном останется кто-то еще? Но тогда нужно вспомнить, кто был в вестибюле, когда вы собирались на поиски Адели. Тот, кого там не было, мог и не знать, что Сайко остается в коттедже в одиночестве.

Он повернулся и вышел из комнаты, а я смотрел на его сгорбленную спину, и в мозгу у меня пульсировал красный сигнал опасности. Кого не было в вестибюле? Или кто не мог быть в вестибюле?

Марк Бромберг был. Он как раз всеми распоряжался. И не просто распоряжался, а действовал умело, четко и решительно. Двое туда, трое сюда, бегом марш! Иза Бромберг инструктировала Матрешку. Приказ был вполне ясен: не пускать на территорию никого постороннего, кроме Адели Ларченко. С этим приказом Матрешка умерла смертью храбрых на боевом посту. Майю Борисову хотели оставить, все-таки ночь и гроза, но она резко воспротивилась, как-никак Наблюдатель.

Артур Кейси хотел ехать с нами, но уступил сердитому Ианну Ларченко, после чего ушел искать Изу и искал ее в грозе целых сорок минут. Но до этого мы все вместе исправно разговаривали, соглашались и пререкались в вестибюле, каждый из нас знал, где будут находиться остальные, и мог связаться с любым из соседей по маяку.

Кроме одного человека.

Адели Ларченко.

Половина тех семидесяти двух часов, что были отпущены на предварительное следствие, истекли. На нашей турбазе не изменилось ровным счетом ничего, разве что Адель как-то потускнела и осунулась. И, заметьте, не после смерти Сайко и не после покушения на нее саму. А после того, как она, наконец, открылась мне, а может быть, просто приоткрыла завесу.

Шеф упомянул в разговоре со мной, что Ракша Бамир подвергался психоконтролю. Из всех жителей Земли и колониальных планет психоконтролю может быть подвергнут только Наблюдатель или сотрудник спецслужбы. Следовательно, Ракша Бамир был не просто оператором. Он был внедренным в Институт времени агентом, причем агентом очень квалифицированным, штучного исполнения. И цель, на которую он был направлен, была та же самая, что и у меня. Тойво Геллер.

Я вышел на улицу и побрел по тропинке к дальним холмам, погруженный в свои размышления. Медленно наползали сумерки.

Сотруднику спецслужбы дано было задание наблюдать за объектом. С этой целью его внедряют в Институт времени на место оператора, что является исключительным случаем: работа оператора очень сложна и требует большой подготовки. В программе датчика контроля агент обнаруживает вирус, и это вызывает в нем прямо-таки неадекватную реакцию. Он бежит. Он забывает о задании, входит в несанкционированный контакт с объектом, открывается ему и заканчивает свое существование, напичканный неизвестным ядом. Вирус, вертелось в моем мозгу. Вирус, заблокировавший колодец, что физически сделать невозможно. Несчастный обнаженный человек, выброшенный в чужое время…

Девушка на вершине холма на фоне огромного ярко-красного заходящего солнца. Прекрасная картина. Майя Борисова в свободном восточном кимоно мягко и в то же время грозно и мощно двигалась в четком ритме ката Кихон. Изящные руки будто плели в воздухе кружева, защищаясь и нападая на невидимого противника, ноги с волшебной легкостью взлетали вверх, точно смертельные боевые пружины. При всем этом Майя казалась воплощением женственности и гармонии, в ней не было ничего, что напоминало бы грубую физическую силу. Это была прекрасная феерия, отточенная, словно игла, сложная балетная партия.

На фоне красного заката тоненький черный силуэт двигался так легко и с такой математической точностью, что производил впечатление чего-то нереально-сказочного.

- Вы за мной наблюдали? - спросила Майя.

- И просто не мог оторваться, - признался я. - Смотреть на настоящего мастера - одно удовольствие. У кого вы учились?

- У одного старика-японца. Очень неординарная личность. В сорок лет вдруг ушел в горы и стал жить отшельником, подальше от цивилизации. Когда я приезжаю к нему, то попадаю будто в позапрошлый век. Ни видео, ни транспорта, только линия доставки, представляете? Живет человек не суетясь, в свое удовольствие.

- Завидуете?

Она села на траву и помахала полотенцем перед разгоряченным лицом.

- И да, и нет. Я всю жизнь провела в городе, если не считать командировок, конечно. Привыкла к шуму и спешке, к тому, что всегда под рукой маяк, видео, аэромобиль и прочее. А вы? Вы хотели бы стать отшельником?

Я пожал плечами.

- Мне кажется, отшельник всегда от чего-то бежит. Чаще всего от самого себя.

- Как Тойво Геллер? - тихо спросила Майя.

- Почему вы спросили?

- Не знаю. Представила вдруг, каково это жить, прячась от всех. Страшно.

- А если он убил человека? Ведь, скорее всего смерть Ракши Бамира и Стефана Сайко на его совести.

- При чем тут Сайко? - удивилась она.

Точно сговорились все. Жил себе парень, работал радистом-метеорологом у черта на рогах, лениво сводил с ума своим тибетским загаром и синими глазами заезжих туристок, никому не мешал, всем был доволен. Но!

«Центр - Сl-65. Сайко Стефан, дата рождения 21 марта 3324 года, место рождения - Шакти - 7, данные о родителях - отсутствуют.

Специалист по гиперволновой связи. Образование: Болеславский университет (3 курса), Краковский техникум гидрометеорологии (окончил с отличием в 3348 году). С октября 3352 года - ведущий инженер-метеоролог Центра метеоуправления г. Берна, Швейцария. Регистрационные данные с мая 3356 года отсутствуют».

Это донесение я получил сегодня утром и крепко призадумался. Вот так. Был ведущим инженером - и закончил жизнь радистом на турбазе. Майя сказала: «отшельник». Марк Бромберг познакомился с ним в Швейцарии и, решив, что парень явно не в себе», увез его на Тибет.

- При чем тут Сайко? - рассеянно переспросил я. - Не знаю. Если хотите, шестое чувство. Сами судите: убийство Бамира и покушение на Адель Ларченко - суть явления одной природы, я в этом убежден. И эта природа заключается в принадлежности к одним и тем же событиям, происходившим в далеком прошлом. Почему я так рассуждаю? Потому что не вижу другого мотива. Стефан мог быть нежелательным свидетелем чего-либо, и это связано с Бамиром и Ларченко.

Во взгляде Майи читалось недоверие.

- Вы говорите такие вещи, Максим… Будто все вы заранее знаете и держите в неведении нашего инспектора. Он ведь может обидеться, и не на то, что я умолчала о снаряжении.

Паку давным-давно известно и о снаряжении, и о том, что я знал, кому оно принадлежит, сердито думал я. И теперь он будет использовать Адель как приманку. Сейчас он снимает показания. Адель, естественно, упирается, как норовистая кобыла. Да, инспектор, я трахалась с этим парнем, Макс просто душка, не то, что остальные.

О чем говорили? А не ваше собачье дело, только он такой же специалист по контактам, как вы интердевочка. Доказательства? Господи, это вам, мужчинам, нужны доказательства, а мы, женщины (кокетливая улыбка), есть существа интуитивные. Знаете, что такое интуиция по Фрейду? А по Шопенгауэру?

И при этом Пак наверняка соберет толпу (репортеров только не хватает), а среди толпы - убийца, он отфильтрует посторонний шум и сделает собственные выводы.

И тут, словно в подтверждение моим мыслям, мой и Майин маяки призывно запикали. Появилось миниатюрное лицо инспектора.

- Максим, прошу вас вернуться в коттедж. Нужно выяснить некоторые детали.

- Я с вами, - вскочила Майя Борисова.


«10.08-З. 08. Стрекоза - Центру.

На ваш запрос от 5.08.59 сообщаю: мною, агентом Стрекоза, а также сотрудниками немецкой и швейцарской секций ЦОСЕ были проведены беседы с преподавателем кафедры гиперволновой связи Болеславского университета Тенгерцем Вольфом, директором техникума метеорологии г. Кракова Лессом Артуром, а также с директором Центра метеоуправления Криковичем Азефом и рядом сотрудников Центра. По существу дела могу доложить следующее.

Студент Стефан Сайко, группа 43АК, регистрационный номер БВКО2, действительно находился в числе слушателей курса лекций на кафедре с 3343 по 3346 год. В ноябре 3346 г. С. Сайко, успешно сдав экзамены, подает заявление об отчислении по собственному желанию, мотивируя свое решение ошибочно выбранной им специальностью. В целом характеризовался как хорошо успевающий студент с широким кругозором, высоким интеллектуальным коэффициентом, отличной эрудицией, склонностью к логическому анализу.

Директор Краковского техникума метеорологии, сотрудники Бернского центра метеоуправления, а также его директор Азеф Крикович вспомнить человека по имени Стефан Сайко и опознать его личность по голографической карточке не смогли. 13.08. Стрекоза».


Уяснив информацию и разложив ее в мозгу по полочкам, я растворил в воде капсулу с записью. Информация была интересной, но не прибавляла абсолютно ничего. Артуру Лессу в этом году исполняется 123 года, неудивительно, что он не вспомнил своего студента. В Бернском центре работают три тысячи сотрудников… Там тоже Стефана никто не помнит. С 46-го года следы его теряются. Вопрос только, намеренно или случайно.

Мы с Майей попали к шапочному разбору. Детектив в неуставной желтой панаме строчил что-то в блокнот-компьютер, старший инспектор Пак удобно расположился на подлокотнике кресла, в кресле напротив сидела Адель Ларченко в красном платье и с красным от злости лицом.

Чуть поодаль нервно, будто тигр в клетке, прохаживался Ианн. Хвост трубой, когти стучат по полу, усы ощетинены, шерсть на загривке дыбом.

Увидев меня, он подошел, встал передо мной, руки в карманах, и произнес:

- Вот, инспектор, перед вами убийца. И развратник, далеко ходить не надо. И мотив, и возможность, все, как вы любите.

Глава 20

Эй, тореро, смелей!

- Действительно, Максим, - проскрипел Пак. - Кто, кроме вас, мог запрограммировать автопилот? Кто мог знать, куда поедет Адель?

Я с досадой потер лоб.

- Инспектор, автопилот мог запрограммировать кто угодно. Его, в конце концов, могли вообще не трогать, он просто повел бы машину по трассе. Черт возьми, посмотрите на карту. До Перьевых скал дорога прямая (то есть с точки зрения автопилота, на самом деле серпантин). Есть ответвление, оно ведет к лагерю археологов. Незапрограммированный автопилот туда не свернул, это естественно.

- У вас все естественно. На Адель было совершено нападение часа через два после того, как вы расстались. Тоже естественно?

- А винтовка? - напомнил я. - Если я - убийца, то почему не взял бластер?

- А ведь правда, - подала голос Иза Бромберг. - Вы же сами говорили: убийца взял винтовку, потому что еще раньше я взяла оба бластера из шкафа с оружием. Значит, это произошло после четырех утра. Как же Максим мог добраться потом до трассы?

- Я неправильно рассуждал, - устало сказал инспектор. - Когда убийца открыл шкаф с оружием, бластеры были там. Он не взял их потому, что понимал: когда все отправятся на поиски Адели, то захотят взять с собой бластеры, и обнаружится, что они пропали. А винтовки в ящике никто не хватится.

Несколько секунд все молчали, потом заговорили разом. Марк Бромберг, повернувшись к Паку, как-то неестественно спокойно спросил:

- Из этого следует, что в Адель стреляли раньше, и мы все опять под подозрением?

Я мысленно похлопал в ладоши: Пак опередил меня на полкорпуса. Существовал, правда, еще разбитый таймер автопилота с цифрой 4, но ведь это самый распространенный прием детективных убийц: взять часы жертвы, перевести стрелки куда надо и хряпнуть об пол. И готово, время убийства налицо, как говорится, с точностью до секунды.

И тут опять сверкнул красный сигнал опасности. Я знал, я чувствовал всей кожей, от головы до пят; что Пак не прав. Он придумал решение и подогнал под него ответ, логика наоборот. Получается, убийца проделал головоломную комбинацию с винтовкой, таймером автопилота и альпинистским снаряжением для того, чтобы бросить подозрение… На кого? На меня? На Марка Бромберга? На Изу? На Артура Кейси?

- Теоретически под подозрением все, - согласился инспектор Пак.

- Позвольте, - вскричал Ианн Ларченко. - Вы что же, не арестуете его? - он указал на меня пальцем. - Вы, твердолобый! Какие вам нужны доказательства? Еще один труп? Вы хоть проверили бы, действительно ли он специалист по контактам? Пошлите запрос в институт, в конце концов.

- Сядь, - прошипела Адель, точь-в-точь кобра, даже капюшон на шее раздулся от негодования. - Сядь, хуже будет.

Влад Кунич, развалясь в кресле возле окна, с усмешкой взирал на всех нас приблизительно с тем же выражением, с которым человек наблюдает за мышью в ведре: вылезет - не вылезет? И я вдруг подумал, что если, паче чаяния, прав инспектор Пак, а я ошибаюсь, то именно Кунич стоит первым в списке подозреваемых. Именно ему покойный светило косметической хирургии Берт Аксель менял лицо в Медицинском центре на Калвере перед заброской того на Дальний Восток 1933 года. И в то же самое место и приблизительно в то же время злая судьба выплюнула Тойво Геллера…

- Ты - дерьмо похотливое, - с удовольствием проговорила Адель. - Ты трахался с этой рыжей кобылой (кивок, в сторону опешившей Майи Борисовой) и узнал от нее о Маугли и о Геллере. А потом свалил все грехи на меня, и теперь меня хотят убить, а за что - сама не знаю!

- Эвона как с тебя слетает интеллигентность, - сказал Ианн. - Была девкой и осталась девкой.

Да, задача инспектора Пака оказалась не из трудных. Не надо было никого сталкивать лбами - все сами начали бодаться. Пряча от меня глаза, Пак проговорил:

- Я не имею права задерживать вас, Максим, даже несмотря на открывшиеся факты. Прямых улик против вас все-таки нет, но имейте в виду: каждый ваш шаг и каждое слово будут под моим контролем. И не дай вам бог совершить хоть малейшую ошибку!

- Хорошо, инспектор, - вздохнул я со смирением.

Мы вышли на воздух угрюмой толпой. К себе в комнаты никто не пошел, всем хотелось прогуляться, чтобы как-то снять (или сорвать) раздражение. Адель ругалась с полицейским, охранявшим ангары: ей вздумалось взять машину. Если бы полицейский вступил с ней в спор грубо ли, вежливо, она бы достала его, но он вел себя как надо - то есть вообще никак. Стоял эдаким равнодушным столбом - хоть головой бейся.

Марк накинул на плечи Изы свою куртку, она благодарно улыбнулась в ответ.

- Макс, не хотите прогуляться к озеру? - спросил Марк.

- На сегодняшний вечер Макса краду я, - объявила Майя Борисова и повернулась ко мне. - Вы ведь не против?

- Вот видишь, - сказал Ианн супруге. - А ты говорила, что у меня с Майей роман. Никуда мне, видно, от тебя не деться, прости господи…

Белокурый красавец Артур Кейси напрашивался к озеру с Бромбергами. Влад Кунич спокойно изучал наш маленький муравейник (или, точнее, улей).

Пак столкнул нас лбами. Молодец. Теперь осталось ждать событий. Как только Адель закончит пререкаться с полицейским и пойдет в свой номер, за ней ринется убийца. Нет, в первую очередь - за мной. Я опаснее, потому что способен сложить два и два. Адель - нет: Сайко убили, сама два раза чуть не погибла, но выводов не сделала. Теперь второе. Где убийца прячет оружие? Марк и Иза не в счет: они пошли к озеру. Артур увязался-таки за ними. Влад Кунич в облегающей водолазке, и если он убийца, то оружие предпочтет не огнестрельное, а либо холодное, либо лучевое. Брюки на нем без карманов, значит, оружие может быть прикреплено на ноге возле щиколотки. Ианн в костюме, но возле двери я будто нечаянно прислонился к нему и незаметно ощупал, вроде чисто. Но опять же это не факт, если это духовая трубка; я мог и проглядеть. Майя? У нее сумочка через плечо, и в ней что-то тяжелое… Пистолет? Бластер? Бутылка вина? Почему Майя? Убийца должен быть мужчиной, уговаривал я себя. Мне этого очень хочется, ведь я нацелен на Тойво Геллера, у меня задание, черт возьми. Если тут произошло рядовое убийство из ревности или по пьянке, пусть работает инспектор Пак.

Майя, опершись на мою руку, шла рядом своей упругой спортивной походкой. Сумочку она повесила на левое плечо.

- Какое вино предпочитаете? - спросил я, кивнув на сумочку.

. Она так же уморительно деловито похлопала по ней рукой.

- «Ротшильд» устроит? Дорогой - ужас, но мне нравится. Вы чем-то обеспокоены, Макс? Адель придумывает, у меня с Ианном ничего не было. А в вас я влюблена с первого взгляда. Вот!

- Приятного вечера, - язвительно сказал Пак, помахав мне рукой.

Ничего не ответила рыбка,

Лишь хвостом по воде взмахнула

И ушла в глубокое море…

- Обложили нас здесь как волков, - зло проговорил Ианн.

- Да, - вздохнул я. - Мы с приятелем через два дня собирались быть в Люблине по делам института. Теперь Эдвину придется ждать долго.

- Ждать и догонять - самое противное дело.

Шеф Центрального отдела был в самом деле профессионалом. Асом высшей пробы. Мне могли бы ответить условной фразой случайно, но случайно произнести «противное дело» невозможно. Для этого нужно знать пароль ко мне.

Агент Службы безопасности Майя Борисова шла со мной рядом, и я радовался, как Робинзон, повстречавший Пятницу на необитаемом острове. Хотя насчет ее сумочки я ошибался. Там лежала вовсе не бутылка дорогого «Ротшильда»…

- Вы надеетесь, что убийца себя обнаружит? - тихо спросила Майя.

- Если мои выводы правильны, - отозвался я. - Ведь в принципе они ни на чем не основаны. Можно сказать, я построил здание, не заложив фундамент. Шеф уверен, что Тойво Геллер здесь, среди постояльцев, но он может находиться в противоположной части Галактики.

- Почему тогда вы дали сигнал «SOS»? Не обманывайте, Максим, я не маленькая девочка.

- Вы давно в Службе?

- Почти три года.

- А я двадцать лет. Две трети заданий, которые я выполнял, оказывались пустышками.

И, честно говоря, я благодарен за это судьбе. Вся жизнь на лезвии ножа - это не жизнь, Майя. Только пусть мои слова вас не расслабляют. Сейчас мы разойдемся, ваш объект - Адель Ларченко. Если убийца здесь, он попытается убрать ее.

- А вы?

- Я разберусь. К тому же сзади топает охрана, так что за меня не беспокойтесь.

Метрах в пятнадцати за нашими спинами действительно болтался с независимым видом тот самый детектив в желтой панаме. Пиджак глупо-голубого цвета с левой стороны оттопыривался, и под ним угадывался полицейский «блэкстар» 38-го калибра. Детектив меня раздражал. Что ты, дурак, маячишь, словно огородное пугало, думал я. Охрана? Черта с два, если дело дойдет до серьезного, ты о своей дурацкой пушке даже подумать не успеешь.

- Пак, конечно, поступил некорректно, - проговорила Майя. - Фактически он использует вас как наживку.

- И себя тоже, - напомнил я. - Убийца теперь на перепутье: он предполагает, что Адель, Пак и я - трое - знаем что-то, компрометирующее его. Весь вопрос в том, где он нанесет первый удар. Поэтому я и хочу, чтобы Адель вы взяли на себя.

Майя невольно поежилась. - Страшновато?

- Вовсе нет, - почти обиделась она. - Просто прохладно становится. По-моему, вы зря решили, что убийца начнет с вас. Мы ведь почти пришли.

- Вы правы. Ну что ж, отправляйтесь к Ларченко.

Итак, мои выводы оказались ошибочны. Либо преступник сейчас ловит в прицел затылок инспектора Пака, либо со сладострастием душит несчастную Адель. Либо его вообще не существует. Нужно возвращаться.

Я снял с себя безрукавку и протянул Майе. Она улыбнулась этому дружескому жесту и подставила свои обнаженные плечи. Секунду - другую ее плечи ждали мою безрукавку, но так и не дождались. Майя недоуменно обернулась ко мне и вскрикнула. Безрукавка, нежно-бежевого цвета, прекрасной вязки, с химическим подогревом, была безнадежно испорчена. Тонкая оперенная стрела со свистом проделала сквозную дыру в спинке и вышла слева в передней части.

Толчком я сшиб Майю влево от себя, сам совершил кульбит вправо, вскочил на ноги и описал стволом бластера круг, готовый открыть огонь и сознающий полную бессмысленность своих действий. Мягкий вечер, словно кошка, ласкался о кожу едва заметным ветерком. Чуть слышно шелестела листва. Детектив в панаме нерешительно присматривался к нам: случилось что-то, молодые люди? Это, конечно, не мое дело, но может, нужна помощь?

Черная бесплотная тень неслышно прыгнула сверху. Уловив движение, я отпрянул в сторону, одновременно нанося сдвоенный удар ногой и рукой, которые ниндзя, впрочем, легко блокировал. Он нападал так стремительно, что со стороны его движения казались чем-то иллюзорным, словно и не было никаких движений, только чуть заметное качание тени от толстой ветки. И, несмотря на то, что я ждал нападения, мне удалось уйти лишь от первых трех ударов. Четвертый достиг цели. В затылке что-то словно взорвалось, и я ткнулся носом в землю. Ноги вдруг перестали слушаться. Я с трудом сел, успев с тупым безразличием заметить, как фигура в черном одеянии мелькнула среди деревьев.

- Не стрелять! - хрипло крикнул я, увидев, что Майя плавно подняла пистолет. Мимо нас прогромыхал в своих военного образца тяжелых джамп-бутсах детектив, размахивая бластером. Он еще спросил на ходу что-то типа «У вас все в порядке?», а я, кажется, ответил фразой вроде «Да, все нормально, голова только побаливает, к дождю, видать».

Майя присела рядом и положила мою голову к себе на колени. Ради этого можно было схватиться и с целым взводом ниндзя.

- Чем это он вас? Палкой? - спросила она и огляделась вокруг.

- Ему палка без надобности, - с трудом проговорил я. - Он способен нанести такой удар просто ребром ладони.

- Я не видела его лица и фигуру, честно говоря, не разглядела.

- Лицо было под повязкой. А фигуру скрывала черная одежда. Это ниндзя, Майя. Человек, прошедший специальную подготовку.

- Откуда он здесь взялся?

Прибежал запыхавшийся детектив и уставился на меня, обмахиваясь своей панамой.

- Ушел, - сообщил он. - Как сквозь землю. Я весь парк обежал, никаких следов.

. Голова моя прямо-таки раскалывалась. Заботливая Майя протерла мне затылок какой-то пахучей гадостью, и теперь я возлежал у нее на коленях, будто герой дешевого романа. «Позвольте викингу умереть с топором в руке!» Как ни в чем не бывало своей расслабленной походкой подошел инспектор Пак и деловито-равнодушно оглядел меня со всех сторон.

- Хорош, - констатировал он. - Это все ваша скрытность, Максим. Или не Максим? Почему вы не сказали мне, что вы из Службы безопасности?

Я с трудом приподнял голову. Перед глазами плавали цветные круги, деревья медленно раскачивались из стороны в сторону. Пак и Майя тоже качались.

- Инспектор, - пробормотал я, - скажите, за кем вы установили слежку? Сейчас нужно быстро проверить, кто где находился.

- Без вас знаю. Хансон вел вас с Майей, - кивок в сторону желтой панамы. - Вашу Адель тоже охраняют, не волнуйтесь.

- Так же, как и меня?

- Вот именно, - невозмутимо ответил инспектор. - Двое из моей группы пошли в сторону озера, еще один с Куничем играет в шахматы. Как вы считаете, Максим, кто это мог быть?

Я пожал плечами:

- Кейси человек сильный, он не стал бы стрелять из духовой трубки, предпочел бы что-нибудь попроще и потяжелее. То же самое относится и к Марку Бромбергу.

- Кунич? - предположил Пак.

- Кунич более вероятен. Вы можете связаться с вашим человеком?

Пак нажал кнопку на маяке.

- Полонский, как у вас дела?

- Нормально, господин инспектор. Третью партию проиграл на восемнадцатом ходу.

- А первые две?

- Одну на двадцатом, другую на шестом.

- Кунич никуда не отлучался?

- На пару минут выходил на лоджию.

- Когда вернулся?

- Только что.

От усталости Пака не осталось и следа. Я отстал от него где-то на полминуты. Когда я вошел в номер Влада Кунича, голова почти не болела, но ноги были будто сделаны из поролона. Влад приподнялся в кресле и удивленно спросил:

- Максим, что с вами?

Его одежда была в удручающе полном порядке. Светло-серая водолазка, облегающая его суховатое мускулистое тело. Брюки без единого пятнышка. Светлые спортивные туфли на мягкой подошве.

- Налетел в темноте на дерево.

- Влад, вы выходили из номера? - спросил Пак.

- Только на балкон, - спокойно отозвался тот. - Подышать воздухом.

- Мы все только что пришли с прогулки. И вам опять захотелось на воздух?

- Ну, и вовсе не только что. Мы успели сыграть три партии. Макс, может, выпьете что-нибудь? На вас лица нет.

Я лишь слабо махнул рукой.

Глава 21

Играем в прятки

- Вас что, по затылку шарахнули? Прекрасно, прекрасно. Жаль, не до смерти.

Ианн Ларченко так и дышал напряжением, как воздух перед грозой.

- Это все оттого, что вы суете нос не в свои дела. Шэ Холмс! Нэ Пинкертон!

- Когда вы вернулись к себе в номер? - спросил Пак.

- Почем я знаю! Спросите свою ищейку, которую к нам приставили. Следить за порядочными людьми, докатились!

Откуда ты знаешь, что меня шарахнули по затылку, дорогой? Я ведь спиной к тебе не поворачивался.

Ианн успел переодеться в пижаму канареечного цвета с мягким воротничком. Инспектор уловил мой взгляд, широким шагом прошел к шкафу с одеждой и открыл его.

- Это что, обыск? Черт подери, по какому праву? - Ианн хотел было встать, но Пак так глянул на него, что буквально пригвоздил к креслу.

- А, плевать. Ищите что хотите.

Серый костюм спокойно висел на месте. Быстро и профессионально Пак ощупал его, не пропустив ни один шов. Пусто, естественно.

- Где ваша жена?

Ианн потянулся, выказывая свое презрение, и крикнул в сторону лоджии:

- Дорогая, к тебе твой любовник. И какой-то старый фараон. Ты примешь их прямо в постели или как?

- Или как, - отозвалась Адель, войдя в комнату. У меня отлегло от сердца. Жива-здорова, и то хлеб.

- Вы вернулись сюда вместе с мужем?

- Так точно! - отчеканила она, вытянувшись во фрунт. На ней был такой милый коротенький халатик. С желтой собачкой на нем. И ничего под ним.

- Во сколько? - вздохнул Пак.

- С вашего позволения, не заметила. Я, с вашего позволения, заигрывала с вашим соглядатаем. Но он, похоже, импотент или гомик.

Если она заодно с Ианном, то сейчас должна заметить шишку на моем затылке… Нет, не заметила. Слишком увлечена собой, как провинциальная актриса на сцене.

Марк Бромберг прохаживался по территории вверенной ему турбазы и покуривал изящную трубочку, ни дать ни взять шкипер с древнего судна. Филера, болтающегося поодаль, он принципиально не замечал. Едва взглянув на меня, он присвистнул, взял меня под руку и повел к себе.

- Вам надо отдохнуть, Макс. Вы чертовски плохо выглядите. Не заболели?

- А как же Иза? - слабо запротестовал я.

- Ничего, ничего. Иза еще не ложилась.

Я и правда почувствовал себя совсем плохо.

Возбуждение, вызванное желанием по горячим следам схватить птицу за хвост, улетучилось. Мы поднялись на второй этаж и вошли в комнату. Иза Бромберг, свернувшись калачиком на огромном старомодном диване, смотрела фильм. В черном межзвездном пространстве красиво и величественно плыл космический корабль.

При нашем появлении Иза быстро поднялась. - Максим, боже мой, что с вами? Вы больны?

Она провела рукой по моей спине, потом вверх к затылку.

- Вы ранены?!

- Подожди ты с расспросами. Лучше помоги, - скомандовал Марк.

- Ох, да-да, конечно…

Через полминуты я уже с удовольствием развалился на подушках. Иза принесла великолепно сваренный кофе.

- Кто вас так отделал? - добродушно спросил Бромберг.

- Не разглядел в темноте, - глухо ответил я. - Скажите, Артур Кейси ходил с вами к озеру?

- Да, мы все время были вместе. До озера, правда, не дошли, стало прохладно. Артур затем поднялся к себе, я проводил Изу, она включила видео, а я, признаться, не люблю фильмы про космос.

- Сколько времени вы были на улице после того, как начался фильм?

- Думаю, минут пятнадцать, не больше.

- Артура вы больше не видели?

- Нет, не видел.

Он внимательно смотрел на меня, словно ожидая дальнейших вопросов. Или ответов на свои невысказанные вопросы. И я вдруг сделал то, чего не ожидал от себя еще секунду назад. Я вынул из потайного кармана пластиковую карточку и положил на стол перед ним. Он задумчиво взял ее, повертел в руках и вернул назад. Казалось, он совсем не удивился.

- Значит, вы из Службы безопасности. И вы что же, предвидели все с самого начала?

- Не совсем. Мы предполагали найти здесь одного человека. Если наши заключения верны, то убийца - это он.

- Кто-то из группы?

- Да. Теперь я знаю это точно.

- Это связано с вашим институтом?

- Не знаю. Я пытаюсь понять. Видите ли, тот человек - бывший Наблюдатель. Когда-то он попал в серьезную передрягу. Возможно, совершил преступление в прошлом. Теперь убирает свидетелей.

Бромберг покачал головой.

- Мне кажется, Стефан плохо вписывается в вашу теорию. Он жил у нас полтора года безвыездно. И до этого с Институтом времени никак не был связан.

Мы помолчали. Потом я тихонько спросил:

- Сайко пытался что-то сказать перед смертью. Кно… Кну… Вы не разобрали?

- Не знаю. По-моему, он сказал «эти…». Эти… кто? Или убийц было несколько?

Я не ответил. Мне не хотелось шевелить ни языком, ни мозгами. Мне хотелось только покоя и тишины. Убийца был один, слово «эти» относилось к чему-то другому. Эти? Сети? Бетти?

Постучавшись для порядка, вошел инспектор Пак. Бромберг тут же деликатно удалился, хотя Пак абсолютно не заметил его присутствия.

- Артур Кейси спит сном младенца, - сообщил он. - Одежда в полном порядке, но на правой руке возле локтя - свежая царапина. Вы не задели нападавшего, Максим? Вспомните.

Я закрыл глаза и попытался сосредоточиться.

Темный парк недалеко от коттеджа. Красивые Майины плечи и моя безрукавка с торчащей стрелой. Человек в черном прыгает с дерева. Он показался мне воздушным, будто не имеющим плоти.

Я ударил его ногой, но промазал. Или все же не промазал?

- Нет, я не смог его достать. Но он прыгнул с дерева, значит, мог оцарапаться, когда залезал на него. Или когда бежал через парк. Инспектор, нужно найти черную одежду. Где-то должен быть тайник, скорее всего здесь, в доме. Мы приехали сюда три дня назад, значит, особо хитрого тайника быть не должно. Это какая-нибудь щель или что-то в этом роде. Там же он хранит оружие.

- Оружие он может носить с собой, - проворчал Пак. - А насчет тайника… Мы обыскали дом и территорию уже раз семь или восемь. Нынешняя технология, сами знаете, какова: стены в полпальца толщиной, где уж тут тайник сделать.

- Пошлите запрос в проектное бюро, пусть пришлют чертежи коттеджа. Проектировщики могут навести нас на след.

- Понятно. - Пак что-то черкнул в блокноте. - Вы молодец, Макс, профи видно издалека. Головенку свою только не бережете, это плохо.

- Зато я получил доказательство, что Адель говорила правду, на нее действительно напал человек в черном. Убийца владеет ниндзюцу, инспектор, поэтому при всем уважении к вашим людям могу сказать, что в качестве охраны они бесполезны. Ниндзя пройдет сквозь них и не заметит.

- И этот чертов оборотень - один из вас, - вздохнул Пак. - Почему к этому делу подключено ваше ведомство?

Я показал подбородком на экран видео.

- Свяжитесь с моим начальством и получите полномочия. Тогда объясню с удовольствием.

Он тяжело посмотрел на меня.

- Не нужно. Я и сам догадываюсь. Вы здесь по легенде - сотрудник Института времени, как и остальные. Стефан Сайко - просто случайная жертва, главная цель убийцы - Адель Ларченко, поскольку она работает в Восстановительном центре.

Я покачал головой:

- Здесь бродит не просто убийца. Ниндзя - это человек, для которого убийство - это даже не профессия. Это высокое искусство. Ниндзя наносит лишь один удар, и этого более чем достаточно. И вы думаете, что он допустил три ошибки подряд? Нет, он попал именно туда, куда целился. Остальное - просто фокусы с целью запутать следы. Я бы многое сейчас отдал, чтобы узнать, что пытался сказать перед смертью Стефан Сайко.


- …Трогать ничего нельзя. И нечего глазеть! - Я вызвала медслужбу, они сейчас будут. Голос Изы Бромберг:

- Марк, кто-то разбил Матрешку…

- Дьявол!

Мой собственный голос:

- Он дышит!

- Может, вынуть эту штуку?

- Нельзя, он тут же умрет. Иза, стимулятор в аптечке!

Пауза. Тишина. И я четко и ясно выговариваю:

- Кто это сделал?

И Стефан Сайко, уже три дня как покойник, тихо и невнятно отвечает:

- К..Н…

- Ты узнал его?

- Эти.

У изголовья дивана стояла Майя Борисова со смущенным лицом. В руке у нее была пишущая капсула.

Глава 22

Реально, но неосязаемо

20 часов 10 минут. Я вставил пластиковый квадратик в прорезь видео и назвал код. На экране появился очень худой человек с острой бородкой, копной беспорядочно торчащих волос и воспаленными глазами. Сзади него виднелось загадочно-белое помещение лаборатории, какие-то стеклянные трубочки, колбочки, реторты, куча всякой электроники, голографические установки и другая малопонятная мне техника.

Человек приветственно поднял руку.

- Привет, Хоттабыч, - сказал я. - Какие новости?

Роуваз Хак получил свое прозвище еще в университете за привычку бормотать себе под нос нечленораздельные фразы во время исследовательских лабораторных работ. Хотя и не только и нестолько за это. Роуваз был умницей, надеждой факультета, отрадой армии преподавателей, деканата и ректора по научной работе. Роувазу прочили большое будущее. А что мальчик подался на вольные хлеба руководителя криминалистической лаборатории… Надеялись, что одумается. Не одумался. В данном случае - к огромному моему счастью.

- С вашей записью пришлось повозиться, Максим… Если опустить технические выкладки, то выводы такие. Первый слог звучит как две согласные: «К…Н». Сначала я решил, что это фраза типа «кто знает» или что-то в этом роде. Но при фонетическом анализе мы выявили между К и Н одну гласную, напоминающую О, А или У.

Я потер переносицу, стараясь переварить информацию.

- Хорошо. Дальше.

- Таким образом, получается «Кан…» или «Кон…». После этого идет шум, который невозможно идентифицировать. Возможно, это просто вздох, а возможно, еще одна фонема. Наиболее вероятен звук О или Ы. Может, твой клиент хотел произнести «кино» или «Канны». Тебе это о чем-нибудь говорит?

Я с грустью покачал головой. Ни Канны, ни кино никаких ассоциаций с убийством у меня не вызывали. И все равно я был безмерно благодарен своему коллеге, так как знал, скольких трудов ему стоил такой на первый взгляд расплывчатый отчет. Шеф не поскупился, выделил для моих нужд лучшую лабораторию. И лучшего руководителя.

- Что со вторым слогом?

- Там сложнее. Побочных шумов почти нет, так что второй слог звучит именно как «эти». По крайней мере, других фонем мы не выявили.

- Видимо, Сайко не договорил эту фразу до конца, - предположил я. - Может быть, он пытался сказать «эти люди…». Или «эти двое». Все же ты дал мне ниточку. Теперь я могу предположить, что убийц было несколько. Хотя, честно говоря, в мою теорию это плохо вписывается.

Хоттабыч с сомнением почесал свою бородку.

- Видишь ли, все не так просто. «Эти», «люди», «двое» - слова довольно короткие, и человек, особенно если ему не хватает воздуха, произносит их как одно целое: «Этилюди», «Этидвое». Он не ставит смысловое ударение на слове «эти», не останавливается на нем. В твоем же случае «эти» звучит именно как отдельное слово или как конец фразы, и на последнем звуке идет явное понижение тона. Само собой все мои выкладки чисто статистические, есть люди, имеющие привычку набирать воздуха в грудь посреди фразы.

Возможно, твой клиент один из них.

Я прокрутил в памяти моменты, когда я разговаривал с Сайко и слышал его голос.

- Нет, это вряд ли, он говорил нормально, без придыхания. Скажи, а эти два слога не могут быть связаны воедино?

Роуваз Хак на экране склонил голову набок.

- Опять же трудно сказать. После первого слога в записи идет твой вопрос: «Ты узнал его?» Мы это удалили и получили шум, по составу похожий на звуки «Хо» или «Ху». Но это мог быть и просто хрип. Слово «эти» было произнесено довольно отчетливо. Чтобы так произнести его, раненый человек должен собраться с силами, вдохнуть воздуха, понимаешь, что я хочу сказать?

- Понимаю. Большая часть записи - просто шумы, из которых ничего не выкачаешь. - И, уловив в глазах Роуваза Хака легкую обиду, поспешно добавил: - А ты все-таки выкачал, не зря тебя называют Хоттабычем. Как это шеф сумел заполучить тебя для моих нужд?

Он по-мальчишески довольно улыбнулся, милый мой надежный друг. Он даже не представлял, как помог мне в моих поисках. Честно говоря, я и сам этого пока не знал, так как стройной версии у меня нет и в помине, но дорога, вернее, тропочка к ней уже наметилась, и адский труд Хоттабыча даром не пропадет, я уверен.

Хак тем временем с экрана исчез, и его сменил светлейший лик моего шефа. Глаза его были колючими. Он молчал, выжидательно глядя на меня.

- Пак меня вычислил, - сказал я. - Как - не представляю. Может, я где-то прокололся, а может, он получил информацию.

- Во всяком случае, не от меня, - проворчал шеф. - Но хозяину турбазы открываться необходимости не было. Теперь убийца наверняка знает, кто действует против него.

Я подавил вздох.

- Он распознал меня еще там, в парке. Ему не нужна была жизнь Адели Ларченко, иначе она давно была бы мертва. Он хотел уничтожить меня, и это ему не удалось. Ниндзя почувствовал во мне противника, и то, что я расшифрован, никакой роли не играет.

Шеф на экране молчал, признавая мою правоту, а я чувствовал какую-то подспудную вину перед ним, потому что не сказал ему всего.

В давние времена в Японии, начиная с эпохи правления Камакуры (1192-1333 годы), горные районы Ига и Кога стали местами сосредоточения клановых школ ниндзюцу. Лагеря ниндзя вначале пополнялись за счет ронинов, самураев, потерявших своего господина в междуусобных распрях, но со временем доступ в горные общины был прекращен. Школы ниндзя превратились в тайные организации.

Поведение ниндзя, техника боя может говорить о многом. Разные кланы культивировали свои традиции, свои уникальные приемы, коронную технику. Школа Гекку, к примеру, из поколения в поколение передавала секреты поражения болевых точек - юби-дзютцу. Школа Котто-рю специализировалась на болевых захватах, а также практиковала приемы гипноза и психического воздействия. Клан «Черный дракон» являлся носителем традиций стиля Двух лун - приемов боя двумя мечами сразу. Судя по материалам, которые мне были даны на Тойво Геллера, он изучал именно этот наиболее сложный стиль, описанный позже великим мастером Миямото Мусаши в книге «Пять колец».

Ниндзя, напавший на меня в парке, был адептом другой школы. Расчетливый, безжалостный, он вместе с тем действовал удивительно рационально. Адель представляет для него опасность, это бесспорно. Но она жива, хоть и напугана до смерти. Ниндзя сделал ей предупреждение, воткнув красную стрелу в косяк двери. Без крайней необходимости он не убивает. Он вышел на единственную жертву - Стефана Сайко, - и тот умер. Другие жизни убийце были не нужны. И он их не взял.

Я не мог определить, к какой школе принадлежал мой противник, хотя считался вторым после моего шефа специалистом в области ниндзюцу в Европе. Но я шестым чувством, всеми порами кожи чувствовал: ЭТО НЕ ТОЙВО ГЕЛЛЕР.


Ответ из проектного бюро пришел через полчаса. Капсула с двадцатью трехмерными изображениями, начиная с общего вида и заканчивая мелкой деталировкой, лежала у меня на ладони. Я вставил ее в прорезь приемного устройства и начал работать.

Два ангара. Один подземный, другой - за домом, они представляли собой большие полукруглые помещения с пластиковым покрытием.

Вход в подземный ангар - только через центральную лестницу. Отпадает, оружие и экипировка всегда должны быть под рукой. Сама лестница, имитирующая ажурную резьбу по дереву, тонкая и хрупкая на вид, но сделанная из прочного материала. Вестибюль. Нет, не то. Слишком рискованно.

Через минуту мне уже не нужно было смотреть на экран. Внешние чувства притупились, отступив на второй план. Мое тело, прямое как палка, расслабленное и спокойное, сидело в позе лотоса посреди комнаты на великолепном пушистом коврике, но дух-разум, точно привидение, блуждал по коттеджу, выстукивая каждый сантиметр от пола до потолка, ощупывая каждую ступеньку, заглядывая под каждую былинку. И вместе с моим духом по темным коридорам двигался ЕГО дух, дух убийцы. Его цель поражена. Стефан Сайко со стрелой между глаз отправился в иной мир. Теперь нужно снять с себя черную экипировку, спрятать духовую трубку и набор стрел. Из черного демона нужно моментально превратиться в обычного человека.

Второй этаж. Гостиная, бильярд, комнаты постояльцев. Если предположить, что убийца действует в одиночку, то супруги Ларченко и Бромберги отпадают. Не будет же муж на глазах у жены облачаться в черный костюм с повязкой на лице. Остаются номера люкс Влада Кунича, Артура Кейси и… Майи Борисовой. Группа инспектора Пака обнюхала там каждую пылинку не раз и не два. Но они не знали, что против них действует не обычный человек, поэтому не могли ничего найти. Тайник ниндзя может обнаружить только ниндзя.

Строительная компания воздвигала коттедж не на века. Вся его конструкция была прочной, но легкой, в стены были встроены нагревательные элементы, чтобы база могла работать зимой. Следовательно, тайник в самих стенах устроить вряд ли возможно. Бары, вделанные в ниши. Убирающаяся в пол мебель. Нет, слишком опасно. Опасно держать амуницию возле себя. Опасно держать ее далеко. Надо найти золотую середину. Это должно быть в коридоре, либо служебное помещение. Автоматическая кухня. Вероятно. Но посторонним там делать нечего. Ниндзя обязан исключить любую, даже самую малую вероятность своего обнаружения. Нет, постоялец на кухне появляться не должен. Если это, конечно, постоялец.

Коридор за кухней, короткий и пустой, как аппендикс. Окошко линии продуктовой доставки… Вот оно. Меня озарила внутренняя улыбка.

Вот оно. Вот оно! ВОТ ОНО!!!

Явственно, как будто это происходило на самом деле, я видел черную фигуру с повязкой на лице. Убийца проходит по коридору неслышно, будто скользит по воздуху. Неуловимое движение - одежда падает на пол. Открывается оконце, работает трубопровод. Можно искать до конца жизни по всему дому, экипировка ниндзя далеко отсюда. Но она рядом - достаточно назвать код и протянуть руку к выключателю.

Ак - кхомбу - шри - аума - на - мааннии…

Я несколько раз произнес мантру для выхода из состояния транса. Кончики пальцев стали чуть заметно подрагивать, и, начиная от них, по всему телу разлилась теплая вибрация. Но некоторое время я еще сидел неподвижно, закрыв глаза, давая успокоиться сердцу и голове. Радоваться рано.

В четыре утра, когда, как известно, у человека самый крепкий сон, я, прислонившись спиной к стене возле окна линии доставки, разглядывал свою находку. Я, естественно, не притронулся к ней, потому что ниндзя наверняка расставил ловушки - от незаметных постороннему глазу ворсинок из ткани, которые невозможно не сдвинуть, если дотронуться до одежды, до замаскированной взрывчатки. Я просто разглядывал ее, зажав в руке узкую ручку-фонарик. Одежда казалась беспорядочно скомканной, но я знал, что она тщательно сложена таким образом, чтобы нельзя было определить ее размер. Чуть сбоку лежала упакованная в специальный чехол духовая трубка-киудо с набором стрел. Тут же были два кинжала-сай, моток тонкой и чрезвычайно прочной веревки и великолепная разновидность самурайской катаны - ниндзя-то, меча ниндзя с укороченным клинком и прямоугольной гардой. Такая гарда очень удобна в качестве точки опоры при преодолении высоких стен, а сам меч можно использовать как насест, привязанный к двум опорам. На конце рукояти я различил маленькое отверстие. Либо там было спрятано потайное лезвие на пружине, либо меч мог служить как духовая трубка.

Убийца здесь, в коттедже. А это означает, что его задача не ограничивалась убийством Сайко. Ему нужно было что-то еще, и, к какой бы школе он ни принадлежал, он не уйдет, пока не достигнет своей цели…

Я резко обернулся, приняв боевую стойку. Нервы, черт бы их побрал.

- Майя, что вы тут делаете?

Она зябко поежилась и присела рядом со мной.

- Я тебя искала. Везде, по всему дому. И забрела сюда. Не сердись.

Я вздохнул.

- Опасно ходить одной. Ты могла на него натолкнуться.

- А ты?

- Я - это я.

Майя мягко ткнулась мне головой в плечо.

- Я боюсь за тебя. И, в конце концов, ты дал сигнал «SOS». Придется меня терпеть.

Мы помолчали. Было так тихо, что эту тишину не хотелось нарушать. Майя слегка дрожала от напряжения, хотя всеми силами старалась выглядеть спокойной.

- Он может сегодня и не прийти, - сказал я. - У меня нет уверенности, что он вообще придет. Может быть, он уже далеко.

- Но все постояльцы на месте, - возразила она.

- Это необязательно постоялец. А барахло, - я кивнул на черную одежду, - кость для приманки.

- Ты просто меня успокаиваешь. И себя заодно. И наверняка ты уже знаешь, кто этот ниндзя, но боишься сказать. Разве нет?

И неожиданно для себя я ответил:

- Наверняка я знаю только одно: он не умеет играть в шахматы.

Через некоторое время из темноты послышался ее робкий голос:

- Почему?

- Ты просматривала материалы по делу Ракши Бамира. Помнишь шахматный столик?

- Помню. Ракшу разгромили наголову, а ведь он был отличным шахматистом.

- Есть такая восточная легенда. Два великих мастера кэндо встретились в поединке. Каждый из них одержал столько побед, что успел забыть горечь поражений. Им не было равных по стойкости духа, крепости рук, остроте взгляда. И тот, и другой легко могли извлечь меч из ножен и рассечь надвое каплю воды, прежде чем она упадет на землю. И вот они встали друг перед другом и посмотрели друг другу в глаза. Они стояли как каменные целый день с рассвета до вечера, и ни один не сделал ни малейшего движения. Потом один из них вдруг встал на одно колено, поклонился своему сопернику и сказал: «Я признаю свое поражение. Ты победил».

- Красиво, - тихо сказала Майя.

- Красиво. А главное, эта легенда точно отражает суть вещей. Ведь что такое поединок, хоть в шахматах, хоть в боевых искусствах? Это балансировка на острие ножа. Победить - означает поймать ту самую долю секунды, когда противник расслабится, допустит ошибку, и тут же использовать ее. Но что делать, когда противник настолько совершенен, что не допускает ошибок? Тогда поединок идет уже на более высоком уровне, где господствуют лишь потоки мыслей и энергии. Обычному человеку такое недоступно. Фехтовальщикам из легенды не нужно было скрещивать мечи. Им достаточно было посмотреть друг другу в глаза, чтобы понять, кто сильнее. Ракша Бамир был отличным шахматистом. Если бы он встретил соперника более высокого класса, он просчитал бы комбинацию на десять ходов вперед и сдался гораздо раньше. Он не стал бы с ослиным упрямством доигрывать безнадежную партию, потому что это считается дурным тоном.

- Но, может быть, у Бамира все же была надежда на выигрыш?

Я с сомнением покачал головой.

- У него на доске оставались всего две фигуры - король и пешка. Нет, Майя, он не надеялся выиграть. Он был уже мертв, когда убийца решил создать впечатление, будто именно он выиграл эту партию. Премудрости ему были незнакомы, он просто расставил на доске побольше своих фигур и как можно меньше чужих.

- Адель… - ахнула Майя.

- Вполне возможно. Ракша Бамир, по ее словам, учил ее играть, но неизвестно, каких успехов на этом поприще она добилась. Психологически Адель могла расставить фигуры, желая отомстить уже мертвому любовнику, Но я голову даю на отсечение, что простерилизовала их не она. В лучшем случае Адель стерла бы отпечатки пальцев.

Майя чуть заметно усмехнулась: - Ты невысокого мнения о ней.

- У меня сейчас нет права на более или менее высокое мнение, - с досадой ответил я. - Мнение - вещь субъективная, для меня это слишком большая роскошь. По коттеджу ходит не просто убийца. Ситуация гораздо серьезнее. Его могу остановить только я. Поэтому и об Адели, и обо всех остальных я должен судить объективно: есть алиби - нет алиби. О психологии Ларченко рассуждать, конечно, интересно, но если она убийца, то должна быть великолепной актрисой, и тогда все мои умозаключения окончатся в крематории.

- А я? Меня ты не ставишь в расчет? Я не могу быть этим ниндзя?

- Можешь, - вздохнул я. - Но мне почему-то не хочется об этом думать.

Она, едва касаясь, провела рукой по моему бедру, и я помимо воли почувствовал возбуждение.

- Интересно, все мужчины такие эгоисты?

- Наверно. Но я самый эгоистичный из всех, - улыбнулся я.

- И к тому же хвастун. Почему ты…

Одной рукой я зажал ей рот, второй довольно чувствительно пихнул ее к нише в стене. Реакция у нее, слава богу, оказалась хорошей - она не стала сопротивляться, а сама скользнула в темноту и встала неподвижно с пистолетом в руке.

По коридору, стараясь ступать неслышно, шел человек. Я не мог видеть его лица, потому что ближайший источник света, маленькое окно, находилось в самом конце коридора, и на меня двигался черный силуэт. Убийца, прошедший подготовку, которая и не снилась обычному человеку.

Жертва выбрана. Сейчас он подойдет, назовет код, запустит линию доставки, наденет свою амуницию. Никто, даже рота охраны, не в силах помешать ему. Смогу ли я его остановить?

Я мягко опустился на пол, стараясь стать незаметным. Черная повязка закрыла мое лицо, оставив только глаза. Невидимка ждет невидимку.

Майя плавным движением подняла пистолет дулом вверх на уровне плеч справа от себя и замерла. Мне показалось, что я разглядел бисеринки пота у нее на лбу. Волна нежности прокатилась из моего сердца. Майечка, сколько бы я отдал, чтобы ты сейчас мирно посапывала у себя в номере в мягкой постели. Не женское это дело - стоять вот так, сжимая оружие, и ждать, когда тебя, мертвую, искалеченную, отшвырнут с дороги, как куклу. А ниндзя так и сделает, что ему…

Десять шагов. Девять. Восемь.

Я вжался в стену, спружиненный в ожидании броска.

Два шага.

Один.

Он прошел мимо, даже не повернув головы и не догадываясь, по-видимому, что дуло Майиного пистолета настороженно смотрит ему в затылок. Вот он подошел к оконцу линии доставки и заглянул туда.

И мне неожиданно стало очень жаль самого себя, просто до боли. Потому что очень красивая девушка Майя стучалась в мой пустой номер, пока я разглядывал тут тряпье, словно дите - новогоднюю елку. Майя сама отыскала меня в темном коридоре и прижалась ко мне доверчиво, как котенок. А что сделал я? Я, как идиот, пуская слюни от самодовольства, рассуждал о премудростях шахмат. Ради чего, спрашивается?

Я взглянул на Майю и сказал почти вслух:

- Это не он.

Она поняла, кивнула и вытерла со лба пот рукой, все еще сжимавшей пистолет.

Человек не прошел по коридору неслышно, он лишь старался идти тихо. Он протопал мимо нас и не ощутил чужого присутствия. Он не мог быть ниндзя.

И когда человек заглянул в оконце, я просто подошел сзади и дружески потрепал его за плечо. Моментально мне навстречу вылетел кулак. Реакция у парня была что надо, да и удар неплох - пружинистый, от бедра, с подкруткой и доворотом корпуса. Надо думать, мой оппонент не забывал делать по утрам зарядку. Против обычного человека это наверняка сработало бы.

Я мягко ушел в сторону, давая кулаку просвистеть мимо, и осторожненько, чтобы не дай бог чего не повредить, коснулся двумя пальцами - большим и указательным - точки чуть ниже его ключицы. Несколько секунд я взирал на тело, распростертое у моих ног, потом, тяжело вздохнув, оттащил его к стене и прицепил наручниками его запястье к трубе, что проходила вдоль плинтуса.

- Ты его убил? - спросила Майя деловито-спокойным тоном.

- Что я, хирург? Откуда мне знать.

Я потрогал его сонную артерию.

- Пульс есть.

Майя присела рядом, вытащила из волос заколку и надавила острием на реанимирующую точку, расположенную на кончике носа пострадавшего. Процедура довольно болезненная, но способная вывести из самого глубокого обморока.

Человек всхлипнул, дернулся и открыл глаза. Пару секунд он разглядывал нас с Майей, потом перевел взгляд на свою прикованную к трубе руку, сел, прислонившись спиной к холодной стене, и сочно, с большим и глубоким чувством произнес:

- Твв - вою мать!

Он был одет в серую водолазку, спортивные брюки и мягкие теннисные туфли на каучуковой подошве. И в ушах у меня зазвучал мой собственный голос:

- Кто это сделал?

- К…Н…

Канны. КИНО. Кон. Кан… Кун…

На меня в упор сердито смотрел Влад Кунич.

Загрузка...