На пирамиде

Via Pyramid 1940

Баронхи, Земля!

«Баронхи» — так звучит венерианское приветствие, насколько его вообще можно передать по-английски. Венерианская Экспедиция Номер Один возобновляет связь с Землей по эфирной радиолинии. У аппарата — оператор Гиллуэй. Ваши кодированные сигналы были получены вчера, поэтому я полагаю, что это сообщение, в свою очередь, дойдет и до вас. Мой ионный зарядник все еще работает, и половина аккумуляторов заряжена под завязку.

Вы, вероятно, никогда не узнаете, насколько приятно было услышать ваше кодированное сообщение после тринадцати месяцев щёлканья коротких сигналов, пока Солнце находилось между двумя нашими планетами. Мы проходили через это на Марсе — Этвелл, Гривз, Парлетти, Маркерс и я — когда мы возобновили связь после долгого перерыва длительностью в марсианский год. Это словно вырваться из могилы. Приятно знать, что целый мир наших собратьев думает о нас, надеется на нас, подбадривает нас.

Но на этот раз рядом нет Гривза. Он мертв, он покинул нас.

Что ж, первое, что, вероятно, вы захотите узнать: как мы оцениваем свои шансы вернуться на Землю — мы, оставшиеся восемь человек. Второе: как мы пережили эти тринадцать месяцев. Мое последнее сообщение рисовало довольно мрачную картину.

Тринадцать месяцев назад положение было следующим.

Первое. Насыщенный кислородом воздух и запредельная влажность разъели многие наши герметичные контейнеры с едой. Быстро распространяющаяся плесень уничтожила все наши запасы. Две трети провизии исчезли одним махом! А оставшаяся треть всё время находилась под угрозой.

Второе. Аборигены Венеры, поначалу настроенные дружелюбно, внезапно совершили на нас нападение и чуть не столкнули корабль со скалы, едва не лишив нас единственного шанса покинуть планету. Только благодаря беспримерному самопожертвованию Домберга — он погиб, забравшись на корабль и отогнав местных жителей с помощью смертоносной плесени — нас миновала сия участь.

Третье. Когда мы попытались запустить двигатель, оказалось, что топливо настолько напиталось водой, что в таком виде пользоваться им невозможно. Мы оказались в ловушке, лицом к лицу с двойной угрозой: враждебными аборигенами и голодной смертью.

Сейчас, тринадцать месяцев спустя, проблемы с туземцами и продовольствием решены, и мы возлагаем большие надежды на дегидратацию топлива. Таким образом, наше положение значительно улучшилось. Завтра я объясню всё подробнее.

Мы все в хорошей форме, хотя климат на этой планете-парнике не самый лучший. Мы сильно похудели и побледнели из-за нехватки солнечного света, а временами становимся раздражительными от этой вечной липкой сырости. Наша кожа научилась обильно потеть — это немного помогает, — но каждый из нас с нетерпением ждёт дня, когда мы снова окажемся на Земле. Культя Карсена после ампутации руки, проведенной Парлетти, полностью зажила. Он говорит, что почти не замечает потери. Мы все восхищаемся тем, как мужественно и спокойно он принял своё увечье.

Через месяц Венера снова окажется на самом близком расстоянии от Земли. Мы надеемся стартовать до этого срока. Как и во время марсианской экспедиции, одной из вещей, по которым мы скучаем больше всего на свете, остаётся музыка. Не могли бы вы нам что-нибудь передать? Даже похоронный марш или гаммы на пианино показались бы нам сейчас райской музыкой.

Четыреста пятьдесят восьмой день.

О аборигенах. Обратите внимание, что я использовал их приветствие — «Баронхи». Они снова дружелюбны. Вот как это произошло.

После неудачной попытки уничтожить наш корабль они оставили нас в покое, хотя их парусные суда постоянно дежурили в прибрежных водах. Затем, в один прекрасный день, к нашему берегу причалил крупный корабль. К лагерю приблизился ласторукий венерианин в сопровождении свиты. В нем чувствовалось некое царственное величие; очевидно, это был их вождь или король, прибывший взглянуть на странных существ из «небесного мира».

Мы были начеку, с винтовками и автоматами наготове. Мы не знали, чего от него ожидать. По правде говоря, в тот момент нам было почти всё равно, во что это выльется. Утром Гривз выдал нам привычную скудную порцию еды и объявил, что это последние остатки консервов. Нам грозила смерть от голода. Мы едва ли не жаждали драки, надеясь, что они нападут. По крайней мере, мы могли бы умереть достойно, в сражении.

Думаю, мы все были слегка не в себе.

«Король» оглядел нас. За его спиной стояли тысячи и тысячи венериан с маслянистой кожей, наполовину водных существ, и все они были вооружены. Мы понимали: они по-прежнему видят в нас захватчиков, авангард смертоносных орд; так уже было однажды, когда пришли строители пирамид, по крайней мере, так гласили их легенды.

Мы были у них в руках, даже если они об этом не догадывались. Наши боеприпасы рано или поздно закончились бы. Стоило нам отступить на корабль, они могли бы взять нас в осаду, и мы бы просто умерли от голода. В тот момент среди нас не было ни одного, кто верил, что мы можем спастись.

Но случилось чудо. Рядом с королём ковылял его юный сын. Мальчишка нетерпеливо рвался вперед, как ведут себя юнцы любого народа и любого мира, но отец оттолкнул его назад. И совершенно случайно молодой венерианец налетел спиной на острие используемой в качестве оружия высушенной клешни, которую держал другой туземец. Рана мгновенно потемнела — её поразила смертоносная плесень.

Король венериан резко обернулся с криком отчаяния. Нам было жаль его. Согласно суровому, но необходимому обычаю этого мира, где жизнь и смерть сменяют друг друга с чудовищной быстротой, его сына надлежало убить немедленно. Тело следовало тут же бросить в море, чтобы последствия стремительного распада тканей не заразили всех остальных ужасной смертоносной плесенью.

Король поднял руку, подавая сигнал, и один из свиты вскинул копьё, чтобы поразить юношу. Тот, следуя традиции стоицизма, опустил голову в ожидании смертельного удара. Мы видели, как король колеблется, не решаясь отдать приказ, который должен был погубить его сына.

И в этот момент Парлетти бросился вперёд. Он застал врасплох всех — и нас, и туземцев. Парлетти схватил мальчика за руку и потащил его к нашему дому из листов алюминия. Суинертон рванулся помогать, и они оба скрылись внутри. Мы же остались лицом к лицу с венерианами, ожидая, что в любой момент те бросятся в атаку. Но они этого не сделали. Любопытство взяло верх над враждебностью.

Через десять минут Парлетти и Суинертон появились снова, ведя за руку ошеломлённого венерианского юношу. Они облучили его рану ультрафиолетовыми лучами, уничтожили смертельную плесень, а затем наложили повязку, пропитанную сильным антисептиком. Они спасли юноше жизнь.

Для аборигенов это было, разумеется, настоящим волшебством. Их отношение изменилось мгновенно. Король выкрикнул несколько слов — и оружие полетело в грязь. Короче говоря, с этого момента туземцы стали нашими друзьями. Парлетти объяснил жестами, что нам нужна еда. В ответ они тут же принесли с кораблей свежее мясо, съедобные корни и нечто похожее на хлеб.

— Друзья, — подытожил капитан Этвелл, — мы в последнюю секунду избежали казни на электрическом стуле!

И именно так мы себя и чувствовали. Мы подняли тост за Парлетти — дождевой водой — в честь его находчивости.

Местные жители открыли нам свой секрет сохранения свежих продуктов от прожорливой плесени. Оказалось, что они заворачивают их в листья определенного растения, которого плесень избегает.

Так, по милости Провидения, наш самый тёмный час миновал. С этого момента две наши проблемы — еда и отношения с туземцами — были решены. Если не случится чего‑то непредвиденного, мы могли продержаться на этой планете сколь угодно долго. Теперь нашей главной заботой осталась дегидратация топлива. Очень хотелось вернуться на Землю.

Но это, безусловно, была куда более сложная задача. Венера — это в основном океан, её атмосфера переполнена влагой. Дождь идёт каждые пять часов. Вода, вода, кругом вода. Как дегидрировать тонны ракетного топлива в такой влажной среде? Перегонка топлива внутри корабля была невозможна, так как у нас не было вакуумного аппарата для низкотемпературного кипячения. Высокотемпературное кипячение попросту привело бы к взрыву.

Продолжим завтра. Батареи садятся.

Четыреста пятьдесят девятый день.

Не успели мы толком обсудить эту насущную проблему, как наступила ночь.

Я припоминаю, что в прежних сообщениях писал: мы почти уверены, что Венера всегда обращена к Солнцу одной стороной. Маркерс по радужным эффектам вычислил, где находится невидимое Солнце за вечной пеленой небесного тумана, и казалось, что оно вовсе не движется. Но оно всё-таки движется — медленно. Точнее, медленно вращается сама Венера. Продолжительность венерианских суток составляет пятьдесят шесть земных дней. Таким образом, за венерианский год планета совершает всего четыре оборота вокруг своей оси. Это результат тормозящего воздействия мощных приливов, вызванных близостью Солнца.

Мы заметили, как вокруг нас медленно сгущается темнота — наступали сумерки. Наконец пришла настоящая ночь. Мы гадали, какой окажется ночь длиной в двадцать восемь земных дней. Можете представить себе непрерывный ливень такой продолжительности? Да, дождь шёл бесконечно — с того момента, как исчез последний отблеск Солнца, и до того дня, когда оно вновь появилось.

Уилсон, обладающий познаниями в метеорологии, говорит, что это естественный результат охлаждения целого полушария. Облачный слой над Венерой достигает, пожалуй, пятидесяти миль в толщину. Паров воды в нём, возможно, столько, что хватило бы заполнить чашу Атлантического океана. Бесчисленные триллионы тонн. И вся эта масса воды обрушивается вниз на протяжении всей долгой ночи — непрерывным потоком, ни на секунду не прекращаясь!

Нас едва не затопило. Нам пришлось покинуть наш металлический дом и перебраться в водонепроницаемый корабль. Туземцы приносили нам пищу, шлёпая по мутному потоку грязной воды с явным удовольствием. Мы играли в карты и шахматы, пока они нам окончательно не осточертели. Двадцать восемь земных дней — ничего, кроме монотонного стука дождя, который, казалось, будет лить вечно. Однажды Тарней вышел размять ноги и чуть не утонул. Снаружи стояла кромешная тьма — ни луны, ни звёзд. Было лишь одно утешение: температура опустилась до сравнительно прохладных девяноста градусов[1].

Мы пересидели «в заточении» пять таких ночей. Мы, ветераны Марсианской Экспедиции, считаем, что десятимесячная зима на Марсе была едва ли тяжелее. Чтобы держать нервы в узде, мы затеяли игру в бесконечную историю, которую каждый из нас продолжал по очереди. Наш герой — мы назвали его Езекия — был обладателем космического корабля намного лучше нашего и успел пережить немало удивительных приключений, прежде чем мы закончили историю. Книги были бы для нас настоящим спасением. В будущем, когда космические путешествия станут обычным делом, мы надеемся, что корабли смогут брать с собой не только самое необходимое для выживания.

Но после каждой ночи приходил рассвет, как это неизбежно происходит и на Венере, и на Земле. Мы радовались дневным периодам, хотя они и приносили с собой повышение температуры.

Спасибо за тот замечательный концерт, что вы нам передали. Впрочем, мы едва ли ожидали, что дюжина величайших музыкантов мира подарит нам свое искусство. Для нас это огромная честь. Их музыка была превосходной.

Четыреста шестидесятый день.

Капитан Этвелл, учитывая дружелюбие аборигенов и доступность продовольствия, разрешил членам экипажа предаться жажде научных исследований. Решение проблемы с топливом пока не было найдено. Но мы философски отнеслись к этому и ждали вдохновения. А пока перед нами лежала Венера со своими странными тайнами — новый мир, который предстояло изучить.

Парлетти с помощью лопаты и электроскопа обнаружил три отдельных залежи радиоактивной руды в радиусе полумили от лагеря. По его самым скромным оценкам, там, прямо у нас под ногами, лежат запасы радия стоимостью в пятьдесят миллионов долларов. Как ни странно, эта мысль нас совершенно не волнует. В будущем промышленные корпорации, несомненно, передерутся за них.

Мы беспристрастно обсудили этот вопрос и пришли к выводу, что Совет Наций должен уже сейчас начать работу над тем, чтобы эксплуатация радия стала государственным, а не частным проектом. Иначе возникнут бесконечные дрязги, манипуляции на рынках и серьёзные финансовые потрясения.

Гривз, с помощью своего компактного электронного микроскопа, вскоре каталогизировал сотню новых органических соединений, неизвестных на Земле. Некоторые из них поразительны.

Например, в одном из растений обнаружен тип молекулы, содержащий все необходимые для питания белки, жиры и сахара. Это природный пищевой концентрат. Если выращивать это растение на Земле, в будущем несколько акров земли смогут прокормить миллионы людей.

Маркерс тем временем делает цветные снимки периодически возникающих радужных эффектов. Ему удалось запечатлеть часть этого величественного зрелища — сотни ярких цветных полос, переплетающихся в небе. Если бы мы не привезли с Венеры ничего другого, они были бы достойным трофеем. Это потрясающе красиво.

Тарней и Карсен составили подробные записи об ионном составе атмосферы и предполагают, что ионные генераторы на этой планете могли бы за один год выработать больше электроэнергии, чем когда-либо дала Земле вся её угольная промышленность. Таким образом, Венера могла бы стать настоящим раем для индустриальных проектов — если бы не её проклятый климат.

Уилсон разработал новую экспериментальную теорию космических лучей, основанную на том факте, что они проникают сквозь плотную воздушную оболочку Венеры. Он говорит, что мир физики будет поражен.

Капитан Этвелл, Суинертон и я провели несколько разведывательных вылазок. Хорошо вооружившись, мы углубились в джунгли на некоторое расстояние. Огромные десятифутовые медведи-убийцы с клешнями вместо когтей время от времени бросались в атаку, но мы нашли простой способ их останавливать. Достаточно одного меткого выстрела по ногам — и они валятся, как кегли. Под собственным колоссальным весом они опрокидываются при малейшем повреждении конечностей.

Суинертон, биолог до мозга костей, считает бурную жизнь венерианских джунглей захватывающей, почти неисследованной областью. Нам приходится буквально тащить его обратно. Он утверждает, что вся животная жизнь на Венере — полуводная и, вероятно, останется такой навсегда. Как он отмечает, у каждого причудливого создания, встреченного нами, есть либо плавники наряду с конечностями, либо своеобразные гибриды — конечности-плавники.

Самым удивительным существом оказался похожий на оленя зверь, с копытами на концах ластовидных ног. Он стремительно умчался прочь, как вспугнутая антилопа, а затем прыгнул в узкую реку и поплыл дальше почти с той же скоростью. Чуть ниже по течению две огромные крокодильи челюсти сомкнулись на нем. После чего этот водный монстр спокойно залез на дерево при помощи когтистых плавников и улегся спать, переваривая обед.

Так мы каталогизировали феномены этой планеты — сестры Земли, чувствуя себя детьми, попавшими в какую-то удивительную сказочную страну.

Расскажу один случай того времени, показывающий, что мы оставались людьми даже на Венере. Маркерс и Тарней поссорились. Повод был до смешного ничтожным. Маркерс между делом попросил Тарнея помочь счистить грязь с его, Маркерса, сапог. Тарней так же между делом отказался.

На этом всё должно было закончиться, но Маркерс, напустив на себя важный вид ветерана марсианской экспедиции, заявил, что молодой Тарней всё-таки должен выполнить его просьбу. Оба они — люди довольно вспыльчивые, а тут еще эта изматывающая влажность подливала масла в огонь; в общем, они обменялись едкими словами.

Вмешался капитан Этвелл. Ссора могла привести к драке, что было опасно — и из-за смертоносной плесени, и из-за дурного влияния на наш общий дух. Со свойственной ему проницательностью Этвелл возложил вину на Маркерса — и изгнал его из лагеря!

Упрямый Маркерс собрал вещи и ушел. Нам всем показалось, что Этвелл поступил слишком сурово. Но он знал людей. Маркерс прошёл сотню ярдов, остановился и повернул назад, сильно пристыжённый.

Он извинился перед Тарнеем, и с тех пор они стали как братья. И этот инцидент еще больше сплотил нас всех, потому что мы понимаем, что нашим человеческим слабостям нет места в этом суровом противостоянии чужому миру.

Четыреста шестьдесят первый день.

Но чем бы мы ни занимались, одна мысль неотступно преследовала нас. Пирамида. Как бы ни были удивительными венерианские диковины, еще удивительнее было видеть здесь столь знакомый объект.

Она постоянно присутствовала в наших мыслях и разговорах. Древний Египет на Венере! Смутная связь с древними венерианскими легендами и с погибшей марсианской цивилизацией лишь усиливала её загадочность.

Наконец капитан Этвелл дал разрешение. Он долго откладывал посещение пирамиды, потому что она находилась довольно далеко. Лишь убедившись, что туземцы не представляют опасности и что свирепые звери нам не угрожают, он уступил нашему навязчивому желанию.

— Парлетти, Тарней, Маркерс и Гиллуэй, — он выбрал нас, посмеиваясь над нашем рвением. — Остальные остаются охранять лагерь. У вас будет шанс позже. Нас не будет всего несколько часов. Сигнал опасности — три выстрела подряд, как обычно. Вперёд!

Мы зашлепали по грязи глубиной в фут в наших высоких сапогах. Каждый нес винтовку, пистолет и патронташ с патронами. Нам предстояло отойти от нашего корабля на самое большое расстояние с тех пор, как мы высадились на этой сверхплодородной планете быстрой смерти и разложения. По дороге нам не встретилось никаких препятствий, и наконец мы оказались перед величественным каменным сооружением.

Геолог Парлетти взглянул на изъеденный временем и покрытый кавернами камень.

— Ей не меньше двадцати тысяч лет! — сделал он своё заключение.

Таким образом, она старше описанной истории земного человечества. Мы смотрели на неё с благоговением, и пытались представить себе те исторические события, которые когда-то привели к её появлению.

Обойдя ее полностью и сосчитав шаги, Парлетти прикинул её размеры: длина основания — 1000 футов и 700 футов — высота. Для сравнения: величайшая на Земле пирамида Хеопса имеет 756 и 500 футов соответственно. Мы очень надеялись найти вход.

Парлетти сгорал от лихорадочного желания попасть внутрь — возможно, в надежде найти древние хроники. Дордо вёл себя так же, когда была обнаружена запечатанная пирамида на Марсе.

Казалось, и эта тоже окажется нам недоступна, как вдруг наши уши услышали: «Баронхи!», и, словно из ниоткуда, появился Джимми, жестом приглашая нас следовать за собой. Джимми — так мы стали называть спасённого нами сына короля, потому что были не способны выговорить его настоящее имя.

Он повел нас вверх по одной стороне пирамиды. Мы поднялись примерно на сотню футов от уровня земли. Шероховатые, потрескавшиеся каменные блоки давали прекрасную опору для рук и ног. И тут Джимми указал на узкий проход, ведущий вглубь сооружения!

Капитан Этвелл, всегда соблюдавший осторожность, оставил Тарнея и Маркерса снаружи сторожить вход, а остальные вошли внутрь. Шедший впереди Джимми выглядел несколько испуганным. Длинный коридор, слегка уходящий вверх, вероятно, для того, чтобы внутрь не попадала дождевая вода, наконец привёл нас в большое центральное помещение, в самом сердце пирамиды. Капитан Этвелл провёл лучом ручного фонаря по стенам. Вдоль них были сложены каменные таблички, покрытые иероглифической письменностью.

Я никогда не забуду тот момент. Воздух был сухим, затхлым, пропитанным пылью веков. Нас окружала седая древность. Парлетти дрожал, проводя пальцем по вырезанным в камне иероглифам. Несомненно, это были летописи цивилизации, предшествовавшей человеческой — марсианской, — уходящей корнями в невообразимо далекое прошлое.

В то время как человек эпохи неолита на Земле осваивал огонь, марсиане уже бороздили космос и оставили свой след в этих пирамидах. Космические путешествия значительно расширили кругозор людей на Земле. Существует история Солнечной системы, о которой мы ничего не знаем.

В первый раз мы пробыли там недолго. Капитан Этвелл чувствовал себя неуютно среди этих тысяч тонн нависающего над нами камня. Он буркнул что-то о потайных дверях, которые могут захлопнуться и навсегда запереть нас внутри. Парлетти пришлось буквально вытаскивать оттуда силой. По дороге обратно в лагерь он всё уговаривал капитана разрешить ему вернуться на следующий день, чтобы внимательно изучить каменные записи.

Сегодня вечером мы все немного ошеломлены: только что получили ваше сообщение от Совета Наций. Если мы всё правильно поняли, Совет передал нам и нашим наследникам полные права на радиоактивные месторождения рядом с кораблем. Пятьдесят миллионов долларов на восьмерых! Мы все согласны с тем, что вряд ли заслужили это, хотя президент Мейсон и назвал нас «первопроходцами космоса». Мы можем сказать лишь одно — спасибо! Мы уже проголосовали за выделение долей родственникам Домберга и Гривза. Про то, что Гривз погиб, я упомянул в своей первой трансляции, но об обстоятельствах его смерти я расскажу позже.

Четыреста шестьдесят второй день.

На следующий день Парлетти вернулся в пирамиду вместе с Гривзом, Карсеном и Уилсоном, и после этого ходил туда ещё много раз. Пирамида начала оказывать на него почти наркотическое воздействие. Каждый вечер, когда он возвращался, мы слушали его затаив дыхание.

Ему удалось подобрать ключ к расшифровке марсианских иероглифов. На одной из табличек под строкой марсианского письма шла строка египетских иероглифов — своего рода «Розеттский камень». Благодаря этому открытию Парлетти медленно и с огромным трудом сумел извлечь из записей несколько фактов.

Марсиане временно колонизировали Венеру, возможно, пятьдесят тысяч лет назад. Судя по всему, они были весьма безжалостны к туземцам, что подтверждает древнюю венерианскую легенду. Вряд ли стоит винить венериан за то, что они напали на нас, приняв за тех же небесных захватчиков. Своевременный поступок Парлетти, спасшего жизнь юноше, оказался нашим единственным спасением. Легенды о беспощадной расе меркнут перед простым проявлением доброты.

Разгорячённый маленький Парлетти также утверждал, что в записях есть упоминания о деяниях марсиан на Земле! Он настаивает, что там упомянуты и Атлантида, и неандертальцы. Якобы властные марсиане истребили неандертальцев, а позже воевали с Атлантидой. Звучит как фантастическая байка. И всё же исчезновение неандертальцев всегда оставалось антропологической загадкой. Да и легенда о гибели Атлантиды жива, несмотря на заявления скептиков о том, будто её никогда не существовало.

Однако мы подозреваем, что Парлетти позволил своему воображению дорисовать недостающие детали. Эти древние записи нельзя расшифровать за несколько дней. Потребуются годы и годы терпеливых исследований опытных археологов, прежде чем раскроется их истинный смысл.

Но Парлетти сделал ещё более дерзкое заявление. Он утверждает, что записи указывают на существование марсианских пирамид и на Меркурии! И, возможно, даже на спутниках Юпитера. Марсиане побывали повсюду. Более того, по его словам, их пирамиды были построены не только для хранения записей. За их сооружением скрывалась более великая цель — нечто связанное с господством марсиан над Солнечной системой в те далёкие времена, когда человек на Земле ещё жил в каменном веке!

Однако, если оставить все это в стороне, нашей насущной проблемой по-прежнему оставалось удаление воды из топлива. Время сближения планет быстро приближалось. Мы обязаны были найти способ дегидратации.

Продолжу завтра.

Четыреста шестьдесят третий день.

Отчаявшись, капитан Этвелл наконец согласился позволить Гривзу, Маркерсу и Тарнею попробовать перегонку. Они работали в металлической хижине одни, соорудив большой перегонный куб из листового алюмаллоя, покрытого снаружи смолой. На второй день произошел взрыв, в результате которого взлетевший на воздух куб пробил крышу. Каким-то чудом Маркерс и Тарней остались невредимы, их всего лишь с ног до головы окатило грязью. Гривз погиб — ему снесло половину головы.

Мы похоронили его быстро, пока плесень не успела добраться до тела. Так ушел шестой из той десятки, что когда-то впервые покинула Землю ради другой планеты — Марса. Прусетт, Круишэнк, Аладо, Дордо и Чарльз Суинертон — брат того Суинертона, что сейчас с нами — а теперь и Гривз. Из той экспедиции на Марс нас осталось только четверо: капитан Этвелл, Маркерс, Парлетти и я. Со смертью Гривза словно умерла часть нас самих. Мы столько всего пережили вместе — на Марсе, Луне и Венере. Еще много дней спустя мы ловили себя на том, что прислушиваемся, надеясь услышать гулкий смех Гривза — звук, который нам больше не суждено услышать. Даже смерть Домберга не значила для нашей четверки так много, ведь он не пробыл с нами так долго; конечно, это трудно объяснить новым членам нашей Венерианской Экспедиции. Хотя они, разумеется, тоже сильно переживают из-за гибели Гривза.

Мы снова оказались там, откуда начали. Хотя до несчастного случая нам удавалось поддерживать боевой дух коллектива, теперь он был подорван. Мы разучились улыбаться, а Земля казалась недостижимой целью.

Даже странные выходки Парлетти не могли нарушить нашей апатии. После очередной ночи он в одиночку отправился к пирамиде и вернулся с термосом, который открыл без единого слова. Он вылил маслянистую жидкость — часть нашего разбавленного водой топлива — в миску. Поднес спичку, и топливо вспыхнуло ярким шипящим пламенем. Как будто оно полностью избавилось от воды!

Так оно и было. Парлетти объяснил: долгие часы, проведенные в пирамиде, заставили его обратить внимание на одну вещь — внутри было сухо как в пустыне. Там был сухой воздух, хотя пирамида сообщалась с венерианской атмосферой, буквально сочащейся влагой. И этот воздух оставался сухим на протяжении двадцати тысяч лет!

Парлетти дегидрировал полный термос за два часа — просто оставив жидкость в сухом, как в пустыне, воздухе пирамиды. Тот жадно впитал влагу.

На мгновение мы оцепенели от изумления, а затем разразились ликующими криками. Если так можно лишить влаги пинту топлива, то почему нельзя всё остальное?

Этот луч надежды озарил наше мрачное будущее ровно пятьдесят два земных дня назад. С тех пор мы трудились как проклятые, переправляя наше разбавленное топливо к пирамиде и возвращая его уже дегидрированным.

Уилсон подсчитал, что мы закончим через четыре дня — как раз вовремя, чтобы успеть рвануть к Земле в период сближения. Если мы опоздаем на несколько дней, Венера уйдет вперед по своей орбите, и у нашего корабля не хватит запаса топлива, чтобы вернуться назад. Придётся ждать следующего сопряжения. Мы полны решимости уложиться в срок.

Есть и еще кое-что, заставляющее нас торопиться: наша ультрафиолетовая установка практически выработала свой ресурс. Она едва выдает достаточно излучения, чтобы защитить наши мелкие порезы и ссадины от пугающей, таящейся повсюду смертоносной плесени. Скоро аппарат станет бесполезным. После этого малейшее повреждение кожи будет означать верную смерть, с чем жители Венеры мирились на протяжении всей своей истории.

Четыреста шестьдесят четвертый день.

Избавление нашего топлива от воды идет полным ходом.

Если вдаваться в подробности: мы переносим горючее по одной канистре за раз, вручную. Здесь, в центральном зале, жидкость выливают в поддон из листового алюмаллоя диаметром двадцать футов. Мы разобрали наш металлический дом, чтобы соорудить этот поддон. Слой топлива толщиной в дюйм непрерывно перемешивают посменно трое человек — и, что удивительно, Джимми. Он помогал нам самоотверженно, явно испытывая глубокую благодарность. Сухой воздух жадно впитывает влагу из перемешиваемой жидкости.

Почему именно этот процесс работает, мы до конца не уверены. Мы извлекли тонны жидкости, но воздух в камере так и не насытился влагой. Тарней, изучив ряд перекрытых каменными решетками воздуховодов, предполагает, что они ведут в полость между камерой и внешней стеной пирамиды. Благодаря какому-то чуду воздушной конвекции поднимающийся водяной пар затягивается в эти каналы и конденсируется где-то внизу, возможно, под землей.

Марсианские гении создали эту систему кондиционирования, рассчитанную на века. Их мотивы понятны: марсиане прибыли из засушливого мира и, вероятно, не выносили ни малейшей влажности. Как бы то ни было, и по какой бы причине это ни было сделано, мы можем лишь молча благодарить исчезнувшую расу за их пирамиду. Она и любые другие пирамиды, построенные ими, — вероятно, единственные по-настоящему сухие места на всей промокшей насквозь Венере. Она — наше спасение.

Итак, мы сушим топливо уже двадцать четыре земных дня. Мы начали пятьдесят два дня назад, но вмешалась венерианская ночь длиной в двадцать восемь суток. Во время того бесконечного ливня посещать пирамиду было невозможно. В этой беспросветной тьме мы бы просто не нашли к ней дорогу. Мы сидели в корабле, не находя себе места от беспокойства. Мы опасались, что наше уже дегидрированное топливо пропитается водой снова. Но в этот раз мы запечатали баки на совесть. Наконец наступил рассвет, и мы возобновили походы к пирамиде.

Это был изматывающий, каторжный труд. Я едва попадаю по клавишам. Всё тело одеревенело и болит. Но мы работаем с полной отдачей, потому что это путь к спасению с Венеры. Запас времени невелик, но мы успеем. Карсен, перепроверив курс и орбитальные расчёты, говорит, что крайний срок для нашего отлёта — через три дня. Мы должны закончить с топливом за два.

Четыреста шестьдесят пятый день.

Случилось нечто непредвиденное, почти катастрофическое!

Трое человек оказались заперты внутри пирамиды!

Это произошло всего пять часов назад. Я был в лагере и как раз готовился взвалить на плечо канистру с топливом, чтобы отнести её к пирамиде. Карсен — наш кок и дежурный по лагерю (он не может выполнять тяжелую работу из-за ампутированной руки), — первым увидел спотыкающегося, кричащего Парлетти, бегущего со стороны пирамиды.

— Тарней, Маркерс, Уилсон… заперты в пирамиде! — выдохнул он.

Мы поспешно разбудили капитана Этвелла и Суинертона, у которых был час отдыха, и выслушали не совсем связный рассказ Парлетти. Джимми стоял рядом — он прибежал следом.

Вернусь немного назад, чтобы прояснить ситуацию. Джимми стал верным спутником Парлетти — своего спасителя. Парлетти, в свою очередь, разработал своего рода язык жестов и мог смутно общаться с венерианским юношей. Этим утром Джимми объяснил ему, что есть другой вход в пирамиду, ведущий в другое помещение. Всё ещё заинтригованный этим сооружением, Парлетти последовал за Джимми к другому входу, после того как их смена по перемешиванию топлива закончилась. Оказалось, что это был тупик длиной в сто футов. Но затем Парлетти увидел каменную дверь. А в нише стены находился балансирный камень, который мог быть ключом к её открытию. Парлетти надавил на этот камень.

Действительно, где-то внизу раздался грохот гигантских каменных противовесов, и огромный каменный блок — дверь — поднялся вверх, открыв вход в некое пространство.

Парлетти успел заметить внутри какие-то странные предметы. Он уже готов был нетерпеливо шагнуть внутрь, когда это произошло. В этом месте рассказа лицо Парлетти побледнело при воспоминании о случившемся.

Едва затих грохот противовесов этой двери, как снизу — со стороны другого входа — раздался еще один, похожий звук. За ним последовал мощный глухой удар, от которого завибрировали как камни под ногами, так и вся пирамида целиком.

Встревоженные и озадаченные, Парлетти и Джимми вернулись к другому входу — и обнаружили, что он запечатан! Огромный каменный блок опустился, перекрыв проход. Изнутри не доносилось ни звука. Тарней, Уилсон и Маркерс находились по ту сторону — возможно, били кулаками по образовавшейся преграде и кричали, но ни один звук не проникал наружу.

Капитан Этвелл слушал, плотно сжав губы. Он не стал корить беднягу Парлетти, а велел ему взять себя в руки. Это была не его вина. Он не мог знать, что так произойдет. Парлетти, почти обезумевший от угрызений совести, заставил себя выпрямиться.

Мы все, кроме Карсена, поспешили к пирамиде, чтобы решить, что делать. По пути капитан Этвелл высказал предположение, что две двери как-то связаны системой долговечных каменных противовесов. Марсианские строители сделали это не просто так. Когда одна дверь закрывается, другая автоматически открывается. Значит, чтобы открыть камеру для дегидратации топлива, нам нужно просто закрыть ту, что открыл Парлетти.

Когда мы прибыли на место, стало ясно, почему бескровные губы Парлетти были так мучительно сжаты. Механизм с балансирным камнем, который он привёл в действие, оказался бесполезен для обратного процесса. Камень раскололся пополам — несомненно, он был источен временем за те века, что прошли с момента его установки.

Мы столкнулись с леденящим душу фактом: каменную дверь невозможно опустить, а значит — невозможно открыть ту, что заперла наших людей!

Мы спустились вниз, обыскали все, но не нашли похожего механизма, управляющего той дверью. Чтобы подбодрить оказавшихся взаперти товарищей, капитан Этвелл простучал по камню прикладом винтовки азбукой Морзе послание. В ответ донёсся стук, сообщавший, что с ними всё в порядке и они знают: мы скоро их освободим.

Но вопрос в том — как?

И эта задержка, вдобавок ко всему, может замедлить дегидратацию топлива настолько, что мы не успеем улететь с Венеры в отведённый срок!

Четыреста шестьдесят шестой день.

Трое наших все еще заперты. Прошли уже сутки. А неумолимое время отлёта приблизилось ещё на двадцать четыре часа.

Мы перепробовали всё, что смогли придумать. Пытались поддеть каменный блок, запечатавший людей, металлическими рычагами. Не смогли сдвинуть его ни на дюйм. Он, вероятно, весит тонны. Только огромные противовесы равной массы могли бы поднять этот камень. Марсиане явно предусмотрели защиту от проникновения. Но зачем две двери связаны таким образом? Ответ на эту загадку затерялся в далёком прошлом.

Мы, конечно, попробовали смастерить заряды из нашего ракетного топлива, надеясь расколоть каменный блок. Взрывы только повредили его поверхность. Пришлось остановиться, когда в потолке появились зловещие трещины. Было бы еще хуже, если бы весь проход обрушился нам на головы, навсегда похоронив тех троих. Мы также пробовали долбить камень вручную, но даже мощнейшие удары молота, зажатого в руках здоровяка Суинертона, едва откалывали крошечные кусочки.

Мы совсем пали духом. Страшно представить, что чувствуют люди внутри. Есть старая легенда о проклятии, висящем над египетскими пирамидами на Земле. Мы почти физически ощущаем, что в этом что-то есть — даже здесь, на Венере.

Четыреста шестьдесят седьмой день.

Результатов пока нет. Люди всё ещё заперты. До крайнего срока отлёта с Венеры во время соединения планет осталось двадцать четыре часа.

Мы не улетим, пока они живы, хотя они сами настаивали на этом, передавая сообщения азбукой Морзе через каменный блок.

Капитан Этвелл отправил Суинертона и Парлетти обследовать каждый дюйм пирамиды, обходя один за другим все выступы в поисках другого возможного входа. Они ничего не нашли. Джимми жестами дал нам понять, что мы ничего не найдём. Кстати, мы не виним Джимми за случившееся, хотя именно он привёл Парлетти ко второй двери. И всё же Джимми как‑то понимает сложившуюся ситуацию и, похоже, испытывает чувство вины. Мы ценим его за это.

Что ж, Земля, мы ещё не потеряли надежду полностью, но сохранять оптимизм всё труднее. Спасибо за ваши слова сочувствия и за ободряющие послания со всего мира, переданные нам.

Четыреста шестьдесят восьмой день.

Слава Богу, люди спасены!

Сегодня рано утром у Парлетти возникла мысль заглянуть в комнату, видневшуюся за недавно открытой дверью. Мы последовали за ним. Рассматривая то, что там находилось, мы почти забыли о нашем отчаянном положении.

Похоже, изначально здесь располагалась какая-то гигантская машина. Большая часть металла не сохранилась, но остался каркас. Некая труба была направлена вертикально вверх, за пределы пирамиды. Парлетти говорит, что это, вероятно, и есть главная причина, по которой было возведено всё сооружение. И это может быть ключом к тому, зачем пирамиды строились на Земле, Марсе и, возможно, на других планетах. Для какой цели? Время хранит молчание.

Но вдруг Парлетти наткнулся на то, на что он смутно надеялся. Ещё один механизм с балансирным камнем — возможно, второй ключ к системе дверей! Если бы мы знали об этом два дня назад… впрочем, нет смысла думать об упущенных возможностях.

Парлетти собрался толкнуть камень, но капитан Этвелл отбросил его руку. Если первый механизм развалился после использования, то и этот тоже может развалиться, заперев нас здесь.

Мы переглянулись.

Очевидно, это была устрашающая перспектива. И всё же стоило попытаться, чтобы освободить ребят. Следовательно, сделать это должен был один человек — на свой страх и риск.

В худшем случае — одна жизнь за три.

Момент был напряженный. Кто это будет? Капитан Этвелл собрал нас в коридоре, чтобы обсудить этот вопрос. Суинертон предложил бросить жребий. Однажды на Луне мы уже так делали…

Парлетти совершенно спокойно отмёл это предложение и потребовал предоставить ему право сделать всё самому. Он невольно запер этих людей в ловушке. Кто, как не он, должен рискнуть жизнью, чтобы исправить содеянное?

Сказав это, он направился в комнату, и в тот же миг раздался скрежет камня о камень.

Дверь опускалась, словно по мановению волшебной палочки!

Она закрылась за считанные секунды, пока мы таращились на нее, выпучив глаза. А затем мы услышали ответный грохот снизу. Склеп, в котором томились Тарней, Уилсон и Маркерс, открывался!

Мы побежали вниз. Они встретили нас на полпути и бросились от радости обниматься с нами. Они были измождены, голодны, измучены жаждой, но в остальном — вполне здоровы, несмотря на трехдневное заточение. Мы попытались найти объяснение случившемуся чуду, ведь двери открылись сами по себе.

— Где Джимми? — внезапно закричал Парлетти.

И тогда мы поняли. Джимми сдвинул балансирный камень! Он оказался в той комнате, и спасти его уже не было никакой возможности. Он осознал сложившуюся ситуацию, проскользнул внутрь, пока мы разговаривали, и пожертвовал собой. Мы спасли одну его жизнь. Он спас четыре наши.

В летописи освоения космоса должно быть вписано имя Джимми, сына Венеры. Мы все торжественно поклялись в этом. Добавлю лишь, что Парлетти не скрывал слез, оплакивая существо, в котором он, несмотря на его инопланетную природу, нашёл настоящего друга.

Четыреста шестьдесят девятый день.

Прощай, Земля, на время!

Сколько бы Карсен ни пересчитывал, мы не можем сейчас стартовать к Земле. Инцидент в пирамиде сорвал все сроки. Планеты не ждут никого. Если мы отправимся в космос сейчас, мы достигнем орбиты Земли слишком рано. Орбитальная скорость Венеры на шесть миль превышает скорость Земли. С нашим ограниченным запасом топлива мы не сможем компенсировать эту разницу.

Откровенно говоря, наша ситуация плачевна. До следующего сопряжения планет, которое наступит через четырнадцать месяцев, наше топливо может снова напитаться водой. Наша ультрафиолетовая установка окончательно выйдет из строя. У нас не будет надежной защиты от смертоносной плесени.

Если Провидение будет к нам благосклонно, мы возобновим эфирную связь через четырнадцать месяцев.

Венерианская Экспедиция Номер Один, конец связи.