На морозную звезду

Глава 4

Роуз, держа мундштук с сигаретой в одной руке, второй резко вывернула руль, чтобы вписаться в крутой поворот на узкой дороге.

– Осторожнее, леди. – Марвину, находящемуся на заднем сиденье, пришлось придержать свою федору[7], когда его по инерции сильно качнуло в другую сторону. Форстер, сидящий впереди, рядом с Роуз, рассмеялся.

– Простите, мальчики, за рулём я порой бываю так же несдержанна, как и с выпивкой. – Роуз подмигнула Марвину в зеркало заднего вида.

Форстер был рад выбраться из Лондона. Ещё недавно зеленело лето, и не успел он моргнуть, как наступила осень и нарядила природу в яркие одежды. Здесь, в сельской местности, деревья были облачены в золото, а воздух имел вкус лесных ягод. Форстер глубоко вдыхал его, расслабленно прикрыв глаза, пока ветерок трепал его зачёсанные назад кудри. Может, сегодняшний день и выдался слишком прохладным для поездки на «Форде-T»[8] с откидным верхом, принадлежавшем Роуз, но он был великолепен и сладок, как красное налитое яблоко. Сзади был пристёгнут сундук-кофр со всем необходимым для предстоящего празднования дня рождения Форстера. Рядом на сиденье стояла корзинка для пикника из «Фортнум энд Мэйсон», в которую Роуз строго-настрого запретила заглядывать. Марвин расположился рядом с ней под предлогом охраны содержимого, но до переднего сиденья то и дело доносился аромат французской выпечки, и Форстер начал подозревать, что его друг тайком отщипывал от чего-нибудь кусочки.

Показалась линия деревьев, перерастающая в плотную стену леса. Роуз слегка сбавила ход. Листья, окрашенные в огненную палитру осени, переливались жгучим оранжевым, шафраново-жёлтым и красновато-рыжим. Воздух стал более густым, пахнущим мхом. Время, казалось, замедлило свой бег. Если бы не гул мотора, сопровождавший их на грунтовой дороге, что, изгибаясь, вела в затаённое сердце леса, Форстер мог бы поклясться, что они проскользнули сквозь какую-то трещину во времени. Попали в далёкий древний мир. Полог стал гуще, папоротники задевали колёса, день клонился к ночи. Оскалился осенний ветер, и Форстер поёжился, плотнее запахивая шерстяную куртку, чтобы уберечься от его укусов.

– Может, всё-таки скажешь, где это мы? – поинтересовался он. Роуз улыбнулась и перевела на него озорной взгляд вместо ответа, перестав следить за дорогой, на что Форстер поморщился и поспешно предупредил: – Осторожнее, тут ствол поваленный.

Роуз, как и всегда, оставшись невозмутимой, резко повернула руль, объезжая препятствие.

– Мрачное местечко, не правда ли? Погодите, это вы ещё не видели дом. Мы почти у цели, он должен быть где-то… Ах, вот и он.

В конце широкой подъездной дороги стоял старый охотничий домик, принадлежавший семье Райт.

Марвин наклонился вперёд, закинув руку на спинку сиденья Форстера, и оба они оглядели строение – здание восемнадцатого века из красного кирпича, с тремя килевидными фронтонами, которые возвышались над окружающими деревьями, как башенки сказочного замка. За прошедшие столетия лес подступал всё ближе, и теперь, казалось, вот-вот – и поглотит дом целиком. Толстые корни деревьев тянулись через весь внутренний двор, испещрённый ими, как трещинами, а ветки царапали оконные стёкла.

– Это идеальное место для нашего праздничного уик-энда, – заверила Роуз, посылая Форстеру воздушный поцелуй. – Оно полностью в нашем распоряжении и такое же очаровательно-меланхоличное, как наш дорогой Форстер.

Марвин фыркнул.

– Давайте заглянем внутрь. – Форстер спрыгнул на землю, отстегнул сундук-кофр и направился ко входу, предоставив Марвину забрать корзину для пикника и поднять крышу «Форда».

Внутри домик оказался меньше, чем ожидал Форстер, и холоднее, как будто среди полуразрушенных каменных стен скрывался какой-то призрак. Роуз принялась зажигать свечи, пока Форстер бродил по комнате, восхищаясь тёмно-зелёным цветом краски, покрывавшей стены, и картинами в старомодных рамках.

– У этого дома есть душа, – сказал он Роуз, размышляя, не следовало ли ему захватить с собой альбом для рисования. Однако за этот год он не закончил почти ни одной работы. Его альбом превратился в сросшуюся с прикроватной тумбочкой реликвию, что изо дня в день преследовала Форстера своими нетронутыми листами, пока он не ужаснулся осознанию утраченного времени. Завтра утром, когда он проснётся, ему уже будет тридцать.

«Уже тридцать, а похвастаться нечем», – пожаловался он Марвину всего неделю назад. Именно эта жалоба послужила катализатором «коварных» замыслов его друзей. Форстер позволил им шептаться и обсуждать их планы, надеясь, что ему удастся раздобыть хотя бы бутылку приличного шампанского. Он никак не мог ожидать ни охотничьего домика, ни неподдельного энтузиазма со стороны Роуз и Марвина. Впервые за этот год в нём пробудился интерес. Хорошие друзья были подобны свету звёзд в самую тёмную ночь, они наполняли сердце Форстера благодарностью.

– Вы ещё самого интересного не видели, – объявила Роуз, когда Марвин присоединился к ним, и упорхнула в полутёмный коридор. Малиновый пояс на её платье ярким ориентиром маячил впереди, пока они поднимались по винтовой лестнице, ступени которой стали гладкими по прошествии многих лет.

Они дошли до самой высокой точки, где кирпичные стены уже превратились в руины, и Форстер оказался прямо под пылающим огнём закатным небом, а лес под ним раскинулся во все стороны. Роуз хлопнула в ладоши.

– Сюрприз! Мы устроим ужин под открытым небом и выпьем за последнюю ночь твоего третьего десятка!

Подчиняясь собственным прихотям, они переоделись в тёплые пижамы, водрузили на головы цилиндры и расселись на ковре, чтобы полакомиться привезёнными с собой толстыми ломтями хлеба, обильно смазанными солёным маслом, острыми треугольниками чеддера, сливочным сомерсетским бри и помидорами с начинкой из трав. Всё это, впрочем, было лишь прелюдией для десерта – большого яблочного пирога со взбитыми сливками. Они запивали всё это марочным шампанским, пока небо не окрасилось в чёрный. Форстер откинулся назад, расслабленно потягивая напиток из бокала. С их места ему открывался прекрасный вид на небо: он разглядывал звёзды, сверкавшие ярче драгоценных камней над верхушками деревьев, мысленно соединяя их в созвездия.

– Хотела бы я потанцевать среди звёзд… – Роуз притворно вздохнула. Она часто старалась изобразить из себя романтичную и легкомысленную, но в то же время мудрую даму, и Форстер находил это очаровательным. Утончённость её натуры была сродни эстетике его незаконченных работ, но под всем этим билось самое доброе и верное сердце, которое он когда-либо встречал.

Марвин с готовностью протянул руку, но Роуз отмахнулась от неё:

– Нет-нет, милый, я слишком много съела, чтобы выделывать на крыше танцевальные па. Вдруг я упаду и разобьюсь?

– Тогда, надеюсь, твой призрак будет навещать меня до конца моих дней, чтобы я не скучал по тебе слишком сильно. – Марвин драматично развёл руками, глаза Роуз загорелись от восторга, а Форстер чуть не подавился шампанским.

– Ты веришь в такого рода сверхъестественные явления? – спросил Форстер. – В духов и призраков?

Перед глазами возник непрошенный образ воинской могилы отца, но он прогнал его. Он подумал, вспомнила ли мать о том, что завтра у него день рождения. Позволяла ли она мыслям о нём посещать её голову. Занимал ли он по-прежнему место в её сердце. Форстер сделал ещё глоток из своего бокала, надеясь, что пузырьки растворят комок в горле, возникший, когда он представил лицо матери. То, каким оно было много месяцев назад в их последнюю встречу – искажённое горем и жестокостью, когда она ополчилась на него. Их отношения ухудшались постепенно, они медленно накалялись, пока не вылились в разлад, со страшной силой ударивший по Форстеру. От которого он так и не оправился. И вряд ли когда-нибудь сможет. Её слова ранили самые потаённые, самые нежные уголки его сердца, её предательство ядом просочилось в его душу. Дрожащей рукой он отставил бокал, заставив себя задвинуть эти воспоминания на задворки сознания и сосредоточиться на словах Роуз.

– Моя дорогая подруга Летиция в прошлом месяце обратилась к медиуму, и, я вам скажу, она была совершенно уверена, что слышала голос своего покойного брата из её уст. – Роуз выпрямилась, наливая себе ещё шампанского.

– Все они шарлатаны. – Марвин забрал бутылку у Роуз, чтобы наполнить свой бокал и долить Форстеру.

– Я бы не была столь в этом уверена, Марвин. – Роуз в задумчивости сделала глоток. – Она не рассказала этой женщине ни слова о бедном Дэвиде. Откуда же та могла узнать, что нужно говорить на диалекте Уэст-Кантри?

– Может, ей было достаточно послушать речь Летиции, чтобы сделать некоторые выводы? – насмешливо сказал Марвин.

– Иногда мне кажется, что в жизни должно быть что-то бо́льшее, – Форстер перевёл взгляд обратно на звёзды. Он устал ждать чуда, какого-то знака, хоть чего-нибудь. Устал от того, что его ожидания не сходились с реальностью. Устал от того, что так и не смог достичь тех целей, которых рассчитывал достичь к этому моменту своей жизни.

– Чувствуешь уныние накануне юбилея, старина? – Марвин легонько подтолкнул его локтем. – Всё не так уж и плохо тут, за отметкой в тридцать. Взгляни на меня: мне тридцать два, а я всё такой же красавчик!

Роуз рассмеялась, и Форстер не смог сдержать улыбки. Марвин и Роуз были его обретённой семьёй – семьёй, которую он выбрал сам. Семьёй, настоявшей на том, чтобы отметить его юбилей. Семьёй, горячо поддерживающей его независимо от того, куда Форстера заводят собственные мысли.

Ближе к полуночи Роуз приготовила роскошный торт с шоколадным кремом и тремя свечками, которые мерцали, как крошечные фейерверки. Когда Форстер задул их, они с Марвином зааплодировали.

– Теперь загадай желание, – велела Роуз.

Форстер наблюдал, как дымок от свечек поднимался в небо и растворялся в бархате ночи. Шампанское бурлило в его жилах, дарило лёгкость. Словно он восседал на спинке одного из порхающих рядом мотыльков. Те знай себе размахивали невесомыми крылышками и кружили у источника света. На дворе стоял октябрь, а ему уже почти целый год снилось лицо девушки, которое он не мог вспомнить, с той единственной ночи, что случилась одиннадцать месяцев назад и никак не покидала его мыслей. И он не знал, почему.

Глубоко в лесу, в ведьмин час, когда в небе перемигивались мириады звёзд, Форстеру исполнилось тридцать, и он задумался, а не околдовали ли его. Он прикрыл глаза и подумал о желании, которое только что загадал – увидеть ту девушку ещё раз.

Глава 5

Ноябрь был странным месяцем. По мере того, как день годовщины той вечеринки приближался, а затем прошёл, Форстер становился всё более беспокойным. Каждый день, уже ближе к вечеру, когда на улицах зажигались фонари, он отправлялся на прогулку по лондонским улицам. Поначалу Марвин находил данное времяпрепровождение занимательным, он стремился быть тем, кто первым найдёт приглашение, тем, кто разнесёт весть о приближающемся торжестве, тем, кто прибудет в поместье в числе первых. Но пошла третья неделя ноября, а затем четвёртая, и Марвин стал чаще отказываться от их совместных, ставших традицией прогулок, в пользу посещения необходимых для его карьеры светских мероприятий.

Но Форстер продолжал блуждать по городу, заглядывал в каналы и фонтаны, прогуливался по паркам и улицам. Он повторял про себя всё, что ему известно о предыдущих приглашениях, будто зачитывал легенду. Легенду, которая обязательно станет явью, если рассказать её достаточное количество раз. Ракушки в фонтанах, бумажные пакеты из тележек с имбирными пряниками и свитки, падающие у Биг Бена – последние им с Марвином выпала удача обнаружить самостоятельно. Может, были и другие варианты подсказок, дававшиеся на первые, скромные вечеринки, но Форстер о них ничего не знал. Каждый вечер он неустанно продолжал свои поиски до тех пор, пока вечерняя тьма не становилась такой густой, что едва ли в ней можно было что-то различить. Пока не становилось ясно, что и в этот раз никакого приглашения не появится. Только тогда он спешил домой, возвращаясь в их с Марвином квартиру часто в то же время, когда тот приходил с открытия клуба или какого-то другого приёма. И видел одно и то же – Марвина, качающего головой в ответ на его немой вопрос: «Нет. Сегодня тоже без новостей».

– Значит, это не ежегодное мероприятие, – сделал вывод Форстер в последний день месяца. – Или оно никак не связано с ноябрём.

– Да, – ответил Марвин, хмуро глядя на календарь. – Похоже на то.

Ноябрь закончился почти так же, как и начался: дождь стекал по оконным стёклам, а небо превратилось в бесконечное серое море.

Но первого декабря ударили морозы.

Иней хрустел под ногами, как сахар, рисовал красивые узоры на листьях и траве, холод затруднял дыхание. Суббота выдалась кристально чистой и ясной, как хрусталь. И Роуз, и Марвин, несмотря на выходной день, вызвались сопровождать Форстера на его прогулке. Темнело, а они бродили вокруг озера в Сент-Джеймсском парке в поисках тех самых подсказок и пеликанов, которых можно было здесь встретить. Деревья, растеряв всю листву, выглядели голыми и довольно корявыми, покрывшись белой наледью. Старый королевский парк, казалось, затаил дыхание в ожидании первого снегопада.

– Если вы планируете дальнейшую прогулку в моём обществе, то мне срочно требуется что-нибудь согревающее, – объявила Роуз в тот момент, когда Форстер приметил маленький киоск с розовым шампанским, приютившийся под фиговым деревом.

– Я принесу. – Марвин направился к киоску, перейдя на лёгкий бег, а Роуз с Форстером неспешно продолжили свой путь по берегу озера.

– Ты вообще собираешься что-нибудь менять? – Взгляд Форстера, брошенный на девушку, был крайне многозначительным.

Роуз теребила меховые манжеты своего пальто. Сапфирово-синее, оно было по последней моде, с запáхом и заниженной, но подчёркнутой поясом талией. Ниспадая до икр, оно открывало вид на зашнурованные ботинки и в целом очень сочеталось с персиковым цветом лица и золотисто-карими глазами Роуз. От внимания Форстера не ускользнуло, что Марвин не один раз задерживал на ней свой взгляд.

– О чём это ты? – притворилась непонимающей она.

– Не играй с ним, Роуз. Только не с ним, – Форстер понизил голос, слегка повернувшись к ней. – Он рискует отдать тебе своё сердце.

Её взгляд заметно смягчился:

– Я понимаю.

Форстер внимательно смотрел на неё. На её порозовевшие щёки, на то, как Роуз прятала от него свой взгляд, как нервно заламывала пальцы. Смотрел и не мог понять, какова же природа её чувств. Прежде чем он смог её определить, с неба упали первые снежинки.

– Ах, – тихо изумилась Роуз, когда они с Форстером одновременно запрокинули головы. Пока они гуляли, небо затянуло облаками, и теперь на них посыпались снежные хлопья, которым не было видно конца и края. Форстер заулыбался: снег всегда заставлял его чувствовать себя семилетним ребёнком, который проснулся в рождественское утро и поспешил к окну, чтобы посмотреть на обряженные в белое улицы.

Марвин вернулся с тремя бокалами.

– Их раздавали бесплатно, – пояснил он, пожимая плечами и передавая один Роуз.

Её ответная улыбка вышла лёгкой и нежной, и уголки губ Марвина отозвались на неё, растянувшись шире и застыв в приподнятом положении. Чёрные кожаные перчатки Форстера со скрипом сжались вокруг ножки бокала. Он предоставил парочке немного уединения, отвернувшись и прислонившись плечом к фонарному столбу. На его глазах вода в озере темнела, словно мокрый шёлк. День ото дня, чем ближе было зимнее солнцестояние, тем раньше ночь опускалась на Лондон.

– Ох, – на личике Роуз появилось недовольство, – видимо, это очередная акция от общества трезвости.

Она показала своим спутникам донышко её бокала, где была выгравирована маленькая маскарадная маска с надписью: «Про́клятые».

Марвин разразился обличительной речью в адрес общества трезвости и всего движения воздержания от алкоголя, но Форстер его даже не слушал. В душе затрепетала надежда, она взбудоражила его сердце, и Форстер не мог поверить в свою удачу. Он выплеснул остатки шампанского в озеро и принялся разглядывать дно своего бокала. Форстер будто знал, что непременно найдёт то, что искал – его взгляд удовлетворённо наткнулся на маскарадную маску. Впрочем, его надпись оказалась другой: «Прекрасные». Он безудержно рассмеялся, не в силах остановиться, чем заслужил обеспокоенные взгляды со стороны Роуз и Марвина.

– А я буду всё так же блистать, как лишённая всякого смысла фигура в совершенно бессмысленном мире, – процитировал он, наблюдая за тем, как к Роуз приходит осознание.

– «Прекрасные и Проклятые», – поражённо выдохнула она.

– Нам явно налили что-то не то, – Марвин подозрительно покосился на бокал в своих руках.

– Нет же, дурачок, мы только что нашли приглашения на вечеринку! – Роуз подхватила смех Форстера и не удержалась от того, чтобы подразнить Марвина. – Ты что, не читал классику?

Марвин недовольно отмахнулся от неё, но Роуз даже не заметила, всё внимание сосредоточив на более тщательном изучении рисунка на донышке.

– Должно быть, маска – тоже подсказка. Я думаю, чтобы пройти на вечеринку, нужно будет скрыть свои лица. Бал-маскарад, подумать только! Чудесно.

Форстер переключился на идущий снегопад, подняв глаза к холодному чёрному небу.

– Марвин, а ведь в прошлом году, когда мы нашли свитки у Биг-Бена, в Вутерклиффе[9] шёл снег.

– Ну да… – Марвин задумчиво нахмурился.

– Мы ошибались! – захлёбываясь восторгом, продолжил Форстер. – Эти вечеринки никогда не устраивали в одно и то же время, поэтому она и не состоялась в ноябре. Приглашения появляются с первым снегом. Эти вечеринки знаменуют начало зимы.

Теперь, когда его осенила эта догадка, Форстер не понимал, как он не додумался до этого раньше. Разумеется, такое воистину волшебное мероприятие следовало не календарю, а смене сезонов и неосязаемой магии, что приносил с собой первый снегопад.

– Любопытно, – подхватил Марвин. – Может, они призваны отвлечь от наступающих холодов и длинных ночей.

– Предлагаю сейчас не зацикливаться на этом, нам нужно собираться, – терпение Роуз стремительно таяло. Она уверенно зашагала обратно. – Этот бал будет декадентской сказкой, и будь я проклята, если мы не будем выглядеть соответствующе.

Глава 6

Как Форстер и мечтал, он снова вошёл в двери особняка на утёсе. Сегодня тот сиял нитями электрических огней, наполняясь мелодией джаза, и ночь обещала бодрые танцы под зажигательную музыку.

Высокие вазы, расставленные вдоль стен зала, пестрели масками – шедеврами кутюрье из шёлка и атласа, переливающимися яркими красками и сверкающими блёстками. Каждая таила в себе ещё не рассказанную историю. Благодаря Роуз их трио прибыло уже в масках. Мутно-голубые глаза Марвина смотрели сквозь прорези маски рыжего лиса, и уголки его усатого рта подёргивались, когда он брал с подноса проходившего мимо официанта бокал с шампанским. Оно сверкало и пузырилось, такое же золотистое, как маска официанта. Роуз отдала предпочтение цветку, имя которого она носила, и её маску украшали нежно-розовые лепестки роз. Форстер отказался от её предложения выпить шампанского, решив сохранить ясную голову в этом году. Зарисовать некоторые мельчайшие детали вечера до того, как образы этой ночи ускользнут к утру из его памяти, – лунный блеск жемчуга, украшающего стройную шею, шелест снега за свинцовыми переплетами окон, огни, мерцающие, как мириады звёзд, – было не единственной целью Форстера. Он хотел найти Её. Обладательницу лица, которую он мог встретить лишь в своих снах. Форстер нахмурился под своей атласной маской полуночно-чёрного цвета. Он поправил её, устраивая на круглых очках в тонкой оправе, чтобы скрыть беспокойство, отразившееся на его лице. Все вокруг были в масках. Его осенило, что он может и не узнать лица той девушки, если оно будет скрыто от посторонних глаз. Сердце больно забилось в такт неровному ритму джаза, и все желания и сомнения Форстера померкли на фоне одной-единственной мысли: таинственная девушка могла даже не появиться на этой вечеринке.

– Дорогой, ты хорошо себя чувствуешь? – Роуз обеспокоенно дотронулась до его руки.

Форстер кивнул и выдавил из себя слабую улыбку, когда им разрешили пройти в бальный зал. Бал-маскарад был в самом разгаре. Шуты танцевали фокстрот с кошками, трио бабочек порхало неподалёку в бирюзовых и фиолетовых шифоновых платьях, расшитых бисером, и по их обнажённым рукам скользили шёлковые шали, ниспадая с плеч, когда девушки двигались в ритме знойного джаза. Глядя на разворачивающееся перед глазами торжество, никто бы и не подумал, что снаружи снег окрашивал мир в белый цвет.

– Ох, какая красота. Взгляните. – Пальчики Роуз сжались на локте Форстера, когда она запрокинула голову. Сегодня под сводчатым потолком был разбит прекрасный сад. Над ними росли ухоженные живые изгороди, цветущие кусты и декоративные деревья. Артисты с ангельскими крыльями за спиной расположились на ветвях и разливали шампанское, а люди толпились внизу, чтобы поймать искрящиеся капли бокалами или ртами.

Один из ангелов с неуловимой, почти театральной грацией сорвался с ветки. Роуз испуганно ахнула, сердце Форстера замерло в груди. За несколько мгновений до того, как разбиться о мрамор, ангел расправил крылья, демонстрируя специальные тросы, замедлившие его падение. Коснувшись ногами пола, ангел улыбнулся. Улыбка его показалась совершенно дьявольской, когда тросы, что недавно спасли от смерти, оторвали ему крылья. На глазах у собравшихся вокруг него зрителей он достал пару рожек и, надев их, слился с толпой танцующих. Форстер весело фыркнул, позабавленный действом.

– Предлагаю к нему присоединиться. – Марвин за один глоток допил своё шампанское и шагнул в сторону танцующих девушек, на чьих головных уборах страусиные перья покачивались в такт музыке. – Роуз, пойдём потанцуем.

У Роуз вырвался мягкий смешок. Она послала воздушный поцелуй Форстеру.

– Не забудь повеселиться. – И, подхваченная рукой Марвина, растворилась в толпе. Они скрылись из виду в вихре перьев, принадлежавших гостям в масках, и за пирамидами из бокалов, по которым каскадом лилось шампанское.

Не успел Форстер двинуться дальше, как на его предплечье легли изящные пальцы в шёлковой перчатке.

– Потанцуйте со мной. – Окликнувшая его золотоволосая кокетка приподняла идеально выщипанную бровь над маской, бросая ему вызов.

Форстер подумал о спрятанном в кармане пиджака альбоме. И он, и Марвин пришли на эту вечеринку с единственной целью – выведать её секреты. Марвин был полон решимости добыть скандальную сплетню или сенсационную новость, а Форстер тянулся к чему-то более чувственному, искреннему. Он жаждал уловить суть этого вечера, перенести его магию на кончике карандаша на бумагу. Эта ночь могла стать ключом к раскрытию его воображения. Девушка расценила его молчание как согласие и увлекла за собой в центр толпы, где танцоры двигались как единый организм, по венам которого растекался джаз, тягучий, подобно мёду. Пока мыслями Форстер витал где-то далеко, его ноги сами повторяли заученные движения фокстрота. Ярко накрашенные красным губы золотоволосой модницы расплывались в игривых улыбках, и её карие глаза блестели под маской из тончайшего кружева. За её спиной красовалась пара крыльев лавандового цвета, которые трепетали от движений, как лепестки цветов. Форстер наклонился к ней, желая узнать её имя, как мельком заметил рыжую лисью маску Марвина. Друг послал ему вульгарный одобрительный жест. Внутри Форстера что-то неприятно сжалось, мысли захлестнуло чувство вины. Ведь в центре его груди билось сердце неисправимого романтика.

– Прошу меня извинить, – пробормотал он и отступил, теряясь в толпе. Он пробирался сквозь бальный зал, всматриваясь в закрытые масками лица в поисках одного-единственного. Её. Форстер не мог позволить себе отвлекаться от цели.

Он шёл мимо женщин, танцевавших в огромных бокалах для шампанского, мимо фонтана расплавленного шоколада, куда гости окунали тепличную клубнику и угощали друг друга. До него долетел обрывок приглушённого разговора.

– Я слышала, что она – потерянная великая княжна Российской империи, – вздохнула одна из сплетниц в платье с бахромой.

– Нет-нет, она богатая наследница, у которой зимой должна была состояться свадьба, но её возлюбленный трагически погиб, – возразила другая, с мечтательным видом перебирая пальцами своё жемчужное ожерелье.

– Вы обе неправы, – объявила третья, облачённая в изумрудный шёлк. – Кое-кто сообщил мне, что её наняли отыграть роль, не более. Всё это мероприятие – всего лишь спектакль. Фарс.

Форстер проигнорировал их и продолжил свой путь. И всё же сплетни лентами вились по всему бальному залу, спутываясь во всевозможные узлы.

– Ну а я слышала, что предыдущий владелец этого особняка умер и оставил его в наследство троюродной сестре, которая ни разу сюда не приехала, но не поскупилась на смотрителя поместья. Может, это и есть ваша таинственная балерина? – предположила женщина с тусклым нимбом над головой.

– Кто, смотритель? – съехидничал её собеседник, и парочка разразилась хихиканьем.

Выходя из бального зала, Форстер в безмолвном отчаянии поднял голову. И наткнулся на взгляд тех самых глаз. Те самые серо-голубые глаза в обрамлении белой маски смотрели на него с другого конца бального зала. Их взгляд был пронзительным, глубоким, точно древний безбрежный океан. На секунду Форстер застыл, утопая в его глубинах – серо-голубые воды сомкнулись над его головой. Но стоило ему моргнуть, как они исчезли, словно развеявшееся далёкое воспоминание. И всё же он помнил их. Миг – и он перенёсся на год назад, в то самое мгновение, когда падающая звезда, покружившись в воздухе, приземлилась на штурвал «Весёлого Роджера». Ленты балетных туфелек обвивали стройные ноги, смеющиеся серо-голубые глаза остановили на нём взгляд, и стоило незнакомке начать танцевать, как его сознание поглотила тьма.

Форстер прокладывал себе путь через зал, лавируя между парами, что флиртовали и обменивались любовными признаниями, приправленными сладостью клубники в шоколаде и анонимностью ночи. Ритм джаза ускорился, стал обольстительным. Музыка подталкивала Форстера вперёд. Идти против потока было трудно, танцоры окружали его всё плотнее, оттесняя назад. Как раз когда он, охваченный отчаянием, собирался сорвать с лица маску, бальный зал погрузился в тень.

Огромные зелёные изгороди опускались на гостей с потолка, выстраиваясь в замысловатые узоры. В общую мелодию джаза добавился скрипучий голос саксофона, музыканты переместились ближе к сцене, но игры не прекратили. Танцующие расступились, обнаружив на полу какие-то отметки. Форстер осознал, что под его ногами всё это время была карта лабиринта, уже будучи окружённым высокой живой изгородью, с глухим стуком опустившейся на мраморный пол.

Музыка джаза затихла в густой зелени. Форстер присмотрелся к потолку. Часть сада осталась там, зеркально отражая строение лабиринта. Разум Форстера лихорадочно просчитывал пути выхода из него.

Он не собирался упустить ту незнакомку и в этот раз.

Глава 7

Форстер устал. На то, чтобы выбраться из лабиринта, ушло больше времени, чем он предполагал. Его цветущие уголки таили в себе множество тайн: демоны поджидали на поворотах и загадывали загадки, на которые требовалось дать ответ, чтобы пройти дальше; иногда проходы заводили его в тупики или сужались, образуя туннели, по которым Форстеру приходилось ползти; путь изредка преграждали гигантские бокалы для шампанского, и пока он пробирался мимо них, задорные танцовщицы внутри посылали ему воздушные поцелуи, перья соблазнительно покачивались в такт их движениям.

Ему была необходима передышка.

Именно поэтому он начал подниматься по лестнице.

Шепчущиеся между собой парочки, не заботясь о том, чтобы поправить маски на лицах, торопились уединиться в тёмных закутках особняка и пустых комнатах. Внизу воздух разогревала музыка джаза, прерываемая криками тех, кто заблудился в лабиринте. Пока Форстер пытался найти из него выход, выяснилось, что крутая лестница вела на балкон, с которого открывался вид на холл и бальный зал – соответственно, и на лабиринт, и на всех находящихся внизу гостей. Идеальная точка обзора.

В дальнем конце бального зала распахнулись французские двери[10], позволяя старому особняку поделиться своими тайнами с бархатным уличным мраком. Внутрь задуло снежинки. Они протанцевали над лабиринтом, мимо ангелов, сидящих в саду под потолком, ожидающих своей очереди присоединиться ко всем проклятым внизу, и достигли балкона. Форстер протянул руку и поймал одну из них на рукав пиджака. Её замысловатый узор успел растаять, пока он обдумывал, какие краски пришлось бы смешать, чтобы оживить её хотя бы на бумаге. Кремовая слоновая кость, кружево шантильи[11] и бледно-серый цвет голубиного пера. Однако снежинка уже оставила после себя только маленький мокрый след на ткани пиджака.

– Они такие красивые, не правда ли? – из-за спины донёсся голос с дразнящими нотками, и Форстер обернулся. – Говорят, каждая снежинка уникальна и неповторима.

Таинственная обладательница серо-голубых глаз полулежала на бархатной кушетке, спрятанной в нише в дальней части балкона, которую Форстер даже не заметил. У него перехватило дыхание. На незнакомке было платье насыщенного тёмно-синего цвета, расшитое серебряными кристаллами, мерцавшими, как осколки лунного света – наряд, достойный спустившейся на землю богини ночи. Жемчужный головной убор не смог полностью скрыть отливающие рыжим локоны, волнами струящиеся по плечам. А её глаза… Обрамлённые украшенной перьями белой маской, они навевали Форстеру образы окутанного туманом леса, кристально чистого вечернего неба после дождя и глубокого озера, бережно хранящего свои тайны, так и манившие непременно их разгадать. Впервые за долгое время пальцы Форстера задрожали от едва сдерживаемого желания увековечить её образ маслом на холсте. И в этот миг его мысли наполнились буйством красок.

– Мне кажется, мир меняется, когда начинает идти снег. Я бы даже сказал, для меня снег – самое яркое и доступное проявление волшебства, – стоило словам сорваться с губ Форстера, как он тут же пожалел о них. Это ведь была она. Он всю ночь искал её среди развернувшегося хаоса, а когда нашёл – так невовремя лишился дара речи, будто незнакомка околдовала его.

– Будьте осторожны со своими желаниями, не всякое волшебство приносит радость. – Её плечи вздрогнули едва заметно. Это бы ускользнуло от внимания кого угодно другого, но только не Форстера, выше сил которого было перестать смотреть на неё.

– Простите мне моё любопытство, но вы говорите так, будто знаете об этом наверняка, – сказал он. Девушка не ответила, лишь одарила его мягкой улыбкой, только сильнее разжигая его интерес.

– Вам нравится сегодняшний вечер?

– Прямо сейчас он мне нравится гораздо больше, – признался Форстер. Незнакомка поднялась со своего места, не отводя взгляда. Воздух между ними истончился, нагрелся, зашипел. Её близость действовала на него сильнее, чем выпитый до последней капли магнум шампанского[12]. Их взгляды оставались прикованными друг к другу всё то время, что девушка, шаг за шагом, сокращала между ними расстояние. Форстер не осмеливался даже помыслить, что на неё этот затянувшийся миг мог произвести точно такой же гипнотический эффект.

– Признаться, как это ни странно, мне тоже, – от её шёпота в животе Форстера всё перевернулось. Но прежде чем он успел заинтересовать её каким-нибудь остроумным анекдотом или занимательным наблюдением, которые ему ещё предстояло сочинить, в холле пробили старинные часы. – Я уверена, мы ещё встретимся, – от её многозначительной улыбки у него пересохло во рту. Девушка прошла мимо него к лестнице.

Это развеяло пленившие Форстера чары.

– Погодите, – он устремился к перилам балкона, – я даже вашего имени не знаю.

Она бросила на него озорной взгляд через плечо.

– Пусть пока останется секретом.

Форстер сжимал поручень балюстрады и смотрел, как так и оставшаяся незнакомкой девушка, выпрямив спину, спускалась по лестнице, скользя изящными пальчиками по отполированным перилам.

– Ну и ну, какая интригующая молодая особа. – Голос Марвина раздался за спиной столь неожиданно, что сердце Форстера второй раз за вечер пропустило удар и понеслось вскачь.

– Обязательно было так подкрадываться? Где ты был?

– Искал тебя вместе с Роуз.

Взгляд Форстера словно прикипел к девушке, с необычайной грацией продолжавшей спускаться по лестнице. Её платье при движении струилось шёлковой рекой.

– Прости, что заставил беспокоиться. Ты нашёл что-нибудь заслуживающее внимания?

– Саму вечеринку. Ничего более заслуживающего внимания я бы не нашёл. – Марвин указал подбородком в сторону девушки, к тому моменту уже преодолевшей лестницу и остановившейся в центре выложенного чёрно-белым мрамором зала. – И кто же она?

– Не имею ни малейшего представления, – вздохнул Форстер, не сумев скрыть разочарование.

Марвин хохотнул:

– Она прямо-таки вскружила тебе голову, как я погляжу. Скажи мне, что тебе удалось узнать её имя или адрес. Хоть что-нибудь.

– Мне жаль, но придётся тебя разочаровать. – Форстер перегнулся через балюстраду, высматривая в толпе блестящие локоны девушки, томно закружившейся под ставшие медленными и тягучими звуки музыки. Её руки обнимали воздух так, словно она ласкала плечи возлюбленного.

– Посмотри на толпу. – Марвин внезапно схватил его за локоть.

Гости внизу расступились, образовав кольцо вокруг таинственной незнакомки. Она вытянула одну ногу, и расшитое кристаллами платье цвета полуночного неба приподнялось, открыв взору икры и балетные туфельки в тон. Вышитые на них серебром перья сочетались с маской, и на мгновение Форстеру показалось, что девушка вот-вот взлетит.

– Кто же она? – зачарованно прошептал он. Девушка подняла взгляд своих серо-голубых глаз на стоящего на балконе Форстера. Встала на пуанты, взмахнула руками и, удерживая на нём взгляд, сделала первый пируэт. Каждый её шаг был как затягивающийся узелок в плетении чар, перед которыми Форстер оказался совершенно бессилен. Музыка джаза стихла, и вперёд вышел одинокий скрипач.

Марвин с шумом втянул в себя воздух:

– Помнишь, на прошлогодней вечеринке тоже была балерина? Под маской наверняка скрывается одна из известных артисток. Я обязан взять у неё интервью, Форстер.

Форстер не обратил на него никакого внимания. Танец этой девушки словно раскрывал перед ним её душу. В её глазах застыла печаль, которую он никак не ожидал там увидеть, а лицо исказила тоска. Она отдавалась танцу под надрывную, грустную мелодию одинокой скрипки единственного аккомпанирующего ей музыканта. Порхала по залу лёгкими быстрыми шажками или застывала, выполняя арабеск[13]. Платье вилось за ней, текучее и невесомое, как и его обладательница, будто вытканное из лунного света. Постепенно музыка нарастала, наполняясь силой и величием, и девушка безмолвно вторила ей, подстраиваясь под аллегро[14], когда оно достигало пронзительных крещендо[15]. Девушка потеряла себя в нарастающих и опадающих нотах, в прыжках и пируэтах. Вращение, прыжок, вращение, прыжок – обнажающее душу страстное желание недостижимого, выражаемое её телом, отразилось и на лице.

Мерцая, тысячи крошечных серебряных звёздочек начали сыпаться с потолка прямо на восхищённых гостей, совсем как падающий снег. Они серебрили локоны балерины, а она, в свою очередь, украшала ночь своим танцем.

– М-м! Попробуйте! Это сахарные звёзды! – воскликнул один из зрителей, и как по команде, остальные собравшиеся вытянули руки, желая поймать и испробовать сладость.

– Потрясающе, – прошептал Марвин, сняв одну с рукава своего пиджака. Но Форстер даже не пошевелился, чтобы стряхнуть лакомства, прилипшие к его волосам. Даже падающие с потолка сахарные звёзды не могли сравниться с очарованием балерины. Она танцевала так, как он мечтал рисовать – вкладывая ничем не прикрытые эмоции и потаённые чувства. В её танце сливались воедино невидимая сила и трепетная уязвимость, переплетались друг с другом неземная красота и проникновенная печаль – и это столкновение грозило сбить луну с небес.

– Кажется, её выступление подходит к концу. Пойдём спросим, согласится ли она дать мне интервью. – Марвин подтолкнул Форстера к первой ступеньке, выражение его лица было суровым, как у охотника, почуявшего добычу. И всё же не ради него Форстер сбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки зараз. Его подгоняло желание не дать ей ускользнуть от него вновь. Резко повернувшись, будто имитируя один из изящных пируэтов, Форстер бросился сквозь толпу, когда услышал, что музыка изменилась. В лабиринтах бального зала снова зазвучал мягкий джаз, сопровождаемый приторным смехом и непринуждёнными разговорами, к которым вернулись гости после выступления.

Балерины среди них уже не было.

Марвин, поравнявшись с другом, выругался.

– Вы не видели, куда она пошла? – обратился он к стоящей поблизости девушке. Её слегка растрёпанные волосы взметнулись, когда она покачала головой, невольно отстранившись от его напряжённого тона. Марвин повернулся, чтобы задать вопрос следующему человеку, и в этот момент Форстер заметил мелькнувший у парадных дверей тёмно-синий шёлковый подол. Он выбежал на улицу.

На круговой подъездной дорожке скопились автомобили и несколько экипажей. Какая-то женщина пронзительно закричала, пробегая мимо величественного фонтана, ледяная вода в котором напоминала по цвету чёрную смородину, отражая первые проблески рассвета. По земле стелился иней, украшая её подобно глазури на торте, вплоть до вершины утёса – а за его пределами мир обрывался. Форстер прищурился, но так и не выцепил взглядом ни одного прогуливающегося вдоль края человека. Чуть далее по дороге голоса шумно отъезжающих гостей в различной степени опьянения слились в единую какофонию. Вокруг Форстера не было ничего, кроме густых зарослей, сквозь которые он разглядел далёкое озеро, чьи воды поглотили последние отблески звёздного света.

Балерина растворилась в окружающей ночи, словно облачко пара, что, сорвавшись с губ, тает в морозном зимнем воздухе.