Глава 32


Не знаю, сколько проходит времени прежде, чем я открываю глаза. Зрение слабое, но я могу различать силуэты. Понимаю, что сейчас я нахожусь в доме Риты. В том самом подвале, где пахнет досками, и мне до чертиков нравится этот запах. К горлу подкатывает ком. Хочется завыть от тоски, что это все вот-вот закончится. Но я не могу. Потому что не ощущаю собственного тела. Рядом со мной сидит Дэшэн. Он проводит влажной тряпкой по моему лбу и тут же обмакивает ее в тазик.

— Я думал, что буду рад видеть, как он умирает, — тихо произносит голос и я узнаю Америго. — Что тогда смогу отпустить ту боль, что он причинил. Но почему-то совсем не легче. Напротив, я чувствую себя ужасно. Но сделать ничего не могу. Лекарство будет готово только завтра. А счет его жизни уже пошел на минуты.

— Он понимает, почему вы это сделали и не сердится на вас, — мягко произносит Дэшэн.

— Возможно, — отвечает Америго. — Но я-то себя за это ненавижу. У меня ближе него никого не было, понимаешь?

Раздаются шаги. Узнаю в них Ливию. Шуршит ткань ее платья, и подвал тут же наполняется ароматом пачули. Она опускается рядом со мной на колени. Берет меня за руку и подносит ее к губам. Не ощущаю ни ее тепла, ни поцелуя. Лишь жадно вглядываюсь в каждую черточку ее лица, стараясь запомнить навечно.

— Лив, тебе лучше попрощаться с ним, — осторожно говорит Америго.

— Никогда тебе этого не прощу! — тут же вскидывается моя женщина. — Я сдерживала свои чувства, пока думала, что есть надежда… Но теперь ты для меня враг номер один! И я сделаю все, чтобы ты заплатил за его смерть!

— Я буду только рад, правда, — отвечает Америго, и я слышу, как он поднимается по лестнице. Следом за ним уходит и Дэшэн, оставив нас наедине с Лив. Она плачет, ее слезы падают мне на кожу. Хочется обнять ее, утешить. Сказать, как я благодарен ей за все, что она для меня сделала. Что я никого и никогда не любил так, как ее. Но язык не слушается меня. Руки мне больше не подчиняются.

— Я не знаю, зачем мне теперь жить, — глухо произносит Ливия. — Все это время я боролась только ради того, чтобы быть рядом с тобой. А теперь все это теряет смысл… Я слишком древняя, чтобы начинать все заново. К тому же я не верю, что смогу однажды полюбить кого-то так же, как тебя. И эта тоска сведет меня с ума. Так что я с тобой не прощаюсь. Обещаю, что найду способ присоединиться к тебе. И дальше — хоть в ад. Лишь бы вместе.

Ее слова не на шутку расстраивают меня. Больше всего я хочу, чтобы она жила и была счастлива. Она это заслужила. Но в глубине души я понимаю ее. Нет ничего страшнее, чем одинокая вечность, в которой нет любви. Это кажется таким беспросветным, таким пугающим, что невозможно даже допустить мысли, что все может измениться в один момент. Стоит лишь только пережить период отчаянья. Набраться терпения и храбрости. Сможет ли понять это Лив? Хватит ли у нее мужества? Мне жаль, что я не могу сказать ей обо всем этом.

— Как он? — подходя к Лив, спрашивает Арсен. Надо же, а я даже не услышал, как он спускается.

— Безнадежно, — ее ответ звучит резко, как пощечина.

— Не оставишь меня с ним наедине? — просит мой сын. Ливия молча поднимается. Догадываюсь, что ей не хочется этого делать, но она понимает, что нам надо проститься. Арсен занимает ее место рядом со мной. Садится по-турецки, упирается локтями в колени. После того, как погиб Якуб, нам так и не удалось поговорить. — Отец… Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты для меня сделал. Знаю, как тебе это было нелегко. Из-за меня тебе пришлось пренебречь всем, что ты считал правильным. Я никогда этого не забуду. И прости, что не смог оправдать твоих надежд. Мне жаль, что я не смог совладать с собой и убил Якуба. Оно того не стоило, сейчас я это понимаю, но уже поздно.

— Ну, по крайней мере, это дает тебе возможность не совершить еще раз такую глупость, — раздается рядом низкий, обволакивающий голос Римута. — А теперь выметайся отсюда. У меня разговор к твоему создателю имеется.

— Кто ты вообще такой? — удивленно спрашивает Арсен.

— Тот, кто слышал твою исповедь и в любой момент может сдать тебя жандармам, — с усмешкой произноси Римут. Арсен тут же поднимается на ноги и быстро покидает подвал. Похоже, он никогда не устанет разочаровывать меня.


Римут внимательно ощупывает мою шею, приподнимает веки. Не знаю, что он там надеется узнать. И так все понятно. Садится на пол, достает из сумки, что болтается у него на животе, мерный стаканчик и складной нож. Вскрывает себе вену на левой руке и сцеживает кровь в приготовленную тару. Не могу отвести глаз от этого зрелища. Я такой крови никогда не видел. Она… голубая!

— Это из-за меди, — поясняет Римут, заметив мой взгляд. — Обычно я создаю иллюзию, что она красная. Но с тобой нет смысла притворяться.

Он приподнимает мне голову и вливает содержимое стаканчика в рот. Едва не захлебываюсь ей, но попытка прокашляться ни к чему не приводит. Мышцы не сокращаются.

— Ничего, сейчас проскочит, подожди, — успокаивает меня Римут. — Придется немножко помучиться, но ты ж понимаешь, что все эпизодически.

— Кто ты такой? — вырывается у меня. Монгол довольно улыбается. Черные пряди выскальзывают из-за ушей и падают ему на грудь. А я в шоке от того, что снова могу говорить. Пробую шевельнутся, но тело по-прежнему не хочет меня слушаться.

— Я — твой предтеча, — говорит Римут и начинает крутить пальцами помандер, что висит у него на шее. — Тот, кто был создан по образу и подобию, но оказался лучше того, что от него ожидали. Поэтому был приговорен к уничтожению, но чудом выжил. Я — первосозданный.

— Кем? — не понимаю я.

— Богами, спустившимися с облаков, — продолжает улыбаться Римут. — Ты ведь знаешь эту легенду. Существа с другой планеты, отчаянно нуждающиеся в золоте, прилетели на землю, чтобы добыть его. Но им это показалось слишком тяжелой и нудной работой. И тогда они решили создать рабов. Мы были их первым опытом, и он превзошел их ожидания. Потому что оказались сильнее и живучее своих создателей. И их это немало напугало. Они почувствовали себя уязвимыми перед нами. Большая часть первосозданных была уничтожена. Мне и еще троим удалось бежать. Вампиры стали вторым неудачным опытом белокурых великанов. Творения обладали строптивым характером, боялись солнечного света. Сначала их пытались как-то усовершенствовать, но потом решили поступить так же, как и с нами — уничтожить. Но одной лихой дамочке удалось сбежать и от нее пошел весь вампирский род. Третьим экспериментом был человек-оборотень… Как понимаешь, ничего хорошего из этой идеи тоже не вышло, но людей с геном зверя решили не трогать. Потом были маги. И только после появился человек. Не такой как сейчас — менее уязвимый и более сильный физически. Позже они нашли способы как его ослабить, но тогда… Они были наконец довольны результатом. Как ты себя чувствуешь?

— Все тело ломит, — признаюсь я, заинтригованный его рассказом.

— Ага, кровь разжижается, значит, — довольно произносит Римут. — Это хорошо.

— Что со мной будет потом?

— Ну, ты исцелишься. Станешь меньше нуждаться в крови, перестанешь остро реагировать на серебро. Оно больше не сможет причинить тебе вреда. Но есть и два минуса — увеличится пульс. Из-за этого другие вампиры станут обращать на тебя внимания и тебе придется придумывать ложь, почему ты не такой как все. Потому что правду сказать ты не можешь. И ты больше никого не сможешь создать. Ибо сам перестанешь быть вампиром в чистом виде. Но и бессмертным, как я, не станешь.

— У меня уже есть сын. Так что подобное меня вряд ли расстроит, — говорю я. И вспоминаю наш недавний разговор с Лив. В нем я практически отказался от отцовства. — Скольких вампиров ты наградил таким подарком?

— Ты — третий. Не люблю кровопийц, — хмурится Римут.

— Почему тогда решил помочь мне? — приподнимаясь на локтях, спрашиваю я.

— Ну, хотел как можно скорее вернуть тебе долг. Ты ведь спас меня от неприятной участи, и я должен был как-то выразить свою благодарность, — поясняет Римут. Снова берет в руки нож, вскрывает вену и наполняет мерный стаканчик. Но сейчас я уже могу пить сам. — И тут твой брат говорит, что ты умираешь. Отличный повод, думаю я. Вот так просто. Никаких секретов.

— Ты ведь давно знал, что я болен и нуждаюсь в помощи, — с легким укором произношу я. — Если бы я не вытащил тебя из аквариума, ты бы позволил мне умереть?

— Ты должен был пройти этот путь, чтобы избавиться от боли. Простить, и быть прощенным. По сути, ты ведь сам искал наказания за то, что предал брата. И нашел. Впрочем, как и всякая жертва, которая жаждет кары, всегда находит своего палача. Когда мы встретились впервые, в твоих глазах была боль и обида. А вчера, когда пришел спасать меня, я увидел в твоем взгляде, что ты свободен от прошлого. По сути, ты сам спас себя. Я лишь изъявление твоей воли, — говорит Римут.

— Быть правильным хорошо, но неверно, — вспоминаю я фразу, брошенную им в клубе. — Зачем ты устроил весь этот маскарад с Рогожкиным? Какое отношение ты имеешь к Айлин?

— Твоя воспитанница — дочь той, которую я любил. Мы встречались с Василисой, когда Амалик ее похитил… Я долго искал ее. Узнал, что она беременна и где ее держат. Но опоздал всего на несколько минут. Когда я вломился к нему в дом, девушка еще не остыла…

Римут замолкает. Опускает голову и снова повторяет манипуляцию с мерным стаканчиком и кровью.

— Мне жаль, — говорю я, ясно представляя себе, через какое отчаянье и чувство вины ему пришлось пройти после.

— Амалик отдал ребенка Елене. Я уже был в курсе и о ее предназначении, и о заклятье, которое на нее наложил отец. И поклялся себе, что буду ее защищать. Историю с профессором я выдумал, чтобы не вызывать подозрений. Раньше я так развлекался. Придумывал себе образы то историка, то археолога. Катался на раскопки, помогал искать заброшенные города. Меня все это безумно развлекало. Именно так я познакомился с Василисой. Но долго притворяться мне не удалось, она все сразу поняла. И это было здорово. Никаких масок, никаких тайн.

Потом жизнь свела меня с Саидом. Он тогда еще был мальчишкой, но он помнил свои прошлые воплощения и родился снова, чтобы отомстить Амалику, который убил его жену.

Мы нашли одну из самых сильных ведьм, заручились ее поддержкой. Разработали план, который казался нам безупречным. После обряда я собирался увезти Айлин в Австралию, где она могла бы начать новую жизнь. Но кто-то предал нас… За день до церемонии Амалик запер меня в аквариуме, а с Саида снял защиту. Возможно, я где-то просчитался, или же он все-таки узнал правду благодаря своей силе… Но все пошло не так, хотя мы были очень осторожны. Теперь его убить сможет только Айлин. И то, когда обретет силу, встанет на ноги. А на это нужно время. Она должна многое пройти. И ты ей в этом поможешь.

— Господи, ну почему я? У меня нет никаких воспитательных навыков и желания возиться с людьми. Ты сам видишь, что со мной у нее одни неприятности!

— Считай, что это твоя карма. И не выделывайся. Ты единственный, чья кровь будет на нее действовать, кто сможет внушить ей что-то. Остановить в случае чего. Ты уже любишь ее, а значит, не причинишь ей вреда. Я тебе доверяю. Но если ты не оправдаешь моего доверия, расплата будет жесткой, помни об этом. О том, почему ты выздоровел, знать никто не должен. Ты выпил отвар, что я тебе принес, и тебе стало лучше. Твои близкие хотят чуда и поверят во что угодно. Беспокоиться не о чем.

— То есть, ты умываешь руки? — поднимаясь на ноги, спрашиваю я. Меня шатает, но я счастлив от того, что могу стоять сам.

— Конечно же, нет. Я всегда буду поблизости. Но ей нужен ты, а не я, — говорит Римут. Поднимается на ноги, отряхивается. — Сегодня я улетаю по делам в Турцию. Если тебе понадоблюсь, просто подумай обо мне. Я почувствую.

— Чори — это ведь ты, да? — спрашиваю я. Римут усмехается.

— Это одно из моих имен. За шесть тысяч лет их было великое множество. Счастливо оставаться, Зотикус.

Монгол уходит. Я без сил опускаюсь на пол и свернувшись в позу эмбриона тут же засыпаю.


Когда я, хорошенько отоспавшись, выбираюсь в гостиную, за окном белый день. От количества снега, которым покрыт сад, режет глаза. Бросаю взгляд на термометр, что прикреплен к оконной раме. Минус пятнадцать. Настоящая русская зима. Выхожу на крыльцо, с удовольствием вдыхаю морозный воздух. В душе удивительные легкость и умиротворение. Я знаю, что мне предстоит решить море проблем. В частности, разобраться с обвинениями в покушении на отца. И это может оказаться очень сложным и опасным делом. Но теперь я здоров, я выжил. А значит, со всем справлюсь. Долго смотрю на снежинки, которые пушистыми хлопьями падают на землю. И даже впадаю в какое-то состояние схожее с медитацией. Вслушиваюсь в биение сердца. Семнадцать ударов вместо семи. Какую ложь придумать для любопытных? Позади раздаются шаги. Оборачиваюсь. Айлин. На ней розовая пижама в клетку. На плечи наброшен большой пуховый платок. На ногах тапки-собаки. Волосы спутались после сна. Синяки на лице без косметики смотрятся жутко. Она подходит ко мне и прижимается виском к плечу.

— Спасибо, что вытащил меня из этого ада, — тихо говорит моя подопечная. — Это не значит, что я простила тебя за то, что ты сделал. Но я ценю твой поступок. У меня не было надежды на хеппи-энд. Я приняла решение, что убью себя, но никого в жертву приносить не буду.

— Хорошо, что все обошлось, — проводя рукой по ее волосам, говорю я. — Почему ты выбрала Америго?

— Он так решил. Посчитал, что даже если он погибнет, ты знаешь, что делать. Но я очень боюсь, что Амалик вернется и попробует забрать меня… Когда мы уедем в Лондон? Мне неспокойно здесь, — кутаясь в платок, говорит Айлин.

— Как только я разберусь с делами, — отвечаю я, думаю о Ливии.

— Что будет с детьми Ады? — глядя мне в глаза спрашивает Айлин. — Им очень тяжко пришлось. Так жаль их. Еще и осиротели.

— Пока поживут у нас, потом разберемся. Найду для них приемную семью. Пока сама можешь о них заботиться, — замерзая, говорю я. Хочется вернуться домой и принять горячий душ.

— Дэшэн отобрал у меня эту привилегию, — смеется Айлин. — Ты бы видел, как он с ними носится! Настоящий отец. У него даже лицо просветлело. Мне кажется, это ему на пользу. Смерть Риты его сильно подкосила. А здесь такая душевная терапия.

На крыльцо выходит Лив. На ней рваные джины и белая майка. Волосы забраны в хвост. На лице ни грамма косметики. Она подходит ко мне, прикасается пальцами к моему лицу. По ее щекам бегут слезы. Молча обнимаю ее и прижимаю к себе. Айлин потихоньку пятится и уходит в дом, оставляя нас наедине.

— Я люблю тебя, — целуя ее в висок, шепчу я.

Лив ничего не отвечает. Лишь еще сильнее обнимает меня, прижимаясь лбом к моей шее.


Навещаю Дину в больнице. По словам врачей никаких улучшений нет и надеяться не на что. Я оплачиваю еще месяц ее пребывания здесь. На меня смотрят как на безумного оптимиста, но спорить не решаются. Заглядываю к ней в палату. Она лежит в окружении проводов и датчиков. Они тихо пищат, показывая, что ее сердце еще работает. Беру стул и сажусь рядом. Долго смотрю на нее. Арсен ни разу не спросил о ней. Ведет себя так, словно ничего не случилось. Считаю, что это к лучшему.

— Мне вчера звонила Ирма, — говорю я, беря ее за руку. — Твою магию заблокировали. Если ты очнешься, все знания по-прежнему будут с тобой, но управлять энергией ты не сможешь. Запрет будет действовать пять лет. Потом, если ты не наделаешь новых ошибок, она к тебе вернется. И да, на днях мы возвращаемся в Лондон. Как ты понимаешь, без тебя. Мне жаль, что все так сложилось.

Поднимаюсь, чтобы уйти. Внимательно смотрю на девушку. Жду, что она откроет глаза или пошевелит пальцами. Слышал, что такое бывает, когда больного в коме навещает кто-то из семьи. Но, видимо, я не тот, ради кого стоит возвращаться. Тихо выхожу из палаты.


Захожу в магазин и покупаю себе новый телефон. Мой прежний остался где-то в чертогах Амалика. А мне хочется позвонит Ви и узнать, как обстоят дела. Три дня, что он выделил мне на возвращение в Лондон, уже прошли. Может быть, он вообще не захочет со мной разговаривать. Но законник отвечает. Молча выслушивает мой рассказ о последнем приключении.

— В конце недели буду в Лондоне, — заканчивая, говорю я. Ви недовольно сопит в трубку.

— Один? — строго спрашивает он. И понижая голос, добавляет, — мне известно, что Лив и Америго скрываются в доме, где ты живешь. И об этом, как ты понимаешь, знаю не только я. Зотикус, тебя ищут.

— Понял тебя, — отвечаю я. Кто-то хлопает меня по плечу. Оборачиваюсь и вижу брата. Он с довольной улыбкой смотрит на меня.

— Что ты понял? — орет Ви. — Что гильотина по тебе плачет или что ты идиот? Мой тебе совет — передай все дела адвокату. И напиши завещание. Это единственное хорошее, что ты можешь напоследок сделать!

Законник отключается. Америго задумчиво проводит рукой по бороде.

— Кто-то донес, что я общаюсь вами, — глядя ему в глаза, говорю я. — И у меня нет вариантов, кому бы это могло быть на руку.

— Кроме меня, да? — криво усмехается Америго. — Нет, я этого не делал. Я не доносил на тебя. И никогда бы не подставил Лив. Предатель кто-то из твоих друзей.

— Твои люди тоже могли это сделать, — замечаю я. И мы неспешно двигаемся в сторону дома. Начинает падать снег.

— Могли. Но они не причем, — с уверенностью произносит Америго. — Крыса в твоем окружении. И чем скорее мы узнаем кто это, тем лучше. Я ничего ему не сделаю, обещаю. Все решения будешь принимать ты.

Мы останавливаемся возле калитки. Мой взгляд падает на машину, припаркованную поблизости. «Майбах». Страшная догадка заставляет меня забыть обо всем и бежать по тропинке сломя голову. Америго следует за мной.

— Что ты увидел? — на ходу спрашивает он.

— Здесь Амалик! — взлетая на крыльцо, отвечаю я.

В этот момент в доме один за другим раздаются три выстрела.


Конец первой книги.

Больше книг на сайте - Knigolub.net

Загрузка...