Целительница: на грани

Глава 14

В понедельник Пятницкая пришла на работу позже обычного — в десять тридцать.

— Привет! Представляешь, пережили выходные и дождались тебя, — с радостью сказала Таня, заботливо подливая воду в корзину с тюльпанами.

— Привет! Это и правда приятно, — согласилась Виктория.

Не успела она сесть за стол, как в дверь постучали, и в кабинет зашёл сотрудник московской дирекции с красными тюльпанами.

— Здравствуйте, это вам! — сказал он, поставил огромную корзину у стола Виктории, улыбнулся и вышел.

Та смущённо полезла искать карточку в букете. На мини-открытке было написано лишь одно слово: «Мир?» Цветы были от Антона. Поразмыслив, Пятницкая пришла к выводу, что в принципе ничего криминального не произошло: Антон имел полное право защищать свои границы… как мог. Ей бы тоже было неприятно, если бы кто-то посягнул на её служебный функционал. Она ответила Антону: «Мир».

И тут её мобильник залился трелью. Номер был незнакомым.

— Здравствуйте! Это курьер. Вы можете подойти сейчас к проходной?

— Курьер? — удивилась Вика. — Я ничего не заказывала и не жду.

— Это сюрприз.

— От кого?

— Мы не можем говорить, извините. Вы сможете подойти?

— Да, — сказала заинтригованная Вика и пошла к выходу.

Возвращалась она с огромным букетом голубых тюльпанов, уже зная, что они от мужа, потому как в записке было написано: «Люблю тебя, милая!» Виктор явно чувствовал свою вину за вспышку ревности и извинялся таким красивым образом.

— Ого! — не сдержала удивлённого восторга Лескова. — Можно открывать цветочный магазин. Ты расскажешь от кого всё это?

— Скажу лишь, что всё в качестве извинений, — улыбнулась Виктория, а потом вспомнила о подарке Михайлова, который так и не посмотрела.

Она заглянула в пакет и вытащила небольшую чёрную коробочку без каких-либо опознавательных знаков. Открыла её. Достала оттуда простенький браслет с чередой больших белых кристаллов Сваровски серебристого цвета. Посмотрела на бирку и замерла. Это были не кристаллы, а тридцать три бриллианта — 57 каратов в белом золоте.

— Ничего себе… — прошептала Пятницкая, лицо на мгновение залило жаром. — Сколько же это стоит?

Вика дождалась, когда включится компьютер, открыла сайт одного из известных производителей бриллиантов и нашла похожий браслет. Со скидкой в шестьдесят процентов, которая действовала сейчас, подобное изделие стоило миллион четыреста тысяч рублей. Виктория ошеломлённо потёрла лицо руками и отправила Ивану сообщение:

«Привет! Очень хочу выпить с тобой сегодня кофе. Есть время?»

«Привет! Приятно это слышать. Могу предложить обед. В 13:30 на Якиманке в ресторане «Оранжерея»».

«Договорились!»

***

Для встречи с Михайловым Виктории пришлось значительно изменить своё рабочее расписание и ускориться при проверке почты, хотя прежде это казалось невозможным. Теперь же она могла это сделать, если сосредотачивалась исключительно на текущем письме, отрешаясь от остальных мыслей и внешнего мира в принципе.

Уже по дороге в ресторан Виктория снова вспомнила о стоимости браслета, который положила в сумочку, и её снова на мгновение бросило в жар: «Есть автомобили дешевле, а в некоторых городах и квартиры!»

Хостес провожал Пятницкую по ресторану, который выглядел как роскошный зимний сад, к столику, где уже ждал Иван. Он даже успел сделать заказ и теперь смотрел на приближающуюся Пятницкую, широко улыбаясь.

— Привет! — Иван привстал, когда Вика присаживалась, и придвинул к ней меню.

— Привет! — тоже улыбнулась Вика.

— Выбери себе что-нибудь, а после поговорим. Думаю, я знаю о чём, — снова улыбнулся Иван.

— Правда? — отозвалась Вика, листая меню. — О чём же?

— Выбери сначала.

— Уже. Я буду ризотто с грибами и большой капучино.

— Ризотто — не их конёк. Лучше посмотри что-то на странице от шеф-повара.

— Я консервативна. И хочу ризотто. Так что за предположение?

— Ты меня сейчас спросишь о подарке, — уже серьёзно сказал Иван.

— Ты прав. Это очень дорогой подарок. Я не могу его принять.

— Вика, в знак моего хорошего расположения к тебе я объясню свою позицию. И лишь один раз. Так вот, не считай мои деньги. И вообще не пристало тебе решать за меня, что мне можно, а что нельзя. Жизнь моего сына стоит дороже. Да и скидки сейчас хорошие, я сэкономил. Не переживай. Я эти деньги не украл. У меня давно есть несколько вполне доходных бизнесов, а в Правительство Москвы я пошёл от скуки, чтобы был драйв и нетривиальные задачи. Это тебе на чёрный день. Даже не смей мне возвращать браслет. Наживёшь врага. И мне будет приятно, если ты его будешь носить хоть иногда. Машины теряют в цене, недвижимость тоже порой изрядно обесценивается, а это — нет.

Вика молчала, думая, что сказать, и жалея, что не посоветовалась с мужем. Единственное, что ей пришло на ум, — решить за счёт этой ситуации вопрос, который её беспокоил.

— Если ты хочешь, чтобы я уважала твои решения, то и мои, будь добр, уважай. Из-за твоего упрямства и желания исключительно меня видеть контрагентом от ТТК-банка у меня начались проблемы. Ты и так можешь общаться со мной, зачем тебе ещё нужно, чтоб я лично курировала счета фирм, связанных с Правительством Москвы?

— Хороший ход, — улыбнулся Михайлов. — Расширение полномочий будет для тебя не лишним. А что за проблемы? Давай я решу вопрос.

— Ваня, я не прошу тебя решить вопрос. Я прошу тебя не вмешиваться в мою работу. Меня устраивает то, что есть сейчас. У меня всё нормально. Уважай моё решение тоже.

— Ты можешь больше.

— Не могу. Мне сейчас достаточно нового функционала. А ты своими действиями устраиваешь мне столкновение с коллегой, с которым я в одном подразделении, а нам стоит быть заодно, а не враждовать. Это саботаж, а не помощь.

— Ты занижаешь свои возможности.

— Давай без фанатизма. Всё идёт своим чередом. Или я могу вернуть браслет? — подмигнула Пятницкая.

— Не возвращай. Я не буду больше настаивать, — улыбнулся Михайлов. — А вот ризотто здесь ты зря взяла.

— Ну да, последнее слово должно остаться за мужчиной, — засмеялась Пятницкая. — Пригласишь меня сюда ещё и сам выберешь мне блюдо.

— Договорились!

***

В конце рабочего дня всё того же понедельника Пятницкая поговорила с Верой Кузнецовой. Виктория готовилась к разговору больше часа, чтобы быть честной в первую очередь перед собой, отвечая на вопросы: готова ли она дать Кузнецовой шанс, есть ли у неё к Вере личная антипатия, что ей не нравится в работе Кузнецовой и что нравится, а главное, что той нужно изменить в своих действиях. Когда Вера пришла в комнату переговоров, у Виктории уже не было эмоциональных биений и сомнений, поэтому разговор был хоть и непростым, но спокойным и конструктивным.

Сложнее Пятницкой дался разговор с Марией Осиной, ведь нужно было убедить безотказного человека в необходимости начать отказывать людям.

— Проходи, Маш, садись. Проходи, проходи, не смущайся. Я сразу скажу, почему позвала тебя. Я прошу тебя больше не помогать Вере Кузнецовой с заданиями, если я сама не попрошу тебя об этом, или по крайней мере согласовывать со мной.

Осина смущённо и недоумённо посмотрела на Пятницкую. В её глазах читался вопрос: как же не помочь человеку? Она попыталась оправдаться:

— Я особо и не помогала, так если чуть-чуть.

— Как бы странно это ни звучало, но у вас у каждого есть свой почерк, хоть вы и предоставляете мне на рассмотрение документы и отчёты в электронном виде. Под почерком я имею в виду, например, способ выравнивания строк и цвета шапки в таблице или употребление в письмах слова «касаемо» вместо «касательно». Я изучаю каждого из вас: потенциал и методы работы. Мне это нужно, чтобы определить в дальнейшем тот участок работы, который будет вам посилен и раскроет ваш потенциал. А ещё я наблюдаю, за какой срок кто и что выполняет, сколько заданий может одновременно делать.

Осина явно не понимала, к чему клонит Виктория.

— А теперь представь, верно ли я могу определить скорость выполнения тобой заданий, если ты делаешь параллельно ещё и чужую работу?

— Но я…

— Да, ты не подумала.

Осина потупила глаза.

— Ты толковая работница. У тебя действительно большой потенциал. Однако если ты будешь излишне помогать другим, прикрывая их недочёты и промахи, то для раскрытия твоего потенциала у тебя не останется времени. Нет работы — сообщи мне, напиши СМС. Если ты что-то делаешь после работы, — опять опередила Пятницкая возражение Осиной, — то для меня это значит, что ты не успеваешь выполнить порученное тебе в рабочее время, хотя я слежу за вашей загрузкой. А ещё ты не успеваешь отдохнуть от рабочих тем, когда не идёшь домой вовремя, и это может привести к частым ошибкам и выгоранию.

Осина сникла. Пятницкая хоть и старалась, но не смогла мягко донести до неё свою мысль.

— Я ещё раз повторюсь. У меня нет к тебе претензий, у меня есть просьба делать только свою работу и не помогать Кузнецовой. Если она с чем-то не справляется, я должна это знать, пусть приходит ко мне с просьбой дать ей помощь, о чём я ей только что сказала. А тебе я готова давать новые задания, если ты выполняешь свою работу быстрее, чем я думаю.

— Хорошо, — на автомате сказала Мария, явно погрузившись в какие-то свои мысли.

— Ладно, иди, рабочий день уже закончился. Пора домой.

— Хорошо, — опять машинально согласилась Осина и поспешила выйти.

Пятницкой стало очень грустно, ведь она совсем не преувеличивала, когда говорила, что у Осиной большой потенциал, вот только веры в себя у той не было, поэтому она и не развивала свои способности, а выполняла чужую работу.

Вдруг на телефон Виктории пришло сообщение от Анны Пономарёвой:

«Виктория, здравствуйте! Боли вернулись. Вы можете ещё со мной встретиться? Я верю, что вы мне снова сможете помочь!»

Пятницкая могла бы порадоваться такому сообщению, ведь Пономарёва прямо заявляла о своём доверии к ней как к целительнице, но на фоне усталости она лишь ещё больше загрустила. Ей явно было не обойтись без советов мамы, и поэтому она решила предложить Анне встречу в среду, а во вторник вечером заехать к родителям. Сегодня же ей невыносимо хотелось домой, чтобы отдохнуть от командировки и бурных выходных. Она была не в состоянии кого-то исцелять.

***

Виктория вышла из банка и направилась к метро. Но вдруг она остановилась как вкопанная, почувствовав, что абсолютно дезориентирована в пространстве. Она смотрела по сторонам и ничего не узнавала. Да что там, она даже не понимала, кто она и как её зовут. Всё тело кололо, было страшно, а в сознании пульсировало слово: «одна».

Морок резко схлынул, как только Вика непроизвольно переключилась на видение. Она увидела, как вязкая, липкая субстанция волной откатилась от старушки, стоящей у окна одной из башен. Это было состояние той пожилой женщины. Вика подошла к ней.

— Добрый вечер! Вы здесь одна? Вы потерялись?

Та ничего не смогла сказать, лишь кивнула и заплакала.

— Вы… Вы немая? — внезапно поняла Пятницкая. — Слышите меня? Понимаете?

Старушка кивнула.

— Помните, с кем пришли сюда?

Старушка помотала головой и подумала: «Нет, не помню».

«Так, уже легче, я могу слышать её мысли», — успокоилась Вика.

— Вы одна пришли?

«Не помню», — подумала пожилая женщина.

— Где живёте, вы помните?

Вновь отрицательный ответ.

Виктория оглядела старушку: у той не было сумки.

— В карманах есть что-то? Телефон? Документы? Записки?

Бабушка проверила боковые карманы пальто, но те были пусты.

«Господи, помоги мне, ведь ни одной зацепки. Что мне делать?» — взмолилась Виктория, мыслями улетая к источнику безусловной любви и опуская её на себя и заодно на потерявшуюся.

Вдруг Вика увидела, как что-то оранжевое светится в районе живота старушки, а из этого яркого шара тянется светящаяся оранжевая ниточка в сторону торгового центра.

Сначала Пятницкая хотела последовать за этой путеводной нитью, однако осознала, что будет странно куда-то тащить и без того испуганную бабушку. Поэтому она решила потянуть за данную энергетическую связь и, когда коснулась оранжевого луча, на другом его конце увидела образ мужчины. Он явно сильно нервничал и не стоял на месте, а метался из стороны в сторону.

По нити Виктория отправила ему энергию из источника, чтобы погасить в нём излишнее напряжение, а потом дёрнула за нить, отправляя мужчине зов идти к ним. Она вела его по горизонтальной связи и чувствовала, как это тяжело даётся. Сил у неё почти не осталось.

«Должен быть иной вариант!» — вознесла руки к небу Пятницкая и снова взмыла к источнику. Воссоздавая в мыслях образ мужчины, она опустила на него энергию, находясь непосредственно в источнике, и отправила ему посыл двигаться по направлению к ней и старушке. Вернувшись на Землю, но всё ещё оставаясь в режиме видения, Виктория наблюдала, как небесный свет, неразличимый для обычных людей, ведёт мужчину прямо к ним.

— Мама! — воскликнул мужчина и ускорился, заметив пожилую женщину. Подбежал и обнял, скупо радуясь, что нашёл родного человека. — Только в туалет отошёл — и вот… Спасибо вам, — поблагодарил он Викторию и чуть коснулся её плеча.

— Я ничего не сделала, лишь подошла к вашей маме. Мне показалось, что она потерялась.

— Да. У мамы бывают провалы в памяти. Увы. Отец год назад умер — и началось.

— Ваша мама немая? А вы говорите?

— Да, это с детства у неё. Проблемы с центральной нервной системой. Неврождённое. И отец мой говорил: нет наследственных патологий. Спасибо вам, что подошли! Не прошли мимо.

— Пожалуйста, — скромно ответила Вика.

Она прислушивалась к себе и не чувствовала посыла спросить, нужна ли этим людям её магическая помощь. В голове не рождались вопросы и не приходили картинки из прошлого.

— Всего доброго вам! — улыбнувшись, сказала Пятницкая.

Она собиралась уйти, но старушка остановила её, взяв за запястье правой руки. Виктория посмотрела ей в глаза и прочитала её мысль: «Помоги мне».

«Но как вы узнали?» — тоже мысленно спросила Вика.

«Молилась и ждала. Он озарил вас сейчас. Я молилась и просила иметь возможность сказать сыну, что люблю его. Мужу не успела сказать».

У обеих женщин покатились слёзы по щекам: старушка плакала в преддверии чуда, Пятницкая плакала, осознавая, что есть такие простые и важные вещи, недоступные некоторым, которые другие совсем не ценят. Мужчина с непониманием смотрел на них.

Вика слила негативные чувства в центр Земли, вернулась в рабочее состояние, опустила на старушку божественную энергию и засвидетельствовала, как эта сила восстанавливает у той отсутствующую подвижность языка. Проблем со связками и с дыханием у женщины не было. А ещё Пятницкая увидела, как та в годовалом возрасте оказалась в доме малютки, когда из-за аварии умерли её родители, и как её удочерили в пять лет. Но как ни старались приёмные родители, важный период формирования речи, когда логопеды и психологи смогли бы помочь ребёнку, у которого отнялся язык после тяжелейшей психологический травмы, был уже упущен. Момент исцеления наступил только сейчас.

— Ви… — выдала старушка, глядя на сына.

— Мам! — ошарашенно сказал он. — Ви. Виталик. Да, Ви!

Глаза мужчины тоже наполнились слезами. Он обнял мать, не веря своим ушам.

— Ей всё равно придётся учиться говорить. Навыка нет. Мышцы не развиты. Но язык начал двигаться. Хорошо, что она слышащая. И дальше дело практики, больше не нужно ждать чуда.

— Но как?! — все ещё не понимал мужчина.

— Вера, — пожала плечами Виктория. — И молитва.

«Спасибо большое», — подумала старушка, мысленно обращаясь к Пятницкой.

«Это Бог, я лишь проводник, — ответила Вика, не произнося ни слова. — Мне пора идти, удачи вам!»

Мужчина был так обескуражен, что только кивнул на прощание, крепко держа мать за руку, чтобы та больше не потерялась.

— Провалов в памяти у неё больше не будет, — вдруг пообещала Вика, обернувшись. — Ваша мама уже нашла меня. И ей больше нет смысла теряться.

— Как нам вас отблагодарить? — вдруг опомнился мужчина.

— Поставьте свечку за моё здоровье, кажется, у меня скоро настанут нелёгкие времена, — вдруг попросила Пятницкая и пошла к метро.

Но туда она так и не дошла, а села в ближайшем кафе, взяла кофе и написала мужу:

«Милый, забери меня, не могу сама ехать. Я в ближайшем Старбаксе у ТТК. Я в прострации. Больно и одиноко. Сейчас помогла одной женщине. Не могу собраться».

«Еду», — коротко ответил Поспелов.

Пятницкая ждала его и думала, что ей очень повезло с мужем. В такие моменты он всегда был готов приехать и не задавать лишних вопросов, пока она сама не начинала рассказывать очередную историю исцеления.

***

Виктор сидел на диване и читал книгу. Он сознательно оставил Викторию наедине с её мыслями.

— Забыла тебе рассказать, — вдруг вспомнила Вика и встала с подоконника. Она вышла в коридор, вытащила из сумки небольшую чёрную коробочку и передала её Поспелову со словами: — Это подарил мне Михайлов.

— О! Вот тебе и золотой парашют к твоему уходу из банка, — одобрил Виктор, посмотрев на подарок.

— Шутить изволите? — в манере мужа спросила Вика.

— Что ещё остаётся, если я сам тебе это не додумался подарить? Да и пока глупо будет, если подарю такую вещицу, будучи безработным.

— Я хотела вернуть, но Иван не взял.

Виктор улыбнулся:

— Решила нажить себе врага?

— Если резюмировать, то именно это он и сказал мне, когда я пыталась вернуть браслет обратно, — подтвердила Пятницкая. — Но мне всё равно неудобно.

— Почему?

— Дорогой подарок.

— Не дороже денег, — бросил Виктор.

— Вижу, ты злишься? — расстроилась Вика.

— Злюсь, но не на тебя или Михайлова, а на себя, потому что сам не могу сделать такое.

— Это временно, — приободрила мужа Пятницкая.

— На этом и держусь.

— И вообще, ты же знаешь, я спокойно отношусь к украшениям.

— А вот это совсем неважно в данном контексте. Я не ищу повод расслабиться и ничего не делать. Если бы у нас была квартира, а я с лёгкостью мог бы подарить тебе пару таких побрякушек, то мне было бы спокойнее, случись вдруг что со мной.

— Даже слышать о таком не хочу! Это необоснованные страхи из-за текущей ситуации. С тобой ничего не случится, и у нас всё будет в порядке. Надеюсь, психолог, к которому ты пойдёшь, разберётся с твоими страхами.

— Хочешь виски? — вдруг спросил Виктор.

— Хочу, — кивнула Пятницкая, закрывая неприятную тему разговора.

***

Вика очнулась в знакомой пещере на четвёртом плане бытия, закованная в тушу своего тотема. И заплакала. Маленькая девочка лет семи была вживлена в шкуру, которая явно была ей не по размеру. Её растягивало во все стороны, растаскивало на события, а она словно ещё не наигралась в куклы. А играла ли вообще? Не было воспоминаний.

Она многое не помнила. Воспоминания шли как в умело смонтированном фильме: вот она сидит за школьной партой, а потом новая сцена и титр: «Спустя месяц». Впрочем, чёрт с ними, с событиями тех лет, она не могла даже вспомнить, как начались отношения со Смолиным, почему она пошла учиться на финансового менеджера, если в детстве она грезила стать врачом.

Внезапно Вика почувствовала в груди плотный ком давящей боли. И лишь образ медведицы не дал ей упасть на холодные камни. Пятницкую знобило. Красивейшая голубая пещера стала вдруг ледяной тюрьмой.

— Оставьте меня здесь! — прокричала Вика неизвестно кому, пытаясь упасть на камни, и снова не смогла, соединённая с тотемом.

Ей было очень больно от понимания, что она мала и незначительна, что она все ещё кроха, хоть и во взрослом обличии. Ей не удавалось проснуться, вернуться на привычный третий план бытия, и не было возможности выбраться из звериной туши, поэтому она, даже сломленная собственными страхами, начала вспоминать дыхательную гимнастику. Поначалу получалось плохо, потом ей удалось встать и выпрямиться. Она тут же унеслась мыслями к источнику божественной энергии и наполнила себя. Когда каждая клеточка организма напиталась безусловной любовью, она позволила энергии хлынуть за пределы тела, чтобы заполнить пустоты между ней и образом медведицы. Теперь она чувствовала себя в этом образе вполне комфортно.

Вика очнулась в кровати. Боль в груди отступила, стоило ей прижаться к мужу всем телом. Но новый сон пришёл не сразу.