Мы придём из видений и снов

I

День подбирался к полудню, но в уединенной пещере властвовал полумрак. Солнечный свет – редкий гость в Сумрачном лесу. И кромешную темноту разгоняли лишь волшебные светильники пастырей.

Хе́йта задумчиво оглядела всех, кто сидел за каменным столом. Помимо ее спутников, здесь собрались соратники пастыря Найши, сплошь волшебные существа: оборотни, упыри, пастыри и фавны, которых девушка видела впервые. Все до одного – мятежники, не согласные с теми злодействами, что творились под сенью этого мрачного леса.

Хранители казались задумчивыми: Фэйр, почувствовав взгляд Хейты, ласково ей улыбнулся, Мар и Ха́рпа сидели близко друг к другу, то и дело игриво перешептываясь. Хейта же кожей ощущала на себе пристальный взгляд Брона, скользивший по ее щеке, как тлеющий уголек.

Казалось, оборотень никак не мог поверить, что вопреки всему она решила и дальше странствовать с отрядом, и теперь не сводил с нее глаз, дабы убедиться, что она не исчезнет бесследно, стоит ему на мгновение отвлечься.

Слово держал пастырь леса Найши. Кожа его была темно-зеленой, как сочные листья плюща, а волосы – лиловыми, в цвет лепестков дурмана, его растения-покровителя.

– Следопыт Гэдóр погиб от яда химеры Мере́к. Предав его тело огню, мы прибыли сюда, в Тайную Обитель, чтобы перевести дух и решить, что делать дальше. – Пастырь замолчал, всем видом показывая, что закончил рассказ.

На несколько мгновений в пещере повисла давящая тишина. Хейта почувствовала, как сердце в ее груди надсадно дернулось, точно его пронзили каленой стрелой. Слишком свежа еще была рана от потери Гэдора, слишком болезненны воспоминания. Лица ее друзей были горьки и суровы. Соратники пастыря Найши же встревожились не на шутку.

– Мерек удалось пробудить поветрие? – пробасил самый рослый и широкоплечий из них. Густые каштановые волосы, маленькие янтарные глаза и низкий голос выдавали в нем бурого медведя – оборотня.

Найши кивнул, желваки заиграли на его суровом лице.

– И надеюсь, только одно. Я столкнулся с ним еще до битвы за Берви́т, на горной опушке Сумрачного леса, и чудом остался жив. Решил проследить, куда оно направится. Поветрие было слишком гóлодно после пробуждения, так что, уничтожив деревню лисов-оборотней, оно двинулось к селению фавнов. Но я его опередил. Вместе с главой поселения и его жителями мы заставили чудовище отступить.

Один из фавнов – высокий, ясноглазый, остроухий, похожий на человека, но с ветвистыми рогами на голове, напоминавшими корни деревьев, – кивнул, подтверждая его слова.

– Я получил весточку от родни из того селения, – нараспев промолвил он на всеобщем. – Они сказали, что теперь, Найши, в вечном долгу перед тобой.

Окинув фавна испытующим взглядом, Хейта вдруг поняла, что не может оторвать от него глаз. Существа эти были чрезвычайно редки. Миролюбивые от природы, почти все они погибли во время Кровавой войны. А те, кто уцелел, предпочитали жить скрытно, памятуя об ужасах прошлого. Считалось, что Праматерь-Луна сотворила фавнов, дабы приглядывать за простыми зверями и птицами. Этим они и продолжали заниматься, врачуя раненых зверей и старательно оберегая от охотников лесные угодья, как волшебные, так и обычные – темные дремучие чащи, где можно было надежно схорониться.

– Вечность – это слишком долго, Рора́т, – ответил Найши. – Я не планирую столько жить. Но буду рад, если они придут на помощь, когда я позову. Ибо чем больше существ и людей поддержит нас в борьбе с химерой и ее прихвостнями, тем больше у нас будет шансов на победу.

Черноволосый лисенок-оборотень, сидевший подле Найши, нетерпеливо пошевелился.

– А что было дальше? Ты сразу отправился к Бервиту?

Пастырь покачал головой.

– Не совсем, Лерой. Охваченное яростью, поветрие принялось обращать в небытие всё, что встречалось ему на пути: травы, зверей, существ. Я неустанно следовал за ним, вступая в схватку всякий раз, когда оно собиралось оборвать очередную жизнь. Наконец, верно, желая от меня отвязаться, оно покинуло Сумрачный лес. Тогда я отправился к изгоям, посетил небезызвестный трактир Фэй-Чар и узнал, что химера готовилась идти на Бервит. Я был уверен, поветрие почует ту, что пробудила его, и притечет к ней. Но оно явилось бы и без того, ведь битвы притягивают поветрий, они слетаются туда, как стервятники, в предвкушении кровавой трапезы. Под Бервитом я вновь столкнулся с этим чудовищем и, наконец, познакомился с нашими хранителями.

– И что теперь? – задумчиво спросил Рорат. – Мы отыщем поветрие, чтобы его уничтожить?

Найши в сомнении покачал головой.

– Мерек, скорее всего, уже прибрала его к рукам. И надо признать, после похода на Бервит она заботит меня нынче намного больше. Думаю, на одном городе химера не остановится.

– А что говорят твои видения? – вопросила стройная темноволосая женщина с глазами цвета янтаря.

Обликом она походила на лисенка-оборотня, и Хейта решила, что это была его мать.

Найши только собирался ответить, но его перебил Мар:

– Кстати, о видениях. Отчего ты не скажешь, что нас ждет в будущем, Найши? Мы бы придумали, как одолеть поветрие и обвести вокруг пальца Мерек.

Пастырь тяжело вздохнул.

– Если бы все было так просто. Я пробовал объяснить в прошлый раз: видения приходят сами. Но будущее не предопределено. Я вижу лишь один его образ из возможных. И это не значит, что воплотится именно он. Бывало, что, получив видение, я пытался предотвратить страшные события, но в итоге мои попытки приводили именно к ним. Моя способность – это одновременно и благословенный дар, и страшное проклятие. Бывает, я вижу несколько возможных исходов, но не ведаю, какой из них сбудется. Потому мои видения можно использовать лишь как опору для действий, а не как непреложную истину.

Хейта пошевелилась.

– Но ты поручил Гэдору отыскать меня, значит, был уверен, что это произойдет?

Найши кивнул.

– Некоторые события неизбежны. Они как поворотные точки, краеугольные камни. Таким событием стало создание отряда хранителей. И я сам должен был сыграть в этом решающую роль: отыскать Гэдора и передать ему артефакты.

– И он просто так согласился послужить тебе? – недоверчиво прищурилась Харпа.

Найши понимающе улыбнулся.

– Твои подозрения не напрасны. Гэдор тогда угодил в смертельно опасную переделку, и я спас ему жизнь. Взамен он согласился выполнить мою просьбу.

– Расскажешь об этом? – Глаза Мара вспыхнули нетерпением. – Страсть как хочется услышать эту историю. Гэдор был нам как отец. Да и события эти нас касаются напрямую.

Найши кивнул.

– Непременно. Гэдор хотел, чтобы я это сделал. И я намерен почтить этой историей его светлую память. – Жемчужные глаза пастыря сделались задумчивыми. – Гэдор тогда томился в мрачной хельдской темнице. Взяли его за дело: убийство и грабеж. И полагалась ему ни много ни мало смертная казнь. Попасть в темницу просто так не представлялось возможным, так что я подкараулил одного из стражников и напал на него, якобы намереваясь ограбить. Я позволил себя одолеть, и тот ожидаемо заточил меня в камеру, что пустовала рядом с Гэдором. Так мы и встретились.

– Каким он был? – вырвалось у Хейты.

Найши улыбнулся уголком рта.

– Жестче, чем вы привыкли его знать, отчаянней, злее. Уже тогда он жаждал смерти, искал ее, ввязываясь в самые сомнительные дела, и наконец ему улыбнулась удача. Казнь назначили на утро. В его глазах читалась усталость от бремени, от памяти, что грызла его нутро, точно собака – кость. И вместе с тем ему было страшно, однако он не показывал виду. Возможно, чуял, что время его еще не пришло. Я попробовал заговорить с ним раз-другой, но всякий раз он огрызался, а потом и вовсе закрыл глаза, притворившись, что задремал. Тогда я достал из кармана припрятанные артефакты: волшебную карту и перемещающий камень. Стал крутить их в руках и напевать. Гэдор приоткрыл глаза и принялся за мной наблюдать.

Хейта смежила веки. Рассказ Найши рисовал перед ее внутренним взором яркие живые образы, и ей показалось, что она действительно ненадолго угодила в прошлое.

– Что это за штуковины? – вопросил Гэдор.

– Те, что помогут мне бежать, – ответствовал Найши.

В глазах следопыта зажегся интерес.

– Вот почему ты так весел, – заметил он.

Пастырь кивнул.

– А чего грустить? Одно слово, и духу моего здесь не будет.

Гэдор нахмурился.

– Как так?

– Это перемещающий камень, – без обиняков заявил Найши. – Имя ему Странник. Он может перенести меня куда угодно.

Следопыт изогнул бровь.

– Только тебя?

Пастырь понимающе улыбнулся.

– Отчего же! Прихватит и тебя, если я велю. Этот камень слушается меня, доверяет мне. Он вообще очень мудрый для волшебного камня: чует, кто друг, а кто враг. Знает, кого надо перенести, а кого – оставить.

Внимательно выслушав его, Гэдор, прищурившись, вопросил:

– Возьмешь меня с собой?

– Отчего ж не взять, – ответил Найши. – Только не за спасибо, сам понимаешь.

Гэдор хмыкнул в ответ и махнул рукой.

– У меня ничего нет. Всё потерял, когда меня сюда притащили. Придется тебе спасаться самому.

– А кто сказал, что мне деньги нужны или какое другое богатство? – вопросил тот. – У нас, пастырей, плата иная.

– И что я должен сделать? – вновь хмыкнул следопыт. – Пойти в неведомый край раздобыть то, сам не знаешь что?

– Вроде того, – усмехнулся Найши. – Об остальном скажу после. Так что, по рукам?

Гэдор взъерошил волосы на голове.

– А, была не была, по рукам!

Послышались шаги стражников. Пленники заговорились и не заметили, как наступило утро. Гэдор впился взглядом в дверь камеры и смертельно побледнел. Найши сжал в ладони перемещающий камень и, как раз когда ключ стражника лег в замок, шепотом отдал приказ. Он успел услышать изумленный возглас Гэдора и свирепый рев стражников, а в следующий миг они уже стояли на опушке Волглого леса. Следопыт глядел ошарашенно.

– Вот это да, – вырвалось у него. – Слыхал я, что пастыри творят чудеса, но не ведал, что такие!

– Это разве чудеса, – отмахнулся Найши. – Тебе на пути предстоит встретить куда более дивные вещи. Дивные и жуткие.

Гэдор недоверчиво прищурился.

– Ты что же, можешь и будущее предсказывать, как ворожея?

– Ворожеи – глупые сказочки для доверчивых людей, – проворчал Найши. – Я не предсказатель, не гадаю на чайных листьях, не читаю линии жизни по руке… Мне приходят видения.

Следопыт вдруг что-то сообразил и с подозрением прищурился.

– Ты ведь не случайно оказался сегодня со мной в темнице?

Найши покачал головой.

– Не случайно. Я пришел за тобой.

– Но отчего? Я грабитель и убийца. Чем я могу быть тебе полезен?

– Ни одно из этих слов не отражает твоей сути, – ответил пастырь. – Ты ведешь себя нынче как преступник, точно наказываешь сам себя. Но ты не таков. Глубоко в сердце всё это тебе противно. Тебе претит то, чем ты промышляешь, и то, кем ты стал.

Гэдор неловко рассмеялся.

– Так ты еще и знаток людских сердец. И что предлагаешь? Чем я должен отплатить за спасенную жизнь?

Взгляд Найши посерьезнел.

– Вот перемещающий камень, чтобы свободно путешествовать по Запредельным землям. И волшебная карта, чтобы показывать место, где преступили закон. – Пастырь протянул Гэдору бесценные артефакты.

– И что мне с ними делать? – в голосе следопыта сквозило замешательство.

– Используй их по назначению, – просто ответил пастырь. – Такова моя просьба в обмен на помощь, которую я тебе оказал.

Гэдор покрутил камень в руках и невесело усмехнулся.

– Значит, хочешь, чтобы я спасал других?

Пастырь покачал головой.

– Нет, следопыт. Я даю тебе шанс спасти себя.

Гэдор лишь фыркнул в ответ, сверля артефакты задумчивым взором.

– Камень перенесет тебя куда прикажешь, – пояснил Найши. – Когда пользуешься им первый раз, нужно непременно назвать его имя – Странник, в противном случае он тебя не послушает. Карта показывает не любые раздоры, а лишь те, где существа что-то не поделили с людьми и наоборот. Твоя задача – прийти на помощь тем или другим и поспособствовать миру. Как я сегодня помог тебе.

Гэдор выглядел озадаченным.

– В одиночку?

– Пока не соберешь отряд из тех, кто повстречается тебе на пути. Ты сам поймешь, кого следует взять с собой: почуешь нутром следопыта и человека, которым ты, невзирая ни на что, никогда не переставал быть.

Гэдор почесал затылок.

– Намекни хоть, кого мне предстоит найти.

Найши довольно кивнул.

– Будь по-твоему. Среди них будут двое отважных оборотней и один очень болтливый упырь.

– И ты хочешь, чтобы мы странствовали по Запредельным землям и помогали тем, кто попал в беду? – уточнил Гэдор.

– Так, да не совсем, – кивнул пастырь. – Тебе нужно отыскать девушку, Фэй-Чар. На ее щеках будут отметины в виде веточек вишни, а волосы – цвета спелых ягод этого дерева. В грядущих событиях ей предстоит сыграть решающую роль.

– Фэй-Чар? – переспросил Гэдор.

– Чары, так их еще называют, – единственные из людей в Запредельных землях владеют волшебством, – пояснил Найши. – Они получают способности от нас, пастырей, по причине тяжелой болезни. – Он тяжело вздохнул. – Давно мы не приводили в мир новых Фэй-Чар. После Дорга Лютого, темного Чара, мы поклялись больше этого не делать. Но времена меняются. И то, что когда-то казалось самой страшной угрозой, теперь может стать нашим единственным спасением.

Гэдор выслушал пастыря внимательно, развернул карту и стал ее старательно разглядывать. А потом на ней вспыхнул красный огонек.

– Что это? – нахмурился Гэдор.

– Место, куда тебе сейчас предстоит отправиться, – ответил Найши. – Кому-то там требуется твоя помощь.

Гэдор хмыкнул недоверчиво.

– А как ты узнаешь, не нарушил ли я обещание?

– Твое имя в переводе с дэронгского означает «тот, кто держит слово», – проговорил Найши. – Думаю, ты его не нарушишь.

– Это не мое имя, – ответил Гэдор. – Я сам себя так назвал.

Пастырь долго смотрел на него.

– И это самое главное, – ответил он наконец.

– После этого Гэдор велел Страннику перенести его к Сумрачному лесу, в деревню Бэйр, – закончил рассказ Найши.

Брон судорожно сглотнул.

– Там он повстречал меня.

Пастырь тепло улыбнулся.

– Да, тогда банда оборотней решила поживиться селянами и их небогатым имуществом, а один мрачный волк-оборотень отказался в этом участвовать. Первое странствие и первый спутник в отряд. Доброе начало.

Хейта смерила Брона задумчивым взглядом, натолкнулась на ответный пылкий испытующий взгляд и потупилась, почувствовав, как кровь вопреки воле бросилась к щекам.

– Спасибо, что поведал нам о Гэдоре. – Мар шмыгнул носом. – Ненадолго показалось, будто он снова здесь.

Друзья обменялись грустными улыбками.

– Я и не знала, что, используя камень впервые, нужно звать его по имени, – прошептала Хейта. – У меня так как-то вышло само…

Найши понимающе кивнул.

– Тебе подсказало чутье. – Он решительно поднялся из-за стола. – А теперь, если позволите, я бы хотел потолковать с Хейтой наедине, с глазу на глаз. – Он тепло улыбнулся ей. – И отвести тебя к тому, кто давно тебя ждет.

II

С небес лился ясный солнечный свет. Отроги Сумрачных гор, припорошенные искристым снегом, подставляли теплым лучам каменистые бока. Корды здесь смиренно расступались, мельчали и, не доходя до горных вершин, исчезали вовсе.

Кезры, звери трехрогие, большеглазые и доверчивые, с раздвоенными копытами и густой черной шерстью, лениво пожевывали редкую траву, бесстрашно карабкаясь по крутым скалистым склонам.

Два пастыря гор, пожилой мужчина и маленькая девочка, поднимались к вершине отрога каменистой тропой. Кожа их была густо-серой, цвета окрестных скал. Волосы мужчины, волнистые, темно-синие, штормовые, доставали до самых плеч. На резких морщинистых скулах темнели очертания цветов горечавки. Волосы девочки же, яркие, насыщенно-розовые, ниспадали до пояса. По щекам ее вились отметины в виде цветущих веточек багульника.

Одеждой пастырям гор служили мешковатые рубахи, вышитые волшебными блестящими нитками, и такие же широкие штаны.

Босые ноги, выглядывавшие из-под них, загрубели от ходьбы по земле и камням. Узловатые пальцы напоминали крепкие древесные корни. За спиной мужчины темнел короб с солью, а у девочки в лукошке с шорохом перекатывалось зерно.

Зимой кезрам не хватало еды, потому пастыри гор о них заботились. Этих двоих звери знали очень хорошо и сами спешили им навстречу. Девочка звонко рассмеялась, наблюдая за тем, как кезры облизывали куски соли длинными розовыми языками.

– Тише, Кора, – проговорил ее спутник. – Не то распугаешь молодняк, – в его хриплом голосе слышался рокот горных камней.

– Ага, деда, – фыркнула та. – Скажешь тоже. Они когда голодные, их ничем не напугаешь.

– Прям так и ничем? – Из-за деревьев показалась высокая женщина в черном плаще.

Кожу ее покрывала плотная красно-коричневая чешуя, на голове высились крепкие рога, а по земле вился хвост, увенчанный на конце острым жалом. Ядовито-желтые змеиные глаза впились в пастырей.

– А я гляди как могу. – Обернувшись к кезрам, незнакомка выпустила когти и яростно зашипела.

Взрослые особи отпрянули, а молодняк бросился врассыпную. Кора позабыла, что хотела смеяться, и оторопело застыла, не смея дышать. Пастырь посмотрел на незнакомку безо всякого выражения.

– Кто ты? – тихо, но твердо спросил он. – И зачем ты здесь?

Та пренебрежительно хмыкнула, точно поражаясь его невежеству.

– Я химера Мерек. А тебя, пастырь гор именем Грок, я разыскиваю уже очень давно.

Тот пожал плечами.

– Думается, ты меня с кем-то спутала.

Губы химеры скривились в кровожадной усмешке.

– Нет, мне нужен именно ты, хранитель тайны красных камней.

Пастырь вздрогнул, выдержка на мгновение изменила ему. Но он тут же принял невозмутимый вид.

– Не ведаю, про что ты толкуешь.

– Вас было трое, – проговорила химера. – Двое погибли, остался лишь ты. – Она вдруг резко шагнула к пастырю и вложила золотисто-черный камень в его ладонь.

Теперь пастырь содрогнулся всем телом. Камень полетел на землю. По узловатым пальцам побежали светящиеся нити. Грок зашипел, судорожно втянул носом воздух. Как видно, то, что происходило, причиняло ему нестерпимую боль.

– Деда! – испуганно воскликнула Кора, подскочила к нему и осторожно отогнула край широкого рукава.

На коже пастыря бледнел золотистый рисунок в виде остроконечного кристалла, заключенного в две крепкие ладони. Кора ахнула.

– Что это, деда? – заметив, как тот изменился в лице, она бесстрашно воззрилась на химеру. – Что ты с ним сделала?!

Мерек подняла с земли оброненный камень и покрутила его в когтистых пальцах.

– Обсидиан, пропитанный силой солнца, – камень правды, так еще его называют; а это, – она указала на отметину, – знак хранителя. – Губы химеры скривились в усмешке. – Долго же тебе удавалось прятаться, Грок, надо отдать тебе должное. Но игры кончились. И ты скажешь мне, где достать красные камни.

При этих словах глаза пастыря опасно сверкнули.

– Я не ведаю, какую игру ты затеяла. Но красных камней тебе не видать. Я никогда не открою правду о них кому-то вроде тебя.

Химера опасно сощурилась и угрожающе щелкнула когтями.

– Ну, это мы еще посмотрим.

– Пытками тебе меня не запугать, – просто ответил он.

Химера изогнула бровь.

– Позволь заметить, ты здесь не один.

Взгляд пастыря сделался жестким.

– Неужто ты и вправду станешь пытать ребенка?

Химера фыркнула.

– Чтобы заполучить красные камни, я пойду на что угодно. Готова запытать всех детей в мире, если придется.

– Хватит нам угрожать! – вдруг дерзко бросила Кора. – Я не боюсь пыток, как и мой дед.

Химера кровожадно осклабилась и щелкнула ее по носу.

– А стоило бы. – Она пожала плечами. – Ведь пытки пыткам рознь. Я вот раздобыла особый кинжал, Крох Доррах [3]. Он жжет кожу пастырей похлеще огня.

– Ты лжешь, – бросил Грок. – Этот кинжал принадлежал Доргу Лютому. Но пастыри уничтожили его, когда тот был повергнут.

Мерек пожала плечами.

– Или же пастыри сказали, что уничтожили его, а на деле сберегли.

Грок недоверчиво хмыкнул.

– И на что пастырям кинжал, выкованный, чтобы калечить их же и пытать?

– Вот сам у них и спроси, – был ответ. – Ведь это дело рук пастырей Сумрачного леса.

С этими словами химера извлекла из ножен короткий кинжал. Он был кроваво-красным, точно его вынули не из ножен, а из глубокой кровоточащей раны. Рукоять из хальканита переливалась всеми оттенками синего. Прикосновение к ней было губительным для людей.

Дорг Лютый нарочно сделал ее из этого хрупкого, но смертельно опасного кристалла и придал ему прочность с помощью чар – напоминание о том, что он больше не человек. Лицо пастыря дрогнуло: без сомнения, перед ним был Крох Доррах.

– Тебе нужен я, – севшим голосом проговорил он. – Отпусти девочку, она еще совсем ребенок.

Химера нетерпеливо вздохнула.

– Мы, кажется, давеча прояснили: дети, не дети – какая разница? – Ее алые губы изогнулись в безумной усмешке. – Детей пытать даже приятней, они всегда так громко кричат, а убивать и того слаще, – с этими словами Мерек развернулась и направилась к Коре.

Глаза пастыря вспыхнули жемчужным светом, с земли взметнулась пыль, задрожали холодные камни. Химера вскинула когтистый палец.

– Вздумаешь творить волшебство, жалкий ублюдок, я убью ее тотчас!

– Попытайся, – прошипел тот. – Ты знаешь, нас почти невозможно убить. И твой яд для нас не опасен. Но даже являй он угрозу, лучше смерть, чем предательство.

Химера сверкнула глазами.

– Хватит придуриваться. Ты ведь знаешь, дело не в яде. – Она снова воздела кинжал. – Он создан не только чтобы обжигать. Если пастыря проткнуть этим кинжалом, он умрет. Не обратится в растение, что хранило его с рождения, а исчезнет совсем, как если бы его пожрало поветрие. – Она впилась глазами в лицо побледневшей девочки. – И смерть не станет для вас другой жизнью. Она станет тьмой, забвением. Скажите, вы готовы исчезнуть? Ибо это то, что вас вскорости ждет.

Дольше Грок не раздумывал. Его грубоватые ладони объял мерцающий свет. Крупные валуны сорвались с вершины горы и понеслись по отвесному склону прямо на химеру. Пастырь обернулся к Коре.

– Беги! – выдохнул он.

Та немедля сорвалась с места, но далеко уйти не успела. Навстречу ей из леса выступили две крылатые гаргульи. Перед ними шел хромой волк-оборотень с вороном на плече.

– Далеко собралась? – мерзко ухмыльнулся он.

Кора не растерялась, вскинула ладони. Слепящий свет ударил оборотню в лицо. Тот взвыл от боли.

– Мои глаза!

Девочка рванула в сторону, но из леса выступила еще одна гаргулья. Кора оказалась окружена. Оборотень, оправившись от боли, ухватил ее за рубаху, притянул к себе и сдавил горло когтистой лапой.

– Ненавижу ваше пастырское волшебство, – брызжа слюной, прошипел он. – Слишком больно жжется. Если б мог, свернул бы тебе шею тотчас!

Грок оглянулся на внучку и утробно взвыл. Кинжал полоснул его по ногам. Пастырь рухнул на колени, штаны его стремительно пропитывались кровью. Раны оказались глубокими и жгли так, точно ноги опустили в кипящий котел. Химера обошла его со спины и приставила кинжал к горлу.

– Камни против меня? – Она язвительно усмехнулась. – Я родилась в горах. Знаешь, какова излюбленная детская забава у химер? Уворачиваться от камней при камнепадах. Родители мне, известно, воспрещали. Но кто их когда-нибудь слушал? – Она пнула носком сапога его раненую ногу, и пастырь глухо застонал.

– Что, больно? – продолжала глумиться химера. – Прежде я знала о свойствах этого кинжала лишь понаслышке. Всегда хотелось увидеть его в деле.

Волк-оборотень приблизился, грубо толкая перед собой упиравшуюся Кору. Взгляд Грока сочился безысходностью и болью.

– Ну что? – хмыкнула Мерек. – Готов рассказать мне все о красных камнях?

Лерой шел к скалам узкой лесной тропой. Пастырь Найши воспретил ему выходить за защитный волшебный круг, который он возвел вокруг поселения мятежников. Но мальчику до смерти надоело сидеть там, словно в темнице.

Внезапно до его слуха донесся пронзительный крик. Лерой вмиг подобрался и потянул носом. Уж чему-чему, а быть настороже жизнь его научила. Будь он в зверином обличье, черная шерсть его точно встала бы дыбом.

Учуяв разом несколько запахов – пастырей, волка-оборотня и существ, которых он не смог распознать, – Лерой двинулся вперед.

Вскоре до его слуха донесся громкий голос, а потом сдавленный вопль. Лерой невольно выпустил когти. Едва дыша, он неслышно подобрался к самой кромке леса. Когда хотел, он умел ходить незаметно.

По дороге Лерой гадал, что увидит за деревьями, но такого представить никак не мог: сперва он приметил гаргулий, которые были точь-в-точь как на рисунках в его книгах и походили на невероятно больших крылатых жаб.

Рядом с гаргульями стоял волк-оборотень, подле него двое пастырей гор, девчонка и старик, оба были ранены и напуганы до полусмерти. А возвышалась над всеми ними рогатая незнакомка. Ее Лерой тоже видел в первый раз, но тотчас признал по рассказам пастыря Найши.

То была сама химера Мерек.

Сердце Лероя ухнуло в бездну. Он сейчас глядел на их злейшего врага! Его обуяла ярость: это из-за химеры он был вынужден сидеть за защитным кругом как вор или трус. Из-за нее надвигалась война, о которой пастырь Найши шептал всякий раз, когда думал, что его никто не слышит. Но Лерой-то все слышал. Он вездесущ, любопытен и хитер, как истинный лис-оборотень.

Девочка рванулась что есть мочи в руках волка-оборотня.

– Нет, дед, не говори ей ничего!

– Мне это начинает надоедать, – сквозь зубы прошипела химера и стремительно полоснула ту кинжалом по щеке.

Девочка вскрикнула и задрожала всем телом, явно застигнутая врасплох жуткой болью. Серая кровь потекла из кривого пореза и закапала на рубаху. Пастырь судорожно дернулся, но смертоносное лезвие уже прижималось к его горлу.

– Ты ведь знаешь, отметины от таких порезов останутся у нее на всю жизнь, – выплюнула Мерек. – Расскажешь мне все, что я хочу знать, и шрам будет лишь один. Решишь молчать, и я на ней живого места не оставлю.

– Ты все равно нас убьешь, – выдохнул старик, без страха глядя той в глаза.

– Нет, – коротко ответила химера. – Девочка будет жить, даю тебе слово.

– Думается, твоим словам нельзя верить, – жестко ответил тот.

Мерек ядовито улыбнулась.

– Вот и проверишь.

– Не надо, прошу тебя, деда, – вновь взмолилась девочка.

Нож вспорол штанину на ее бедре, рассек ногу безжалостно и глубоко. Она закричала истошно, захлебываясь слезами.

– Кора! – отчаянно вскричал пастырь.

Лерой невольно дернулся. Его так и подмывало броситься к ним, от ярости предательски дрожали руки, но он понимал, что против химеры и ее сообщников он бессилен.

– Где же порезать ее на этот раз, – невозмутимо изрекла химера. – Может, лучше просто снять с нее кожу? – Она оглянулась на пастыря. – Сделаю себе новый пояс.

Мерек задрала рукав детской рубахи и приставила нож. Глаза Коры преисполнились ужаса, но она не издала ни звука.

– Нет! – воскликнул пастырь, обреченно прикрыв глаза. – Я расскажу тебе все, что пожелаешь. Только не мучай ее.

– Сразу бы так, – довольно осклабилась химера. – Расскажи, где искать красные камни.

Пастырь открыл было рот, но та внезапно зажала его когтистой рукой.

– Не вслух, идиот. Кроме меня никто не должен об этом знать. – Она обхватила его голову руками. – Поведай мне. Я хочу знать все.

Глаза пастыря преисполнились боли и отчания.

– Ну же! – рыкнула химера. – Мое терпение на исходе!

А в следующий миг взгляд ее сделался отрешенным. Что открылось Мерек, Лерой не ведал. Но губы химеры медленно растягивались в широкой ликующей улыбке, от которой веяло безумием. Наконец Мерек отстранилась и довольно осклабилась.

– Что ж, отыскать их будет непросто. Но возможно. – Она застыла, переводя взгляд от старика к девочке.

Пастырь судорожно сглотнул.

– Отпусти ее.

– Непременно, – ответила химера, а в следующий миг развернулась и ударила девочку кинжалом прямо в сердце.

Лерой застыл, открыв рот и вытаращив глаза, он силился сделать вдох и не мог, точно кинжал пробил не сердце Коры, а его собственное. Пастырь же взревел как раненый зверь, выкрикнул исступленно:

– Кора! – Он вперил в химеру обезумевший взор. – Ты обещала ее отпустить!

– Так я и отпускаю, – невозмутимо пожала плечами та. – Пусть идет, если сможет.

Девочка судорожно захрипела и повалилась на землю. Мерек пожала плечами.

– Видимо, не сможет.

Вконец потеряв рассудок, пастырь бросился на химеру. Смертоносный кинжал вошел ему глубоко в живот. Старик напрягся всем телом, из горла вырвался сдавленный стон. Химера приблизилась к его уху.

– Ты был прав насчет меня. Моему слову нельзя верить. – Она поглядела на него с напускной жалостью. – Ты правда подумал, что я ее отпущу? Чтобы она выболтала всю правду моим врагам?

– Она… не знала, – выдохнул пастырь.

– Я ведь не могла быть уверена в этом, ты понимаешь. – Химера пожала плечами. – Мало ли что ты успел ей рассказать. – Она погладила его по щеке, и пастырь дернулся, точно на его кожу капнул яд. – Не тревожься, долго мучиться она не будет. – Химера кровожадно улыбнулась. – В отличие от тебя.

Нож вышел из тела пастыря с противным булькающим звуком, и в то же мгновенье хлынула серая кровь. Сдавленно захрипев, старик повалился на землю вслед за внучкой.

Тело девочки била частая дрожь. Пастырь протянул к ней руку, но как ни пытался, достать до нее не мог. Лерой видел, как в глазах Коры застыл неистовый ужас. Капля крови стекла из ее рта по бледной щеке.

Девочка силилась что-то прошептать, но не могла. Тело ее всколыхнулось и обратилось прахом. Подхваченный ветром, он покатился по земле, усеивая камни скорбными черными хлопьями.

При виде этого Лерой едва не вскрикнул, но вовремя успел зажать ладонью рот. Незваная слеза скатилась по его щеке. Он подскочил на ноги.

«Пора убираться и поведать пастырю Найши обо всем, что случилось», – твердо решил он. И, подхватившись с места, лисенок-оборотень бросился бежать.

III

Черные кожистые листья тихо перешептывались у Хейты над головой. Густой хвойный запах дурманил разум. Сотни вопросов вертелись у нее на языке, но Найши был задумчив, и она не решалась нарушить тишину. Неожиданно пастырь замедлил шаг, губы его тронула теплая улыбка.

– Спрашивай, дитя, – кивнул он.

Хейта смутилась.

– Не думала, что пастыри умеют читать мысли.

– Мы не умеем, – ответил тот. – Но я чувствую твое нетерпение.

Она решительно вздохнула.

– Речь о моей волшебной силе. Меня обучал пастырь Заповедного леса Шарши. И от него я много узнала о способностях Чар, но многое мне до сих пор неизвестно.

– Это немудрено, – кивнул Найши. – Шарши мудрый и древний, он прожил на этом свете дольше моего, но его разум редко занимает что-то за пределами Заповедного леса. Что бы ты хотела узнать, дитя?

– Мои способности, – неуверенно проговорила Хейта. – Есть ли у них предел?

– Если и есть, то он не изведан, – ответил пастырь. – Пока что самым сильным Фэй-Чар, как это ни горько, был Дорг Лютый, но даже он не был всемогущим, хотя страстно того желал. Поговаривали, он мечтал прорвать ткань мироздания и позволить Первородной Тьме поглотить Запредельные земли. Он верил, что сможет управлять ею и с ее помощью создавать и уничтожать миры.

Хейта покачала головой.

– Безумец.

Пастырь кивнул.

– Который едва не преуспел в том, чтобы уничтожить наш мир.

Хейта не нашлась с ответом и поспешила задать следующий вопрос:

– Шарши помог мне развить способности, о которых знал сам. И заверил, что остальные откроются сами в ходе жизни. Он не ошибся?

Пастырь снова кивнул.

– Основными способностями Чары действительно овладевают в юности. Другие же пробуждаются у них в минуты ужаса или опасности. Сильные эмоции подстегивают волшебную силу, и она изливается через край, как вскипевшее молоко.

Хейта понимающе кивнула.

– Так со мной чаще всего и бывает. Но разве это хорошо? Ведь силой нужно уметь управлять.

– Все верно, – согласился Найши, – но и позволять эмоциям подогревать ее – тоже правильно. Это как управляемый шторм, в нем скрыта безграничная мощь.

Хейта помолчала, обдумывая его слова. Новый вопрос сам прыгнул на язык:

– Иногда, сотворив волшебство, я испытываю прилив сил, а иногда – опустошение. После схватки с Зод Гурохом я едва держалась на ногах. А после встречи с сущностью Дорга Лютого чувствовала себя как нельзя лучше, хотя противники по силе не уступали друг другу. Отчего так?

Взгляд Найши сделался изучающим.

– Думается, ты что-то упускаешь, дитя.

Хейта вздохнула, стараясь припомнить обе схватки в деталях.

– Ну, разве только… сражаясь с Зод Гурохом, я была уверена, что мы одолеем его, и не сильно тревожилась о друзьях. Дорг Лютый же душил их на моих глазах. – Она судорожно сглотнула. – До того дня я не ведала, что могу испытывать столь сильную ярость…

Пастырь кивнул.

– Мудрая девочка. Как я и сказал, переживания подстегивают твою силу. Гнев на Дорга Лютого, радость, что друзья остались живы, – это поддержало тебя. К тому же, – он замялся, – пусть слышать это тебе тяжело, волшебная сила Дорга Лютого сродни твоей. Оттого и ее влияние на тебя не настолько опустошающее.

Хейта нахмурилась, почувствовав укол в сердце. Слышать о том, что они с Доргом Лютым в чем-то схожи, было и вправду тошно. Но она быстро совладала с собой и немедля задала новый вопрос.

– В плену у хоргов я повелевала корнями. Или это был лес, вторгшийся в мое сознание, я точно не ведаю. Но повелевать водой, как Эрья, пастырь вод, я не могу. – Она смутилась. – Конечно, я понимаю, что моя сила – от пастырей леса, а не пастырей вод, но я слышала, что Дорг Лютый владел силой разных стихий. Отчего тогда мне это не подвластно?

Найши одарил ее долгим недоуменным взором.

– Пастырь Шарши ведает обо всем этом еще меньше, чем я думал, – наконец изрек он. – Хейта, тебя обратили пастыри лесов, но тебе подвластны силы всех пастырей. Как и Доргу Лютому, которого в свое время обратили пастыри вод.

Глаза девушки расширились от изумления.

– Ты не шутишь? – вырвалось у нее.

Он покачал головой.

– Даже сами пастыри обладают зачатками всех сил. К примеру, пастыри лесов могут влиять на воду, но лучше всего с этим справятся пастыри вод. Каждый наиболее искусен в своей стихии. Чары же могут раскрыть эти способности в равной мере благодаря своей людской стороне. Ибо люди – дети Матери-Земли, матери всего сущего. И ее сила пронизывает все вокруг: горы и реки, леса и луга, моря и поля.

Хейта не на шутку взволновалась.

– Но как мне научиться управлять всеми стихиями, если пока я не могу толком разобраться даже с одной? Я смогла найти общий язык с деревьями и лесом, но травы и цветы моей воле не слишком поддаются.

– Пробуй, и у тебя все получится, – улыбнулся пастырь. – И не тревожься. Видишь ли, благодаря людской сути тебе легче даются способности, не связанные с природой. Пастыри были созданы для этого. Люди – нет. Но создание тех же иллюзий пастырям дается тяжело.

Хейта усмехнулась.

– Это да! Мой названый брат, пастырь Тэш, очень долго не мог овладеть этим навыком и пару раз даже поджигал лес. – Она замолчала и нахмурилась. – Потом он устроил в деревне жуткий переполох, за что меня и изгнали.

Глаза Найши сделались задумчивы.

– Однако именно это привело тебя сюда.

– Ты прав, – согласилась Хейта. – Но воспоминание о том дне бередит сердце.

– Это можно понять, – кивнул пастырь.

Хейта задумалась было над новым вопросом, но задать его не успела. Тропа, которой они шли, вдруг оборвалась, утонув в просторной поляне, озаренной светом блуждающих огоньков.

Посреди поляны высилось дивное дерево. Могучие узловатые корни его утопали в земле, крепкие длинные ветви тянулись к небесам, а корявый ствол был столь широк, что Хейта ни за что не смогла бы обхватить его руками.

Он сверкал, точно покрытый лучистым золотом. Резные листья рассеивали над поляной серебристые блики, а мясистые плоды цвета спелой сливы источали душистый сладкий аромат.

– Ширóх, – прошептал за ее спиной Найши. – Волшебное древо, плодами которого любят полакомиться единороги и вещие птицы.

Хейта понятливо кивнула и пригляделась. За деревом шумел ручей, с уступа срывался кристально чистый водопад, насыщая воздух столь желанной влагой. А перед ним, прорезав черными силуэтами полумрак, стояли единороги. Их было трое: двое крупных и один поменьше.

В самом рослом Хейта тотчас признала единорога, которого повстречала, когда впервые попала в Сумрачный лес. Осознание захлестнуло ее восторгом: единорог поизящней, верно, был самкой, а самый маленький – детенышем. И, должно быть, совсем юным, ибо неуверенно держался на длинных тонких ножках.

– Рошог недавно обзавелся семьей, – прошептал на ухо Хейте пастырь Найши, подтверждая ее догадку. – Он защитил Орсу от когтей ирбиса [4], и с тех пор они не расстаются. А потом на свет появился малыш Горш.

Внимательно выслушав пастыря, Хейта невольно подалась вперед. Сочная трава захрустела под ее сапогом, и звери тотчас обернулись к ней, настороженно навострив высокие уши. Самец при виде нее приветливо тряхнул головой и тихонько заржал. Хейта рассмеялась и уверенно пошла единорогам навстречу.

– Выходит, – она в благоговении замерла перед Рошогом, – ты стал отцом.

В ответ, совсем как при первой встрече, единорог ткнулся мягкой мордой ей в плечо. Во внезапном порыве Хейта обхватила его за шею и спрятала лицо в его густой шерсти.

– Давно не виделись, добрый друг.

Все, что случилось с ней за последнее время – предательство Брона, пытки у хоргов, мучения Фэйра, гибель Гэдора, – вдруг всколыхнулось внутри и полилось наружу потоками слез.

Рошог не отшатнулся, напротив, прижался к ней еще крепче. Единороги могли ощущать то, что чувствовали другие. И Хейта знала, Рошог был, возможно, единственным существом в мире, с которым она могла бы поделиться вообще всем, и он смог бы ее понять.

Ощутив удивительное спокойствие, она припомнила, что единороги могли еще и влиять на чувства других. Страх отступил, а сердце перестало рваться на части. Хейта подняла голову и вздохнула с облегчением.

– Так вот каково это, когда кто-то унимает твою боль, – прошептала она. – Найши сказал, ты искал встречи со мной.

При этих словах глаза единорога сделались печальны. Он потупился, отказываясь встречаться с ней взглядом. Хейта понимающе прищурилась.

– Мне не понравится то, что ты собираешься поведать, – догадалась она.

Единорог качнул головой. Хейта закусила губу.

«Что ж, если избежать этого нельзя, так чего тянуть», – решила она и прижалась щекой к теплому боку единорога, а тот, точно через силу, смежил веки.

Сперва лицо Хейты выражало лишь настороженность, как вдруг девушка вздрогнула. Ее пальцы помимо воли стиснули длинную черную шерсть. Она застыла, судорожно втянув в себя воздух. А потом все резко закончилось, и девушка отпрянула. В ее глазах страх смешался с отчаянием.

– Это точно произойдет? – севшим голосом прошептала Хейта.

Единорог неуверенно качнул головой сперва в одну, потом в другую сторону.

– То есть не точно. – Она вздохнула с облегчением. – Выходит, это можно предотвратить? – вопросила она.

И снова этот странный жест. Сделав усилие над собой, Хейта слабо улыбнулась.

– Что ж, как бы там ни было, это ничего не меняет. Мы обязаны и дальше делать то, что дóлжно: помешать планам химеры и остановить поветрие. Ничто не заставит меня свернуть с выбранного пути.

Вдруг до слуха девушки донесся частый топот. Она встревоженно вскинула голову, единорог навострил уши.

Ветки кустов зашелестели, и на поляну вылетел Лерой. Он был перемазан грязью с головы до ног, а глаза его светились нечеловечьим янтарным огнем. Перед внутренним взором Хейты вдруг возник образ черного лисенка, играющего в высокой траве.

Ее сердце застучало чаще – неужто в ней пробуждается способность распознавать личину оборотней? Завидев Хейту, Лерой сперва опешил, но быстро опомнился и бросился к пастырю Найши. Девушка поспешила следом.

– Что стряслось? – спросил Лероя пастырь, пристально его оглядев. – На тебе лица нет!

– Пастыри гор, – тяжело дыша, вымолвил тот. – Ранены… убиты… химера…

Найши дальше слушать не стал, ухватил мальчика за плечи и строго вопросил:

– Где?!

IV

Лерой, пастырь Найши и хранители, прорвавшись сквозь цепкие кусты, высыпали из леса на крутой каменистый отрог. Химера и ее сподручные уже бесследно исчезли. На земле, в луже темно-серой крови, растянулось тело пастыря гор.

– Грок?!

Найши, переменившись в лице, бросился к нему. Присел, с болью вгляделся в лицо собрата, сжал в ладонях его ослабевшие пальцы.

– Грок, слышишь меня? Это я, Найши.

Голова умирающего дернулась. Он разлепил отяжелевшие веки, и в глазах его протаяло узнавание. Найши же смотрел на него с горечью и сожалением.

– Неужто ты – хранитель тайны красных камней?

В ответ на это глаза Грока слабо засветились, он ухватился дрожащими пальцами за рукав своей рубахи, силясь задрать его выше. Найши сделал это за него и судорожно вздохнул. На коже пастыря сияла золотистая метка хранителя камней – кристалл, заключенный в ладони.

– Значит, легенды про отметины – правда, – прошептал Найши.

– Я – последний, – выдохнул пастырь.

Взгляд Найши сделался цепким и испытующим. Склонившись над Гроком, он торопливо проговорил:

– Что ты сказал химере?!

С губ умирающего сорвался шепот:

– Всё.

Пастырь обреченно прикрыл глаза.

– Она убила Кору. При ней был Крох Доррах. – По щеке Грока скатилась скупая слеза. – Моя внучка исчезла навсегда, Найши! Но перед этим Мерек заставила ее страдать.

Хейта дернулась, заслышав это. Ее сердце точно вырвали из груди и бросили в костер.

– Я сожалею о твоей утрате, – прошептал Найши. – Но нам нужно знать, что именно ты сказал Мерек. Прошу, Грок, поведай нам тайну красных камней. Быть может, нам удастся помешать химере.

Пастырь гор слабо мотнул головой.

– Мне неведомо, где хранятся камни. Спрятав их, мы стерли воспоминания. Отыскать их вам помогут эти строки. – Он закашлялся кровью и торопливо зашептал:

Он задергался, силясь прошептать что-то еще, но тело его вдруг скрутила жестокая судорога. Жемчужные глаза Грока озарились в последний раз, тело его всколыхнулось и осело на землю черным прахом. Пастырь Найши уронил голову на грудь и горестно смежил веки.

– Прости, добрый друг, – прошептал он. – Если бы я только знал, кто ты на самом деле, сделал бы все, чтобы тебя защитить.

– Он решил держать это в тайне? – тихо вопросила Хейта, мрачно наблюдая за тем, как ветер разносит черный прах по камням.

– Поклялся, – ответил Найши. – Их было трое.

– Я никогда не читала об этом в книгах, – задумчиво проронила она.

– Ты бы и не смогла, – был ответ. – Об этом вообще мало кому ведомо. Пастыри сделали всё, чтобы схоронить красные камни, но этого оказалось недостаточно.

– Грок ведь не успел поведать нам всё, – мрачно проронил Брон, вперив в пастыря испытующий взгляд.

Тот горько покачал головой.

– Не успел.

Харпа сдавленно зарычала.

– И что теперь делать? – взволновался Мар.

– Боюсь, мы лишь можем надеяться, что этих строк хватит, дабы отыскать красные камни, – устало отозвался Найши.

– Расскажи нам о них, – подал голос Фэйр. – Много лет я пытался хоть что-нибудь разузнать о красных камнях, перечитал сотни книг, но не преуспел.

– Думаю, стоит, – кивнул пастырь. – Если мы хотим помешать химере, вам нужно знать, как они появились, кем были спрятаны и почему.

Брон кивнул на округлые валуны, темневшие неподалеку.

– Там можно разместиться.

Хейта скрестила на груди руки и приготовилась слушать.

– Изначально красные камни не были спрятаны, – проговорил Найши, когда остальные спутники в ожидании расселись вокруг него. – Ибо никто в мире еще не ведал об их смертоносной силе. – Однажды пастыри гор случайно раскололи один из камней и тотчас сгорели, охваченные жгучей болью и объятые алым пламенем. Но вскоре тела их вновь выткались в воздухе. Ибо волшебный свет красных камней оказался сродни волшебному свету пастырей и не смог их уничтожить. Тогда пастыри обратились за помощью к вещим птицам Горэй. Ибо камни эти водились как раз в тех местах, где те обитали. Оказалось, именно свет, в котором сгорали Горэй, перерождаясь, и обращал обычные камни в кристаллы красного цвета, получившие название красных камней, и наделял их необыкновенной разрушительной силой. Несмотря на то, что родина вещих птиц – мир изнанки, изначально они селились и в нашем мире. Так в нем и появились красные камни.

Хейта недоуменно сдвинула брови.

– О каком неведомом мире речь? Что это за изнанка?

Найши призадумался.

– Изнанка – оборотная сторона Запредельных земель, край унылый и мрачный. В нем есть те же леса, поля, горы и реки, но нет людей. Волшебных существ тоже. Вернее, они есть, но весьма своеобразные.

– И кто там обитает? – не выдержал любопытный Мар.

– Кромешники, – был ответ. – Существа, что живут на изнанке мира, но иногда могут проникать и в наш, чаще всего потому, что это предполагает их суть. Реже – руководствуясь лишь своей злой волей.

– Что за существа? – вопросил Брон.

– Вещие птицы, – ответил Найши. – Черный Пес и его хозяйка Смерть, она тоже обитает там.

– И что случилось после? – нахмурилась Харпа. – Когда пастыри обратились за помощью к птицам Горэй?

– Они помогли пастырям снести все красные камни к пещере на безлюдном острове. Что это за остров – не ведомо никому. При помощи чар пастыри поместили камни в пещеру, но не на нашей стороне, а на стороне изнанки. Как им это удалось – история умалчивает. Камни с изнанки Горэй тоже схоронили там. Все вещие птицы переселились в эту пещеру, чтобы сторожить их и оградить мир от появления новых камней, а пастыри запечатали ее.

Мар округлил глаза.

– Пастыри замуровали птиц в пещере вместе с камнями? А они, оказывается, могут быть жестоки.

Найши слабо улыбнулся.

– Могут, но здесь их винить не в чем. Птицы Горэй – кромешники, существа, что могут исчезать и появляться там, где им заблагорассудится, странствуя через мир изнанки. И пастыри, запечатав пещеру для существ из обоих миров, оставили возможность покидать ее только для вещих птиц.

– Несколько камней пастыри все же упустили, – тихо заметила Хейта. – Иначе людям бы не удалось истребить химер.

Лицо Найши омрачилось.

– Правда твоя.

– Что было дальше? – нетерпеливо вопросил Фэйр.

– Пастыри стали тревожиться, что кто-нибудь прознает о том, где они спрятали камни, – продолжил Найши. – Тогда они приняли непростое решение стереть собственные воспоминания, но придумали загадку, как видно, ту, что поведал нам Грок. Кто ее разгадает, сможет камни отыскать. Вдобавок пастыри оставили тайные отметины на теле, чтобы в случае необходимости по ним можно было опознать хранителей красных камней.

– Мне одно неясно, – задумчиво изрек Брон. – Положим, мы отыщем пещеру. Но как проникнуть в нее на стороне изнанки? С помощью чего?

Найши устало покачал головой.

– Боюсь, это мне неизвестно. Надеюсь, и химере тоже.

– Лучше бы они вовсе уничтожили эти проклятые камни, – проворчал Мар. – Без них мир стал бы более спокойным местом.

– Да, но это значило уничтожить и птиц Горэй, – заметил Найши. – А пастыри не могли на это пойти. Да и потом, красные камни можно использовать не только во зло. Именно из них пастыри создали негасимый огонь.

Лицо Харпы потемнело.

– Тот огонь, что чуть не спалил дотла мою деревню.

Найши кивнул.

– И тот огонь, что спас от смерти не одно северное поселение во время долгих, суровых зим.

Харпа вздохнула, закатив глаза.

– И что теперь делать, пастырь Найши? – подал голос Лерой. – Химера отыщет камни и уничтожит нас всех?

Пастырь покачал головой.

– Мы не можем этого допустить. – Он испытующе оглядел своих спутников. – Нам нужно вернуться в мою обитель. У меня хранятся старые карты Запредельных земель. Быть может, с их помощью мы могли бы отыскать эту пещеру.

– Нет! – неожиданно воскликнула Хейта, зажав в руках волшебную карту, ее горло точно стиснула невидимая рука. – Нет… – повторила она шепотом.

Брон подступил к ней, бросил взгляд на карту, и лицо его потемнело.

– Что там? – обеспокоенно воскликнул Мар.

– Моя деревня… огонек… – сбивчиво прошептала она, но объяснений никому не потребовалось.

Фэйр поменялся в лице.

– Надо срочно туда!

Пастырь Найши поспешно кивнул.

– Вы отправляйтесь в деревню, а мы с Лероем вернемся к своим, и я постараюсь разгадать, где искать пещеру с камнями и как в нее проникнуть. – Он запустил сухую ладонь в заплечный мешок и извлек из него старое тусклое зеркальце. – Возьми его, Чара. Чтобы связаться со мной, потри его, и я появлюсь в отражении.

Хейта торопливо кивнула, но ничего не ответила, мысли ее сейчас блуждали очень далеко.

– Что, если люди откажутся нас впустить? – вопросила Харпа. – Хейта, тебя ведь изгнали из деревни. Вернувшись, ты подвергнешь себя смертельной опасности.

– Плевать! – отрезала девушка. – Привратник Бэрх непременно нас впустит. – Но чтобы наверняка, перенесемся сразу в деревню. О том, что я имею дело с волшебством, всем и так уже известно. – И, воздев просиявший камень над головой, она громко крикнула: – Деревня Кихт!

V

Жар дохнул Хейте в лицо, выбил воздух из легких. Она прижала ладонь ко рту и закашлялась. Ее точно со всего маху ткнули лицом в костер. Кожу пекло, глаза щипало, лоб вмиг покрылся испариной, взор застлала сплошная стена огня.

Хейта лихорадочно огляделась. Позади нее в безмолвном оцепенении сгрудились друзья. Со всех сторон отряд окружало бушующее пламя. Ужас от увиденного сковал язык.

Они стояли посреди деревенской дороги. Ярый огонь, пожрав дворы и дома, обглодав кусты и деревья, подбирался к середине дороги. Отовсюду валил черный дым, каждый вдох обжигал внутренности как крепкое пойло.

Смутно угадывая направление, Хейта попыталась прорваться в сторону родного дома, но пламя, точно угадав ее замысел, всколыхнулось и прыгнуло навстречу, тщась впиться бестелесными пальцами ей в лицо. По ладоням Хейты тут же побежали искорки света, она взмахнула руками, мысленно повелевая пламени убираться. Оно отступило совсем на чуть и тут же снова рвануло вперед, как обезумевшее.

Хейта досадливо стиснула кулаки: пламя было слишком диким; им явно управляла чужая воля. Мысль о том, что в этих домах заживо горели люди, ее дед с матерью, хлестнула как плеть по голой спине – Хейта содрогнулась всем телом.

Брон подступил к ней, шероховатая ладонь его легла девушке на пояс.

– Я почуял людей, – бросил он, щурясь от слепящего пламени.

Хейта невольно прижалась к нему. Ей требовалась опора, кто-то, за кого можно было держаться, чтобы устоять на онемевших ногах.

– Где?! – выдохнула она.

– На другом конце деревни, – ответил тот. – Они все собрались там, в домах никого нет.

Хейта выдохнула с облегчением, но хватила ртом дыма и тотчас закашлялась.

«Выходит, не все еще потеряно», – подумалось ей.

– Нам надо добраться до людей, – воскликнула она.

Харпа утерла со лба льющийся градом пот.

– Час от часу не легче.

– И как прикажешь это сделать? – возмутился Мар. – Я не желаю поджариться как гусь на вертеле.

– Вот как! – отозвался Фэйр.

В руке он держал маленький холщовый мешочек.

– Волшебная земля, – пояснил целитель. – Ею пастыри тушат негасимый огонь. Тот самый, о котором говорил Найши. Думаю, и против обычного огня она должна помочь, – он пожал плечами, – ведь пламя есть пламя.

Вымолвив это, Фэйр метнул перед собой немного земли. Путники изумленно разинули рты. Языки пламени, подобравшиеся совсем близко, принялись таять, как снег под лучами солнца.

– Следуйте за Фэйром! – немедля приказала Хейта.

Так они и пошли: целитель, прокладывавший путь через огонь волшебной землей, следом Хейта, а за нею нестройной цепочкой остальные. Пламя рычало и бушевало, плевалось искрами, пока не кончились дома. Вырвавшись из огненных тисков, друзья, согнувшись пополам, смогли, наконец, откашляться и отдышаться. Вскинув головы, они оторопело застыли. Дорога привела их к старой могучей иве, вокруг которой столпились жители деревни Кихт.

– Доченька! – прорезал ночной воздух отчаянный крик.

Хейта ищуще огляделась и встретилась с ясными глазами матери. Судорожно вздохнув, она стремглав бросилась вперед и заключила ту в крепкие объятия.

– Ты цела! – захлебываясь радостью, выдохнула девушка.

– А что со мной сделается, – беспечно отмахнулась Лахта. – Куда важней, что ты цела! Я уж думала, что дурное приключилось, – глотая слезы, прошептала она. – Столько времени прошло, а от тебя ни слуху ни духу.

– Прости меня, мама, – только и смогла вымолвить Хейта. – Я должна была прислать тебе весточку. И собиралась. Да только не знала, как рассказать о том, что произошло.

– Правда бывает горька, как полынь, – посерьезнев, ответила Лахта. – Но и та и другая лечат. Полынь – от хвори желудочной, а правда – от лжи и домыслов.

Хейта кивнула.

– Ты права, мама. Впредь я так больше не поступлю. Найду способ связаться с тобой и расскажу все как есть.

– Найди, будь добра, – послышался суровый голос Борхольда.

– Деда! – воскликнула Хейта, повиснув у него на шее.

– Мы тревожились, внучка, – тепло проговорил тот. – Больше не исчезай надолго.

– Даю тебе слово, деда, – заверила его она.

– И Фэйр здесь! – Лахта всплеснула руками. – Иди сюда, голубчик, дай я тебя обниму. Худющий-то какой стал. Что с тобой произошло?

– В другой раз поведаю, – улыбнулся тот, позволив заботливо оглядеть себя, пригладить встрепанные рыжие волосы и стереть пятнышко грязи, которое женщина отыскала на его щеке.

– Мне мерещится, или это уродина вернулась? – Из толпы выступила рябая девушка. – Тебя, что ль, небеса не только красотой обделили, но еще и разумом? Сказано было, воротишься – найдешь здесь свою смерть!

Глаза Брона, стоявшего за спиной Хейты, предостерегающе озарились янтарным пламенем, из горла вырвался низкий рык. Заслышав это, рябая поперхнулась словами, попятилась и испуганно смолкла.

– Брось злословить, Огра, – раздался старческий голос, и вперед вышел старейшина Фархард. – Не ты ее изгоняла, не тебе ее к ответу призывать.

Старейшина обвел Хейту пристальным взглядом.

– Ты вернулась из-за этого? – Он кивнул на объятую пламенем деревню.

Девушка кивнула в ответ.

– Мы прознали о том, что здесь стряслась беда, и прибыли тотчас.

Фархард прищурился.

– Хочешь сказать, не по твоей вине к нам пришло это бедствие?

– Этого я не ведаю, – резко ответила Хейта. – Но могу заверить – это не моих рук дело. И я пришла, чтобы помочь.

– Знаем мы твою помощь, – вновь открыла рот Огра. – В прошлый раз твой дружок людей покалечил, а ты кинулась защищать. Не своих защищать, деревенских, а этого лесного выродка.

Хейта резко подалась вперед, глаза ее опасно блеснули.

– Не смей говорить так про моего названого брата. Он сделал это по глупости. Но мы могли бы помочь пострадавшим, а вам не терпелось его растерзать!

– Довольно! – громыхнул Фархард. – Сейчас пострадавшие тоже есть. И на этот раз от помощи мы не откажемся.

Хейту отрезвили эти слова, она пристально огляделась. Со всех сторон на нее глядели перепуганные люди, кто с ожогами, кто со ссадинами.

Привратник Бэрх, старый друг Хейты, весь покрытый волдырями, смотрел на нее, улыбаясь через боль. Ее родной дядька Бральд, перемазанный сажей и кровью, прижимал к груди младшую дочь. Старшая обессиленно припала к его жене, баюкая красную, в кровоподтеках руку.

Сердце Хейты дрогнуло. Она стиснула кулаки и выдохнула:

– Есть… погибшие?

– Вроде нет, слава небесам! – ответил Фархард. – За это стоит зиму благодарить. Те, на ком загорелась одежда, просто падали в снег.

– Не только зиму, – взяла слово Лахта. – Низкий поклон привратнику Бэрху, без него мы бы не выдюжили.

– Правда твоя, – кивнул Фархард. – Когда все началось, привратник принялся бегать по деревне и стучать в двери, поднимать всех на ноги.

Хейта перевела взгляд на Бэрха, но тот только смущенно махнул здоровой рукой.

– Да что вы меня хвалите, в самом деле. На то я и привратник, чтобы упреждать всех в случае беды. Вот и стал всех будить. А до последнего дома добежал, гляжу – пламя-то дальше не идет. Я глазам не поверил. Ну и стал всех сюда зазывать, к иве, значит.

– Верно, перекидываться некуда стало, вот огонь дальше и не пошел, – рассудила Хейта.

– Да не! – махнул рукой привратник. – Пойти бы оно пошло, да не смогло отчего-то. Искры летели в иву, да не долетев так в воздухе и гасли. А потом и сверху на нас пламя полилось. Мы подумали: вот он, конец. Но не тут-то было. Ива осталась стоять как была, цела-целехонька.

Хейта огляделась. Огонь бушевал совсем рядом и рвался к иве с безудержной злобой, но, точно натыкаясь на невидимую стену, прорваться не мог. Пока девушка осмысливала увиденное, Мар подступил к людям, склонил голову набок.

– А что здесь все-таки стряслось? Дети неудачно поиграли с огнем?

– Шутки шутить вздумал? – нахмурился Фархард. – Это вам не обычный огонь. Он с неба падает.