6

Как мы возвращались с задания в тот раз, я уже не помню. Меня мантикора подрала.

Там целый выводок был, мы с Патриком всех перебили, собирались уходить уже. А тут одна выскочила и на меня. Я не успела.

И подрала, и жалом своим, и чуть не насквозь... Это мне еще повезло, что мантикора молодая, яд не слишком сильный, а то могла бы и на месте помереть. И когти у нее будь здоров, Патрик говорит, там все в кровище было.

Мантикору эту Патрик таки прибил. Пока она меня драла, он ее шарахнул. Раз пять, пока не сдохла. А меня потом до нашего лагеря из этих скал на руках пер. Быстро, как мог. Говорит, думал - не успеет, помру. Смутно помню, как он ругался и плакал, пока тащил. Патрик отличный парень, мы с ним больше десяти лет напарники.

У нас даже, по первому времени, роман было закрутился. Но не пошло. Не знаю точно, что не так… но не пошло. Не склеилось. Не совпало. Я потом смотрела, какие девки ему нравятся – тихенькие, мягонькие, такие, чтоб ресничками хлопали и преданно в глаза заглядывали. Точно не я. Да и мне в Патрике не хватало… огня наверно. Быстро скучно стало.

И к лучшему.

Вот в работе – да. Верю ему как себе.

И из скал он меня дотащил. Там потом подлатали, сказали, что отравление мантикоровым ядом сильное, но жить буду. Скорее всего буду. Домой отвезли. И маги из Управления подлатали еще.

Неделю вообще валялась в бреду, все в кашу слилось.

Смутно помню, как кто-то сидел со мной. Я сначала думала – Патрик или из госпиталя кого прислали. За ручку меня держал, разговаривал… постоянно что-то бубнил. Книжки какие-то читал вслух.

Хайме. Я уже потом поняла, что он.

Пекарню свою бросил, сидел со мной. Не то, чтобы это необходимо было, нам, в случае чего, врачей и сиделок Управление обеспечит. Но он, видать, хотел сам. Никому меня не доверил. Врач приходил, конечно, но вместо сиделки – только он.

Еще сквозь бред помню его руки. Как он мне повязки менял… когда уже полегче стало - сам стал менять. И простыни менял, мыл меня… Вот зачем ему надо? Делать нечего?

На меня тогда и смотреть-то страшно было.

У меня вся грудь и руки, и лицо даже – располосовано когтями. Ребра помяты.

Я только очнусь слегка…

А Хайме кормить пытался хоть бульончиком… Но меня постоянно рвало. Это от яда, и нормально, в принципе. Но хоть немного попытаться все равно надо… Хайме пытался. Только вздыхал тяжело, простыни менял, мыл…

И я снова в этот полубред проваливалась.

Помню, как Патрик приходил. Вздыхал, сидел рядом. Они с Хайме говорили о чем-то. Потом Патрик уходил, у него дела…

Через неделю дома – меня слегка отпустило.

Просыпаюсь утром, понимаю, что в голове прояснилось, туман ушел, жар спал. Слабость только такая, что в голове звенит. А Хайме сидит на полу у кровати, неловко привалившись, держа меня за руку. Спит. Пусть спит. Я лежу и смотрю на него. У него лицо серое, осунувшееся, круги под глазами. Подбородок весь щетиной зарос, волосы какими-то колтунами. Со мной сидел…

Я лежала тихо, сколько могла, старалась не шевелиться, не будить. Жалко ж человека.

Потом не выдержала все-таки, рука затекла, я двинулась. И он проснулся.

Дернулся, испугался сначала. Потом понял.

- Мира… - шепнул тихо-тихо, и прям засиял.

Я хотела ответить, но сил не было совсем. Просто тоже улыбнулась ему… ну, как смогла, так и улыбнулась. Неуклюже. Лицо словно деревянное, не шевелилось.

И он тоже сидел, смотрел на меня… И прямо слезы по щекам.

Но даже не это все проняло меня по-настоящему.

Не это убедило, что нужна ему.

Чуть позже, днем, Патрик заходил. Я уже кое-как могла приподнять голову в подушках. Была рада ему. Пыталась спрашивать, как у него дела, как все закончилось, как он сам… Патрик отвечал, конечно. Но как-то неловко. Сидел, только быстрые взгляды на меня бросал, и все в сторону.

Я заволновалась даже. Подумала, вдруг случилось что, а он мне говорить не хочет. Отстранили его? Меня? Какой-нить нагоняй дикий устроили? Может, умер кто? Плохо, да?

Я спрашиваю, а он молчит. Глаза отводит.

- Патрик, мать твою! Да что? Скажи мне?

Он вздохнул тяжело.

- Да все нормально, Мира. Все хорошо, - вздохнул снова, искоса мазнул взглядом и отвернулся. – Ты не волнуйся только. Мне врачи сказали, у тебя эти шрамы месяца за три полностью сойдут. Ничего не будет…

Губы поджал.

Шрамы.

До меня только дошло. Я наверно, еще не до конца в себя пришла, потому так долго…

Лицо у меня в шрамах, синяках, опухшее, один глаз заплывший до сих пор. Пока яд до конца не вышел – все вот так, потом быстрее пойдет. Я-то знаю, что сойдет все, на таких, как мы, у кого магия в крови, шрамы долго не держатся. Через месяц разгладится, через два – только тонкие полосочки, а потом и вовсе… Но по свежему-то выглядит просто чудовищно.

Так ведь не на всю же жизнь.

Я бы и не задумалась…

А Патрику неловко на меня смотреть. Неприятно. Он отворачивается. И еще больше ему неловко от того, что неловко. Своей слабости стыдится.

Уж Патрик-то всего в жизни повидал. Но вот…

И глядя на него мне как-то неловко становится самой, хочется спрятаться, лицо прикрыть.

А потом я смотрю на Хайме…

Хайме смотрит на меня и улыбается. Спокойно, словно этих шрамов не видит вовсе. Он рад, что я жива. И больше ничего не надо. Даже если б на всю жизнь осталось, могу поклясться – ему все равно.

Да и пошло оно все…

Загрузка...