7

Беседа за празднично накрытым столом постепенно угасла.

«Угасла» еще мягко сказано… Если честно, она умерла. Даже мой отец, которого хлебом не корми — дай языком почесать, махнул рукой и угрюмо уставился в тарелку. Миссис Калшо, директор нашей начальной школы, нехотя клевала овощи. Сидящий рядом с мамой клоун с несчастным видом ущипнул себя за нос, а мама чуть ли не равнодушно покачала головой.

Тут все неожиданно посмотрели на меня:

— Сыграй нам, Фикс, — вкрадчивым голоском попросила Пен. — Ты столько красивых мелодий знаешь!..

Я покачал головой, но гости настойчиво кивали. Школьные приятели, старые враги, девушки, с которыми я спал, хозяин магазина на углу Артур-стрит — все жаждали бесплатных развлечений.

Я медленно поднялся.

— Может, любимую песню Кэти? — предложил папа. — Помнишь, ты перед самой ее гибелью играл?

Отличная шутка — гости даже захихикали, а родители переглянулись, и мама кивнула, будто папа заработал очко в какой-то неизвестной игре.

— Пусть твоя песенка вернет сестру к жизни! — попросил старший брат Мэтью и с комической торжественностью перекрестил: благословляю, мол.

Достали! Впрочем, как всегда. Хотелось, чтобы они заткнулись, и самый простой способ достичь этого — подчиниться. Прижав вистл к губам, я взял одну ноту, долгую, пронзительную, высокую. На вызывающе самодовольных лицах гостей тут же возникло смятение. Потом нота развилась в безутешно рыдающую, визжащую мелодию, и они раскрыли рты от удивления.

Какую именно мелодию играю во сне, вспомнить удается далеко не всегда, однако на этот раз в сознании четко отпечатались «Белые лебеди». После первого куплета гости хватались кто за плечо, кто за живот, бессильно сползали со стульев и с громкими стонами роняли голову в тарелку.

Совершенно очевидно: их убивала музыка. Мне от этого, было немного не по себе, немного стыдно, но останавливаться не хотелось. Просили песню — вот я исполнял, глядя, как те, кто попробовал отползти, валятся на бок, а бессильно откинувшиеся на спинку стула сохнут и разлагаются с невероятной скоростью.

Я убил всех. Никаких больше дурацких ситуаций, никаких требований. Они получили именно то, что просили! Доиграв, я будто не вистл опустил, а автомат, в котором расстрелял все патроны.

А потом послышалось слабое бульканье. Звук ужасный, передающий невыразимую словами боль и страдания: мол, или прикончи, или верни меня к жизни, только не оставляй в подвешенном состоянии, словно кролика на заборе из колючей проволоки.

Вистл подвел: последнюю жертву придется убить голыми руками.

Я медленно обернулся. Жутко признаваться себе в этом, но обязанность есть обязанность. Я знал: если отступлюсь, вистл станет глухонемым. За ниспосланный небом дар нужно платить; срок платежа — сегодня, место — сейчас.

Скрючившаяся у моих ног жертва подрагивала, словно золотая рыбка на кафельном полу ванной. В гостиной темно и ничего, кроме тех слабых конвульсий, я не видел и не чувствовал. Схватив за плечо, я перевернул несчастного на спину. Мои руки скользнули к дряблому горлу, а он даже не сопротивлялся.

Р-раз — и я пережал трахею, и тут одна за другой загорелись лампы.


— Что, не мог заснуть? — спросила Пен. Она пришла на кухню босая в алом шелковом пеньюаре и отчаянно терла глаза.

Я глотнул кофе. Настоящий, сваренный на плите в принадлежащей Пен турке 1930 года изготовления, черный и крепчайший. Бессонница, естественно, не пройдет, зато руки наверняка дрожать перестанут.

— Ты замечала, как подпрыгивают киногерои в самый жуткий момент кошмарного сна? Подпрыгивают и садятся в кровати, причем спина идеально прямая. Будто у них что-то вроде психической катапульты срабатывает. В нужный режиссеру момент бац! — и проснулись.

Пен налила себе кофе из турки. Там оставалось глоточка три и немного гущи, зато те глоточки самые крепкие и чудодейственные.

— Снова приснилась сестра?

— Нет, на этот раз Рафи, — покачав головой, буркнул я. Пен молча уселась напротив и, увидев, что я допил кофе, протянула свою чашку.

— Тебя никто не винит. Никто не говорит, что ты напортачил.

— Я действительно напортачил.

— Ты пытался ему помочь. Увы, не смог. Наверное, никто бы не смог ничего сделать.

Эх, жаль, что я об этом заговорил! Вообще-то честностью я не страдаю, но рядом с Пен волей-неволей изменишься. Она никогда не лжет, даже во спасение или чтобы не причинить человеку боль. Вот и приходится отвечать любезностью на любезность.

— Возможно, не делать ничего и было наилучшим вариантом, — пробормотал я.

Изгнание нечисти — работа с определенной долей натяжки. Этим занимаешься, потому что способен, а еще потому что, однажды начав, остановиться практически невозможно. Однако рано или поздно появляются профессиональные заболевания. К старости (если удается до нее дожить) изгоняющие нечисть становятся довольно странными. Пекам Штайнер, например, последние годы провел в плавучем доме и отказывался сойти на землю, уверенный, что призраки объявили охоту на людей и в первую очередь на него.

Я вспомнил, каким был Рафи, когда мы с ним познакомились: надменный, элегантный, красивый, эдакий танцор с тысячей восторженных партнерш. А потом в воображении возникла ванна с ледяной водой и глаза Дитко, горящие в темноте так, будто бушующее внутри пламя вот-вот вырвется из-под кожи и сожжет его, оставив лишь горстку черного пепла.

Я ведь и не пытался убедить себя, что четко представляю план спасения. Вовсе нет! Ни с чем подобным раньше я не сталкивался и тут чуть в штаны от страха не наделал. Однако разве мог я просто сидеть и смотреть, как горит друг? Нужно было что-то делать, а у меня хорошо получалось только одно. Достав вистл, я на секунду закрыл глаза и попытался прочувствовать дух, настроиться на его волну. Элементарно: квартирка Рафи насквозь пропиталась аурой незваного гостя. Я поднес вистл к губам и начал играть.

На первых же нотах демон Асмодей зашипел, забурлил, как котел, с которого сняли крышку, и распахнул глаза Рафи куда шире, чем предполагалось природой. Устав от восхождения из преисподней, он вяло потянулся ко мне, ругаясь на неизвестных языках, но подняться из ванны не мог. Я просто отступил к противоположной стене и заиграл громче, чтобы заглушить резкие гортанные звуки, извергавшиеся из губ Дитко.

Тело Рафи конвульсивно вздрагивало, бивший из него пар превратился в клубящийся поток мутного света. Я заиграл громче и быстрее, создавая мелодию, которую видел, слышал и чувствовал самим сердцем. Музыка сотней крошечных скальпелей оперировала окружающую реальность, устраняла смертельную опухоль, а я растворился в ней и, завороженный, по цепи обратной связи до краев наполнялся благодатью, точно так же, как сладкое вино наполняет бокал.

Затем ругань на секунду прекратилась, и извивающееся в ванной существо посмотрело на меня перепуганными, умоляющими глазами Рафи.

— Фикс, пожалуйста! — шептал он. — Пожалуйста, не надо… — Лицо дернулось, и сквозь черты Рафи проступил Асмодей — подобно маслу на поверхности воды. Демон зарычал, сквозь щеки проросли рога, а чернущие глаза забурлили, как змеиные гнезда.

Только тут до меня, идиота, дошла горькая правда: в приятеля вселился вовсе не призрак, а кто-то куда сильнее и ужаснее. Это означало, что в его теле всего один человеческий дух, и я настроен на волну Дитко, а не его безжалостного гостя. Выходит, я изгонял дух Рафи из его собственного тела.

Я чуть не перестал играть, что было бы грубейшей из всех возможных ошибок — мой вистл тут же изгнал бы Дитко. Вместо того я попробовал изменить настройку — отрешиться от заполнившего меня духа Рафи и сосредоточиться на другом.

Я играл всю ночь, а ночь была бесконечной. Существо в ванне ругалось и трепыхалось, плакало и стонало, пьяно смеялось и молило о пощаде. Затем за покрытым изморозью окном забрезжил тусклый, будто усталый свет желтовато-розовой зари — неужели сигнал об окончании военных действий? Существо закрыло глаза и уснуло, а через полсекунды вистл выпал из моих онемевших губ, и я тоже уснул и проспал восемнадцать часов.

Едва проснувшись, я лицом к лицу столкнулся с неприятными последствиями своих действий. Душу Рафи я не уничтожил, но каким-то непостижимым и, увы, неисправимым образом связал ее и демона в неразделимый духовный узел, превратив Рафи и Асмодея в жуткий эктоплазменный аналог сиамских близнецов.

Тогда я и решил: баста! Новую жизнь можно начать не только с первого января, но и с середины лета!.. Собрав все инструменты и принадлежности в большую коробку, я убрал их в гараж Пен. Найду себе другое занятие: есть ведь на свете работа, где сначала показывают антидот и лишь потом дают ключи от шкафчика, где хранятся ядовитые лекарства? Увы, я даже новую жизнь начать не в состоянии…


— Никто не говорил, что вас можно пускать в закрытые помещения, — задумчиво растирая ухо, протянул Фрэнк.

— Но ведь, что пускать нельзя, тоже не говорили, — возразил я.

Добродушно рассмеявшись, здоровенный охранник покачал головой.

— Извините, мистер Кастро, все-таки нет! Читальным залом можете пользоваться на общих правах, равно как и выносить под расписку любой документ из открытого доступа. Но если я пущу вас в закрытое хранилище, а потом окажется, что было нельзя, мне придется искать новую работу! Нет, пусть мистер Пил или мисс Гасконь спустятся и дадут разрешение, тогда с удовольствием проведу, куда хотите.

Махнув рукой, я стал подниматься по лестнице.

— Э-э, сэр, извините, пальто нужно оставить в гардеробе, — с искренним смущением попросил Фрэнк. Ему явно не нравится создавать людям лишние проблемы, но работа есть работа.

Я спустился в фойе, на ходу перекладывая вистл и ключи в карманы брюк. На этот раз охранник убрал мою шинель в шкафчик, потому что вешалка была занята плащиками и курточками пастельных тонов. Значит, где-то в здании архива бродит Джон Тайлер в компании гиперактивных восьмилеток. «Вот и славно! — мстительно подумал я. — Помешал мне вчера, пусть теперь себе карму исправляет».

Разрешения Элис я спросить не мог, однако вовсе не по вине Фрэнка. Воспользовавшись отъездом Джеффри в Бильбао, Элис созвала совещание, и все сотрудники архива, за исключением технического персонала и охраны (по видимости, состоявшей исключительно из Фрэнка), на целое утро оказались заперты в ее кабинете. Значит, мне оставалось только ждать.

В читальном зале появилось несколько больших коробок, которые положили перед столами библиотекарей, так что между персоналом и небольшой горсткой конечных пользователей возник дополнительный санитарный кордон. Молодая азиатка, сидевшая за библиотекарским местом, приветливо улыбнулась из-за баррикад, но, когда я попросил провести в закрытые хранилища, удивленно рассмеялась.

— У меня ключей нет, я ведь только ассистент и секретарша и доступа к ценным документам не имею.

Я все равно поблагодарил девушку, и мы познакомились. Оказалось, она и есть работающая на полставки Фаз, которой выпала тяжкая доля помогать Джону Тайлеру. Интересно, что она о нем думает?

— Ну, он немного странный, — осторожно ответила девушка. — Не слишком общительный, непредсказуемый. Мы почти не разговариваем, просто миримся с присутствием друг друга. Когда я не нужна, точнее, когда он удосуживается об этом сказать, я перехожу на другое место. Сюда, например. У нас в архиве разнообразие — тот же отдых.

Рик рассказывал, что Фаз присутствовала при нападении призрака, вот и я решил задать вопрос. Девушка с удовольствием сменила тему, хотя из-за жуткой суеты она почти ничего не разглядела.

— Зато я видела ее в хранилище! Три раза! Однажды совсем рано утром, потом на прошлой неделе два дня подряд. Мы тут заключили пари. Элейн сталкивалась с призраком шесть раз, а Энди — целых одиннадцать.

Я задал помощнице Джона те же вопросы, что и архивариусам: как выглядела призрачная женщина и какое впечатление произвела. Отвечала девушка примерно так же, как остальные, но кое-что от себя все-таки добавила.

— Она молодая, — рассудительно проговорила Фаз, — и, думаю, красивая, только этого не видно, потому что среднюю часть лица застилает туманная краснота. Впечатление, что она красивая, создается, наверное, потому, что у нее такой аккуратный маленький подбородочек. Сначала я думала, на ней подвенечное платье — женщина ведь вся в белом, однако у подвенечных платьев капюшонов не бывает, да еще волосы растрепанные.

— Что значит растрепанные? — с любопытством спросил я. Такого я еще не слышал, а сам вчера видел призрачную незнакомку с противоположной стороны улицы и в темноте — разве тут детали рассмотришь?

— Будто она стояла на вершине холма и подул сильный ветер, — подумав, ответила Фаз. — Только на ней капюшон, значит, дело не в этом. Кто знает, может, она только что проснулась?

— Вы когда-нибудь разговаривали?

Фаз чуть погрустнела.

— Да, в первый раз разговаривали. Она все повторяла «Розы, розы…» А потом протянула руку, словно милостыню просила. Сейчас притихла, по-другому себя ведет… По-моему, при жизни эта женщина счастлива не была, бедняжка.

Я поспешно сменил тему: от эмоциональных излияний о призраках как-то не по себе.

— Что в коробках? Новые приобретения?

Фаз взглянула вниз, будто успела забыть об импровизированном бастионе вокруг своего рабочего места.

— Ах это!.. Украшения.

— Украшения?

— Да, а еще бокалы, ножи и все такое. Ну, для воскресного приема. Мама Шерил в очередной раз выходит замуж.

— Шерил говорила, — кивнул я. — Мне повезло: попал к вам в светлую пору радости и смеха.

Фаз искоса на меня взглянула, желая убедиться, что я не издеваюсь, а потом заговорщицки подмигнула.

— Разве это светлая пора? — . чуть слышно прошептала она. — Светлая будет, если мистер Пил уедет работать в музей Гуггенхайма и его место займет Рик Клидеро. Он почеловечнее…

— Я слышал, что наиболее вероятный кандидат — Элис.

Фаз скорчила недовольную рожицу.

— Тогда мне придется уходить. Сил нет ее терпеть.


Я сидел в мастерской и, положив ноги на стол Тайлера, ждал конца собрания. Не желая терять времени даром, я мысленно путешествовал по зданию архива, пытаясь снова установить контакт с призраком — и снова безрезультатно. Чем больше я думал над этим парадоксом, тем меньше смысла в нем видел: призрак, совершавший подобные поступки, просто обязан оставлять более заметный след и, черт побери, куда легче обнаруживаться!

Около одиннадцати в мастерскую влетела Шерил. Ее по-настоящему красивое лицо вспыхнуло.

— Эй, охотник за привидениями! — закричала она, тыча в меня сразу двумя указательными пальцами.

— Привет, Шерил!

Девушка подошла ближе и встала в позу готового к поединку боксера. Ясно, клоунада продолжается!

— Я на стороне Сильви! Так что сражаться будешь с нами обеими.

— М-м-м, некромантический триализм, звучит здорово!

— Сейчас тресну! — широко ухмыляясь, предупредила Шерил.

— Садомазохизм тоже будет? У меня уже слюнки текут!

Тут флирт пришлось прервать, потому что в мастерскую гуськом вошли Рик, Джон, Элис и еще несколько работников, с которыми меня еще не познакомили.

— Мой стол! — с негодованием завопил Тайлер. — Сейчас же убери ноги!

Я молча пожал плечами: не кипятись, мол, ничего страшного не произошло, и поднялся, а Джон, свирепо на меня взглянув, занял свое место.

— Элис, мне нужно вернуться в хранилище, где регистрируются русские документы.

— Рик вас проводит, — едва повернувшись в мою сторону, процедила старший архивариус. — Я сегодня очень занята. Если к концу дня не закончите, советую подняться ко мне и сообщить, что сделано, а что нет. Завтра утром вернется мистер Пил и наверняка захочет узнать, как идет работа.

«Изящный способ не называть вещи своими именами!» — подумал я.

— По-твоему, дело в этом? — взяв со стола связку ключей, спросил Клидеро. Нахально ухмыльнувшись, Шерил помахала мне рукой. Я ответил тем же, но с чувством собственного достоинства. — Призрак появился вместе с русской коллекцией?

— Да, такой сценарий представляется наиболее вероятным, — кивнул я. — Хотя ваша гостья много передвигается, чаще всего ее видели на первом этаже, то есть фактически у закрытого хранилища. Впервые она появилась вскоре после приобретения русской коллекции, а стиль одежды призрачной женщины можно с некоторой натяжкой все-таки назвать русским. Другие варианты я тоже не исключаю, однако сегодня буду работать именно в том направлении.

— Очень разумно, — признал Клидеро.

Долго ли, коротко ли мы шли к секретному хранилищу, и наконец Рик открыл дверь.

— В холодильнике много «Люкозейда», — напомнил Клидеро. — В крайнем случае…

— Бей бутылки! — подсказал я.

— Именно.

— Водка есть?

Рик пронзил меня удивленным взглядом.

— С ней куда надежнее, — пояснил я.

— Надо будет на Джеффри опробовать, — усмехнулся Клидеро.

Я подтянул к себе стул. Грандиозность стоящего передо мной задания подавляла, вызывая инертность и апатию. Бесцельно обежав по хранилищу, мой взгляд упал на рабочий стол. Неожиданно вспомнилось, что Шерил говорила о ретрооптимизации.

— А нельзя было поручить эту работу — ну, вводить данные в ноутбук — редактору каталога, например?

Похоже, Рик заподозрил, что я над ним издеваюсь.

— Захоти я получить от Шерил в глаз — обязательно поручил бы ей. К тому же во время регистрации данные хранятся в личной директории архивариуса, а в общий каталог попадают лишь после одобрения руководства, в данном случае старшего архивариуса… — На секунду Клидеро нахмурился, вероятно, думая о несправедливости управленческого аппарата и своем месте в нем. Однако, когда он заговорил, в голосе не слышалось ни капли напряжения. — Ну, что у тебя сегодня по программе?

Теперь моя очередь хмуриться.

— Собираюсь просмотреть каждое письмо, конверт, открытку или список покупок, чтобы найти документ, а может, не один, который хранит некий отголосок, или психический отпечаток вашего призрака. Затем с помощью этого отпечатка сузим зону поиска.

— Ты совсем как охотничий пес! — с искренним интересом воскликнул Клидеро.

— Сравнение не очень лестное, но, пожалуй, справедливое: да, как охотничий пес, идущий по следу от предмета к человеку, которому этот предмет принадлежал.

— Здо-орово! Мне стоит посмотреть спектакль?

Я невесело рассмеялся.

— Сколько документов в коробках?

— Тысячи четыре или пять… Может, больше, точно неизвестно.

— Попробуй представить шоу: я, любовно поглаживая, осматриваю каждую из этих бумаг.

— Ладно, тогда зайду попозже.

— Договорились.

Рик вышел в коридор, а когда стихли его шаги, я пододвинул поближе одну из коробок и приступил.

Отклик, который я чувствую, прикасаясь к неодушевленным предметам, не сравнить с тем мощным информационным потоком, что я получаю от живых людей; с предметами все гораздо слабее и рассеяннее, а порой, если честно, отклика вообще нет. Если кто-то взял молоток, чтобы проломить вам череп, взрывчатый заряд гнева убийцы и вашей агонии сохранится в дереве или вулканизированной резине ручки. Впоследствии, если человек с моими способностями придет и коснется ручки — бам! — заряд выйдет на волю, и я, как любят говорить психотерапевты, почувствую вашу боль.

Однако большинство вещей, к которым вы прикасаетесь, такого объема информации не несут или, что еще хуже, попадают ко мне через десятые (в буквальном смысле) руки. Чем старше предмет, тем более грязен и размыт эмоционально-информационный отклик. В качестве последнего штриха добавлю: когда изгоняющий нечисть берет предмет, его собственные эмоции добавляют к уже наложенным еще один слой. В итоге создается впечатление, что снимаешь отпечатки пальцев с тающей льдинки.

Зато в нормальных условиях «общение» с предметами дается мне очень и очень неплохо.

Вывалив документы на стол, я постарался разложить их более или менее ровным слоем. Затем провел над ними левой ладонью, представляя, что растопыренные пальцы — стальные кольца на рабочей части маленьких металлоискателей. Я не спешил, двигая рукой туда-сюда над старыми письмами и открытками. Мало-помалу в голове сложился образ — трехмерная сеть, в которой вертикальной осью служило время. Сеть смутных и бесформенных ощущений, размытых и смешанных до неразборчивости — этакая безвкусная солянка чувств и воспоминаний.

Когда образ сложился окончательно, я подключил вторую руку. Левая неподвижно висела над бумагами, а правая легонько касалась то одного документа, то другого, тыкая и простукивая самые многообещающие.

Вообще-то дело не такое сложное, я ведь уже дважды встречался с призраком, и оба раза он воздействовал на мое сознание, оставив неполное и довольно размытое впечатление. Теперь в огромной массе документов я искал нечто способное дополнить его и конкретизировать. Когда впечатление станет достаточно ярким и законченным, можно будет снять с пояса вистл и завершить начатое: четкие настройки станут основной идеей заклинания, а музыка — силой, приводящей его в действие.

Через пятнадцать минут я понял: ничего; аккуратно сложил документы в коробку и притянул поближе к себе вторую. Дальше все по привычной схеме: вскрыл, выложил старые документы на стол и начал «считывать».

Так прошла первая половина дня. Работал я размеренно, старательно укрощая собственные эмоции; спешка и разочарование сейчас ни к чему.

Я потерял счет времени — не из-за однообразия действий, а из-за впечатления, которое производили документы, обладавшие собственным, хоть и слабым, притяжением. Я погрузился в этот туманный палимпсест и возвращаться в промозглый ноябрьский день, служивший мне отправной точкой, становилось все труднее. Ни день, ни я никуда не делись, просто настоящее постепенно вымывалось из мыслей. Мало-помалу я перестал слышать, как в трубах журчит вода, а на верхних этажах хлопают двери: сознание сместилось в другую плоскость, вышло за пределы временного потока.

Лишь раз я вроде бы что-то почувствовал: коснулся фотографии и очень ясно увидел плачущую женщину. Совсем молодая, сильно расстроенная. Образ был пустым, словно яркое пятно, остающееся на сетчатке после того, как сам источник раздражения исчезает. Какие уж тут эмоции! На фотографии улица, судя по всему, где-то в Восточной Европе. Городок маленький, серый, забытый богом и временем.

Работа мысли почти вывела меня из транса, и я неожиданно уловил пронзительный звон тоненьких голосков и дрожание пола под ногами чудища с шестьюдесятью короткими, но проворными ножками. Взяв себя в руки, я выполз из трехмерной эмоциональной сети в свою плоть и протер глаза. Шум усилился; я вышел за дверь и огляделся. Коридор кишел детьми в синих блейзерах с красными значками на карманах. В руках у малышей по смятому листочку. Работают в парах, но соперников из виду не выпускают — наверное, ведут какую-то игру с целью заработать хорошую оценку.

— Это же не гипсовая лепнина! — Маленькая светловолосая девочка кричала на своего напарника, а тот в полном замешательстве не мог вымолвить ни слова. — Сюда просто огнетушитель вешают! Нам нужно найти гипсовую лепнину!

Дети волнами накатывали в коридор, пристально оглядывали стены, пол и потолок, а потом убегали, бросая слабых и нерасторопных. Где-то вдали послышался крик Джона Тайлера: «Нет, на другой этаж не ходить! Не смейте! Я скажу, когда можно будет подняться по лестнице».

Судя по интонации, еще чуть-чуть — и у него истерика начнется.

Кто-то из детей уронил листочек, и я, подняв его, стал изучать.

«ОХОТА ЗА АРХИТЕКТУРНЫМИ СОКРОВИЩАМИ БОННИНГТОНСКОГО АРХИВА». Ниже шел список архитектурных объектов, составленный так, чтобы детишки почувствовали своеобразный вызов:

«СКОЛЬКО СМОЖЕШЬ НАЙТИ ТЫ? ПОТОЛОЧНАЯ РОЗЕТКА, СТЕНОВАЯ ПАНЕЛЬ, ФРОНТОН» и так далее. Напротив каждого пункта окошко для галочки. Пункт первый, который уже отметили, гласил: «МОЙ НАПАРНИК».

Я вернулся в хранилище, радуясь, что Джон замаливает вчерашний грешок: лучших воспитательных работ не придумаешь! Ненавязчивая мягкость и туманная логика прошлого накрыли меня с головой, обвив мысли бесформенной, но удивительно прочной сетью, которую я сплел сам. Безликим потоком текли часы: я методично прорабатывал содержимое коробок. В результате — уже приевшаяся каша эмоций, слишком жидкая и пустая, чтобы насытиться, и слишком пресная, чтобы насладиться вкусом.

В следующий раз я вернулся к реальности, почувствовав, что свет стал другим: неудивительно, пасмурный ноябрьский день уже начал гаснуть. На часах половина шестого, а мне еще осталось проверить пять коробок. Вывод — искомое обнаружить так и не удалось: ни на одной из страниц, к которым я прикасался, не было ни запаха, ни следа призрачной женщины.

Интуиция подсказывала: нужно идти дальше, однако унылая атмосфера хранилища сильным ознобом терзала мое тело. «Охотящиеся за сокровищами» дети немного подпитали мои эмоционально-душевные резервы, но заряд быстро иссяк. К тому же часы работы архива подходили к концу, значит, если я решу задержаться, нужно, чтобы кто-то запер входную дверь. Сладко зевнув, я потянулся, а потом заставил себя встать и вернуться в мастерскую.

За исключением Элис, там собралась вся честная компания: Шерил с Джоном Тайлером работали за компьютерами, Рик сосредоточенно заносил длинный список каких-то имен из старого документа в ноутбук, а незнакомый мне рыжий парень делал ксерокопии. Оказалось, это еще один работник на полставки; по словам Шерил, его зовут Уил.

— Как успехи? — поинтересовался Клидеро.

— Не очень, — пробормотал я. — Работа в самом разгаре. Сегодня призрака не видели?

— Нет, — покачал головой Рик, — в Багдаде все спокойно.

— Порой, когда нарушается обычный ход событий, привидения на время исчезают. — Вообще-то я не из болтливых, просто любой ценой хотелось оттянуть неприятный момент: отчет перед Элис. — Духи очень привязываются к установившемуся порядку: могут веками обитать в облюбованном месте, но стоит сменить обои — исчезают.

Едва речь зашла о призраках, Шерил встрепенулась.

— А как насчет буйных? — спросила она. — У них тоже есть какой-то порядок или режим? Бывают, например, среди призраков серийные убийцы?

Уязвленный, Рик замахал перевязанной рукой.

— Слушай, Шерил, уже не смешно! Если не заметила, твои коллеги страдают… Нельзя ли относиться к этому не как к ролевой игре?

Девушка и не думала каяться:

— Ладно-ладно, так куда интереснее! Может, в этом секрет «синдрома больных зданий»? Вдруг на людей нападают призраки, которых они не видят?

Клидеро открыл было рот, чтобы ответить, но передумал, и в попытке избавиться от горьких мыслей покачал головой, нахмурился и уткнулся в клавиатуру.

— Да, — отвечая на вопрос Шерил, кивнул я. Так, сейчас главное сдержать улыбку: Рик имеет полное право обижаться, но до чего трудно остаться серьезным, когда Шерил веселится от души. Чем дальше, тем больше мне нравилась эта девушка. — Иногда они впрямь снова и снова повторяют одну и ту же последовательность действий. Впрочем, данных слишком мало, чтобы придавать им какое-то значение. Число призраков, когда-либо нападавших на людей, ничтожно, особенно если отсечь сказки и рассказы маниакальных лжецов.

Внезапно Рик с Шерил посмотрели мимо меня в открытую дверь. Обернувшись, я увидел Элис. Так же, как вчера, старший архивариус подкралась совершенно бесшумно.

— Что, работа не из легких? — вкрадчиво спросила она. Лизоблюд Тайлер тотчас же ей подыграл.

— Элис, о какой работе ты говоришь?

— Об отсекании сказок, — процедила она, не удосужившись даже взглянуть на Джона. — Ну, Кастор, сегодня удача вам улыбнулась?

Можно было бы попробовать сорваться с крючка, но, думаю, Элис с удовольствием натянула бы лесу.

— Боюсь, что нет, — спокойно отозвался я. — Весь день проверял русские документы, однако ничего полезного не нашел.

Пару секунд Элис просто смотрела на меня. Зашла было в мастерскую, но, судя по всему, здесь она чувствовала себя ненамного уютнее, чем Пил. Уголки аккуратного рта изогнулись, словно ей захотелось сплюнуть.

— Вы говорили, работа будет зависеть от образа призрака, от вашей настроенности на нее…

— Именно.

— Но ведь образ с настройками сформировались вчера, когда вы впервые зашли в закрытое хранилище. Сами мне говорили. Почему же до сих пор вы не можете ее изгнать?

— Образ очень слабый.

— «Слабый» значит «бесполезный»?

Я стиснул зубы, пытаясь сдержать слово, которое вряд ли встречалось на ста двадцати километрах стеллажей архива.

Если честно, я и сам был немного разочарован. Призрака видел уже дважды: в первый раз контакт провалил, а во второй — Тайлер помог… Продлись хоть одна из встреч на секунду дольше — сейчас бы уже я стряхнул с сапог боннингтонскую пыль и шагал домой с кровно заработанной тысячей в кармане. Увы, о такой перспективе оставалось только мечтать. Вместо этого я оправдываюсь перед Элис: она, как нетрудно догадаться, из тех, кто мучает людей вопросами, пока не получит удобный для себя ответ.

Тогда я и сделал большую глупость: нужно было встать и уйти, а я остался.

— Нет, я такого не говорил. Слабая настройка — уже хорошо, особенно с учетом скорости, с которой она появилась.

Я еще мог встать и уйти. Но Элис смотрела на меня с презрительным скептицизмом, явно считая, что мои невнятные потуги не стоят трех уже заплаченных сотен.

— Кстати, кое-что можно проверить хоть сейчас, при условии, что Рик согласен.

— Что? — Все это время взгляд Клидеро не отлипал от компьютера: он либо работал, либо притворялся.

— Я пару раз использовал такой трюк. Если призрачная гостья поблизости, есть шанс затянуть ее в мастерскую; в любом случае я четче увижу, где она находится: на каком этаже ее дом или прибежище.

Я освободил разметочный стол, для чего пришлось переложить ведомости и карандаши Джона Тайлера, которые он с негодованием вырвал у меня из рук.

— А у нее обязательно должно быть прибежище? — спросила Элис, упрямо называя призрака Сильви исключительно личным местоимением.

— Нет, — признал я, — но у большинства привидений есть, так что сыграем наудачу.

Я повернулся к Клидеро.

— Слушай, как насчет еще одного ранения? На этот раз легкого и во имя науки?

Рик замялся и испытывающе на меня посмотрел, будто силясь разгадать мой замысел. Когда я достал из кармана набор для анализа крови (такой обычно используют диабетики), во взгляде Клидеро появилось еще больше сомнения, а Тайлер вообще позеленел.

— Не бойтесь, — успокоил я обоих, — нужен не анализ, а отраженная, или, если хотите, симпатическая магия. Темноволосая женщина пустила Рику кровь, что само по себе очень необычно: призраки, даже самые буйные, зачастую ограничиваются небольшим бардаком — пару окон разобьют, мебель поцарапают. Насилие, как таковое, случается крайне редко. Нападение на Рика наверняка самое яркое переживание из тех, что испытал призрак женщины, вернувшись в наш мир.

Все, аудитория у моих ног! Вскрыв набор, я достал пузырек с дезинфицирующим средством и снял крышечку, а затем подцепил краешек фольги и разорвал блистерную упаковку. Внутри лезвие — тоненькая полоска нержавейки с коротким, но острым шипом с одного конца. Этот шип я и продезинфицировал.

— Никто не знает, состоят ли призраки из эмоций, или эмоции их только притягивают. Зато всем известно, что часто они появляются в местах, где в бытность людьми испытывали сильные переживания. Страх, боль, любовь — что угодно. Столкнувшись с сильными переживаниями уже после смерти, непосредственно участвуя в каких-то событиях или просто наблюдая, призраки также чувствуют притяжение. Когда женщина ранила Рика ножницами, эмоции наверняка были очень сильными и очень яркими. Приятными или неприятными, не важно. Почти уверен: ощущения Рика тесно переплелись с ощущениями призрака и по накалу достигли предельной степени — получилось нечто среднее между оргазмом и агонией пострадавшего от взрыва самодельной гранаты.

Элис поморщилась: сексуальная лексика ей не по нраву, зато смысл уловили все.

— Это мы и используем, — подвел итог я. — Если Рика снова ранят, ваша гостья может отреагировать. Она почувствует эхо первого события, вызванное эмоциями второго. Если повезет, она не выдержит и явится сюда, позволив мне закончить работу уже сегодня. В любом случае она хотя бы посмотрит в нашу сторону: смешавшиеся переживания буквально потянут в мастерскую, а я этого не пропущу и постараюсь запеленговать ее укрытие.

Все взгляды обратились к Рику. Тот, старательно изображая безразличие, пожал плечами.

— Ладно, маленькой иголочки я не боюсь!

В пропитанной напряженным ожиданием тишине никто не решался вымолвить и слова. Клидеро протянул руку, и я без всякой преамбулы проткнул ему указательный палец.

— Выдави капельку крови, — попросил я. — Лучше всего — на стол.

— Не могу допустить, чтобы уборщицы вытирали кровь, — возразила Элис, но было уже поздно. Крепко сжав указательный палец, Клидеро сдавливал подушечку, пока из ранки не вытекла капелька крови. Достигнув критической массы, она с негромким отчетливым кап! упала на стол.

Я хотел дать Рику ватный тампон, и тот уже протянул левую руку, когда невидимая сила вырвала и тампон, и лезвие. Клидеро взвизгнул от ужаса: его руку будто отдернули от меня. Все головы, включая мою, резко повернулись, чтобы увидеть… пустоту.

А потом в мастерской воцарился хаос.

Казалось, поднялся ветер, даже ураган, который, не трогая людей, срывал ярость на неодушевленных предметах. Обе двери в мастерскую захлопнулись с оглушительным грохотом, книги и папки сначала покосились, потом накренились и, наконец, попадали на пол. Со всех столов и полок летела бумага, окутывая нас пургой формата А4. Пол задрожал от толчков такой силы, что я язык прикусил. Шерил ругалась, Элис визжала, а Рик, хрипло вскрикнув, попятился от бумажного смерча, с неведомой целью рассекающего воздух. Джон Тайлер и рыжий парень, имя которого я уже забыл, бросились на пол и скрестили руки за головой в лучших традициях курсов гражданской обороны, будто в любую минуту ожидали ядерного нападения.

Сам я просто стоял и смотрел, как карты, плакаты и пособия по тушению пожаров слетают со стен и вливаются в общий кавардак. Такая позиция чисто инстинктивна: ни заносчивости, ни вызова неизвестной силе, ни особой храбрости в ней не было. Хаос представлялся мне неуправляемым потоком информации, и я старался не пропустить ничего важного.

Поэтому, когда в мою сторону, борясь со смерчем, полетел небольшой клочок плотной бумаги или картона, я сразу заметил. В отличие от дьявольски оживленных документов, он был куда меньше формата А4 и, что еще важнее, двигался в совершенно ином ритме: чуть вправо, чуть влево, но держался у моего лица. Р-раз — я схватил его и сунул в карман брюк. Рассмотреть не мог, потому что пластиковые файлы, конверты, каталоги и ведомости бешеными птицами бились, льнули, липли, мешали. Я просто зажал его в руке, а другой прикрывал лицо до тех пор, пока — всего несколькими секундами позднее — буря не прекратилась. Не ослабла или притихла, а именно прекратилась, и все, что непонятно как поднялось в воздух, одновременно упало на пол. Все, за исключением клочка картона, уютно лежавшего в моем кармане.

Потрясенные до глубины души, сотрудники архива растерянно смотрели по сторонам. Причем стояли лишь Элис и Рик; Шерил пряталась под столом, а Джон Тайлер и рыжий парень плашмя лежали на полу. Поднимаясь, они молча разглядывали царящий в мастерской погром.

— Ну, результат однозначно положительный, — бодро проговорил я.

— А-а-а ущерб? — заикаясь, спросил Тайлер. — Только посмотрите! Кастор, что ты наделал?! Какого черта все это затеял?!

Элис молча буравила меня глазами, и я заметил, что у нее дрожат руки.

— Джон, по-моему, почти ничего не сломалось, — нерешительно проговорила Шерил. — Хотя бардак, конечно, жуткий, в основном это просто бумага.

— «Просто бумага»? Мои ведомости — просто бумага? — взвыл Тайлер. — Я теперь никогда их не разберу!

— Давайте лучше думать о плюсах, — предложил я. — Эксперимент удался, я получил много информации о призраке. Теперь я могу более или менее точно сказать, где он находится.

Все горящие от нетерпения глаза обратились ко мне.

— На первом этаже, — кивнул я, — как мы и предполагали.

Загрузка...