Глава 28 ОТЕЛЬ (продолжение)

Он находился в странном пугающем месте. Громадное – насколько хватало глаз – поле из идеально ровного темного стекла расстилалось вокруг. Он видел звезды у себя под ногами и над головой, стараясь различить знакомые созвездия, что было делом совершенно безнадежным – в десятом классе на астрономии с соседом по парте они только и делали, что резались в «морской бой» – устаревшая игра, зато самая простая и демократичная: всего-то и надо, что два листка бумаги в клеточку и шариковую ручку…

Впрочем, уж Большую Медведицу он в состоянии был обнаружить. Но не обнаруживал, сколько ни старался, – то ли Медведица находилась в другом полушарии, то ли он сам перенесся в какое-то иное измерение.

Но больше всего пугало то обстоятельство, что он был совершенно один. Эта мысль прочно сидела в сознании – он знал: сколько ни шагай в любом направлении (а как здесь различишь направления? Ни единого ориентира!), все равно перед глазами будет та же картина: ровное поле, звезды вокруг, сплетающиеся в незнакомые созвездия. Учить астрономию, дураку, надо было, а не топить неприятельские дредноуты. Пустота. Одиночество… А вдруг все это – вполне реально?

И он умрет тут от голода и жажды… И от безнадежности.

– Валерка…

От неожиданности он чуть не подпрыгнул: Голос был очень знакомым… Да если б и незнакомым, все равно счастье: он не один! Валерка припустился вскачь. Бежать было легко – сила тяжести тут явно уступала земной. Стекло под ногами не скользило и чуть пружинило, тишина звенела в ушах, будто тонкий комариный писк.

– Валерка!

– Аленка! – заорал он, чуть не испугавшись собственного голоса. – Муха, черт тебя подери!!! Ты где?

И – наткнулся с разбегу на Шар.

Большой, не меньше двух метров в поперечнике, смутно-прозрачный, он лежал (или стоял?) на ровной стеклянной поверхности, а внутри, среди сгустков странного светящегося тумана, было видно Аленкино лицо.

– Ни хрена себе, – пробормотал Валера, обходя Шар кругом. – Ты как сюда забралась? Тут ни дверцы, ни… – Он почувствовал вдруг слезы у себя на щеке. Глаза отчаянно щипало. – Слушай, давай отсюда выбираться, а? Место уж больно жуткое.

Аленка молчала. Валерка попытался толкнуть Шар, чтобы вызвать хоть какое-то движение… Шар будто врос в опору. Нет, даже не врос… Впечатление было такое, словно он был сделан из чего-то еще, из антивещества, которое в принципе не может двигаться в нашем понимании слова. Валерка сжал зубы. «Я тебя столкну, – с яростью подумал он. – Плевать мне, из чего ты там сделан…»

– Не надо, – грустно сказала Аленка. Он еле услышал, стенки Шара поглотили звук. – Ничего не выйдет.

– Ха, – прохрипел Валерка, упираясь плечом в гладкую поверхность. – У меня сроду все выходит… И входит. Вот блин!

Подошвы ботинок куда-то поехали. Стекло вмиг стало скользким; как каток зимой. Он и на ногах стоять мог с трудом, не то что толкать…

– Ничего, – со злостью сказал он. – Я тебя, халабуду, все равно разнесу к сатанам…

– Ты не сумеешь… Один. Тебе не справиться.

– А что же делать? Ты можешь помочь?

– Я пыталась. Но на меня что-то давит… Что-то очень большое и страшное. А папка не с тобой?

– Игорь Иванович?

– Да, да!

– Нет, – растерялся Валерка. – Я понятия не имею, как сам-то сюда попал. Мы с тобой сидели в «стекляшке», а потом вдруг…

– Найди моего отца.

– Он… Он знает, что делать?

– По-моему, знает. Или чувствует. Вы должны быть вместе, обязательно!

Аленка прижалась к стеклянной поверхности – нос чуть-чуть приплюснулся, глаза увеличились в размерах, и Валерка прочитал в них мольбу.

– Ты ему передай… Он должен это остановить. А на меня в случае чего пусть не обращает внимания.

– То есть как? Ты что говоришь?

– Пожалуйста, передай.

– Ну нет, – решительно сказал он. – Я тебя никому не отдам. И не надейся…


– Этот, что ли?

Валерка с трудом открыл глаза и увидел молодого веснушчатого сержанта в лихо заломленной на затылок милицейской фуражке. Рядом топтался ещё один, высокий и жилистый, поигрывая резиновым «демократизатором».

– Молодняк, пить ни хрена не умеет. Забираем, что ли?

– Да не пил я, – с трудом ворочая языком, пробормотал Валерка. – Ребята, отпустите, а? Я уж сам как-нибудь. Я тут близко живу.

– Щас отпущу… Все вы близко живете. А ты, дура, зачем наливала? – набросился сержант на барменшу.

– Так он вроде нормальный был. А потом я гляжу – он лыка не вяжет…

– Ладно, пошли. – И милиционер взял Валерку под руку. Нехорошо так взял, крепко, чуть прихватив куртку сбоку

– Ребята, ну пожалуйста! Мне сейчас никак нельзя! У меня дело, срочное! Не шучу, ей-Богу! Эй! – Он отчаянно уперся ногами в пол и попытался раскинуть руки, чтобы застрять в дверях.

– Тебя огреть, что ли? – рявкнул сержант, недобро оскалившись. – На пятнадцать суток пойдешь у меня!

Валерка почувствовал холодную струйку пота, пробиравшуюся по спине вниз. «Нет, им не объяснишь… Но сейчас… Сейчас меня заберут, а Аленка останется там, внутри стеклянного Шара, и никогда не выберется наружу…»

– Я только кепку заберу, – умоляюще сказал он, глядя на сержанта. – Вон, у стойки валяется. Ну что вы, в самом деле? Куда я убегу? Разве от вас убежишь…

– Это точно, – ухмыльнулся второй, с дубинкой. – Ты бы у меня, салажонок, в армии побегал. Я б тебе устроил тараканьи бега. Не служил небось?

– Не, – ответил он, заискивающе глядя в льдистые глаза. – Отсрочка до будущего года. (Красивая барменша с деланно-безразличным видом протирала высокие стаканы. «Даже и не глядит на меня, дрянь! Ну, это и к лучшему».)

Он наклонился, бормоча: «Да куда же она запропастилась, падла такая?», и вдруг резко-отчаянно рванул барменшу за толстые лодыжки вверх и вбок..

Впечатление было такое, будто свалился шифоньер. Женщина пронзительно завизжала, стаканы полетели на пол (попутно Валерка смахнул ещё пару бутылок с красивыми заморскими этикетками), сержанты на мгновение застыли с растерянными лицами, как китайские болванчики… Ходу, ходу!!!

Он рванул дверь подсобки, может, она и была заперта, но он не заметил, отчаяние придало силы, и выскочил наружу, с садистским наслаждением слыша позади трехголосый мат. Менты пытались поднять барменшу на ноги или, по крайней мере, убрать её с дороги, но и то и другое было делом трудным и нескорым.

– Вот гадина, а? – ревела она, лежа на полу и размазывая по щекам черную тушь. – Вот гадина… Я с ним по-человечески!

Высокий наконец перепрыгнул через стоику и вылетел, как метеор, в заднюю дверь.

– Ушел, – сплюнул он. – Ну, поймаю…

Сержант с веснушками на лице наклонился над всхлипывавшей барменшей и вдруг с силой тряхнул её за плечи. Она взглянула ему в глаза и неожиданно ощутила, как мерзкий холодок пробирается по телу. Глаза были абсолютно холодные, словно два булыжника, что никак не вязалось с помятым деревенским лицом. Глаза профессионального убийцы…

– Кто с ним был?

– Что? – прошептала барменша.

– Я тебя, сука, спрашиваю: кто был с тем парнем?

– Девчонка какая-то… Маленькая, невзрачная. В очках.

– Куда делась?

– Да не знаю я.

– Где у тебя телефон?

– Вон, на тумбочке. А вы хотите…

Он коротко ткнул женщину пальцем в точку под левым ухом, и она обмякла, словно размокшая бумажная кукла. Выглянув в дверь и увидев, что напарник стоит, расставив длинные ноги, посреди мостовой и извергает в пространство витиеватые фразы, он подошел к телефону и набрал номер. В трубке раздавались бесконечные длинные гудки – и на другом конце города в пустой квартире Георгия Начкебия настойчиво и мелодично пиликал аппарат, стоявший на тумбочке в коридоре, под светильником, изображающим пухленького амурчика…


– Господин Кертон, мне необходимо с вами поговорить.

Англичанин несколько удивленно посмотрел на Туровского, выслушал перевод и кивнул.

Банкетный зал шумел по-прежнему, официантки с профессиональной грацией сновали туда-сюда, оркестр играл в меру громко – так, чтобы музыка звучала лишь фоном к разговорам и тостам. Это облегчало задачу – Сергей Павлович говорил четко и внятно, девочка переводила практически синхронно, и глаза англичанина с каждым мгновением все больше расширялись.

– Вы работаете на государство, господин Туровский, – наконец спросил он, – или на частное лицо?

– Я работаю на свое лицо, – ответил тот. – Легальные методы борьбы я уже исчерпал. Остается только одно. В этой папке – досье на вашего компаньона Воронова. Я мог бы передать это нашим властям, но, боюсь…

– Я понимаю, чего вы боитесь.

– Тем лучше. Я решил, что найду этим документам лучшее применение. У вас есть соперники в финансовом мире – борьба за сферы влияния и прочее… Я не очень в этом разбираюсь.

Он замолчал. Девочка-переводчица вопросительно посмотрела на Кертона.

– Продолжайте.

– Мне также известно, что ваш банк – один из немногих, кто не имеет дел с сомнительными проектами. Я имею в виду в плане законности. Вы очень дорожите своей репутацией. На этом строит свой расчет Воронов: если вы заключите с ним контракт, его вес в финансовом мире возрастет.

– А вы? – хитро улыбнулся англичанин. – Как вам удалось собрать эти документы? В плане законности?

– Я использовал самые предосудительные методы, – честно ответил Туровский. – Вплоть до шантажа и угроз. Теперь вы видите, мистер Кертон…

– Да Алекс, – махнул тот рукой.

– Теперь вы видите, Алекс, что я тоже очень дорожу своей репутацией. Собственно, это все, что у меня осталось. Имя. Поэтому я и хочу заявить: ваш партнер по бизнесу Олег Германович Воронов – преступник. Всего две недели назад он находился под следствием, ему грозил суд…

– Следствие? Вы… вы имеете в виду полицейское расследование?

– Именно так. По его приказу главная свидетельница обвинения была убита. В досье есть материалы.

– Боже, это же скандал… А какие были обвинения?

– Об этом вы тоже можете прочитать в досье. Вкратце – Воронов находился в контакте с руководителями бандформирований в Чечне. Он поставлял им оружие с российских военных баз.

Девочка начала бесстрастно переводить, но Кертон непроизвольным жестом остановил её.

– Weapons? – недоверчиво спросил он.

– Weapons, – подтвердил Сергей Павлович.

Англичанин помолчал.

– I have died. Fack myself, I have died… it's impossible!

– Еще как поссибл, – успокоил его Туровский.

Мистер Кертон поправил галстук, откашлялся и авторитетно произнес:

– Пиедораст, блят.

И, уже отходя к дверям (вечер был безнадежно испорчен, и завтрашняя церемония подписания договора о финансировании российского проекта оказалась под угрозой), он пробормотал:

– Все-таки мне нужны неопровержимые доказательства… Оружие! Не могу поверить.

А Туровского в этот момент уже выводили из зала.

– Тебе крышка, мент, – шипел Воронов, как рассерженная змея. – Звиздец, понял? Сейчас тебя выведут отсюда, быстренько вколят кое-что, ударную дозу, и бросят подыхать под забором. Никто и не подберет, пьяных нынче пруд пруди. А Кертон все равно подпишет договор… Досье твое сфабриковано, сам ты – опасный псих, я представлю свои доказательства.

– Нет. Ты подтвердишь, что был завязан на Чечне, на торговле оружием. Это единственное мое условие – не официально, не перед журналистами, только перед Кертоном, этого достаточно. Тогда я, может быть, постараюсь прикрыть твою задницу.

– Да? – развеселился Воронов. – И какая же такая жуткая опасность мне угрожает? Ниндзя в ящике с мороженым? Кстати, о ящике… – Он подозвал «секьюрити». – Что там у нас?

– Все в порядке, – повторил тот информацию. – Продавщица нашлась. Искала тележку со снеговиком.

Мы оба ящика вскрыли при ней, никаких взрывных устройств, окромя «сникерсов». Девочку только зря напугали…

Олег Германович повернулся к Туровскому и, улыбнувшись, сделал международно принятый жест.

– Что? – прошептал Сергей Павлович. – Какую девочку?!

– Да соседку этой бабы. Пока та искала тележку, девчонка была при ящике. Потом, наверное, домой убежала.

– Вы это видели?

– Что?

– Как девочка пошла домой.

– Ну а куда же еще? Сказала, к мамке.

– Она заходила куда-нибудь? В туалет, к умывальнику…

– В туалет…

«Секьюрити» был совершенно сбит с толку. Туровский метнулся мимо него – туда, на первый этаж, где стояла женщина в кокошнике и чуть не плача разглядывала сваленное в кучу мороженое – «панды», «баунти» – райские наслаждения, совсем уж экзотические названия – все вперемешку.

– И кто же за это платить будет? – сквозь слезы проговорила она.

– Где девочка?

– Какая девочка?

– Ваша соседка… Или кто она там.

– Не знаю. Я просила её покараулить.

– Давно вы её знаете?

– Лику? Ну, видела последний раз лет пять назад, она приезжала на каникулы.

– А когда вы переехали? – вмещался охранник.

– Да пошел ты, – разозлилась женщина. – Разворошил мне все. Здесь товару было сотни на четыре!

– Когда вы переехали? – рявкнул «секьюрити».

Она всхлипнула.

– Никуда я не переезжала. Всю жизнь на одном месте.

«Да, я не ошибся», – подумал Сергей Павлович. Парень из охраны действительно был профессионалом – они поняли друг друга без слов, с лету, в один миг из противников превратившись в напарников. Приказ вышвырнуть паршивого мента за дверь был уже забыт. Вынув из наплечной кобуры оружие и держа его дулом вверх у плеча, он вжался в стену у двери туалета и кивнул. «Смешно будет, – мелькнуло в голове, – если сейчас там подымется визг… Тут уж точно выставят, обвинив в педофильстве, никакие доводы не помогут».

Однако никто не завизжал. Четыре из пяти кабинок были пусты, в пятой, свернутая аккуратным компактным калачиком, лежала девушка в кружевных трусиках и французском лифчике (баксов сто, определил Туровский. Неплохо живут отечественные труженицы сервиса…).

Не Аленка.

Сергей Павлович склонился к ней, пощупал пульс.

– Живая? – спросил охранник.

– Куда денется… Без сознания. Есть нашатырь?

Нашатыря не оказалось, но «секьюрити» тут же нашел нужную точку на кончике носа девушки и надавил ногтем большого пальца. Девушка всхлипнула и открыла глаза-смородинки, подернутые белесой пеленой, будто утренней дымкой (всего лишь след глубокого обморока). Сфокусировав взгляд на мужчинах, она ойкнула и сделала попытку одернуть несуществующее платье. Туровский нетерпеливым жестом остановил её, извлек из кармана фотографию и сунул ей под нос.

– Она?

– Не знаю, я никого не видела. – Официантка вдруг расплакалась. – Она платье украла и передник. Что теперь будет, а? Меня уволят?


– Всем на пол! – прохрипел Гоги. – На пол! Не шевелиться! Я её пришью как дважды два

Колесников видел глаза Аллы – казалось, они вдруг выросли и занимали теперь всю поверхность лица. Все ещё красивого… Рот был раскрыт – губы в ярко-красной помаде образовывали кричащую букву «О», словно на уличной рекламе.

Она хотела кричать – но мозг находился в глухом ступоре, ни страха, ни других эмоций, лишь деревянная пустота, без цвета и запаха…

Дуло пистолета под челюстью.

Гоги держал её роскошные волосы в кулаке, отчего голова Аллы запрокинулась назад, и Игорь Иванович отчетливо видел крошечную ссадину на нежной белой шее – куда уперлось оружие.

Они вдвоем no-рачьи пятились по больничному коридору. Было гулко и пусто – больные в палатах (лежачие: тяжелое отделение), медперсонал – врач и две молоденькие перепуганные сестрички – на полу, уткнувшись в ковровую дорожку и сцепив руки на затылке…

– Гоги, успокойся…

– Лежи, тварь!

– Хорошо, хорошо… Только не причиняй ей вреда.

– Не смей мне мешать!

– Нет, нет. Я сделаю все, что ты хочешь. Я дам тебе уйти. Только прошу тебя, скажи, что делать с Аленкой? Как её расколдовать? Где её найти?

Походя Георгий сбросил с тумбочки телефон и пнул его ногой.

– Ей уже не поможешь, поздно… Дверь! Открыть дверь, всем на пол, мать вашу! Иначе я её убью!

Они двигались медленно и осторожно, будто под ногами расстилалось нескончаемое минное поле. Коридор. Дверь. Лифт. Вестибюль, напоминавший сумасшедший вокзал. Толпа ничего не подозревающего народа, все ещё находятся в счастливом неведении, но их путь – Аллы и Георгия – лежал уже в ином измерении, где время приостановило свой бег…

Улица, «рафик» «Скорой помощи»… Куда уйдешь, находясь практически в центре большого города, пусть на машине, пусть имея заложницу… Все это понимали, кроме Гоги. Он не думал об отступлении, в нем жила лишь жажда разрушения… Саморазрушения с той минуты, когда в небольшом доме под черепичной крышей, на веранде, увитой диким виноградником, он подошел к девочке, поймал её доверчивый взгляд светло-карих глаз и сказал:

– Ну, здравствуй. Ты можешь называть меня Жрец.

– Жрец!!!

Он обернулся. Так обратиться к нему мог только один человек, кроме Аленки… Лифт уже остановился на первом этаже, автоматические двери начали медленно разъезжаться в стороны.

– Артур?

И они прыгнули, не сговариваясь, одновременно, словно всю жизнь репетировали этот трюк по сто раз на дню. Колесников – сшибая обалдевшую Аллу в сторону и накрывая собой («Игорь! Господи, какая же я дура! Беспросветная дура!!!»), и Артур – грудью на черное дуло, как в жерло действующего вулкана, на обжигающее пламя выстрела, оглушительно грохнувшего в гулком пространстве…

И тут же, вслед за выстрелом и падающим навзничь телом («Где-то я видел этого парня, – мелькнула мысль. – Где-то я…») в уши вонзился дикий многоголосый крик. Кричали все, и все толпой ринулись к дверям, давя и топча друг друга. Кто-то перевернул инвалидное кресло, стоявшее на дороге, кто-то споткнулся и упал в проходе – тут же чей-то ботинок наступил несчастному на голову. Кровь яркими каплями брызнула на пол, но на неё никто не обращал внимания – обезумевшая толпа рвалась из вестибюля на улицу. Паника.

Жрец, вжавшись в угол, точно злобный оскаленный зверь, поводил пистолетом из стороны в сторону. Взгляд его блуждал, палец нервно подрагивал на спусковом крючке.

– Гоги, – проговорил Игорь Иванович, медленно поднимаясь на ноги и по-прежнему прикрывая Аллу своим телом. – Послушай. Ты ещё можешь уйти, здесь наверняка есть служебный вход…

Тот усмехнулся одними губами.

– Хочешь сказать, что ты меня отпускаешь?

– Его нельзя отпустить, – прохрипел Артур, зажимая рану на плече и делая попытку сесть. Гоги даже не взглянул на него.

– Игорь, он маг… Тот самый, который организовал покушение на короля Лангдарму. Ты должен его остановить. Ты должен уничтожить Шар…

– Я отпущу тебя, – твердо сказал Игорь Иванович. – Мне все равно, маг ты или нет… Только скажи, где Аленка. И научи, как снять с неё заклятие.

На улице – далеко еще, на пределе слышимости, завыли милицейские сирены.

– Гоги, я прошу! Посмотри на меня… Скажи, что делать. Или убей. Еще есть время.

– Время? – прошептал Георгий (дуло пистолета описало широкую дугу и уперлось в грудь Колесникова). – Я скажу… И смогу уйти?

– Обещаю!

– А как же Алла? – Он вдруг улыбнулся. – Помнишь свадьбу в нашей общаге? Корзину чайных роз…

– Помню, – одними губами подтвердил Колесников. – И ящик коньяка, и десять бутылок домашнего вина. Гоги, после того вина мы к коньяку даже не притронулись, он казался таким пойлом…

Картина отдавала сюрреализмом. Они остались одни среди огромного вестибюля. Многие в спешке побросали свои вещи – сумки, зонтики, пакеты с едой… Электропривод на опрокинутом инвалидном кресле оказался включенным, кто-то задел рукой рычажок, и колеса с тихим урчанием крутились в воздухе, точно покинутый детьми аттракцион.

– Мы сдвинули столы, – с улыбкой шептал Гоги, и Игорь Иванович вдруг увидел перед собой глаза безумца – разум медленно вытекал оттуда по капле, оставляя глубокие, выжженные солнцем колодцы. – Из комнаты в комнату, через весь коридор… А я был тамадой.

– Ты был великолепным тамадой.

– Да… Вечный холостяк – как вечный вдовец.

(Сирены приближались.)

– А помнишь, как тебя оставили на кафедре – выбор был между мной и тобой… И место в аспирантуре было только одно – ты или я. Счастливчик!

– Меня выперли оттуда, – сказал Игорь Иванович. – И диссертацию зарубили – меня всегда влекло в мистику, немодная по тем временам тема. Это сейчас у нас свобода тьмы… Или тьма свободы.

– Если бы можно было все вернуть назад, – проговорил Гоги. – Переиграть заново… Думаешь, мне хочется уйти? Мне нужна эта никчемная жизнь? Верни мне то время! То, что ты украл! Верни – и я верну тебе дочь! Ну?

Он грустно покачал головой.

– Не можешь… Слышишь сирены? И я ничего не могу изменить – ни прошлого, ни будущего. Какой же я после этого маг?

– Ты можешь изменить свою карму, – мягко сказал Колесников. – Чонг страдал из-за поруганного имени почти тысячу лет. Страшно! А ты имеешь выбор – сейчас, здесь. Спаси Аленку. Она-то в чем перед тобой провинилась?

– Спасти? – Георгий вдруг расхохотался. – И все останется по-прежнему, да? Меня угрохают при попытке к бегству, как бешеную собаку, ты вернешься к жене и дочери и забудешь все, как страшный сон? Так просто?!

Он преобразился. Глаза его горели злым весельем.

– Ее нельзя спасти. Даже если ты уничтожишь Шар – программа, созданная им, уже запушена. Она пойдет до конца, и ты, мразь, будешь вечно гореть в аду…

– Не-е-ет! – дико завизжала Алла.

Ноги Колесникова распрямились. Гоги невольно отшатнулся – даже перед лицом смерти разум испугался жуткой картины: громадный белый барс бесшумной молнией летел в воздухе, вытянув в струну мощное, играющее мускулами тело. Но прежде чем передние когтистые лапы достигли цели, Георгий проворно ткнул дуло пистолета себе в рот и нажал на спусковой крючок.

ТУМАН.

Плавали белые хлопья, похожие на невесомую вату – попробуй дотронуться рукой, и рука пройдет, насквозь, ничего не почувствовав. Этот Шар никогда не станет чистым и прозрачным, как тот, хранившийся (или хранящийся по сей день) в одной сказочной стране далеко на Востоке.

Время ткалось, словно гигантское полотно, и Шар летел сквозь него, окруженный оранжевыми протуберанцами, словно маленькая звезда-уродец.

Игорь Иванович не знал, что произошло с ним в этот промежуток – он видел перед собой Шар, а в нем, под прозрачной поверхностью, снежные хлопья кружились в нескончаемом хороводе… Это было бы красиво, если бы не рыжевато-серое вещество – ошметками на оштукатуренной стенке вестибюля больницы…

Мозги и кровь.

И неразрешенный последний вопрос: как спасти Аленку.

– Я не знаю, – покачал головой Артур, морщась от боли в простреленном плече.

– Тогда я ухожу.

– Как уходишь? Постой! Еще ничего не окончено! Шар ещё не уничтожен.

– Мне плевать на Шар.

– Ты ничего не понимаешь… Нельзя же мыслить так узко!

– Извини, по-другому что-то не получается. Но кое-что я все же успел понять. Ты не мог добраться до Шара – Жрец не подпускал тебя. В нем боролись искушение и страх, но страх пересиливал. И тогда он поставил перед тобой условие – Шар в обмен на мою дочь. Так?

– Это была наша ошибка…

– Чья «наша»?

– Тех, кого вы называете Древними. Шар может нести не только добро и знание – он может превратиться в страшное оружие. А вы… Вы играли с ним, как дети со спичками.

– Мы? Или вы?

– Это игра словами.

– Моя дочь – не игра. Не знаю, возможно, намерения у тебя были самые чистые… Но ты взял в союзники силы тьмы – а они никого не отпускают назад. Поздно.

– Хорошо. Тогда возьми меня с собой.

– Нет. Хочешь получить Шар – торопись. Я чувствую: он уходит.

Артур завистливо вздохнул.

– Хотел бы я иметь твои способности!

– Не связывался бы с Черным магом.


– Она здесь? – Глаза Воронова бегали из стороны в сторону, пока не остановились на высившемся рядом охраннике. – Ты что молчишь, хрен собачий? За каким я вам плачу деньги? Не можете накрыть девчонку-соплюшку? Перекройте все коридоры!

Сейчас он выглядел очень энергичным и деятельным, но это была энергия загнанного в угол.

– Ну хоть какие-то соображения у тебя есть? – прошипел он Туровскому.

– Какие тут могут быть… Трясите официанток и горничных – Аленка украла платье и белый передник. На фотографии надежды мало – она обучена менять внешность до неузнаваемости. Твой лучший друг постарался.

– Возраст, телосложение? – исходил Воронов.

– Вы же девочек набирали по стандарту. Фигура, и чтоб молоденькие, сексуальные… Кабы сообразили пригласить старух из богадельни – мы бы сейчас вычислили её моментально.

А у самого лихорадочно билась мысль: «Игорь! Где ты, Игорь?»

– Господин Воронов!

Они оба были на нервах и поэтому чуть не запустили руку под пиджак синхронным движением – за оружием…

Мистер Кертон выглядел разгневанным. Он широкими «семимильными» шагами шел по коридору (хорошенькая девчушка в передничке и с подносом шарахнулась в сторону), супруга в вечернем платье торопливо семенила сзади.

– Только тебя и не хватало, – обреченно проговорил Олег Германович и, широко улыбаясь, заспешил навстречу. – Алекс, куда же вы пропали?

Англичанин подошел вплотную, и Воронов увидел, что глаза его на самом деле вовсе не голубые, как показалось ранее, а холодного стального цвета.

– Я ознакомился с досье, которое предоставил мне господин Туровский. – Девочка-переводчица добросовестно воспроизвела фразу на русском. – …И теперь хочу услышать ваши объяснения. В противном случае мне придется воздержаться от подписания контракта.

Воронов больше не мог сдерживаться. Круто развернувшись, он вцепился Туровскому в лацканы пиджака.

– Ты все-таки протащил сюда это дерьмо!

– Я сделал то, что обещал.

Он дышал тяжело, с присвистом, будто только что закончил марафонскую дистанцию

– Ты хоть понимаешь, что натворил? Это же твой приговор.

– Не грозись.

– Да Бог ты мой, какие угрозы? Я выкручусь. Мне в любом случае не дадут утонуть, я слишком важный винтик в механизме… Не будет Кертона – будет другой, третий, десятый.

– Что говорит этот господин?

– Кажется, он готов отказаться от заключения договора. И ещё он сказал, что господина полицейского казнят… О, казнят ужасным способом! Я даже не могу повторить.

– Босс, мы проверили официанток, – сунулся недавний «секьюрити».

– Еще раз проверяйте! – заорал тот. – А этот мент почему до сих пор здесь? Я же приказал…

– Я думаю, господа, вы закончите беседу без меня, – прервал перепалку англичанин. – Если я вдруг понадоблюсь, мы будем у себя в номере. Приятного вечера.

Он сделал движение рукой – тут же подошла девочка с подносом, которую он недавно чуть не сшиб в коридоре, и подала коктейль. Кертон опорожнил содержимое не поморщившись, одним мощным глотком. «Во дает, – восхитился Сергей Павлович. – Как всю жизнь провел в России…»

Загрузка...