Люди как боги

Глава 1 Мистер Коттедж уходит в отпуск

Мистер Коттедж срочно нуждался в отпуске, но поехать было некуда и не с кем. Он вконец заработался. Домашний быт ему тоже надоел.

Будучи от природы очень привязчивым, он любил свою семью настолько, что изучил ее наизусть, поэтому, когда ему случалось хандрить, семейное окружение вызывало у него острое ощущение скуки. Трое сыновей подрастали и, казалось, становились с каждым днем все выше и голенастее. Они занимали любимые кресла отца, донимали его, тренькая на пианоле, наполняли дом хриплым, раскатистым гоготом, смеясь над анекдотами, от которых у родителей покраснели бы уши, мешали невинному флирту, составлявшему одно из главных развлечений мистера Коттеджа в этой тоскливой юдоли, обыгрывали его в теннис, дурачась, возились на лестничных площадках и с жутким грохотом скатывались по двое и по трое вниз по ступеням. Их шляпы валялись буквально повсюду. Они опаздывали к завтраку. Каждый вечер ложились спать под дикие вопли: «Хо-хо-хо! Бум!» – что матери, как видно, доставляло удовольствие. Семейство стоило немалых денег и беспечно не брало в голову тот факт, что доходы мистера Коттеджа не могли угнаться за ростом всего на свете. А когда он произносил за столом постные истины о мистере Ллойд Джордже или делал малейшую попытку поднять уровень застольной беседы выше глупой перепалки, сыновья напускали на себя рассеянный вид.

Мистер Коттедж страстно желал уехать от семьи куда-нибудь подальше, где можно думать о родных с тихой гордостью и нежностью, лишь бы их самих не было рядом.

А еще ему хотелось на время уехать от мистера Стона. Его терзал один вид улиц, он жаждал никогда в жизни больше не видеть газет или газетных афиш. Его угнетали дурные предчувствия финансово-экономического краха, в сравнении с которым недавняя мировая война представлялась случайным недоразумением. Все это объяснялось тем, что он был заместителем и помощником по общим поручениям редактора «Либерала», хорошо известного органа печати, принадлежавшего депрессивному направлению прогрессивной мысли. Еще одной причиной был все больше отравлявший душу, стойкий пессимизм его шефа мистера Стона. Раньше еще кое-как удавалось противостоять мистеру Стону, украдкой отпуская шуточки насчет мрачного вида начальника в разговоре с другими сотрудниками, но других сотрудников больше не было – в порыве финансового отчаяния мистер Стон всех их сократил. Теперь статьи для «Либерала» регулярно писали только мистер Коттедж и сам мистер Стон. А следовательно, мистер Стон мог обращаться с мистером Коттеджем, как левая нога пожелает. Редактор, ссутулившись и засунув руки глубоко в карманы брюк, сидел в своем кресле и с мрачной миной разглагольствовал обо всем на свете, иногда не закрывая рта по два часа кряду. Мистер Коттедж от природы тяготел к сдержанному оптимизму и вере в прогресс, однако мистер Стон был твердо убежден, что вера в прогресс устарела по меньшей мере на шесть лет и что либерализму оставалось надеяться разве что на скорое наступление Судного дня. Закончив дайджест, который сотрудники, когда в редакции еще были сотрудники, называли «дать жесть», мистер Стон удалялся, предоставляя все прочие материалы очередного еженедельного номера заботам своего зама.

С мистером Стоном было трудно ужиться даже в обычные времена. Необычные же изобиловали малоприятными событиями, вполне оправдывавшими меланхолические предчувствия. Великий локаут в угольной отрасли продолжался уже месяц и, похоже, грозил Англии торговой катастрофой. Каждое утро поступали все новые сведения о бесчинствах в Ирландии, которые нельзя было ни простить, ни загладить. Затянувшаяся засуха угрожала видам на урожай по всему миру. Лига наций, от которой мистер Коттедж в великие дни правления президента Вильсона ожидал гигантских свершений, оказалась нагоняющим тоску, чванливым дутым пузырем. Повсюду происходили конфликты, повсюду правил абсурд. Семь восьмых мира все больше скатывались к хроническому беспорядку и социальному разложению. Сохранять оптимизм перед лицом фактов было бы трудно и без мистера Стона.

Организм мистера Коттеджа действительно почти перестал вырабатывать надежду, а ведь для таких, как он, надежда была важным сольвентом, без которого жизнь камнем застревает в желудке. Он всегда уповал на либерализм и его бескорыстные устремления, однако теперь начинал думать, что либерализм навеки обречен сидеть, ссутулившись и засунув руки в карманы, брюзжать и бурчать о деятельности менее благородных, но более энергичных людей, сумбурной деятельности, которая неминуемо погубит весь мир.

Дни и ночи напролет мистер Коттедж переживал за судьбы мира. Ночами даже больше, чем днем, потому как мысли отгоняли сон. Его преследовало жуткое вожделение выпустить номер «Либерала» самолично, переписать его после того, как мистер Стон уйдет домой, выкинуть всю неудобоваримую дрянь, жалкие, пустые придирки то к одному, то к другому изъяну, злорадство по поводу зверств и несчастий, утрирование простых, естественных человеческих промахов мистера Ллойд Джорджа, апелляции к лорду Грею, лорду Роберту Сесилу, лорду Лансдауну, папе, королеве Анне, императору Фредерику Барбароссе (адресат менялся каждую неделю), восстать, стать рупором и душой юных устремлений возрожденного мира, выбросить все и наполнить весь номер Утопией! Сказать изумленным читателям «Либерала»: вот что нужно делать! Вот как мы поступим!.. Какой это будет удар для мистера Стона в тихое воскресное утро! Может быть, от удивления он в кои-то веки перестанет исходить желчью и нормально переварит завтрак.

Увы, все это были лишь глупые фантазии. Дома ждали три молодых отпрыска рода Коттеджов, кому он был обязан обеспечить достойный старт в жизни. И какой бы сладкой ни была мечта, мистер Коттедж не питал иллюзий: для ее осуществления ему не доставало ума и ловкости. Он бы обязательно все испортил.

Не угодить бы из огня да в полымя. «Либерал» – газета унылая, вгоняющая в сплин, мелочная, но не подленькая и не злобная.

И все же во избежание подобного катастрофического срыва мистеру Коттеджу срочно требовалось на некоторое время отдохнуть от общества мистера Стона. Он и без того уже раз или два осмелился перечить шефу. Так и до ссоры недалеко. Естественно, первым шагом к желанному отдыху от мистера Стона должен стать визит к врачу. И мистер Коттедж его нанес.

– У меня нервы шалят, – признался мистер Коттедж. – Я чувствую себя как последний неврастеник.

– Вы страдаете неврастенией? – спросил врач.

– Моя работа мне обрыдла.

– Вам нужен отпуск.

– Думаете, смена обстановки мне поможет?

– Да, и как можно более радикальная.

– А вы не могли бы посоветовать, куда поехать?

– А куда вы хотели бы?

– Ничего не приходит в голову. Я думал, что вы подскажете.

– Какое место приглянется, туда и поезжайте. А до тех пор не насилуйте свои симпатии.

Мистер Коттедж заплатил врачу гинею и, вооружившись его инструкциями, приготовился объявить мистеру Стону о своем недомогании и необходимости отдыха, как только представится удобный случай.

Некоторое время планы на отпуск лишь добавляли веса и без того тяжкому бремени забот, лежащему на плечах мистера Коттеджа. Решение куда-нибудь уехать поставило перед ним три неразрешимые проблемы: каким образом, как далеко и – потому как мистер Коттедж был одним из тех людей, кому быстро надоедала любая компания, – с кем. К выражению откровенного уныния на лице мистера Коттеджа, ставшему в последнее время привычным, незаметно примешался яркий лучик вороватой хитрецы. Впрочем, кто и когда обращал внимание на выражение лица мистера Коттеджа?

Кое-что он понимал со всей ясностью: дома об отпуске нельзя даже заикнуться. Стоило миссис Коттедж что-то пронюхать, как случилось бы то, в чем он не сомневался: она немедленно с умелой заботой взяла бы все это дело в свои руки. «Ты должен отдохнутькак следует», – скажет она. Выберет неблизкий и недешевый пансион в Корнуолле, Шотландии или Бретани, накупит кучу нарядов, постоянно что-то будет вспоминать в последний момент, и багаж под конец обрастет массой неудобных котомок. Да еще потащит за собой мальчишек. Жена, вероятно, предложит одной-двум группам знакомых приехать туда же, «чтобы было повеселее». А если те согласятся, то не преминут захватить с собой худшие стороны своего характера и окажутся несносными занудами. Пустые разговоры, вымученный смех, бесконечные настольные игры… Нет уж!

Однако как можно уехать в отпуск, чтобы жена ничего не заподозрила? Как незаметно упаковать чемодан и вынести из дому?

С точки зрения мистера Коттеджа, самая обнадеживающая сторона его положения заключалась в том, что он был владельцем маленького автомобиля. Понятно, что машине в его тайных планах отводилась важная роль. Автомобиль представлялся самым удобным средством побега, а ответ на вопрос «как далеко?» превращал конкретный, фиксированный географический пункт в то, что математики, кажется, называют геометрическим местом точек. К тому же некомпанейская натура маленькой бестии в меньшей, но ощутимой степени также отвечала на вопрос «с кем?». Машина была рассчитана на двоих. Членам семьи она была известна под именами «ванночка», «горчица» и «желтая угроза». Как следует из названий, это был низкий, открытый родстер ядовито-желтого цвета. Мистер Коттедж ездил в нем из Сиденхема на работу, благо расход бензина составлял один галлон на тридцать три мили, что обходилось намного дешевле сезонного билета. Днем машина стояла во дворе под окнами редакции, а в Сиденхеме ночевала в гараже, ключ от которого имелся только у мистера Коттеджа. До сих пор ему удавалось не допустить, чтобы на ней гоняли сыновья. Иногда миссис Коттедж просила отвезти ее в Сиденхем за покупками, однако супруга недолюбливала малышку за плохую защиту от непогоды, пыль и растрепанные прически. По причине тех возможностей, которые автомобиль давал, и тех, которые отнимал, маленький родстер явно напрашивался на роль транспортного средства для заслуженного отпуска. К тому же мистер Коттедж очень любил им управлять. Водил он плохо, но очень осторожно. Хотя временами останавливалась и не желала заводиться, машина не причиняла тех неудобств, какие в жизни мистера Коттеджа причиняло многое другое. Например, машина не ехала на восток, когда он поворачивал на запад. Одно это доставляло мистеру Коттеджу приятное ощущение хозяина положения.

В конце концов, решение пришлось принимать в неимоверной спешке. Неожиданно предоставилась удобная возможность. По четвергам он работал в типографии, и вечером в четверг пришел домой совершенно измотанным. Погода, как нарочно, стояла сухая и жаркая. Мысль, что засуха повлечет за собой голод и нищету для половины мира, не улучшала настроение. В Лондоне между тем было в разгаре лето, город сверкал и улыбался. Беспечностью он, пожалуй, превосходил 1913 год, великий год танго, который мистер Коттедж впоследствии назвал про себя самым беспечным годом мировой истории. «Стар» сообщала обычные дурные новости, оттесненные с первых полос спортом и светскими слухами. Продолжалась война русских с поляками, войны шли в Ирландии, Малой Азии, на индийской границе и на Дальнем Востоке. Произошло три новых жутких убийства. По-прежнему бастовали шахтеры, назревала угроза еще одной крупной забастовки в машиностроительной отрасли. В пригородном поезде все сидячие места были заняты, вдобавок поезд опоздал на двадцать минут.

Дома мистер Коттедж обнаружил записку от жены: ее двоюродные сестры прислали из Уимблдона телеграмму, в которой сообщили о неожиданно представившейся возможности посмотреть теннисный матч с участием мадемуазель Ленглен и других звезд, и она уехала, прихватив с собой сыновей; предупредила, что вернется поздно. Для развития собственных навыков мальчикам очень пойдет на пользу посмотреть, как играют в теннис профессионалы. К тому же у слуг в этот вечер был отгул. Ведь муженек не против в кои-то веки побыть дома один? Слуги оставят для него на ужин холодные закуски.

Мистер Коттедж прочел записку жены с чувством покорности судьбе. За ужином он прочитал памфлет, присланный знакомым китайцем, доказывавший, что японцы намеренно уничтожают в Китае все остатки цивилизации и грамотности.

И только после ужина, когда он уселся с курительной трубкой в заднем дворике, до него вдруг дошло, какие широкие возможности открывает перед ним неожиданное отсутствие семьи.

Его внезапно охватила лихорадочная активность. Он позвонил мистеру Стону, сообщил шефу о заключении врача, заверил, что его отъезд не скажется на состоянии дел в «Либерале», и получил разрешение взять отпуск. В спальне упаковал наскоро собранные вещи в старый саквояж, которого сразу не хватятся, и засунул его в багажник автомобиля. После этого потратил некоторое время на письмо, адресованное жене, и аккуратно спрятал его в нагрудный карман.

Заперев гараж, мистер Коттедж спокойно уселся в садовый шезлонг с трубкой и добротной, глубокомысленной книгой «Банкротство Европы», чтобы иметь, когда вернется семья, как можно более невинный вид.

Вернувшейся жене он словно невзначай сообщил, что у него есть подозрение на неврастению и что он договорился о визите к врачу завтрашним утром.

Миссис Коттедж хотела сама выбрать доктора для мужа, но он отговорился тем, что ему надо считаться с мнением мистера Стона, пожелавшего, чтобы его зам записался именно к тому врачу, у кого консультировался он сам. А когда миссис Коттедж сказала, что имвсем нужен хороший отпуск, он попросту буркнул в ответ нечто нечленораздельное.

Таким образом он сумел выбраться из дому, прихватив вещи, необходимые для пары недель отпуска, и не встретив непреодолимого сопротивления. На следующее утро он направился в сторону Лондона. Машины катили по шоссе веселой гурьбой, не создавая больших препятствий, и «желтая угроза» бежала с такой легкостью, что заслуживала названия «золотая надежда». В Камберуэлле мистер Коттедж свернул на Камберуэлл-Нью-роуд и подъехал к почтамту на гребне Воксхолл-бридж-роуд. Здесь он сделал остановку. Одновременно страшась и радуясь собственной смелости, он вошел в здание почтамта и отправил жене телеграмму:

«Д-р Поганиус сообщил что мне немедленно требуются уединение и отдых еду для восстановления сил в район озер я это подозревал вещи захватил подробности письмом».

Выйдя на улицу, мистер Коттедж сунул руку в карман, достал письмо, которое с таким тщанием написал прошлым вечером, и опустил его в ящик. Письмо было нарочно написано каракулями, создающими впечатление наличия у автора запущенной неврастении. Доктор Поганиус, объяснялось в нем, распорядился, чтобы мистер Коттедж немедленно взял отпуск и «проехался на север». Лучше всего, сказал врач, не писать писем несколько дней, а то и неделю. Поэтому он не будет писать, разве только в крайнем случае. Отсутствие дурных вестей само по себе добрая весть. Волноваться не о чем, все будет хорошо. Он телеграфирует адрес, как только где-нибудь остановится, однако тревожить его письмами следует только в экстренных случаях.

После этого мистер Коттедж сел за руль с таким ощущением свободы, какого не испытывал со времен первых каникул в первом классе школы. Он повел машину к Грейт-Норт-роуд, но попал в затор на углу Гайд-парка и, подчиняясь жестам регулировщика, повернул в сторону Найтсбриджа. На развилке, где Бат-роуд отходит от Оксфорд-роуд, неповоротливый фургон заставил его свернуть в направлении Бата. Какая разница? Любая дорога куда-нибудь да ведет, повернуть на север никогда не поздно.

Стоял улыбчивый солнечный день, типичный для великой засухи 1921 года. Тем не менее духота совершенно не ощущалась, наоборот: воздух дышал свежестью, которая, соединяясь с бодростью мистера Коттеджа, убеждала, что его ожидают приятные приключения. К нему вернулась надежда. Он чувствовал, что отрывается от привычного мира, хотя пока еще не подозревал, насколько, в конце концов, от него отдалится. Остановиться в какой-нибудь гостинице и пообедать – чем не приключение? А если заскучает, то возьмет попутчика и наговорится всласть! Он мог подобрать любого встречного, главное – не возвращаться в Сиденхем и редакцию «Либерала», а в остальном можно ехать куда угодно.

На выезде из Слау его обогнал огромный серый автомобиль с кузовом «фаэтон». Мистер Коттедж вздрогнул от неожиданности и вильнул в сторону. «Фаэтон» беззвучно промчался рядом, и, хотя родстер, если верить почти точному спидометру, шел со скоростью добрых двадцати семи миль в час, проскочил мимо в одно мгновение. Мистер Коттедж успел заметить, что в машине сидят три джентльмена и одна леди. Привстав с мест, они оглядывались назад, словно за ними кто-то гнался. Их машина мчалась слишком быстро, он лишь успел заметить, что леди мгновенно и безоговорочно оставляла впечатление яркой красоты и что сидевший ближе к окну господин похож на пожилого эльфа.

Не успел мистер Коттедж оправиться от первого потрясения, как еще один автомобиль, взревев клаксоном, как ископаемый ящер, дал понять, что родстер снова обгоняют. Ну, это другое дело. Мистеру Коттеджу нравилось, когда его предупреждали при обгоне. Он сбросил скорость, отказался от претензий на звание короля дороги и ободряюще помахал рукой. Большой гладкий скоростной лимузин принял приглашение и воспользовался свободной полосой в тридцать с лишним футов с правой стороны. Автомобиль был изрядно нагружен багажом, но, за исключением молодого джентльмена с моноклем, сидевшего рядом с шофером, других пассажиров не было видно. Лимузин исчез за поворотом, догоняя «фаэтон».

Даже ванночке на колесах не понравится, когда ее бесцеремонно обгоняют ярким солнечным утром на открытом шоссе. Мистер Коттедж надавил на газ и вписался в поворот со скоростью, превышавшей на добрых десять миль ту, с которой он обычно передвигался. Шоссе прямо перед ним было совершенно пустым. И вообще, вся дорога как будто стала чище и уходила вперед прямой линией на треть мили. Слева – низкие, подстриженные живые изгороди, одиночные деревья, ухоженные поля, несколько домиков и тополей в стороне от дороги, вдали – Виндзорский замок. Справа – опять ухоженные поля, маленькая гостиница и низкие, лесистые холмы на горизонте. Посреди мирного ландшафта в глаза бросался только рекламный щит отеля на берегу реки в Мейденхеде. Перед щитом над дорогой колебался нагретый воздух и крутились два-три пылевых вихря. И никаких следов серого «фаэтона» и лимузина.

Прежде чем мистер Коттедж осознал сей факт, прошло не меньше двух секунд. Ни одна из двух машин не могла куда-то повернуть – боковые дороги отсутствовали. А если машины успели скрыться за очередным поворотом, то, значит, неслись со скоростью двести-триста миль в час!

Когда мистер Коттедж терялся, то следовал похвальному правилу: не спешить! – поэтому сбавил скорость. Теперь он ехал, может быть, не быстрее пятнадцати миль в час и, разинув рот, шарил взглядом по пустым окрестностям в поисках исчезнувших автомобилей. Как ни странно, у него не было ощущения, что близится опасность.

Внезапно машина как будто на что-то наткнулась и пошла юзом. Занос оказался таким сильным, что на мгновение мистер Коттедж растерялся. Он не мог вспомнить, что делают в таких случаях. В голове что-то мелькнуло насчет необходимости поворачивать руль в сторону заноса, но в волнении он не мог определить, в какую сторону его развернуло.

Позже он припомнил, что услышал какой-то звук: точно такой же издает не выдержавший давления клапан или лопнувшая струна; похожий щелчок слышит человек, теряющий сознание или приходящий в себя под воздействием анестезии.

Машину развернуло в сторону живой изгороди у правой обочины. Желая вернуться на дорогу, мистер Коттедж нажал было на газ, однако сразу сбросил скорость и остановился как громом пораженный.

Он увидел перед собой совершенно другую дорогу, не ту, по которой ехал полминуты назад. Живые изгороди и деревья изменили свой облик, Виндзорский замок вообще исчез, но – как слабое утешение – опять появился большой лимузин. Он стоял в двух сотнях ярдов впереди на обочине.

Глава 2 Красивая дорога

Некоторое время внимание мистера Коттеджа неравным образом раздваивалось между лимузином, из которого теперь выходили пассажиры, и окрестностями. Ландшафт выглядел настолько непривычно и красиво, что группа пассажиров впереди проникла в сознание мистера Коттеджа лишь постольку, поскольку, должно быть, не меньше его была в удивлении и в восторге от увиденного и могла бы пролить свет на загадку, рассеяв его растущее и довольно тягостное недоумение.

Дорожное покрытие вместо утрамбованной гальки пополам с грязью, налипшими песком, пылью и экскрементами животных, типичное для залитых битумом шоссейных дорог Англии, казалось, было изготовлено из стекла. Местами это стекло было прозрачным, как чистая вода, местами – матовым или перламутровым, с прожилками мягких оттенков или ярко сверкающими на солнце золотыми блестками. В ширину шоссе составляло ярдов двенадцать – пятнадцать. Вдоль обочин тянулись полоски дерна, причем лучшей травы мистеру Коттеджу не доводилось видеть, хотя он был большим любителем и знатоком стрижки газонов. Еще дальше расстилалось широкое поле цветов. По обе стороны от автомобиля, в котором с разинутым ртом сидел мистер Коттедж, поле состояло из незнакомых цветов, похожих на голубые незабудки. Дальше порядок нарушали и постепенно вытесняли голубизну высокие, абсолютно белые метелки. С другой стороны дороги такие же метелки смешивались с массой не менее странных растений, увешанных стручками синего, сиреневого, пурпурного и ярко-алого цветов. За этим великолепным цветочным прибоем простиралось море плоских лугов, на которых паслись коровы палевой масти. Три из них, стоявшие поблизости, застигнутые врасплох внезапным появлением мистера Коттеджа, жевали жвачку и смотрели на него с добродушным интересом. Рогами и подгрудками они напоминали скот Южной Европы или Индии. Оторвав взгляд от кротких созданий, мистер Коттедж перевел его на длинную вереницу деревьев, формой напоминавших языки пламени, золотисто-белую колоннаду и заснеженные горные пики вдали. По нестерпимо голубому небу плыли редкие высокие белые облака. Воздух поражал чистотой и ароматом.

Помимо коров и группы людей рядом с лимузином, вокруг не было видно ни одной живой души. Пассажиры лимузина стояли неподвижно и озирались по сторонам. До мистера Коттеджа донеслись раздраженные голоса.

Его заставил обернуться громкий треск за спиной. У самой дороги в направлении, откуда он, по идее, приехал, стоял недавно разрушенный каменный дом. Рядом с домом он увидел две покореженные и будто расщепленные взрывом яблони, между ними поднимался в воздух столб дыма – именно оттуда доносился треск занимавшегося пожара. Вид исковерканных деревьев помог мистеру Коттеджу осознать, что часть цветов на обочине тоже полегла в одном направлении, словно их примяло ураганным ветром, хотя ни взрыва, ни порывов ветра он не слышал.

Постояв с минуту, мистер Коттедж повернулся в поисках ответа к лимузину. Трое из группы пассажиров шли к нему по дороге во главе с высоким стройным седым господином в фетровой шляпе и длиннополом дорожном плаще. На задранном вверх маленьком лице с крохотным носом едва хватало места для позолоченного пенсне. Мистер Коттедж завел двигатель и двинулся им навстречу.

Решив, что подъехал на достаточное, чтобы услышать друг друга, расстояние, он остановил машину и перегнулся через борт «желтой угрозы», приготовившись задать вопрос. В этот момент высокий седой господин первым обратился к нему с таким же вопросом:

– Не могли бы вы сказать, сэр,где мы?

– Пять минут назад, – ответил мистер Коттедж, – я бы сказал, что мы едем по шоссе, ведущему в Мейденхед, неподалеку от Слау.

– Именно! – с безапелляционной суровостью воскликнул высокий господин. – Именно! И я настаиваю, что для предположения, будто мы находимся не на Мейденхедском шоссе, а где-то еще, нет никаких причин.

В его тоне прозвучал вызов на полемический поединок.

– Эта дорогане похожа на Мейденхедское шоссе, – возразил мистер Коттедж.

– Согласен! Однако из чего мы должны исходить в своих суждениях: из видимости или непрерывности собственного опыта? Мейденхедское шоссе привело нас сюда. Оно является продолжением этого места, а посему я заявляю: эта дорога и есть Мейденхедское шоссе.

– А как же горы?

– Там должен быть Виндзорский замок, – ничуть не смутившись, заявил господин, словно речь шла о размене пешки в гамбите.

– Он там и был пять минут назад.

– Следовательно, горы – это какая-то бутафория, – с победным видом заявил высокий господин, – и мы имеем дело с некой, как сегодня говорят, инсценировкой.

– Декорации, надо сказать, удались на славу.

Наступила пауза; мистер Коттедж воспользовался ею, чтобы рассмотреть спутников высокого господина. Его самого он прекрасно знал и видел десятки раз на митингах и приемах. Это был мистер Сесил Дюжи, знаменитый лидер консерваторов. Он слыл не только выдающимся политиком, но и образцом для подражания в частной жизни, философом и эрудитом. За спиной мистера Дюжи стоял невысокий, плотно сбитый человек среднего возраста. Врожденное выражение неприязни на его лице еще больше усиливал монокль. Третьего члена маленькой группы мистер Коттедж тоже где-то видел, но пока что не мог вспомнить, где именно. Чисто выбритые округлые пухлые щеки, упитанный вид и специфическое одеяние делали его похожим то ли на священника Высокой церкви, то ли на преуспевающего римско-католического прелата.

Молодой человек с моноклем заговорил срывающимся фальцетом:

– Меньше месяца назад я ездил этим же маршрутом в Тэплоу-Корт. Ничего подобного здесь не было.

– Я признаю, мы столкнулись с трудностями, – с жаром произнес мистер Дюжи. – Даже значительными трудностями. И все же осмелюсь полагать, что мой главный тезис не опровергнут.

– Авы как думаете? Эта дорога ведет в Мейденхем? – без обиняков спросил мистера Коттеджа господин с моноклем.

– Для инсценировки слишком уж правдоподобно, – позволил себе усомниться мистер Коттедж.

– Что вы! – воскликнул мистер Дюжи. –Всем известно, что рядом с этим шоссе есть много питомников, и селекционеры временами устраивают здесь сногсшибательные выставки. Для рекламы-с.

– Тогда почему мы не едем в Тэплоу-Корт? – спросил господин с моноклем.

– Потому что, – отвечал мистер Дюжи с оттенком раздражения, словно повторял общеизвестный факт, который другие упорно не желали признать, – Руперт уверяет, будто мы угодили в какой-то другой мир. И отказывается ехать дальше. Вот почему. Вечно у него фантазия бьет через край. Он считает, что нереальноеможет быть реальным, а теперь вообразил, что он очутился в каком-то научно-фантастическом романе и полностью выпал из нашего мира, перешел в другое измерение. Иногда мне кажется, что для всех было бы полезнее, если бы Руперт писал фантастику, а не жил в ней. И если вы, как его секретарь, сможете убедить его не опоздать в Тэплоу к обеду с людьми из Виндзора… – Мистер Дюжи жестом обозначил мысль, на выражение которой решил не тратить слова.

Мистер Коттедж уже заметил еще одну медлительную, сосредоточенную желтолицую фигуру в сером цилиндре с черной лентой, воспетом карикатуристами, занятую созерцанием пестрой растительности рядом с лимузином. Это был не менее известный персонаж – военный министр Руперт Айдакот.

На этот раз мистер Коттедж не нашел, что возразить неугомонному политику. Этодействительно был другой мир. Мистер Коттедж вышел из машины и обратился к мистеру Дюжи:

– Полагаю, сэр, мы в достаточной мере прольем свет на происходящее, если осмотрим вот это горящее здание. Мне кажется, я заметил человеческую фигуру, лежащую на склоне позади дома. Если бы получилось поймать одного из шутников…

Он не докончил фразу, потому что ни на секунду не поверил, что их разыграли. За последние пять минут авторитет мистера Дюжи сильно упал в его глазах.

Все четверо мужчин повернулись в сторону дымящихся развалин.

– Очень необычно, что вокруг нет ни одной живой души, – заметил господин с моноклем, ощупывая взглядом горизонт.

– Что ж, я не вижу вреда в том, чтобы осмотреть место пожара, – заявил мистер Дюжи и первым двинулся к разрушенному дому между поломанными деревьями с выражением ученого мужа, готового к открытиям.

Не успели они сделать и дюжины шагов, как их внимание привлек громкий крик ужаса, изданный сидевшей в лимузине женщиной.

– Нет, это уже слишком! – воскликнул мистер Дюжи с оттенком неподдельного возмущения. – Куда только полиция смотрит!

– Наверное, сбежал из передвижного зверинца, – предположил господин с моноклем. – Что будем делать?

– Судя по его виду, он совсем ручной, – высказал мнение мистер Коттедж, не делая, однако, попыток проверить свою догадку на практике.

– Но все-таки он способен не на шутку испугать, – сказал мистер Дюжи и, немного повысив голос, крикнул: – Не бойтесь, Стелла! Он, вероятно, ручной и неопасный. Не дразните его своим зонтиком, а то еще бросится. Стел-ла!

«Он» – это леопард с красивыми пятнышками. Зверь бесшумно вышел из цветов и, несмотря на свои размеры, на манер домашней кошки присел на полоске травы рядом с автомобилем. Леопард жмурился и ритмично водил головой по сторонам с выражением озадаченной заинтересованности, в то время как леди, как и принято в таких случаях, быстро-быстро открывала и закрывала свой солнечный зонтик. Шофер спрятался за машиной. Мистер Руперт Айдакот стоял, по колено утопая в цветах, очевидно, застигнутый врасплох криком женщины и заметивший присутствие животного одновременно с мистером Дюжи и его спутниками.

Мистер Айдакот опомнился первым, показав, что он не робкого десятка. Его десяток был одновременно и смелым, и осторожным.

– Перестаньте хлопать парасолью, Стелла, – крикнул он. – Дайте мне его отвлечь.

Министр обошел вокруг машины, чтобы оказаться прямо перед зверем. На мгновение мистер Айдакот застыл на месте, чтобы обозначить себя – решительную фигурку в сером рединготе и цилиндре с черным околышем. Он осторожно протянул руку, стараясь не напугать зверя резким движением, и позвал:

– Кис-кис!

Леопард, успокоенный отсутствием мельтешащего зонтика, уставился на него с живым любопытством. Мистер Айдакот подошел ближе. Зверь вытянул морду и принюхался.

– Было бы прекрасно, если бы он дал себя погладить, – произнес мистер Айдакот, приблизившись к леопарду на расстояние вытянутой руки.

Тот обнюхал протянутую руку с выражением полного недоумения на морде. Затем неожиданно, отчего мистер Айдакот быстро отскочил на несколько шагов, чихнул, потом чихнул еще раз – сильнее прежнего, с упреком взглянул на министра, легко перепрыгнул через цветник и умчался по направлению к золотисто-белой колоннаде. Пасущийся скот, как успел заметить мистер Коттедж, проводил леопарда совершенно равнодушным взглядом.

Мистер Айдакот, стоявший посреди дороги, выпятив грудь, заявил:

– Ни одно животное не в состоянии выдержать пристального человеческого взгляда. Ни одно. Попробуйте разгадать эту загадку, материалисты. Не желаете ли присоединиться к Сесилу, леди Стелла? Похоже, он обнаружил нечто интересное. Хозяин желтого тарантаса, возможно, знает, где мы оказались. А?

Министр помог женщине выйти из машины, и они вдвоем подошли к группе, включавшей в себя мистера Коттеджа и приближавшейся к разрушенному дому.

Глава 3 Красивые люди

Пожар в руинах маленького дома не желал разгораться. Теперь от него шло даже меньше дыма, чем в тот момент, когда мистер Коттедж впервые его заметил. Подойдя ближе, они обнаружили среди раскрошенных кирпичей массу искореженных кусков какого-то блестящего металла и осколки битого стекла. Место взрыва наводило на мысль о неудачном эксперименте в научной лаборатории. Но тут все почти одновременно заметили тело, распростертое на траве позади развалин. Оно принадлежало мужчине в расцвете лет и было нагим, за исключением нескольких браслетов, ожерелья и набедренной повязки. Из ноздрей и рта человека текла кровь. С некоторым благоговением мистер Коттедж опустился на колени рядом с лежащим и положил руку ему на грудь. Он никогда прежде не видел человеческую особь, столь безупречно красивую лицом и телом.

– Мертв, – прошептал он.

– Смотрите! – пронзительно вскрикнул человек с моноклем. – Еще один!

Чтобы увидеть вторую жертву, мистеру Коттеджу пришлось подняться и перелезть через груду кирпичей. На этот раз он обнаружил стройную девушку, тоже почти полностью обнаженную. Ее, очевидно, швырнуло взрывом о стену, смерть наступила мгновенно. Хотя затылок девушки был расплющен, лицо осталось неповрежденным. Идеальные губы и зеленовато-серые глаза были приоткрыты, в них застыло выражение человека, размышляющего над сложной, но занимательной проблемой. Девушка выглядела не мертвой, а сосредоточившейся. Одна рука все еще сжимала какой-то медный инструмент со стеклянной ручкой. Вторая – бессильно лежала ладонью вниз.

Несколько секунд все молчали, как будто не решались помешать ее задумчивости.

Затем господин, похожий на священника, тихо проговорил:

– Какие совершенные формы!

– Признаю: я ошибался, – неторопливо изрек мистер Дюжи. – Да, ошибался… Это не земные жители. Вне всяких сомнений. Следовательно, мы не на Земле. Я понятия не имею, что произошло и где мы находимся. Я всегда без колебаний готов изменить свое мнение под давлением неопровержимых доказательств. Мир, в котором мы находимся, не наш мир. Он такой… – Мистер Дюжи на мгновение замолчал. – Он такой красивый.

– А виндзорской компании, – сказал мистер Айдакот без тени сожаления, – придется обедать без нас.

– Но если так, – откликнулся господин, напоминающий священника, – в каком мире мы оказались и как сюда попали?

– А этого мое скудное воображение не в силах объяснить, – смиренно произнес мистер Дюжи. – Мы находимся в некоем мире, чрезвычайно похожем на наш, и в то же время чрезвычайно на него непохожем. Он должен каким-то образом быть связанным с нашим миром, иначе бы мы сюда не попали. Однако связь между ними, признаться, представляется мне неразрешимой загадкой. Может быть, мы попали в другое пространственное измерение. От одной мысли об измерениях моя бедная голова идет кругом. Я растерян… растерян…

– Эйнштейн, – лаконично заметил господин с моноклем, явно довольный собой.

– Точно! – воскликнул мистер Дюжи. – Эйнштейн смог бы это объяснить. Или старина Холдейн, напустив липкого тумана гегельянства. Увы, я не Эйнштейн и не Холдейн. Мы очутились в мире, во всех отношениях, в том числе в отношении планов на выходные, заслуживающем название Ни-тут-ни-там. Или, если вам милее древнегреческий, в Утопии. И поскольку я не вижу, как отсюда выбраться, то, как подобает разумным существам, нам следует извлечь из этого максимальную выгоду. Мы не должны упускать свои шансы. Мир этот, несомненно, очень мил. И прелесть его даже превосходит его загадочность. В нем обитают люди, наделенные разумом. На основании разбросанных вокруг обломков я делаю вывод, что обитатели этого мира увлекаются химическими экспериментами, причем настолько, что готовы рисковать до конца, несмотря на то что живут в почти идиллическом окружении. Химия и нагота! Кем бы мы ни считали эту пару, видимо, только что подорвавшую себя, греческими богами или голыми дикарями, – это, осмелюсь признаться, дело личного вкуса. Я склонен считать их греческими богом и богиней.

– Вот только бессмертие обычно не свойственно мертвецам, – съязвил господин с моноклем.

Мистер Дюжи приготовился ответить, и, судя по нахохленному виду, ответ его грозил принять форму отповеди. Вместо этого он издал отрывистое восклицание и обернулся в сторону двух незнакомцев. В тот же момент их увидели все остальные члены группы. В развалинах стояли два нагих аполлона и смотрели на землян с не меньшим изумлением, чем те на них.

Один из них заговорил, и бесконечно потрясенный мистер Коттедж понял, что понимает их речь и что она звучит прямо у него в голове.

– О, красные боги! – воскликнул один из незнакомцев. – Кто эти существа? И как они здесь очутились?

(Он их понимал! Мистер Коттедж удивился бы меньше, если бы незнакомцы обратились к ним на древнегреческом. Однако то, что они владели одним из современных языков, окончательно ввергло его в состояние бесконечного изумления.)

Мистер Сесил Дюжи, поддавшийся растерянности меньше всех остальных, провозгласил:

– Наконец-то перед нами забрезжила надежда узнать что-то определенное от разумных, наделенных даром речи существ.

Он откашлялся, длинными нервными пальцами ухватился за отвороты плаща и взял на себя обязанности спикера.

– Господа, мы не в состоянии объяснить, как сюда попали, и озадачены не меньше вас. Вместо своего мира мы внезапно оказались в вашем.

– Вы из другого мира?

– Именно. И довольно непохожего на этот. Там у каждого из нас есть свое естественное, заслуженное место. Мы передвигались по своему миру в… на транспортных средствах, как вдруг попали сюда. Непрошеными гостями, готов признать я, но могу вас заверить: гостями безвинными и лишенными какого-либо злого умысла.

– Значит, вы не знаете, как получилось, что эксперимент Садда и Прудди закончился неудачей, и почему они погибли?

– Если этих двух прекрасных молодых людей зовут Садд и Прудди, то мы ничего о них не знаем: нашли их здесь лежащими, когда пришли с этой дороги, чтобы…

Мистер Дюжи кашлянул, и фраза повисла в воздухе.

Утопиец (с этого момента ради удобства так и будем их называть), вступивший в разговор первым, переглянулся со спутником, словно молча о чем-то его спрашивая, затем опять повернулся к землянам и заговорил. В который раз мистеру Коттеджу показалось, что слова звучат не в его ушах, а прямо в голове.

– Вам и вашим друзьям не следует топтаться на обломках. Лучше возвращайтесь на дорогу. Ступайте за мной. Мой брат погасит пожар и сделает все, что требуется, для наших брата и сестры. Потом это место осмотрят люди, понимающие суть опытов, которые здесь проводились.

– Мы всемерно полагаемся на ваше гостеприимство, – сказал мистер Дюжи. – И полностью к вашим услугам. Эта встреча, осмелюсь напомнить, произошла не по нашей воле.

– Хотя нам следовало бы искать ее, знай мы, что она возможна, – заметил мистер Айдакот, не обращаясь ни к кому конкретно и глядя на мистера Коттеджа словно в поисках одобрения. – Ваш мир выглядит в наших глазах невероятно прелестным.

– Да, это необычайно прелестный мир. На первый взгляд, – подтвердил господин с моноклем.

Когда они возвращались через заросли цветов к дороге, ведомые утопийцем и мистером Дюжи, мистер Коттедж услышал рядом с собой шелест юбок леди Стеллы. Учитывая происходящие вокруг чудеса в решете, ее тон удивил его своей безмятежностью и непробиваемой заурядностью:

– Мы не встречались раньше на каком-нибудь банкете или где-то еще, мистер… мистер…

– Коттедж.

– Мистер Коттедж?

Его мысли перестали витать в облаках.

– Я не имел этого удовольствия, леди Стелла. Хотя я вас знаю и даже очень хорошо помню по снимкам в еженедельных иллюстрированных изданиях.

– Вы слышали, что сказал Сесил? Что это Утопия?

– Он сказал, что этопохоже на Утопию.

– И вы туда же. Так Утопия это или нет? Настоящая Утопия? Я всегда мечтала побывать в Утопии, – продолжала леди Стелла, не дожидаясь ответа. – Как прекрасно выглядят эти двое молодых утопийцев! Хотя они одеты несколько не по форме, наверняка принадлежат к местной аристократии. Или как раз поэтому.

Мистеру Коттеджу пришла в голову удачная мысль.

– Я также узнал мистера Дюжи и мистера Руперта Айдакота, леди Стелла, но был бы рад, если бы вы сказали, кто этот молодой господин с моноклем и второй рядом с ним, с повадками священника. Они идут сзади нас.

Леди Стелла сообщила нужные сведения милым доверительным шепотом:

– Тот, что с моноклем, – Фредди Соппли, с двумя «п». Человек отменного вкуса. Умеет открывать молодых поэтов и обделывать всякие литературные дела. Служит у Руперта секретарем. О нем говорят: если бы существовала академия словесности, он был бы ее членом-корреспондентом. Ужасный критикан и язва. Мы направлялись в Тэплоу, чтобы провести идеальный уикенд в кругу интеллектуалов, как в добрые старые времена. Разумеется, после того, как уедут люди из Виндзора… Туда должны были приехать мистер Отрепье, Макс Дринкбир и тому подобный народ. В наше время постоянно что-то происходит. Постоянно… Неожиданных сюрпризов стало слишком много… Тот, что с колораткой, – леди Стелла оглянулась проверить, не слышит ли ее господин, о котором она говорила, – отец Камертонг. Постоянно клеймит грехи общества и все такое. Странно: вне кафедры он тих и застенчив, вилки с ложками и те у него из рук падают. Парадокс, да и только, не находите?

– Ну конечно! – воскликнул мистер Коттедж. – Лицо-то знакомое, просто не мог припомнить, где я его видел. Премного вам благодарен, леди Стелла.

Пребывание в компании известных публичных фигур и особенно леди Стеллы вселило в мистера Коттеджа немалую уверенность. Ему передалось воодушевление леди Стеллы: она многое сохранила в себе от доброго старого мира и с азартом намеревалась при первой же возможности навязать его правила новому миру. Ей удалось отразить натиск очарования и красоты, в которых мистер Коттедж едва не утонул с головой. Встреча с леди и ее спутниками была рядовой для человека его положения, но в то же время важным событием, которое помогло перекинуть мостик через бездну изумления, отделявшую повседневную рутину от будоражащего воображение вида Утопии. Компания спутников приземлила и, если можно так выразиться,притупила великолепный облик Утопии до уровня абсолютной вероятности, так что об окружении теперь можно было рассуждать устами леди Стеллы и мистера Дюжи и придирчиво смотреть на него через монокль мистера Фредди Соппли. Благодаря их присутствию событие попало в разряд тех, о каких пишут в газетах. Окажись мистер Коттедж в Утопии один, он мог бы впасть в благоговейный восторг и даже тронуться рассудком. Теперь вследствие вмешательства мистера Дюжи разум мистера Коттеджа спокойно воспринимал облик смуглого божества, с которым сейчас разговаривал политик.

И все-таки стоило мистеру Коттеджу перевести взгляд с людей, приехавших на лимузине, на чужой величественный мир, в котором все они ненароком оказались, как у него захватывало дыхание. Какими должны быть люди этого мира, чтобы цветы могли свободно расти, не вступая в борьбу с сорняками, а леопарды, лишенные кошачьего коварства, приветливо заглядывали в глаза прохожих?

Удивительно и то, что первыми попавшимися им обитателями этого мира покоренной природы оказались мертвые юноша и девушка, погибшие в результате неизвестного рискованного опыта. Еще более поражало, что вторая пара местных жителей, назвавшихся братьями погибших, выказывала так мало скорби или уныния перед лицом трагедии. Никаких эмоций, оцепенения или слез. Они выглядели скорее озадаченными и заинтригованными, чем испуганными и огорченными.

Утопиец вынес из развалин тело девушки и положил рядом с ее товарищем. Мистер Коттедж отметил про себя, что он вернулся обратно в развалины, чтобы рассмотреть оставленные неудачным экспериментом обломки.

К месту происшествия приближались новые утопийцы. В этом мире существовали аэропланы. На соседний луг села пара небольших, быстрых и бесшумных, как ласточки, летательных аппаратов. Еще один человек приехал по дороге на устройстве с двумя колесами и двумя сиденьями; колеса были расположены одно за другим, как у велосипеда. Это средство транспорта было легче и аккуратнее любого земного автомобиля и удивительным образом сохраняло равновесие даже в состоянии покоя. Внимание мистера Коттеджа отвлек дружный смех на шоссе: группа утопийцев, очевидно, обнаружила нечто очень забавное под капотом лимузина. Большинство были одеты так же скупо и сложены так же прекрасно, как двое погибших экспериментаторов, однако один или два явились в больших соломенных шляпах, а женщина постарше, лет за тридцать, была одета в белый балахон с ярко-красной каймой. Она и мистер Дюжи обменивались вопросами.