Ликогала

Глава 1. Слизевики

Утро. Прекрасное летнее утро. Восемь часов.

Солнечный луч, тонкий и настойчивый, как лезвие бритвы, пробился сквозь щель в шторах и разрезал полумрак комнаты на две части – светлую и тёмную. В этот момент с лёгким шелестом, похожим на вздох, взметнулись вверх ролл-ставни, отделяющие друг от друга три индивидуальных отсека. В проёме возникла фигура: миловидная сероглазая брюнетка в безупречно белом халате. Это была «Елена», робот-сиделка.

– Доброе утро, – её голос прозвучал как записанная на плёнку весенняя капель – мелодично, но без жизни. Уголки губ механически потянулись вверх, составив идеальную, отрепетированную до микрона улыбку. Жалюзи на окне распахнулись, ворвавшийся свет залил комнату, высвечивая пылинки, кружащие в воздухе медленным, почти церемониальным вальсом.

– Доброе, – отозвался справа хриплый, прорезанный временем голос. Это был Самсон. Ему, самому старому из обитателей комнаты, могло быть и сто, и двести лет – возраст давно перестал иметь значение, растворившись в паутине морщин и пигментных пятен. Только глаза, тёмные и острые, словно две заброшенные колодца, всё ещё хранили отблеск угасающего разума.

«Елена» скользнула к первой кровати слева. В её руке, холодной и точной, как скальпель, уже ждал шприц.

– Скорее уже, больно невыносимо, – выдохнул Саед, высокий чернокожий мужчина, чьё тело, когда-то бывшее эталоном атлетической мощи, теперь было лишь источником нескончаемой боли. Его лицо, похожее на потрескавшуюся маску из чёрного воска, исказилось гримасой. – Ты выполнила мою просьбу?

– Да. Очередной отказ, – голос «Елены» оставался ровным, как поверхность мёртвого озера. – Каждый живой человек – бесценное сокровище.

– Проклятый Совет! Двадцатка маразматиков! – Саед с силой ударил кулаком по матрасу, но звук получился глухой, бессильный.

Андроид уже стояла у третьей кровати.

– Здравствуйте, Кен. Сегодня первое число. Я возьму у вас очередной образец.

Лицо японца, семидесятилетнего, но сохранившего гладкость кукольной кожи, мгновенно исказил животный ужас.

– А-а-а-а! Нет! Не хочу! Это больно! – Его крик, пронзительный и нечленораздельный, разорвал утреннюю тишину. Одеяло заходило ходунами над беспомощно дёргающимися культями, заменявшими ему руки и ноги.

«Елена» откинула одеяло аккуратно и без эмоций. Механическое жужжание прибора слилось с воплями Кена. Зуммер прозвенел – коротко, деловито. Пробирка наполнилась белесой жидкостью. «Елена» убрала её в контейнер. Движения её были отточены, экономны, лишены малейшего намёка на суету. Сменив пелёнки, она подошла к Самсону, помогла ему умыться. Старик уставился на своё отражение в зеркале.

– Хочешь увидеть ангела – посмотри на еврейского ребёнка. Хочешь увидеть чёрта – посмотри на еврейского старика, – прошептал он, и в его глазах мелькнула горькая искорка самоиронии.

«Елена» воспринимала их как набор параметров: частота пульса, состав биожидкостей, график приёма препаратов. Роботы не испытывают ни брезгливости, ни сочувствия, ни привязанности. Красота для программы – соотношение пропорций разных частей тела, и только в том случае, если функция робота – создание изображений для людей.

Час спустя, усадив подопечных в самодвижущиеся кресла-капсулы и откинув столики, она вновь озарила комнату своей голливудской улыбкой.

– Через десять минут завтрак. Овсяные хлопья, омлет, персиковое пюре и кофе.

– Опять овсянка, – ворчал Саед.

– Для слизевиков овсяные хлопья – изысканный деликатес, – заметил Самсон, и в его голосе прозвучала слабая, учёная увлечённость.

– В тюрьме я двадцать пять лет ел эту кашу! А теперь – снова! И слушать этого чокнутого с его одноклеточными! – Кен протестовал против однообразия своего существования. Голосом он включил гигантский экран во всю стену. Замигали кадры низкопробного порно. Он смотрел на них не со страстью, а с холодным, аналитическим голодом зрителя, жаждущего любой сильной эмоции.

«Елена» бесшумно катила тележку. Тарелки, идеально круглые и белые, мягко стукали о столешницы.

– За последние сто тысяч лет тарелки практически не изменились, – продолжил Самсон, наблюдая, как «Елена» ставит перед ним прибор. – Как были в форме крупных раковин, так и остались. Ему было приятно осознавать, что-то очень старое до сих пор было очень нужным.

– Приятного аппетита.

Она кормила Кена с ложечки, как младенца. Его глаза, прикованные к экрану, были пусты.

– Сегодня не слишком жарко. После завтрака – прогулка.

– Я не пойду, – отрезал Саед. Больше всего в жизни он ценил свободу. Вот и сейчас, несмотря на всю прелесть прогулки, он не хотел принимать чужое решение. Это была его маленькая, последняя крепость – свобода сказать «нет».

В десять дверь распахнулась, и два кресла выкатились по пандусу в парк, в мир, который был слишком ярким, слишком живым для них. «Елена» шла следом, её белый халат резко выделялся на фоне буйной зелени.

– Саед, я оставлю дверь открытой. Если захотите к нам присоединится, мы будем у пруда, – заботливо сказала робот-сиделка.

В центре пруда, как насмешка над их неподвижностью, замерла бронзовая дева фонтана. Казалось, что дева вынырнула и была готова тут же нырнуть обратно. Самсон взял у «Елены» пакет с кормом. Гранулы падали в воду с тихим плеском. К поверхности поднялись оранжево-золотые тени карпов, их рты, похожие на беззубые улыбки. Рыбы со смешным хлюпающим звуком хватали угощение. Облепившие коляску голуби ворковали, клюя с ладони старика. Кен смотрел на эту сцену с таким немым, ледяным желанием, что, казалось, воздух вокруг него стал холоднее.

– Какое это счастье – иметь возможность просто бросить горсть зерна, – тихо сказал Самсон, словно читая его мысли. – А ведь я последний из нас, кто от рождения мог это делать. Спинально-мышечная атрофия. Медицина сотворила чудо.… но гены, эти коды, остались прежними, – вздохнул он и, взмахнул руками, распугав голубей.

Минут десять все молча сидели, Самсон наслаждался чистым воздухом и цветущими розами. Вкусовые рецепторы у него уже были притуплены возрастом, а вот запахи Самсон ещё ощущал. Кен просто сидел с закрытыми глазами.

– Кен, смотрите, вот так выглядит слизевик, – Самсон держал в руках ветку, на которой была какая-то жёлтая субстанция, – Они удивительные создания!

– О, нет, – Кен замотал головой.

– Я полжизни потратил на их изучение. Слизевики очень древние существа, им миллиард лет. Они обладают неким коллективным разумом, могут находить кратчайший путь до еды в лабиринте, а ещё могут просочиться в отверстие, размером в одну собственную клетку. Отдельные клетки слизевиков могут жертвовать собой для сохранения остальной колонии.

– Хватить уже о них!!!– гневно крикнул японец.

В этот момент «Елена» сорвалась с места и помчалась на другую сторону пруда.

– Поехали, – сказал удивленный Кен.

Два инвалидных кресла двинулись по дорожке за роботом. Подъехав к полукруглому помосту, Кен и Самсон увидели «Елену». Она перекинула Саеда через своё бедро. Изо рта несостоявшегося самоубийцы вытекала вода.

– Не волнуйтесь, я вовремя успела, – робот успокаивала подопечных, её улыбка и голос источали спокойствие, как если бы она сообщала о погоде.

Саед задышал, «Елена» забрала от края помоста коляску и посадила в неё спасённого.

– Господа, прогулка закончена, мы идём домой.

Обратный путь прошёл в гробовом молчании.

В доме Самсон подъехал к окну, перевёл кресло в режим релаксации. Теплые волны массажа окутали его иссохшее тело. Самсон задремал. Саед смотрел в одну точку, видя в ней бездну. Кен продолжил смотреть фильм. Крики и стоны с экрана наполнили комнату, смешавшись с запахом больничного антисептика и тления.

На обед был суп с морепродуктами, салат «Цезарь», картофельное пюре и арбуз. Саед отказался от еды.

После обеда он неожиданно спросил Самсона:

– Старик, ты веришь в Бога?

Немного задумавшись, Самсон ответил:

– Если бы я верил в традиционный ад и рай, мне было бы сейчас гораздо легче. Я бы знал, что цель моей жизни выполнена, а какую радость не успел вкусить на этом свете, получу в раю, – старик вздохнул и продолжил, – Но я учёный, я верю в общие процессы мироздания. Верю, что я – часть большой системы и должен подчиняться её правилам. Звёзды и сама Вселенная рождаются, растут, умирают и вновь перерождаются, я должен следовать этому пути. Это логично, я не могу не умереть, точно также как любое животное. Я пришёл в этот мир не по собственному желанию. Даже если очень сильно захочу не умирать, я умру. Но что останется после моей смерти? Меня кремируют, горсть пепла будет развеяна или закопана. И это все, конец, и никакого продолжения.

– Плодитесь и размножайтесь, – Кен дерзко вмешался в беседу, – а то больших панд на Земле больше, чем людей!

Старик взял паузу, потом продолжил:

– У меня нет детей. Первые сорок лет жизни я посвятил только науке, а потом встретил Её. Мне надо было сразу сказать, что у меня генетическое заболевание, но внешне я ничем не отличался от других людей, а Она любила меня. Наш ребёнок умер, не родившись. И вот тогда все стало известно, и про меня, и про её бабушку. Мы с любимой были носителями больных генов, и таких как мы было уже слишком много. Естественный отбор победил любовь. Моя женщина впала в депрессию. Я предлагал ей воспользоваться донорскими клетками, но Она впала в депрессию и очень быстро покинула этот мир. Саед, а ты когда-нибудь любил? У тебя есть дети?

Саед предпочёл бы не отвечать на эти вопросы, но он первым начал беседу, надо было продолжать:

– У меня, наверное, есть ребёнок, а может быть и несколько, не знаю. Я родился в Мали, переехал в Европу. Так, что не зовите меня афроамериканцем. К Америке, я не имею никакого отношения. В Париже я жил с местной женщиной, она забеременела от меня, но я ушёл и никогда не интересовался, что там стало, родила – не родила. Были другие женщины, а потом и мужчины. С ними было даже проще, никакого ПМС с истериками и капризами. Я всегда жил так, как хотелось мне, никогда не подстраивался под других людей. А сейчас я готов закончить эту жизнь, я устал от болей, операций, лекарств, катетеров. Смерть – это естественный процесс. Я не понимаю, почему не мне не дают распорядиться моей же жизнью!– Саед стукнул кулаком по ручке кресла и заплакал от беспомощности.

Тут же перед Саедом появилась «Елена»:

– Я поставлю вам успокоительное, вам необходимо поспать.

Саед замотал, протестуя, головой. Андроид продолжала делать инъекцию и улыбаться. Когда Саед уснул, Кен включил другой фильм, это был хорор. Крики героев из стереосистемы не давали Самсону отдыхать.

– Выключи эту гадость! – крикнул старик хриплым голосом.

– Заткнись. Ты не знаешь, как кричат они на самом деле. Я соскучился по этим звукам, – лицо Кена стало каким-то странным и страшным одновременно. Он уже не стеснялся дико смеяться на самых жёстких местах, где большинство людей просто берут пульт и переключат канал.

Самсон почувствовал, как громко стучит сердце, отдавая в виски молотом.

– «Елена»!

Андроид вышла из тени, звук фильма стал автоматически тише.

– «Елена», попросите Совет убрать этого человека от нас. Я хочу на улицу.

Робот подала стакан воды Самсону, а Кену наушники. Она убедительно улыбалась:

– На улице сейчас жарко. Вам нельзя туда. Я передам Совету вашу просьбу.

– Дайте мне одиночку, за четверть века я к ней привык, – бравировал Кен, – Если бы у меня были хотя бы протезы, я бы сжал со всей силы её груди, даже, несмотря на то, что она силиконовая. Все люди получают удовольствие от страха, иначе они бы не тратили на фильмы ужасов и Американские горки своё время и деньги. Ни одно другое существо, включая твоих слизевиков, не будет тратить ресурсы на дополнительную порцию страха. Это делают только люди. Я, как Санта Клаус, исполнял желания людей, когда они искали глазами статьи о жестоких убийствах!

Самсон закрыл глаза, отгораживаясь от голоса Кена. «Елена» ушла на свой пост.

– Я насиловал и убивал их. Нет, в Японии я был примерным работником и семьянином. В отпуск я уезжал в разные отсталые страны, и убивал. Женщины громко кричали. А потом я возвращался домой и целый год ждал новую жертву. Их было двенадцать, но пострадал я только за одну, последнюю.

Кен видел болезненную реакцию Самсона и выбрал его в тринадцатую жертву. Японец продолжал:

– Знаешь, как пахнет вспоротое тело жертвы? Я помню этот запах… как медная монет на языке. Если бы не тот псих, брат последней, покалечившей меня, я бы и после выхода из тюрьмы продолжал убивать их.

«Елена» бесшумно подошла к Кену со спины. Короткий укол снотворного – и голова Кена откинулась на подголовник

– Самсон, вам нужно отдохнуть.

Но Самсону уже было не до сна. Он решил выговориться единственному доступному собеседнику – «Елене»:

– У русских был анекдот про евреев: «Пришли евреи к раввину. Спрашивают, почему нас русские не любят. Раввин отвечает, наверное, потому, что не умеем пить водку. Давайте научимся. Завтра приходите каждый со своей бутылкой, нальём в общий котёл, и все вместе будем пить». Один еврей подумал, зачем я буду тратить деньги на водку, в общем котле никто не заметит одну бутылку воды. На завтра раввин слил всю принесённую водку в котёл, зачерпнул ковшиком, выпил и даже не поморщился: «Вот за это нас русские и не любят»».

Самсон взял паузу. У «Елены» не было чувства юмора, это исключительно человеческое качество, но умная программа при словах «анекдот» и «шутка» просто выдавала весёлый смех, похожий на перезвон колокольчика. Самсон продолжил:

– Этот анекдот не про жадность, а о перекладывании ответственности на других. Когда у людей появилось право выбора, иметь детей или нет, слишком многие стали вести себя, как евреи из этого анекдота. Они думали, что кто-то другой должен родить целое поколение людей, а они лучше купят себе новый гаджет и съездят отдохнуть. От одиночества люди заводили себе маленьких собачек, знаешь, такие – три в одном: собака, кошка и ребёнок. А потом и собачек перестали заводить, перешли на роботов. Китайцы перестали рожать давно, после политики партии «Одна семья – один ребёнок». Выросшие единственные избалованные дети не рвались заводить своих детей, стали чайлдфри. Ближний Восток со своими вечными войнами в итоге получил взрыв атомной электростанции. Дети, переживших взрыв, рожали неполноценных детей. В Африке появился вирус, не вызывавший никаких явных симптомов, но заразившиеся им женщины рожали бесплодных детей. Проблему с вирусом обнаружили только через двадцать лет, когда большинство детей Земли были им поражены. Сколько людей осталось на Земле? Тысяч десять-пятнадцать?

Самсон устал говорить, его дыхание сбивалось. Он взял паузу, отдышался и продолжил:

– Вот этот японец. Маньяк, социопат. Как и все оставшиеся люди, он является бесценным сокровищем. У этого «сокровища» берут матерьял для сохранения генетического материала. Да, в отличие от меня, он не является носителем генетических заболеваний, но никто не даст гарантию, что его потомки не унаследуют его голод и пустоту.

Самсон на минуту замолчал. Только тихое гудение оборудования нарушало тишину.

– «Елена», поставьте и мне снотворное, пожалуйста.

Робот-сиделка выполнила просьбу старика.

Самсон тихо заснул. Ему снился день, когда он впервые был наедине с любимой. Тепло другого тела, смех, запёкшийся на губах, запах её кожи – не парфюма, а именно кожи, живой и тёплой. Ощущение полного, безоговорочного счастья, того, что когда-то называли раем. Выброс эндорфинов казался раем. Вселенная милосердна, она посылала старику последний привет.

Глава 2. Лотосы

Наслаждаясь летним вечером, Александр шёл через парк Роше-де-Дом мимо пруда с цветущими лотосами и фонтаном в виде девушки. Он не спешил на ночное дежурство. Остановка на полукруглом помосте, сладкий запах водных розовых чаш,– зрелый мужчина брал от жизни всё.

«Как же совершенны цветы, которым более ста миллионов лет, они пережили несколько ледниковых периодов, мамонтов и динозавров. Нежный цвет и запах лотоса никогда не подвергались селекции человеком, семена и корни съедобны без вмешательства генной инженерии. Или, например, пчёлы, так азартно собирающие нектар в вечерние часы, что иногда ночуют в закрывшемся бутоне. Они жадны в работе, как будто завтра все цветы исчезнут, и пчёлы потеряют главный источник существования. При этом их мёд может храниться вечно. Они никогда не мешают друг другу, никогда не убивают других пчёл. Прекрасная, совершенная система».

Александр смахнул с лица длинную серебристую прядь – седина рано отвоевала виски, превратив залысины в отступающие мысы. За пятьдесят, но спина по-прежнему прямая, а взгляд зелёных глаз – острый, привыкший выискивать сбои в стройных рядах кода. Контроль систем жизнеобеспечения Колонии был его делом. Он обеспечивал работу этого островка разума: автоматических полей, безотходных фабрик, старой ГЭС выше по течению – всего того, что поддерживало жизнь двух тысяч душ в долине, забывшей о землетрясениях.

Зал Совета ждал в готическом форте XIV века на площади Пале. Войдя в прохладный зал с круглым столом и большим экраном, Александр застал не одного дежурного. Борис, худощавый блондин в байкерской экипировке, был не один. Рядом с ним, словно тёплое пятно света, стояла Марьян.

Её красота была математической – «золотое сечение» в плоти, гармония столь редкая, что на неё хотелось смотреть, как на искусство. Дети обожали её, мужчины – теряли дар речи. Большие миндалевидные глаза встретили Александра вопросительным блеском.

– Я ждала вас, – голос у неё был низким, мелодичным. – Завтра у детей урок об экономике, деньгах и наследстве. Хотела услышать из первых уст,– объяснила свой визит Марьян.

– Наследство, – усмехнулся Александр, – о да, я стал единственным наследником двадцати трёх родственников. Я был богат. Я получил законсервированную нефтяную скважину, большую фабрику по производству фастфуда, такой лапши быстрого приготовления в пакетиках и чипсов. Я ходил по цехам и кричал, слушая своё эхо. Автоматизация позволяла запустить фабрику с тремя сотрудниками, но некому было покупать всю эту еду. Я получил от троюродного дяди огромное поместье во Флориде, его содержание превышало мой доход в пятнадцать раз. Самым удивительным наследством было право владения двумя участками на Луне и одним на Марсе,– он развел руками,– Вот уж не знаю, зачем моим предкам понадобились куски безжизненных планет? Когда отменили право собственности, я вздохнул с облегчением. А в детстве я застал настоящие деньги. Мой дед каждый день давал мне горсть монет или небольшую купюру. Я бежал в магазин и покупал сладости, стараясь уложиться в полученную сумму. Так дед учил меня считать и тратить. А как сейчас учат детей счёту?

– Дети считают свои пальчики, как в доисторические времена, – ответила Марьян и показала ладонь с длинными пальцами и тонкое запястье.

– Наша экономика могла существовать только при постоянном росте потребления, рынок сбыта – вот движущая сила, – взгляд Александра невольно поднялся по руке Марьяны до её шеи, проскользил до ушка с завитком волос, опустился в ложбинку между грудей.– Когда население Земли стало резко сокращаться, никакие бесплатные кредиты и стимуляция личных потребностей уже не могли спасти эту систему. Деньги существовали как призраки на серверах. Их стоимость цеплялась за золото, спроса на которое уже давно не было. Даже если цена одной валюты привязывалась к цене другой, конечная звено в цепочке конвертации все равно было золотом. Банки Швейцарии, конечно же, продержались дольше остальных. Но в итоге необходимость в деньгах перестала иметь смысл. Малочисленность населения вынуждала государства Европы сливаться, пока не появилась Колония. Она обеспечивала всех граждан необходимой едой, жильём, защитой, образованием. Человек был объявлен единственным бесценным сокровищем.

– Как доктор добавлю, – вмешался в разговор собирающийся уходить Борис, – С момента организации Колонии, её территория избавлена от наркотиков и никотина, как реальных угроз существования человечества. С моей точки зрения, это большое достижение.

– В школе запрещено рассказывать детям о таких веществах, я сама узнала о них из старой книги, там синяя гусеница курила кальян, – ответила учительница, приподняв тонкие брови.

Взгляд Марьян задержался на Борисе. В металлизированной куртке и с прямой осанкой он напоминал средневекового рыцаря, с байкерским шлемом на согнутой руке.«Айвенго», – мелькнуло у неё в голове, и губы тронула улыбка – тёплая, живая, не доступная даже самому совершенному андроиду.

Борис мог бы уже покинуть Зал Совета, но его задерживало желание видеть эту женщину, чувствовать её запах.

Марьян вернулась к своему вопросу:

– Александр, расскажите поподробнее о «Чёрном воскресенье». С него же все началось, или закончилось?

Игл откинулся в кресле.

– Я много думал, как же так получилось. Я программист, выстраивание алгоритма – часть моей профессии. По законам мироздания, по принципу сохранения энергии в замкнутой системе, коей и являлась финансовая система мира, энергия не изменяется при любых взаимодействиях внутри этой системы. Я полагаю, точка невозврата была пройдена намного раньше «Чёрного воскресенья». Деньги перестали работать. Вот скажите, что производили владельцы майнинговых ферм? Или ещё пример: люди очень любили путешествовать. Граждане богатых стран оставляли экономике бедных стран деньги в гостиницах, чаевые в ресторанчиках, покупали сувениры. Экономика некоторых стран прямо зависела от туризма. Назад путешественники привозили загар, впечатления и фотографии. Все было правильно. Потом появился космический туризм, миллионеры платили миллиардеру огромные суммы за впечатления. Часть денег шла на развитие технологий. И в этот период все ещё было правильно. Первый человек, отправившийся на Луну в кредит, сломал систему. Каюсь, с первого наследства я купил билет на орбиту, – Александр прикрыл глаза и наклонил голову жестом покаяния, длинная чёлка упала на лицо.

Марьян рассмеялась. У Бориса просигналил личный гаджет, он ответил на звонок и радостно сказал:

– Через несколько часов одним человеком в Колонии станет больше, можно будет это отметить. Все, я побежал,– и Борис вышел, с сожалением оставив своих собеседников, а особенно собеседницу. Александр продолжал свой рассказ:

– В определённый момент установилось равновесие между живущими людьми, потребляемыми ими ресурсами и возможностями планеты. Электроэнергия стала доступной, как и еда. Но жадность отдельных людей не могла ограничить их желания обладать все большими атрибутами богатства, они скупали картины, драгоценные камни, коллекционные машины. Эти люди пытались контролировать цены на энергию и продукты. Благодаря накопленным деньгам и высоким технология они ещё имели достаточное количество наследников, чтобы писать завещания. Они старались обеспечить устаревающими признаками богатства несколько поколений своих потомков и сильно ошиблись. Я был гражданином страны, которую многие считали эталоном государства. Накануне в субботу внезапно скончался президент этой большой и все ещё влиятельной Конфедерации. Однако долг страны в несколько раз превышал производимую её гражданами продукцию. В воскресенье на экстренном совещании четыре самые богатые штаты страны заявили о суверенитете. Ни одна из оставшихся частей союза не захотела стать её правопреемницей, принять на себя её долг и выплачивать его по закону старейшей конституции золотом и серебром. Страна в одночасье распалась и просто перестала существовать, также как и её долг. Самые богатые люди страны скрылись на личных самолётах на собственные острова, надеясь, что священное для них право владения есть константа. В понедельник биржи не открылись. Деление ноля на число даёт только ноль, нолём были все котировки, индексы и акции. Это был коллапс, в котором разбивались судьбы и надежды. В этот же день отключили электричество, так как владельцы компаний понимали, что ничего не получат в оплату услуг. Пропала связь и деньги. Первые недели был хаос, власть принадлежала сильнейшим. Большинство людей в моём окружении ждали Бэтмена или Спасителя. Мародёрство длилось, пока не разграбили все магазины и склады. А дальше был исход. Я уходил на яхте, которую удосужился купить за неделю до «Чёрного воскресенья». Через два дня мотания по волнам мне, наконец, удалось поймать сигнал спутника и определится с курсом. До этого момента по компасу я мог лишь понять, с какой стороны ожидать восход солнца. Мой навигатор привёл яхту к берегам Бразилии. Далее я отправился в Европу.

Игл взял паузу и закрыл глаза:

– В большинстве стран в эти дни правительства вводили чрезвычайные положения и комендантский час. Главной целью было сохранить как можно больше населения. Эти страны приняли всех, кто смог до них добраться. Людей было не много, беженцев размещали в пустующих городах. Чьи это были дома и поместья, не интересовало никого. В мире людей исчезло много привычного, осталось только желание сохраниться как вид на Земле.

Александр замолчал и поймал себя на том, что продолжает рассматривать Марьян. Девушка в свою очередь, внимательно слушала Александра и недоумевала. У неё были золотые украшения как память о бабушке. Это были подарки, и скорее амулеты и милые вещицы, чем сокровища.

Покидая Зал Совета Марьян всё равно не понимала, как металл мог управлять судьбами людей. В другую эпоху юная красавица могла сама управлять этим миром лишь взмахом чёрных ресниц, и была бы бесценным сокровищем для влиятельного мужчины. Она бессознательно чувствовала свою власть над мужчинами, но невозможно было купить любовь Марьян.

Александр продолжил ночное дежурство, он сидел в кресле и погрузился в свои мысли. Память неожиданно привела его в детство. Наверное, это было самое первое воспоминание: в возрасте трёх лет он гуляет в саду, останавливается около цветущего куста розы. Любуется дивным нежным цветком со сладким запахом. Цветок так прекрасен, что его хочется съесть. Александр поднимается на носочки и откусывает часть цветка. Тут же острая боль в губе – укус пчелы. Александр громко ревёт, прибегает мама. Становится трудно дышать, его везут в больницу…

«Елена» зашла в комнату к подопечным:

– Господа, ужин. Сегодня паста «Болоньезе» и суши.

Саед с аппетитом ел предложенный ужин, он не обедал и проголодался. Кена кормила «Елена», Самсон все ещё крепко спал. «Елена» подошла к нему и проверила пульс. По движениям робота мужчины поняли, что Самсон умер.

– Счастливый, – прошептал Саед.

– Суши были не свежие, – сказал с претензией Кен.

На экране в зале Совета уменьшилась на единицу численность населения Колонии:

«Старше 100 лет – 4 чел.

61-100 лет – 179 чел.

41-60 лет – 1470 чел.

16-40 лет – 518 чел.

До 16 лет – 6 чел.

Итого:2177 чел.»

Александр поднял глаза на мигнувший экран и заметил ещё одно изменение в его ответственности. В ближайшие дни ему придётся много поработать.

Тишину зала нарушал лишь едва слышный гул серверов. Снаружи, в парке, лотосы медленно закрывали свои чаши на ночь. Совершенная система продолжала жить по своим, древним как мир, законам.

Глава 3. Пчёлы

Через пару часов, в последние минуты уходящих суток, Борис принял малышку Анну. Придя в этот мир, она восстановила прежнее число жителей Колонии.«Баланс», – подумал он, устало протирая глаза.

Страстью Бориса была скорость. Никакой автопилот не мог заменить ветра, бьющего в лицо, рёва мотора, слияния с машиной в одном порыве.

Дома Бориса встретила болонка Лилу, последняя представительница этой древней породы. Люди сохранили в банке генофонд всех домашних животных и их пород. Но за территорией колонии жили стаи одичавших собак, внешность которых за несколько поколений приблизилась к волчьей.

Лилу виляла хвостом, лаяла и искренне радовалась приходу хозяина. Точно так она делала, будучи щенком, когда юный Борис возвращался с занятий. Накормив собаку, доктор закончил этот день и провалился в сон.

– Таким образом, основные функции денег были утрачены, – голос Марьян звучал в пустом классе старой школы имени Луи Пастера. Перед ней сидели трое: Алан, самоуверенный и с горящим взглядом, рыжеволосая Николь и тихая Мэйли.

– Марьян, извините, но когда вы ставите нам баллы за ответы, разве вы не используете систему меры стоимости? Насколько я знаю, деньги платили за работу,– возразил Алан, смелый, уверенный в себе парень Он был тайно влюблён в учительницу, и каждый спор для него был попыткой блеснуть.

– Я ставлю вам оценки, чтобы вы могли судить о своих способностях и талантах. Ваша будущая работа должна идти на благо не только лично вам, но и Колонии. Только работающий человек может стать членом Совета.

– Поэтому мы каждый день упражняемся на фортепьяно? Мой отец управляет 3D-принтерами, как ему пригодились уроки музыки?

– Я думаю, он слышит малейшие изменения в работе устройства. Кроме того, он имеет возможность к самореализации через творчество.

– Ну, конечно же, если нет денег, как ещё можно повысить свою значимость и самоутвердиться?– иронизировал Алан,– Попасть в один процент избранных и стать уважаемым человеком, членом Совета, а в свободное время играть Моцарта!

– Да, Алан. Именно так. В любом случае, ты имеешь право не работать, многие поколения людей могли об этом лишь мечтать.

– Я читал, что раньше можно было зарабатывать хорошие деньги, снимая смешные видеоролики, или просто свою жизнь, путешествия. Вот так бы я хотел бы реализоваться.

– Алан, я поняла, о чём ты. Для юноши твоего возраста нормально мечтать о славе, но ты и так звезда в нашей Колонии, тебя не знают только младенцы и беспомощные старики. К тому же, именно заработок на интернет аудитории первым перестал существовать: нет людей, нет просмотров, нет денег. Но мы постараемся тебе подобрать работу по душе.

– Я думаю, у Колонии должен быть не только Совет, но и президент. Я им когда-нибудь стану.

– Желание стать доминантным самцом – типично для высших приматов, – на этот раз иронизировала Марьян.

Девочки засмеялись.

На следующий день Борис и медсестра, высокая мулатка Ребекка, были с плановым осмотром у подопечных «Елены». Кен для своего возраста обладал идеальным здоровьем, Саеду оставалось жить примерно два месяца.

Доктор и медсестра вышли в парк.

– Ребекка, почему вы так упорно отказываете Саеду в его просьбе. Он страдает.

– Борис, ваша болонка тоже стара, вы без сожаления её усыпите?

– Жизнь имеет смысл, когда она доставляет радость, а не боль.

– Я не про собаку, а про вас. У вас же кроме собаки никого нет.

– Моя собака – это клон маминой собаки, я вырос с ней. Собака и сейчас со мной, а вот мамы нет. Собака – память о маме.

– Саед мой отец. Я узнала случайно, когда получила свои данные ДНК. А он не знает про меня, и никогда не хотел знать.

– Я не пойму, вы продлеваете жизнь биологического отца из-за любви к нему или таким образом мстите ему на безразличие?

– Я так маскирую своё одиночество. Я знаю, что в мире есть кто-то, родной мне по крови. Я хочу продлить это чувство. Глупо, да? Я помню всех жителей Колонии. С некоторыми хорошо знакома, остальных знаю только в лицо или по имени. Я провожу медосмотры всех жителей Колонии, все они узнают меня. Мне сорок лет и у меня нет по-настоящему близкого человека. Юные годы я просидела в соцсетях, и только последние десять лет по-настоящему общаюсь с людьми. Но время ушло, я ни к кому не привязалась, не создала семью. Это надо делать молодым. Так что действуйте, не надейтесь на клоны болонки.

Несколько дней спустя Борис гулял с собачкой в парке. У пруда на скамейке сидела Марьян, Борис поздоровался. Лилу подставила свою головку девушке, приглашая погладить её. Марьян запустила пальчики в белые кудряшки, а другую руку с томиков Шекспира, прижала к правому боку.

Борис заметил, что девушка выглядит бледной.

– Вам нехорошо? – сработал профессионализм.

– Живот побаливает… с утра.

Марьян лежала на операционном столе, голая и беспомощная. Медсестра Ребекка колдовала над инструментами, а Борис тампоном на длинном пинцете обрабатывал живот пациентки антисептиком.

Марьян не испытывала ни капли страха или стыда. Прикосновения тампона расслабляли Марьян, она доверила своё тело этому мужчине. Девушка закрыла глаза и сглотнула, запрокинув голову. Ребекка подумала, что девушка волнуется, и стала успокаивать:

– Аппендэктомия – не сложная операция. Давно был случай, один врач на полярной станции сам себе удалил аппендикс. Это как бы волк, попавший в капкан, отгрыз себя лапу. Главное, вовремя обратится.

Марьян не слушала медсестру, при этом улыбалась уголками губ и погружалась в сон.

– Улыбается как Мона Лиза,– заметила Ребекка. Борис перевёл глаза на лицо девушки: «Она прекрасна».

Под наркозом Марьян видела странный сон: каждый её вздох преображался в шар-Вселенную. Шар рос, пульсировал. Со следующим вздохом из прежнего шара, как гриб-дождевик, вырастал новый мир. Вздох – рождение. Выдох – смерть. Миры творились и рушились в ритме её собственного дыхания.

Вечером этого же дня был собран Совет. Александр у экрана, лицо его было серьезным.

– Я переключил водоснабжение Колонии на резервный источник. Но его хватит примерно на два-три года. Источник загрязнения воды в реке – Коллайдер.

В зале повисла тишина. Игл продолжал.

– Почти двадцать семь километров тоннеля считались максимально зачищенными. Туда складировали контейнеры с переработанным ядерным топливом и опасными отходами. Я запустил в законсервированный тоннель робота. Там вода и высокий уровень радиации. Я думаю, причиной протечки контейнеров и дальнейшего разрушения тоннеля стали электромагнитные токи, которые генерируют магниты Коллайдера. Грандиозное научное сооружение без обслуживающего персонала превратилось в бомбу замедленного действия. Проблему нужно решать сейчас. Возможно, придётся искать новое место для Колонии.

Ребекка прервала молчание, она понимала, что на новом месте будет чувствовать себя ещё более одинокой, чем в этом городе:

– Нужно сохранить не только людей, но и цивилизацию. Просто переселиться на какой-нибудь пустой остров не получится, перетащить все музеи и хранилища нам не по силам. Как и куда будем перевозить Лувр? Тридцать лет назад всё самое ценное с трудом разместили в Папском дворце!

– Главное, путь Моисея не повторить, сорок лет по пустыне – я точно не доживу до новоселья. А я – бесценное сокровище, как и все жители Колонии, Александр пытался смягчить ситуацию. Ребекка посмотрела в спокойные зелёные глаза улыбающегося мужчины. Они излучали надежду.

Глава 4. Болонки

После заседания Совета Александр подошёл к расстроенной Ребекке. Его давно привлекала эта замкнутая, прямая женщина, но каждый раз на приёме она отводила карие глаза, обрывая любую попытку сблизиться. Сейчас она смотрела на него иначе – с открытой, почти детской надеждой. Он решился.

– Проводить вас?

– Можно, если не заведёте меня в пустыню, как Моисей своих евреев.

Пара пошла через парк. Фонари поочерёдно включались, как только люди приближались к ним. Ночные мотыльки каждый раз перелетали к новому источнику света. В воздухе плыл запах кипарисов. Цветные карпы охотились на упавших в воду мотыльков. Небо Прованса выпустило погулять все свои созвездия.

– Смотрите, какое небо, как на полотне Ван Гога. Мне кажется, вас что-то беспокоит, вы кажетесь потерянной.

– Я просто ищу своё место. Для счастья.

– И как успехи?

– По последним данным, счастье – это когда нет депрессии. А депрессии нет, когда просто живёшь и делаешь простые вещи, предназначенные Вселенной: ешь, спишь, любишь, получаешь любовь, рожаешь и растишь детей, развиваешь свои способности как инстинкты,– Ребекка говорила негромко, чтобы не вспугнуть мотыльков.

– Ребекка, вы прекрасная медсестра, даже не сомневайтесь в своих способностях.

– Все не так просто. У меня в детстве были две собаки: хаски и спаниель. Весь день они сидели дома в ожидании хозяев. Они не были одиноки, они играли друг с другом, иногда разнося дом. Но на улице, хаски носилась как угорелая, а спаниель рыскал в поиске птиц. Вот тогда они были счастливы, они делали то, для чего были рождены. Точно так и люди.

– Здорово сказано. Надо будет рассказать об этом Николь, моя дочь как раз ищет себя.

– Я интроверт, меня раньше никогда не тяготило одиночество. А сейчас я понимаю, что что-то не успела в этой жизни. Да, я реализовалась, и думала, что этого достаточно для счастья. Но я одна…

– Вы молодая женщина, все ещё можно успеть. Предлагаю, сегодня успеть вместе поужинать.

– Сегодня? Уже почти полночь,– Ребекка замолчала и подумала,– нет, СЕГОДНЯ не успеем, но мы поужинаем вместе.

Они подошли к её дому. Умная система опознала хозяйку. Дверь сама распахнулась, в прихожей зажегся теплый свет. Робот-пылесос поспешно уполз на базу. Колонка включила легкую музыку:

I'm on my knees when I'm beggin

Cause I don't want to lose you…

Ребекка разогрела замороженную пиццу. Нашлись фрукты и вино. Пара перешла на «ты». Дружеский ужин плавно переходил в романтическое свидание. Умный дом каким-то образом понял настроение людей и приглушил свет. В полутьме блики играли на серебре волос мужчины и смуглой коже Ребекки.

Они оба были взрослыми и не спешили. Опытный мужчина знал цену неторопливости. Зрелая женщина понимала: жалеть о случившемся всегда легче, чем о несделанном. А физическая близость была не просто удовольствием, но и языком, на котором им обоим давно хотелось заговорить.

Под утро они вышли на балкон. Тысячи мерцающих звёзд своими волнами шептали любовникам о своём существовании. Александр укрыл Ребекку пледом:

– Смотри, упала, ещё одна,– Ребекка показывала в небо и радовалась как девочка.

– Это метеорный поток Персеиды.

– Они исполняют желания?

– Загадай, обязательно сбудется,– Александр приподнял за подбородок голову Ребекки и заглянул ей в глаза,– Знаешь, наша Вселенная не одинока, у неё тоже есть пара.

– С чего ты это взял? – спросила Ребекка,– Никто точно не знает, как всё устроено.

– Я знаю. Есть две Вселенных, когда одна расширяется, другая сжимается в точку. Черные дыры в этой Вселенной пожирают друг друга, растут, пока не останется одна чёрная дыра и не втянет все в себя. В этот миг родится другая Вселенная. Представь знак бесконечности? Вот, одна петля увеличивается за счёт другой.

Ребекка старалась показать интерес к словам мужчины:

– Как лента Мебиуса, да? Я понимаю.

– Энергия и пространство не уходят в никуда, они перетекают из одной Вселенной в параллельную,– Александр сильно сжал одну руку в кулак, а кистью другой как бы обнял мячик, а потом медленно поменял положение пальцев на противоположные.

«Суть мироздания на пальцах!»,– Ребекка рассмеялась.«Забавный этот Александр»,– при этом взгляд женщины уловил, что безымянный палец мужчины значительно длиннее указательного,– «Прирождённый лидер с высоким тестостероном». Скрывая свой женский интерес, собеседница резонно спросила:

– А почему только две Вселенных, а почему, скажем, не десять?

– Бритва Оккама:«Не умножайте сущности без необходимости».Мироздание очень практично и экономно. Зачем создавать десять Вселенных, когда хватит и двух? Вот для продолжения жизни достаточно организмов двух полов, обменивающихся генами, значит, третьего пола природа не создаст. Ещё в студенчестве я сравнил две фотографии: глубинной Вселенной с газовыми мостами между галактиками и фотографию нейронных связей головного мозга. Практически один в один. Правила везде одинаковые.

Ребекка подумала, как хорошо, что полов только два, иначе она бы никогда не смогла найти тех нескольких, только совместно с которыми она могла быть счастливой.

Очередной метеор прочертил на небе полосу. И Ребекка успела загадать желание. А потом, стыдясь и пряча мечту от самой себя, опустила взгляд на перила:

– Смотри, какое интересное пятно, оно светится и… ползёт! Что за… тварь?– женщина потрогала пальцем пенистую слизь.

Пара вернулась в комнату. Александр, взглянув на портрет матери Ребекки, решил, что прочитал её мысли:

–Бекки, если у тебя сохранились видеозаписи мамы, я могу сделать её цифрового двойника, будешь обращаться с её голограммой. Будет как живая.

Женщина отрицательно покачала головой.

Следующим вечером Алан прогуливался с одноклассницами по парку. Молодёжь всегда любит шумные компании, даже если их всего трое. Тем более наступили каникулы! Алан был центром этой компании, ему нравилось, что Николь и Мэйли борется за его внимание. Он иногда специально уделял внимание одной из них, чтобы вызвать ревность у другой. Девушки злились, ругались, но продолжали дружить, других подруг у них не было.

На брусчатке лежала какая-то фосфоресцирующая клякса:

– Фу, что это? – сморщилась Мэйли.

– Сейчас сфотографирую,– Алан достал гаджет.

Как только свет вспышки мигнул во тьме, зеленоватое пятно быстро слилось в щель между камнями.

Николь и Мэйли дружно взвизгнули и отпрыгнули назад. Алан потопал ногой в том месте, куда ускользнуло нечто.

Пару недель спустя по ночам на всех деревьях, камнях, зданиях Колонии стали появляться какие-то мерзкие пятна. Они могли передвигаться, и их становилось все больше. Как показал анализ, это были слизевики вида ликогала, но неизвестного ранее агрессивного подвида. По всей вероятности, слизевики мутировали в Коллайдере из-за магнитных полей и радиации, они распространяются спорами по ветру. Достаточно было открыть один раз для обследования тоннель, чтобы новый вид начал осваивать новый огромный мир.

Очередной Совет был поставлен в тупик проблемой, которую должен был изучить Камаль, биолог Колонии:

– Lycogala epidendrum относится не к грибам, а к миксомицетам – слизевикам. Миксомицеты – амёбообразные организмы, нечто среднее между грибами и простейшими. Если в окружающей среде не хватает влаги, тогда плазмодий слизевика имеет свойство застывать, отвердевать и со временем превращаться в склероций, и так существовать несколько лет. Известно, что иногда эти организмы из влажной среды начинают выползать на поверхность, стремясь к солнечной радиации. Эта особенность позволила им выжить в Коллайдере. Я предлагаю, официально назвать нашу проблему Ликогала Самсон, в честь учёного Самсона Каца, который нас недавно покинул.

Совет проголосовал единогласно «За». Надия, хранитель базы данных, задала вопрос, который мучил каждого сидящего за круглым столом:

– А они опасны для людей?

– Ликогала, с латинского – волчье молоко. В Средние века думали, что её шарообразные плодовые тела превращается в ведьм. Обычно для людей ликогала безвредна. А эта? Даже не знаю,– честно признался Камаль, – я сейчас провожу исследования, однако слизевик продолжает мутировать. К тому же, площадь его распространения расширяется в геометрической прогрессии. Она может питаться даже пластиком. Предполагаю, что кроме полярной области и пустынь, через год она заселит всю Евразию и Африку. На крайнем севере «Самсоном» появится весной следующего года, а на юг Африки споры ликогалы принесут перелётные птицы.

Ребекка твердо решила, что в следующий визит она обязательно расскажет Саеду, что он её отец. Однако Кен испортил планы медсестры. Как только Борис и Ребекка вошли в комнату, изверг начал психологически воздействовать на них, а особенно на женщину. Его слова были отточенным оружием:

– В детстве я любил мучить животных, – его голос был спокоен, почти задумчив. – Собак, кошек, птиц… Выпотрошил их – не счесть. Мне было тринадцать, когда я с младшим братом играл в парке. Брат решил покормить белок. Одна села на мне руку, я изловчился и сжал её. Дал брату подержать за пушистый хвост, а сам ножом отрезал его. Белка успела укусить брата и убежала на дерево. Брат ревел и раздражал меня. Через три недели он заболел бешенством, а мне сделали несколько ужасных уколов. Я так страдал! На похоронах брата я подумал, что убивать людей гораздо безопасней.

Ребекка с приступом тошноты вышла на улицу. Борис один продолжил осмотр пациентов.

На следующий день во время прогулки Кена сидел в кресле под старым дубом. Сверху послышалась верещание, на дереве дрались две белки. Вдруг одна из них сорвалась и упала Кену на голову. Зверёк острыми когтями оцарапал лицо Кена, а потом быстро скрылся в траве.

С того случая прошло два дня, когда Кену внезапно стало трудно дышать. «Елена» вызвала врача для больного. Анализ крови показал в ней плазмодий ликогалы «Самсон». Видимо, на коготках белки были споры. Борис был в замешательстве, он не знал, как правильно лечить больного, а самое главное, надо ли его лечить…

И клятву Гиппократа, и бесценность каждого жителя Колонии с лихвой перекрывало ничтожество этого человека. Борис решил для себя: «Пусть маньяк станет подопытным, принесёт себя в жертву науке, и этим сделает хоть что-то хорошие в своей жизни».

Кен постоянно жаловался на боли, стонал и кричал, как роженица на потужных схватках, от этого начинал задыхаться, кашлял, а потом скрипел зубами. Борис назначил ему те же обезболивающие, что и раковому Саеду, но тише в изоляторе не становилось.

Борис с педантичностью описывал течение болезни. В образцы крови Кена врач добавлял различные препараты и анализировал их действие на хищный слизевик, неплохо действовал рапамицин. К моменту смерти пациента примерная схема лечения от заражения ликогалой была определена.

Через пять дней «Самсон» убил Кена. Его живот был вздут, кожа местами треснула и сочилась густой бледно-зелёной жидкостью. При вскрытии тела вместо лёгких и кишечника были плодовые тела ликогалы.

Саед, узнал о смерти Кена, и решил ускорить свой конец. Хотя бы на несколько дней раньше прекратить мучения. Во время завтрака он незаметно оцарапал вилкой бедро, всегда прикрытое пледом. На прогулке Саед нашёл под скамьёй ветку с ликогалой и приложил к ране.

Три дня спустя на месте раковой опухоли и метастазов вздулись огромные шишки. Борис и Ребекка экстренно прооперировали Саеда. На месте опухоли и метастазов были нити грибницы. Ликогала «съела» опухоль.

Когда Саед пришёл в себя, у его постели сидела Ребекка и держала за руку. По глазам Саеда было видно, что пациент больше всего хотел не просыпаться никогда. Ребекка, улыбалась, смахивая слезу в углу глаза:

– Доброе утро, папочка…

С того дня у Саеда наблюдалась стойкая ремиссия, через месяц он без коляски выходил гулять в парк и кормил цветных карпов, «Елена» лишь сопровождала его.

На заседании Совета Камаль выступил с докладом об итогах исследований. Эксперименты с ликогалой Самсон показали, что попав в кровь подопытных крыс, грибница разрушала внутренние органы животных. В то же время, при вдыхании спор заражения не происходило. Было выявлено и положительное действия ликогалы – у крыс повысилась рождаемость. Ещё об одном побочном свойстве ликогалы Камаль предпочёл не распространяться.

Глава 5. Мотыльки

Обитаемая часть Колонии лежала в речной долине, щедро одарённой мягким климатом и защищённой от капризов тектоники. Автоматизированные поля, террасы и аквафермы. Гектары рапса становились биотопливом для немногочисленной техники. Колония жила по законам безупречного круговорота: любой отход – металл, пластик, органика – обретал вторую, третью, бесконечную жизнь. Выше по течению тихо трудилась старая ГЭС, последняя уцелевшая из великого каскада. Жалко было покидать обжитую землю.

Одним из предполагаемых убежищ для переселения был выбран Иерусалим. Сухой, почти стерильный климат Земли Обетованной мог стать естественным барьером для влаголюбивой ликогалы.

Как правило, человек не может точно сформулировать свои желания, но наверняка знает, что он не хочет. Алан точно знал, что ему нужно. По крайней мере, он так думал. За завтраком, он попросил отца Вадима:

– Папа, я хочу на день рождения байк.

Вадим, прирожденный механик, чьи руки чувствовали металл как живую плоть, на миг вспомнил свою молодость. Оглушающий звук мотора был сродни реву молодого изюбря, звериным звуковым меткам в брачный период. Но это было давно, а сейчас сын будет будить Колонию по ночам и бросать вызов ему, уже не молодому?

– У тебя есть права? – спросил Вадим,– Надия, это не моя вилка. Замени.

– Да, я прошёл экзамен и тест на управление. И симуляторы и практику.

– Я не о тех правах. Права должны быть равны обязанностям. Какую новую обязанность ты на себя возьмёшь? Будешь ухаживать за газоном? Или стены покрасишь?

Надия принесла мужу его именной столовый прибор.

– Ну да, чистая логика. Два плюс два равно четыре. А просто так сделать байк нельзя? Твой 3D-принтер напечатает его за сутки.

– Я оперирую мужской логикой. Если одна из двоек будет очень красивой, а вторая двойка подлизываться, то пример станет равен пяти? Так иногда рассуждает твоя мама. Но жизнь, сын, устроена иначе.

– У мамы меньше прав, чем у тебя? Вы оба входите в Совет, приносите одинаковую пользу Колонии, я так понимаю, обязанности у вас равны. Но она почему-то, когда дома, всегда на кухне.

– Она женщина.

– О-о-о. Если одна из двоек очень сильная, то пример равен пяти. Это, папа, женская логика,– Алан посмотрел на отца с победным сарказмом и отхлебнул кофе.