Личинка

***

– Ты долго еще будешь там возиться? Неужели так трудно сварить макароны?

– орал из соседней комнаты Валерий. – Все-таки не праздничный стол

накрываешь!

– Почти готово, – Ия быстро схватила банку тушенки и принялась ее

открывать.

Как всегда она не успела после работы приготовить ужин, как всегда на

работе достал шеф, а дома – вечно недовольный муж, который вместо того

чтобы помочь, орет на нее и подгоняет. Да в конце-то концов, имеет она право

хоть на минуту свободного времени? Почему она и только она всегда всем

что-то должна? Банка выскользнула из рук и больно порезала кисть

зубчиками открытой наполовину крышки.

– Ой! Вот зараза…

– Что ты там бормочешь? – Валерий появился в дверях. – Чувствую, ужина я

сегодня не дождусь…

– Руку порезала, – Ия схватила висевшее на стуле полотенце и попыталась

прижать к ране, – больно-то как. Вроде и не сильно, а кровь хлещет.

Муж взял со стола банку, с легкостью открыл крышку до конца,

вывалил содержимое в макароны и начал быстро перемешивать.

– Ничего-то ты без меня не умеешь, даже на кухне не справляешься!

– Если бы ты мне хоть иногда помогал…

– В чем это, интересно, я должен тебе помогать? Борщи варить? Полы мыть?

Что-то я тебя не понимаю, Ия. Кажется, ты начинаешь путать женские и

мужские обязанности! – Валерий упер руки в бока и стоял, покачиваясь из

стороны в сторону.

– Если бы я не работала, то тогда понятное дело, что и готовить бы успевала,

и порядок наводить… А так получается, что я с утра до ночи в офисе, а потом

еще с поварешкой бегаю. Хотя ты раньше меня на три часа домой

возвращаешься, мог бы хоть иногда ужин приготовить.

– Если тебя возмущает график моей работы, то могу и я домой приходить в

восемь вечера, – чуть ли не прошипел муж, становясь пунцовым. – Вечно вы,

женщины, всем не довольны: если муж много работает – плохо, вам

внимания не хватает, пораньше домой приходит – опять не так, очень уж

много свободного времени…

– Валера, давай только без нотаций, хорошо? Иначе я за себя не отвечаю!

Рана болела с каждой минутой все сильнее, даже в голове появилась

какая-то тупая, но затем все более ощутимая боль. Сжимая зубы, Ия

отправилась в прихожую, к тумбочке, где хранилась домашняя аптечка.

Немного покопавшись, извлекла таблетки и баночку с зеленкой. Вернулась на

кухню, проглотила таблетку, смочила вату. Тем временем, муж уже увлеченно

пережевывал макароны по-флотски.

– Что это такое? – неожиданно воскликнула Ия, удивленно глядя на руку и

приподняв полотенце. Из рук мужа выскочила вилка и звякнула, ударившись

об пол.

1

– Ты чего орешь? – Валерий нехотя поднялся из-за стола и подошел к жене.

То, что он увидел, привело его в замешательство: на месте пореза

красовалась глубокая рана, воспаленная и гноящаяся. В некоторых местах из

раны продолжало что-то сочиться, но это была уже не кровь, а желто-зеленая

субстанция, напоминающая подтаявший холодец. Кожа вокруг раны

приобретала синеватый оттенок и собиралась грубыми морщинами: казалось,

что она сильно обветрилась на холоде и начала отмерзать.

– Ты это видишь? – в испуге спросила Ия. – Что это?

– Не знаю… – пожал плечами муж. – Но не думаю, что нужно бить тревогу из-

за всяких пустяков. Занесла какую-то инфекцию, вот рана и загноилась.

– За три минуты?

– Думаешь, такого не бывает? Вон друг наступил на ржавую железяку в

огороде, так у него на следующий день нога распухла так, что в тапок не

влезла. А у тебя ссадина воспалилась… Подумаешь! Помажь зеленкой, завтра

и следа не останется!

– Между прочим, крышка у банки не ржавая, да и болит рана уж очень

сильно…

– Вечно ты делаешь проблему на ровном месте, – продолжал бурчать муж. –

Как будто не порезала себе руку, а как минимум сломала в двух местах. Не

думаю, что небольшая ранка требует к себе такого внимания!

Ия с сомнением взглянула на продолжающую ныть руку, затем смочила

вату зеленкой и начала смазывать поврежденную поверхность. Ужасная боль

тут же вонзилась в кожу тысячами иголок. Женщина снова вскрикнула.

– Ты меня заикой сделаешь! – закричал Валерий, вскакивая со стула. – Совсем

себя в руках держать не можешь!

– Помоги мне, – ослабшим голосом произнесла Ия, протягивая мужу баночку

с зеленкой и бинт. – Что-то у меня голова начала кружиться…

– Очень уж ты восприимчивая, из-за пореза так себя накрутить…

Повозившись немного с бинтами, Валерий закончил перевязку и убрал

медикаменты. Оставив на столе немытую посуду и остатки макарон по-

флотски, он взял с подоконника газету и ушел в зал. Ия с трудом присела на

край стула и почувствовала в теле неимоверную тяжесть – казалось, что ноги

стали весить в десять раз больше, чем весили раньше, а руки и вовсе

невозможно было поднять. Аппетит, гнавший ее еще час назад с работы

домой, исчез напрочь, осталось только одно желание – добраться до подушки

и уснуть. Вот только ее почему-то начало знобить, но совсем скоро дрожь

ушла на задний план, сознание заволокло туманом. «Надо бы убрать со стола,

– проскочила здравая мысль и тут же улетучилась, – ну да ладно, завтра…

уберу…». Ия кое-как поднялась на ноги и поплелась в спальню. Тело

заволокло теплым одеялом, мысли потекли неторопливо и исчезли совсем…

***

– У вашей жены были жалобы на сердце?

– Вы меня уже третий раз об этом спрашиваете! – Валерий раздраженно

уставился на следователя. – Вы что, не понимаете, в каком я сейчас

2

состоянии? Два дня назад мне сообщили, что скончалась моя самая близкая и

любимая женщина, а вы все никак от меня не отстанете! Да могу я, в конце

концов, заняться делами, а не просиживать с вами попусту? Между прочим,

я еще не всех родственников обзвонил, друзей не собрал… Вы мне не

сегодня-завтра Иечку отдадите, а я не подготовил ничего!

Следователь молча переложил ручку с одного конца стола на другой,

взглянул исподлобья, явно чем-то озадаченный.

– Понимаете, – казалось бы, нехотя начал он, – по предварительному анализу в

смерти вашей супруги нет ничего противоестественного: неожиданно

оторвался тромб, закупорил сосуд… В общем, такое иногда случается, даже у

молодых людей. Но кое-какие детали мне все еще не ясны. Вот отсюда и

выплывают вопросы, ответы на которые можете дать только вы.

– Я вам ответил: жалоб особых не было, вернее, иногда они возникали – ну,

выпьет таблетку, поспит и снова все в порядке! Да какие еще могли быть

жалобы? Ей и тридцати лет еще не исполнилось!

– Вот и я о том же…

Максим Римский поднялся из кресла, прошел несколько шагов в

сторону двери, резко притормозил. Это вполне рядовое дело его попросил

проверить непосредственный начальник, заявив, что все вроде как чисто, но

для галочки проверить надо. Максим изучил бумаги, сверил все отчеты и

экспертизы, даже не поленился съездить в лабораторию: да, все везде

записано верно и выглядит совершенно однозначно, но почему-то эта еще

совсем молодая женщина и ее неожиданная кончина никак не выходили из

головы. Чувство беспокойства не покидало его в течение дня, и даже ночью,

что случалось крайне редко. Да еще этот инфантильный мужичок, так

называемый муж, ничего конкретного не мог рассказать, такое ощущение

складывалось, что и не муж он вовсе, а так, мимо проходил. Даже на рядовые

бытовые вопросы пожимает плечами – ничего не знаю и знать не хочу. Нет,

он конечно рассказал, что они с супругой в тот день виделись утром, и

выглядела она совершенно нормально, затем весь день они не пересекались,

так как работают в разных концах города и, наконец, встретились вечером

уже дома. Поужинали и легли спать. Здесь случилась первая заминка:

патологоанатом не обнаружил в желудке погибшей следов съеденного ужина.

Тогда заботливый супруг вспомнил, что погибшая Коханова все-таки не

принимала перед сном пищу – она порезала руку, расстроилась и предпочла

лечь спать на голодный желудок. В том, что жена не ужинала, он был уверен:

утром на кухонном столе он самолично обнаружил остатки своей вечерней

трапезы и – о ужас! – немытые тарелки.

Что касалось поврежденной кисти, о которой муж все-таки поведал кое-

какие подробности, интереса у медработника она не вызвала – обычная

ссадина, от которой почти не осталось следа. А вот следующим утром

Валерий все же забил тревогу: пришла пора завтракать и бежать на работу, а

супруга продолжала спать, мало того, она даже не поставила на ночь

будильник, и по ее вине Валерий сильно опаздывал. Собираясь высказать

свои претензии, он начал трясти жену за плечи, но та не открыла глаза. Она

3

находилась без сознания. Далее показания были записаны со слов прибывшей

по вызову бригады скорой помощи, затем работников больницы. Сама Ия

рассказать уже ничего не могла: после непродолжительной комы она

скончалась, не приходя в сознание. Вскрытие показало однозначную причину

смерти – тромб. На вопрос о том, почему он образовался и оторвался,

Максим не смог получить однозначный ответ. Конечно, врачи много чего

говорили, и выглядело это вполне убедительно: перебои в работе сердца,

стрессы, хронический варикоз, на который гражданка Коханова не обращала

внимания… Да, Максим слышал, что банальный варикоз часто играет злые

шутки, но его что-то смущало… Что именно? Что конкретно не так?

Валерий Коханов давно покинул кабинет, все его пояснения тщательно

записаны и прочитаны, а Максим Римский все продолжал перекладывать

листы по делу с места на место.

– Опять терзал беднягу? – в кабинет ввалился сотрудник, а по

совместительству и приятель Макса Андрюха Круглов. Его фамилия

абсолютно соответствовала внешнему виду: весь такой складненький,

румяненький, на вид – чистый увалень, но тем не менее, парень со светлой

головой, к которому не раз бежали сотрудники из других отделов в

совершенно тупиковых ситуациях.

– Да что его терзать? Толку как с козла молока.

– И какой же толк ты от него пытался добиться? Неужели тебя что-то в нем

смущает? Подозреваешь в криминале?

– В криминале? – Макс сделал круглые глаза. – Андрюха, ты в своем уме? Да

этот Валерик сам галстук завязать не сможет, а ты говоришь, криминал…

– Галстук, может, и не завяжет, а супругу замочить – запросто! Ты что, забыл

историю с Игорьком Разиным?

История с Разиным облетела тогда весь город, вот уж никто не мог

предположить, что тихий скромный ботаник прикончит в один прекрасный

день обожаемую супругу! Причем, прикончит так, что выглядеть это будет

как самоубийство, мотивом к которому послужит якобы смертельное

заболевание жертвы. Самое интересное, что правда всплыла наружу

совершенно случайно – сосед, пришедший в дом к Разину за какой-то

мелочью, зацепил стол в прихожей, и с него свалился ежедневник. Да так

неудачно, что открылся на той странице, где сам Игорек корявым почерком

вывел: «Купить в аптеке …..» и название лекарства. То, что якобы

совершившая самоубийство, супруга Разина ввела себе в вену именно это

лекарство, сосед знал. Задавать вопросов Игорьку он не стал, и

появившемуся в дверях хозяину квартиры просто протянул ежедневник со

словами: «Извини, как-то неловко повернулся, вот чуть и не завалил твой

столик». Разин тоже не о чем не догадался, и был весьма удивлен, когда

буквально через пару часов его задержали по подозрению в убийстве.

Впрочем, следователям пришлось еще постараться, чтобы собрать

необходимые улики против подозреваемого, да и мотива ясного никто не мог

назвать. Но в конце концов, на суде виновный сознался сам – выбора у него

не было, слишком веские доказательства вины были предъявлены. Когда же

4

гражданин Разин поведал о своих мотивах к убийству, зал просто оторопел:

видавшие виды следователи, прокурор и судья были потрясены.

– Да, я любил ее, – спокойно вещал подсудимый, – и в общем-то, она была

неплохой женой и хозяйкой. Но понимаете, в последнее время я стал замечать

за ней все больше и больше неудовольствия в свой адрес: то ей не нравится

мой внешний вид, то я слишком поздно, по ее мнению, прихожу с работы, то

мало уделяю внимания… Но последней каплей стало то, что она собралась

отдать двух моих домашних кроликов! Между прочим, купленных за мои

собственные деньги!

– Кроликов? – эхом отозвался судья. – Вы ввели ей смертельный препарат

только потому, что она не хотела жить в одной квартире с вашими

кроликами?

– А что вы так удивляетесь? – Разин поправил на носу очки. – Что в этом

непонятного? Кроликов я люблю не меньше супруги, и их двое, а она одна:

ясно, что выбор не в ее пользу!

Прокурор оторопело уставился на адвоката, тот развел руками: мол, сам

с подобным не сталкивался. В итоге приговор был вынесен весьма суровый,

несмотря на то, что защиты настаивала на невменяемости подопечного.

– Коханову до Разина далеко, – наконец произнес Максим, – да и не такой он

придурок, чтобы алиби себе не обеспечить. Что ж получается: вечером все

живы-здоровы ложатся спать, а утром – хоп – и все! Нет госпожи Кохановой!

– Ну тогда на кого ты думаешь? Хотя, что я тебя спрашиваю… Все-таки

следственные мероприятия не проводились – смерть-то не криминальная.

– Я думать пока ни на кого не собираюсь, – Макс опять схватил листы, – тут

для начала нужно причину смерти установить.

– Но…

– Я помню, причина вроде как ясна…

– И?

– Что и? В морг поеду.

– Для чего?

– Пока не знаю. Вернее, для чего поеду, я знаю, но вот что я там найду, не

догадываюсь. А то, что я что-то все же найду – чувствую.

– С тобой смотаться?

– Поехали, все-таки одна голова хорошо, а две – вообще замечательно! – Макс

хлопнул друга по плечу, и они направились к выходу, натягивая на ходу

куртки.

День погодой не радовал: с утра небо заволокло тучами, и солнце не

показывалось. Легкий ветер покачивал пока еще голые ветки деревьев, но

запах приближающейся весны уже чувствовался.

– Макс, ты уверен, что это тебе нужно?

– Что именно?

– Нужно копаться в этом деле… Знаешь, у меня скверные чувства, когда я обо

всем этом думаю… – Андрей достал из кармана смятую пачку сигарет, с

трудом извлек одну уцелевшую и на ходу закурил. – Хотя, признаться честно,

я почему-то ни капли не сомневался, что ты так просто дело не закроешь.

5

– Да дела-то как такового и нет…

– Ну, понятно что нет. Все-таки криминал не чувствуется.

– Тогда почему ты не сомневался?

– Потому, что я тебя уже неплохо знаю. И твое знаменитое чутье уже всем

известно, и поведение твое говорило о том, что тебе что-то не нравится.

Помню, как ты привязался к несчастному доктору, который вскрытие

проводил.

– Тогда не задавай мне больше никаких вопросов, ок? Не спрашивай, что да

почему: я и сам не знаю, почему.

– Ладно, – Круглов выбросил окурок, а вместе с ним и измятую пачку, – все-

таки я надеюсь, что после этой поездки в морг ты успокоишься.

– Вообще-то я и сам на это надеюсь…

Здание, где располагался морг, выглядело скверно: грязно-серые сырые

стены, повисшая на одной петле входная дверь, небольшая группа людей с

унылыми лицами у входа. Впрочем, атмосфера, царившая вокруг, вполне

соответствовала месту.

– Сейчас и без того мое тоскливое состояние рухнет ниже плинтуса, -

Андрюха сделал скорбное лицо.

– Да ладно тебе, как будто в первый раз тут. Впрочем, можешь подождать

меня снаружи, – Макс потянул за ручку двери, петля несчастно заскрипела.

– И чего я тогда с тобой поперся бы в такую даль? – Макс проскочил вперед,

едва не сбив с ног Римского.

Пропетляв немного по коридорам, друзья натолкнулись на одного из

работников морга.

– Добрый день. Максим Римский, следователь городской прокуратуры. В

связи с проводимыми следственными мероприятиями нам необходимо

взглянуть на тело погибшей Ии Кохановой. С кем мы можем переговорить по

этому вопросу?

Соблюдя все необходимые мероприятия, Римский и Круглов

приблизились к тяжелой железной двери. Вопреки тому, какое помещение эта

дверь закрывала, выкрашена она была в ядовито желтый цвет, заперта тоже

была весьма своеобразно: два амбарных замка и две замочные скважины.

– Вы тут сокровищницу охраняете? – не удержался Круглов. – Боитесь, как

бы банда взломщиков не покусилась?

Сопровождающий санитар даже не улыбнулся.

– Проходите, – пробормотал он, отпирая последний замок.

– Только после вас, – не унимался Андрюха. Макс ткнул его в бок.

В помещении тускло горела одна лампочка, холодный сырой воздух

вызывал по телу неприятные мурашки. Санитар загремел одной из полок в

холодильнике, прочитал бирку и выкатил тело на середину помещения.

– Освещение можно поярче, – Макс огляделся по сторонам в поисках еще

одного возможного источника света.

Санитар молча щелкнул выключателем – центр комнаты с каталкой

осветился ярко белым пучком света. Андрюха почему-то продолжал стоять в

дверях. Да Макс и сам чувствовал непривычную скованность.

6

– Вам мое присутствие еще требуется? – санитар переминался с ноги на ногу,

и было явно заметно, что он точно куда-то торопится.

– Конечно! – быстро заявил Круглов.

– Нет, можете идти, – в тон ему ответил Максим.

Санитар вопросительно взглянул на Круглова.

– Идите, – разрешил тот.

Наконец, поборов в себе чувство тревоги и настороженности, и

проводив взглядом щуплую фигуру санитара, Макс приблизился к каталке.

Сзади него переминался с ноги на ногу Андрюха.

– Так и будешь мне в спину дышать? – не выдержал Римский. – Ты уж или

стань рядом или к двери вернись!

Андрюха подошел вплотную и встал по стойке смирно по левую руку

от напарника. Макс решительно сдернул простыню.

– Е-мое, – чуть ли не заорал Круглов. – Что ж она синяя-то такая!

Макс передернулся:

– Чего орать-то? Какой ей еще быть? Столько дней уже в холодильнике.

– Если бы не ты, она уже здесь не лежала бы…

– Сейчас все посмотрим внимательно, и я подпишу бумаги. Просто

посмотрим, и все.

Макс наклонился над телом, внимательно всматриваясь в лицо

покойной. Посветил маленьким карманным фонариком в потухшие зрачки,

зачем-то начал внимательно рассматривать ушные раковины.

– Скажи мне, что ты ищешь? А то, знаешь ли, чувствую себя не в теме.

Может, у тебя открылись какие-то тайные знания, о которых никто еще не

слышал? – ерничал Круглов.

– Нет, знаний тайных не имею, – шепотом ответил Максим, – но с нашей

работой они бы не помешали.

– А я вот не желаю никакими экстрасенсорными техниками владеть, себе

дороже, – разглагольствовал Андрюха, озираясь по сторонам.

Тем временем Максим добрался до рук погибшей, взял ее кисть и…

– Не может быть…

– Что такое? – Круглов повернулся к каталке. – Елки-палки! Макс, как такое

возможно?

Удивиться было чему: на кисти скончавшейся почти четверо суток

назад молодой женщины виднелась открытая рана, и не просто рана – это

было гниющее кровянистое месиво, явно прогрессирующее и начинающее

затрагивать все новые участки кожи.

– Я за санитаром, – рванул Круглов. – Пусть зовут патологоанатома, и берут

анализы.

– Стоп, – Макс схватил друга за руку. – Санитара мы, конечно, позовем, вот

только кое-что я сейчас сделаю сам.

Римский достал из кейса набор с инструментами, вытащил пинцет,

целлофановый пакетик, небольшую стеклянную колбу с крышкой и что-то

типа маленькой лопаточки. Затем он наклонился к руке погибшей и вытащил

7

пинцетом… живую личинку. Она походила на толстого короткого дождевого

червя и извивалась во все стороны.

– Что это? – Андрюха не поверил своим глазам. – Откуда здесь мог взяться

червь? В холодильнике?

– Тебя удивляет, что черви могут выжить при низкой температуре? – спросил

Макс, забросив личинку в колбу и продолжая возиться с кистью руки. – Мне

вот непонятно, что за рана образовалась у погибшей. Конечно, я в курсе, что

она порезала руку накануне своей гибели, но также я в курсе, что это была

небольшая рана, которая к утру благополучно затянулась. Во всяком случае,

так сообщил и муж погибшей, и врач скорой.

– Тогда откуда это пресмыкающееся? Или к кому там относятся черви…

– Не знаю… – Макс убрал свои инструменты. – Ни откуда взялась личинка, ни

к какому виду животных она относится… Пока я еще ничего не знаю.

Санитар!

Через пару секунд в дверях показалась худощавая тень. Еще через

мгновение санитар взглянул на руку погибшей и, не сказав ни слова, вышел

за дверь.

– Интересный тип, – не удержался от комментария Андрюха. – Прямо молчун

какой-то! Хотя с его работой…

– Вот-вот. Не нужно осуждать человека. Посмотрел бы я на тебя, если бы ты

тут хоть пару деньков проработал.

– А я что? Ничего, молчу.

Пришедший с санитаром врач выразил гораздо больше эмоций: он

схватился за голову, потом за сердце, затем опять за голову, стащил с нее

белый колпак и, наконец, произнес:

– Прошу вас, прошу вас, не докладывайте никому…