Край Времени (сборник)

ГЛАВА ПЕРВАЯ, в которой Вертер пребывает в безутешной печали

– Ты еще не потерял способности развлекать, Вертер, а это – главное, – сказала Миссис Кристия, высоко подымая юбки, чтобы выразить свое удивление.

Вертер де Гете редко устраивал представления, хотя поставить, к примеру, вызвавший похвалу «Дождь» ему не составляло труда. Впрочем, и Неистощимая наложница не часто одаривала особыми знаками внимания своих избранников.

– Тебе нравится? – спросила она, заметив, что Вертер опустил глаза на ее бедра.

– Да, – еле слышно ответил Вертер. Его бледные пальцы заскользили по татуировке, представлявшей собой картину на сюжет «Смерти и девы». Два скелета сплелись в чувственном объятии. Лонные волосы Неистощимой наложницы приняли очертание не лишенного изящности черепа.

– Вы одна понимаете меня, Миссис Кристия.

Эту фразу Неистощимая Наложница слышала много раз от своих поклонников, однако, она всякий раз доставляла ей удовольствие.

– Мертвенный Вертер! – вздохнула Миссис Кристия. Он наклонился, чтобы поцеловать череп.

Дождь лил, пронизывая мглу зелеными, пурпурными и красными каплями. Как и подобает любому дождю, он нес влагу, что самым естественным образом сказалось на собравшейся публике, которую, помимо Миссис Кристии, составляли Герцог Квинский, Епископ Тауэр, Миледи Шарлотина и два путешественника во времени из далекого прошлого. Их одежда (у кого только она была) промокла, а сами они дрожали, стоя на выступе высокой скалы и всматриваясь в Романтическую Пропасть Вертера (внизу, вырываясь из недр утеса, пенился водопад).

– Природа – вот истина! – воскликнул Вертер. Герцог Квинский чихнул, затем приветливо улыбнулся и огляделся по сторонам. Заметив, что не обратил на себя внимания, он кашлянул и постарался снова чихнуть. Не добившись желаемого, он задрал голову. По небу ходили мрачные тучи. Сверкнула молния, раздались раскаты грома, посыпался град. Миледи Шарлотина, одетая в шаровидное розовое платье, испещренное голубыми прожилками, радостно захихикала, когда градинки с едва различимым звоном коснулись ее позолоченного лица.

Епископ Тауэр, как всегда выглядевший величественно в своем огромном – в два человеческих роста – головном уборе в форме зубчатой башни, насупившись, отвернулся, показывая всем своим видом, что устроенное Вертером представление никак не сравнимо с тем, что годом раньше поставил он сам. То был тоже дождь, однако его капли не растекались, а, ударившись о землю, превращались в настоящих маленьких человечков. Епископ, прекрасно знавший о том, что планету может изменить любой ее обитатель по своей прихоти, не мог по достоинству оценить устроенную Вертером метаморфозу Природы.

Миссис Кристия, от которой не ускользнула недоброжелательная реакция Епископа Тауэра, дабы поддержать своего возлюбленного, поспешила воскликнуть:

– Но ведь это еще не все, Вертер? А финал?

– Я хочу закончить представление чуть позднее.

– Нет, нет! Прошу тебя, дорогой, покажи нам финал сейчас.

– Не могу отказать вам, Миссис Кристия, – ответил Вертер и повернул на пальце одно из своих Колец Власти.

Тучи разошлись. На их месте появились перламутровые облака, изливавшиеся серебристым дождем.

– А теперь, – прошептал Вертер, – я продемонстрирую вам Спокойствие, в нем – Надежда.

Он еще раз повернул Кольцо Власти, и на небе вспыхнула радуга, соединив два перламутровых облака.

На этот раз Епископ Тауэр счел возможным прокомментировать зрелище, в то же время посчитав нужным вложить в свои слова долю сомнения:

– Черная радуга? Можно предположить, что она выражает вашу Идею, Вертер, хотя, вероятно, не в полной мере.

– В мере, достаточной для меня, – сухо ответил Вертер.

– Тогда у меня нет замечаний, – сказал Епископ. Он сдвинул густые рыжие брови и поднял голову. – Эта радуга хорошо смотрится.

Миссис Кристия, заметив иронию в глазах Герцога Квинского, поспешила бурно зааплодировать.

– Великолепная радуга, Вертер! – выпалила она. – Разве где – нибудь такую увидишь?

– Чтобы создать подобную радугу, требуется особое воображение, – согласился Герцог, поддавшись настроению Миссис Кристии.

– Не оставляю надежды, что это не просто радуга, – уточнил Вертер. Хотя его творение и заставило говорить о себе, в ответе Вертера сквозило чувство обиды.

Последовал хор голосов, признающих его несомненную правоту. Миссис Кристия подошла к Вертеру и взяла его за тонкую бледную руку. Однако оказалось, что она проявила неосторожность, случайно задев за Кольцо Власти. Радуга стала переворачиваться, а затем и вовсе распавшись, осыпалась на скалу кусочками черного янтаря.

Миссис Кристия ахнула и в испуге поднесла руку ко рту, все еще сжимая другой рукой пальцы любовника. Ее круглые голубые глаза наполнились страхом, но уже через мгновение в них появились искорки смеха, которые тут же погасли, когда она взглянула на Вертера. Вертер медленно освободил руку, уныло пиная упавшие на скалу осколки. Небо – теперь совершенно безоблачное – приобрело невыразительный серый цвет, чуть скрашиваемый блекнувшими лучами заходящей звезды. Вертер, словно желая обрести силы, резким движением надвинул на лоб темно-зеленую фуражку, прикрывавшую его длинные каштановые волосы.

– Превосходное представление! – воскликнула Миледи Шарлотина, не обратившая внимания на промах Миссис Кристии.

– Вам удалось создать многозначительный символ, Вертер, – подхватил Герцог Квинский, обводя рукой небо. – Завидую вашему таланту, мой друг.

– Продукт похоти и оплодотворения яйцеклетки сперматозоидом, – пояснил Епископ Тауэр, имея в виду процесс появления на свет Вертера (который и в самом деле был зачат в результате полового сношения, взращен в чреве матери и познал детство – настоящая редкость для Края Времени). – Браво! – заключил Епископ.

Вертер вздохнул.

– Вы проявляете снисхождение к моей горькой судьбе. Другие являются в этот мир зрелыми и хорошо сложенными.

– Ты забываешь о Джереке Карнелиане, – бросила через плечо Миледи Шарлотина. Она уже собиралась в дорогу и, верно, потому ее шарообразное платье несколько раз подпрыгнуло.

– Но Джерек Карнелиан никогда не был уродцем, – возразил Вертер.

– Вы не долго пребывали в таком состоянии, Вертер, – рассудительно сказал Герцог Квинский. – Вашей матери не понадобилось много времени, чтобы заменить шесть ваших рук двумя. Она сделала все на славу, принимая во внимание, что это был ее первый опыт.

– И последний, – буркнула Миледи Шарлотина, стараясь оставить за собой последнее слово. Она щелкнула пальцами, и к скале, закрыв ее своей тенью, приблизилась огромная желтая лошадь.

Между тем Вертер не унимался.

– Все это стоило мне ужасного шрама, – в сердцах бросил он.

– Без шрама было не обойтись, – примирительно сказала Миссис Кристия. Она подошла к Вертеру и поцеловала его в плечо.

– Однако пора и мне, – заявил Герцог Квинский, – Вертер, благодарю вас, мы прекрасно провели время.

Герцог Квинский подал знак путешественникам во времени, выходцам из восемьдесят третьего тысячелетия прошлого. Кожа этих существ была покрыта густой сеткой тонких прожилок, напоминавших своим непрерывным движением ползущих червей. Герцог Квинский приберегал этих существ для своего зверинца. Не подозревавшие о трудностях возвращения в свой далекий мир, они, по существу, находились во власти Герцога, который мог поступить с ними по своему усмотрению. Существа робко заулыбались, подмигнули друг другу и последовали за Герцогом в появившийся экипаж, представлявший из себя куб со сверкающими золотом гранями, украшенными белыми и пурпурными цветами. Экипаж тронулся. Миссис Кристия подошла к краю скалы и замахала рукой вослед. Золоченый куб быстро набирал скорость и, наконец, растворился в небе.

Через некоторое время Вертер и Миссис Кристия остались одни. Вертер сидел на покрывавшем выступ скалы мокром мху, склонив на грудь голову. Его плечи поникли, глаза потухли. Мягкие попытки Миссис Кристии вывести своего любовника из угнетенного состояния терпели неизменную неудачу.

– О, Вертер, что может сделать тебя счастливым? – на этот раз изменив себе, вскричала Миссис Кристия, всплеснув руками.

– Разве я могу быть счастливым? – де Гете обреченно махнул рукой. – Для таких, как я, счастья не существует.

– Тогда, вероятно, что-то может заменить тебе счастье.

– Я могу найти утешение только в смерти.

– Тогда умри, дорогой. Через день-другой я тебя воскрешу, и тогда…

– Хотя вы и любите меня, Миссис Кристия, и более других познали мои порывы, вы все же не понимаете меня до конца. Я ищу неизбежное, непримиримое, неизменное, неотвратимое – то, что было привычно для наших предков. Они знали Смерть без Воскресения, они знали, что значит быть рабами Стихии. Не в силах определить свой удел и справиться с неизбежным, они не отвечали за свои действия. Их жилища уходили под воду, а их корабли тонули в пучине моря. Они гибли в сражениях, умирали от различных болезней, терпели муки от радиации, наконец, они могли пострадать от простой молнии.

– Но тебе ведь удалось сегодня вызвать молнию, дорогой. Разве ты не мог испытать на себе ее действие?

– Молния появилась по моей воле. Мы забыли, что такое Случайность, не признаем Неопределенность, Миссис Кристия. С помощью Колец Власти и генобанков мы при желании можем изменить орбиты планет, населить их любыми существами по нашему усмотрению, нам ничего не стоит подзарядить солнце. Нам подвластно Все, а мы сами ничему не подвластны.

– Но ведь нам по силам удовлетворить наши прихоти, наше воображение.

– В том-то и несчастье.

– Кроме того, – продолжила Миссис Кристия, – природа все еще немного может меняться сама по себе. Измениться можешь и ты. Но если ты станешь похож, к примеру, на Герцога Квинского или Железную Орхидею, поверь мне, я стану искренне горевать.

– Тем не менее, я действительно могу изменить себя. Для этого мне нужно принять решение. Нет ничего невозможного, Миссис Кристия. Теперь, верно, вы понимаете, отчего я столь безутешен.

– Не вполне, дорогой. Ты же не отрицаешь, что можешь изменить себя на свой вкус. – Миссис Кристия немного помедлила, а затем, заглянув в глаза Вертеру, мягко спросила: – Я не столь умна, как ты, но мне интересно знать, не является ли любовь к природе, о которой ты толковал, всепоглощающей любовью к себе самому.

Вертер удивленно поднял глаза на свою любовницу, затем снова опустил голову и задумался.

– Вполне вероятно, что так и есть, – ответил он после минутного размышления. – Однако мы отвлеклись от темы нашего разговора. Суть в том, что я на самом деле могу изменить себя, но потому я и ощущаю собственную неполноценность. Как бы я хотел окунуться в прошлое, где жизнь и страдание шли рука об руку. Жизнь без страдания бессмысленна.

– Что за тяготы жизни ты имеешь в виду, Вертер? Ты что, хотел бы оказаться в рабстве у эскимосов? – Миссис Кристия наморщила лоб, стараясь достойным образом продолжить перечень тягот жизни далекого прошлого: ее познания в этой области были весьма поверхностны. Наконец она облегченно вздохнула и продолжила свою мысль: – Может, ты хочешь продраться через колючий кустарник? Носить штаны из колючей проволоки? Оказаться в кольце пожара?

– Все это крайне примитивно. Мне не хватает настоящих душевных переживаний.

– Это нечто вроде стенной живописи? По щеке Вертера скатилась слеза.

– Мир слишком снисходителен, слишком добр. Все окружающие одобряют меня. Что бы я ни сделал – даже если мое деяние противоречит чужому вкусу – приветствуется. В мире не осталось опасности. От меня никто не ждет неблаговидных поступков. О, если бы я только мог совершить грех.

Миссис Кристия снова наморщила лоб, на этот раз, чтобы понять слова Вертера. Затем она пожала плечами и обняла своего любовника.

– Объясни мне, что такое грех, – попросила она.

ГЛАВА ВТОРАЯ, в которой автор пускается в пояснения

Путешественникам во времени, которым удалось оказаться в будущем, дано вернуться в свое настоящее лишь весьма на короткий срок (вследствие свойств самого времени). Зато, очутившись в будущем, они могут в нем оставаться чуть ли не вечно, впрочем, предположительно, не имея возможности оказывать какое-либо влияние на события прошлого. Вернуться в прошлое можно на какие-то полчаса, чтобы потратить драгоценное время то ли для встречи с родственниками, то ли для визита к ученому, то ли для разговора с романистом, вроде меня. На большее путешественникам во времени, решившимся отправиться в далекое будущее, рассчитывать не приходится.

Как следствие, наши представления о будущем весьма схематичны. Мы не можем сказать, как развиваются и гибнут цивилизации. Столь же трудно найти ответ и на частности: к примеру, отчего число планет, вращающихся вокруг Солнца, колеблется, скажем, от шести и почти до ста. И все ж мы, как правило, не понимаем реалий будущего лишь потому, что они выходят за рамки наших знаний и представлений. Не оттого ли мы зачастую косны и в настоящем, не приемля нововведений?

Рассказы путешественников во времени о далеком будущем обычно кратки, сбивчивы и малопонятны. Вернувшихся из будущего как следует не расспросишь, ибо они, закончив повествование, почти сразу же исчезают, а возможность встретиться с ними вновь чрезвычайно мала (время имеет устойчивую природу, если она изменится, то изменятся и условия существования человечества). В результате дошедшие до нас рассказы о будущем похожи более на легенды, чем на исторический материал. Как реалии их воспринимают только люди с богатым воображением, которые склонны к созерцанию и не прочь дать волю фантазии. Серьезные ученые возможность побывать в будущем считают абсурдом, а путешественников во времени, с которыми им довелось повстречаться, расценивают как людей с больной психикой или почитают за отпетых авантюристов. Ученым подавай факты и доказательства!

Довести до широкой публики рассказы путешественников во времени – удел романистов. Делаю такую попытку и я. Мой рассказ – истина, почерпнутая, главным образом, из уст самой известной путешественницы во времени – доброжелательной и общительной Миссис Уны Персон. Естественно, мне пришлось кое-что домыслить, ввести в рассказ диалоги и слегка расцветить его, сохранив главное: подлинность истории Вертера де Гете.

Не вызывает сомнений, что Вертер станет обитателем далекого будущего: с ним встречалась не одна Миссис Персон. Это будущее – которое интересует нас, в основном, потому, что является последним этапом в развитии человечества – мы назовем «Краем Времени».

Моралисты, рассуждая о Крае Времени, подводят итоги человеческого существования, в то же время подчеркивая его бессмысленность. Писатели не столь категоричны в суждениях и рассматривают Край Времени как одну из эпох в развитии человечества, находя ее колоритной, а ее обитателей – привлекательными. Обитатели Края Времени не чужды парадоксов (на взгляд наших ученых, противоречащих здравому смыслу), а свои неограниченные возможности используют для различных увеселений, сродни забавам богов. Те, о ком мы рассказываем, – не существа из легенд далекого прошлого, не мифические создания, наподобие Зигфрида, Зевса, Кришны, и даже не люди будущего, созданные нашим воображением. Обитатели Края Времени – особые индивиды, вот почему они так привлекательны. Романисты, изучившие эту эпоху (в той степени, насколько это возможно), не только на дружеской ноге (естественно, мысленно) с Железной Орхидеей, Герцогом Квинским, Лордом Джеггедом Канари, Вертером, но и знакомы с их внутренним миром.

Вертер де Гете, страдавший от неординарности (по стандартам своего времени) появления на свет, не находил места среди окружающих, хотя для того не существовало объективных причин. В обществе, где не было ничего невозможного, он не мог найти себе ровню, ради которой можно было пойти на самопожертвование или которой можно было бы подчиниться. Перебраться в прошлое (где подчинение было нормой) он просто не мог, ибо остаться в прошлом не представлялось возможным (это положение было доказано и получило название «эффект Морфейла»). Вертер мог бы изменить окружающую среду, тогда хотя бы она и приблизила его к прошлому, но такая метаморфоза свершилась бы по его воле. Нам остается посочувствовать Вертеру, которому пришлось вести жизнь фаталиста, чья судьбы зависела только от него самого!

Те, кто общался с Вертером, любили его за непомерный, хотя зачастую наивный энтузиазм, приравнивая де Гете к Джереку Карнелиану, чьи приключения мне уже довелось описать. Подобно Джереку, Вертер поклонялся как Природе, так и Идее, не забывая про любовь к женщине (равно как и к мужчине). По суждению Герцога Квинского (которое довела до нас Миссис Персон), те, кто способен на такую широту чувств, должны самозабвенно любить и самих себя, чему можно только завидовать. Вот как Герцог охарактеризовал Вертера, нисколько не осуждая его: «Какая яркая демонстрация своего „я“! Он в благоговении преклоняет колени перед своей душой, непрестанно алчущей новых даров».

Действительно, молодой Вертер (когда ему было не более пятисот лет) слишком любил себя, а его трагедия заключалась в неспособности отличить мимолетное переживание от длительного и глубокого чувства. Приведем отрывок из стихотворения Вертера, посвященного, мы уверены, Миссис Кристии:

Ты мне всего милее, когда спишь И отдаешься сокровенным грезам. Как счастлив буду я, коли ночная тишь Подарит мне твои святые слезы.

Вдохновенные стихи, не правда ли? Только едва ли они верно изображают внутренний мир Миссис Кристии, о которой мы, как и о Вертере, получили немало сведений. Вертеру не хватало проницательности как в самооценке, так и в оценке других. Он был слишком наивен, за что, впрочем, его и любили.

А теперь уместно привести и выдержку из стихотворения, написанного Миссис Кристией.

Кому угодно я могу сказать: «Как хорошо и сладко нам вдвоем!» Условие одно: всяк должен понимать, Что истина в любви и более – нив чем.

Эти стихи тоже не лишены экспрессии, но они основаны на здравой самооценке. Вероятно, Миссис Кристия писала их для себя. Проводя время с Вертером, она старалась подстроиться к его настроению, проявляя при этом свойственную ей проницательность. Не так ли и в наше время люди часто скрывают свое собственное лицо, предпочитая в общении с окружающими казаться теми, кем хотят их видеть?

Я прервал свой рассказ небольшим пояснением, чтобы сделать ясным последующее повествование и намекнуть как на истинную причину дальнейших поступков Миссис Кристии, так и на подоплеку экстравагантной реакции несчастного Вертера.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ, в которой Вертер встречает родственную душу

Замок Вертера (истинная громада, возведенная им на свой вкус) стоял на вершине мрачной, высотой в милю скалы, вокруг которой в нескончаемых сумерках кружили черные грифы, оглашая воздух пронзительным карканьем. Редкого гостя Вертера неизменно встречали хриплые голоса птиц, исторгавших непонятные таинственные предостережения: «Никогда впредь!», «Берегись мартовских ид!»[62], «Не забудь прихватить цыпленка!»

Вертер сидел на любимом стуле из неотшлифованного кварца в верхней комнате самой высокой башни, печально размышляя о том, почему Миссис Кристия решила отправиться на озеро Билли Кид к Миледи Шарлотине.

«Что ей понадобилось там? – думал Вертер, устремляя страдальческий взгляд на бушующее внизу море. – Хотя она – дитя света, ей нужны развлечения, чтобы, несомненно, заглушить какое-то тайное горе. Да, ей необходимо все то, чего я не в силах ей предложить. О, какой же я эгоист!» Из груди Вертера вырвался слабый стон. Однако ни излияние своих скорбных мыслей, ни горестное стенание не принесли Вертеру обычного успокоения. Он чувствовал себя одиноким и растерявшимся, как путник, оказавшийся в незнакомом месте без карты и компаса.

«Миссис Кристия! Миссис Кристия! Почему вы оставили меня? Без вас я так одинок. Я бы ожил от одного вашего прикосновения. Что за удел быть покинутым той, кому я так верен? О, как тяжко, как тяжко мне!»

Излив еще раз самому себе свои горести, Вертер немного воспрянул духом и чуть повернул Кольцо Власти, чтобы усилить ветер, дувший через незастекленные окна башни. Порыв ветра ударил ему в лицо, спутал волосы, взметнул полы плаща. Вертер поставил ногу на низенький подоконник и, поджав губы, оценивающим взглядом художника измерил представшую перед ним картину: иссиня-черное небо, низвергающее потоки дождя на бурное море. Покачав головой, он опять слегка повернул Кольцо Власти, чтобы на этот раз усилить рев моря. Удовлетворенный произведенным эффектом, он уже собрался вновь предаться горестным размышлениям, когда вдруг увидел в порожденном им море посторонний предмет – мазок, нанесенный на картину чужой рукой. Что за предмет, было не разобрать. «Верно, нечто, посланное мне Герцогом Квинским для забавы», – подумал Вертер.

Чтобы проверить свою догадку, он снял со стены парашют, надел его на себя, взобрался на подоконник и, шагнув в пропасть, дернул за вытяжной механизм. Над головой Вертера раскрылся обширный купол, а в ногах оказалась вместительная гондола. Вертер напряг глаза. Кругом вздымались огромные волны, увенчанные грозными гребнями пены. Наконец среди бушующих волн он увидел похожую на раковину лодку, отливавшую перламутром, а в ней – к своему великому удивлению – облаченную в белое небольшую фигурку, дрожащую на ветру. «Вероятно, один из моих друзей, изменивший наружность и пустившийся в новое приключение», – решил было Вертер, как вдруг услышал собственные слова, сказанные без внешнего звука, но так отчетливо, что он вздрогнул:

– Ребенок? Неужели это ребенок? Да это девочка!

Вертер замер, посчитав, что он грезит, затем резко протер глаза, снова увидел девочку и вспыхнул от вдохновенного потрясения. Он видел, как она с ужасом смотрела на вздымавшиеся вокруг нее волны, которые вот-вот могли накрыть лодку и утащить вниз, к земле Дэви Джоунса. Девочка была совершенно беспомощна. Вертер позавидовал ее страхам. Однако откуда она взялась? Вот уже многие тысячи лет на планете, кроме самого Вертера и Джерека Карнелиана, не было никого, кому довелось познать детство.

Вертер не отрывал взгляда от девочки. Теперь она сидела, закрыв глаза, судорожно вцепившись тонкими пальцами в борт прыгавшей на волнах лодки. Ее одежда промокла, облепив небольшие груди, а длинные каштановые волосы были так мокры, что с них струилась вода.

– Это девочка! – воскликнул Вертер, как завороженный. – Очаровательное испуганное дитя.

Он завис в воздухе, выбрался из гондолы и прыгнул в лодку. Девочка вздрогнула, подняла голову, отшатнулась и беззвучно зашевелила губами. Было видно, она даже не подозревала, что за ней уже давно наблюдают. Наконец она испустила вопль.

– Моя дорогая, – как можно мягче произнес Вертер, но его слова поглотил налетевший шквал. – Прошу прощения, что…

Девочка снова вскрикнула и отодвинулась как можно дальше от Вертера, не отрывая от лодки рук. Шторм не стихал. Огромные зеленые валы швыряли лодку вверх и вниз, трясли и раскачивали, словно это была игрушка, прочность которой они вознамерились испытать. Девочка всхлипнула.

– Я спасу тебя! – крикнул Вертер, стараясь перекрыть рев волн и вой ветра. – Я друг тебе, а не враг.

Девочка молчала, исподлобья глядя на Вертера. Он понял: она не слышит его. Вертер повернул Кольцо Власти. Ветер стих, волнение улеглось. Девочка удивленно взглянула на Вертера.

– Ты смог утихомирить стихию? – спросила она чуть слышно.

– Конечно. Видишь ли, я создал сам это море. Не пойму, как ты в нем оказалась.

– Ты волшебник.

– Вовсе нет, – ответил Вертер и вспомнил о парашюте. Он хлопнул в ладоши. Медленно, словно нехотя расставаясь с дарованной ему на время свободой, появившийся парашют потянулся к лодке. Вертер снова повернул Кольцо Власти. Показалось солнце.

– Буря стихла, – тихо произнес Вертер, вопросительно посмотрев на девочку. – Тебе понравилось твое приключение?

– Что ты, лучше не вспоминать. Я ужасно боялась. Думала, утону.

– А твои впечатления тебе не понравились?

Девочка озадаченно подняла брови. Она не нашлась, что ответить, и заговорила только после того, как Вертер помог ей перебраться в гондолу и дал знак парашюту возвращаться назад.

– Ты настоящий волшебник, – сказала девочка, на этот раз без тени испуга. Заметив, как она примиренно кивнула, Вертер счел за лучшее оставить ее суждение без ответа. К тому же он чувствовал с нараставшей уверенностью, что готов не только сейчас, но и в будущем считаться в ее глазах кем угодно.

– Ты и в самом деле человеческое дитя? – спросил он стесненно. – Не думай, я не хочу обидеть тебя сомнением. Ты путешественница во времени или прилетела с другой планеты?

– Путешественниками во времени были мои родители, они умерли. Я родилась здесь, в этом времени, четырнадцать лет назад. Мы жили в зверинце, куда бросил моих родителей какой-то волшебник. Я его никогда не видела. К тому времени, когда я появилась на свет, зверинец волшебнику надоел. Однако мои родители опасались, что их снова лишат свободы и даже не попытались найти себе другое жилище. В зверинце произрастали растения, которые давали нам пищу, а время мы коротали за книгами. Я получила неплохое образование. Меня научили остерегаться волшебников. Я знаю мир.

– Мир! – тоскливо воскликнул Вертер. – Да разве ты являешься частицей этого мира? Ты такая же, как и я, а я в этом мире не нахожу себе места.

Тем временем парашют подлетел к окну башни.

– Ну вот, твое путешествие благополучно закончилось, – сказал Вертер, ступая на подоконник и подавая девочке руку.

За ними в башню покорно последовал парашют. Он сложился в ранец сам по себе и, подскочив, повис на стене.

– Ты, наверное, голодна? – спросил Вертер у девочки. – Сейчас я что-нибудь сотворю. Что ты хочешь?

– Волшебная пища не утоляет голод.

– Ты просто очаровательна! – восторженно произнес Вертер. – Я стану твоим наставником, заменю отца. А сейчас тебе надо поесть.

– Хорошо, – согласилась девочка, озираясь по сторонам. – Ты ведешь спартанскую жизнь. – Она заметила кабинет. – Там книги? Ты много читаешь?

– Я знакомлюсь с книгами в звуковой записи. Мой любимый писатель – Иван Тургидити. Он не только написал повесть о дискомфорте, но и, насколько я понял, поступал сам согласно положениям своей книги.

– А я читала книгу этого писателя в подлиннике! – выпалила девочка и смутилась. Затем она подняла голову и храбро продолжила, словно отвечая хорошо выученный урок: – «Мокрые носки». Толстенная книга, с тысячу страниц. В ней посекундно описываются четыре часа дискомфорта, выпавшего на долю героя повести.

Вертер с восхищением посмотрел на свою собеседницу.

– Трудно поверить, что в этом мире нашлась такая, как ты, – чистая и невинная.

– Я получила должное воспитание, сэр! – вспыхнула девочка. – Мои родители…

– Твои родители умерли… – перебил Вертер и замолчал в замешательстве. Поборов смущение, он продолжил: – Извини меня, я успел зачерстветь душой. Кстати, ты собиралась поесть.

– Я вовсе не голодна.

– Тогда расскажи мне подробнее о себе, о своих родителях.

– Моя мать жила на Земле в Октябрьском веке, в то время, когда после продолжительных войн на планете установились мир и согласие, что дало людям возможность воссоздать высокие технологии прошлого. Снова стало реальностью послать человека в будущее. Моя мать первой отправилась в неизвестное. Однако, оказавшись в далеком будущем, она попала в руки волшебника, который поместил ее в свой зверинец.

– «Волшебник» – не точное определение того владельца зверинца, – мягко заметил Вертер.

– Моя мать тоже так полагала. Просто другим, одним-единственным словом ей было того тюремщика не назвать.

– А твоему отцу?

– И отцу тоже. Он попал сюда из эпохи, называвшейся «Предварительная структура». В то время на Земле людей уже было мало, все больше машины, которые плодили одна другую. Отец совершил какой-то проступок, и его отправили в этот мир. Здесь он разделил судьбу моей будущей матери, попав в тот же зверинец. Правда, он оказался в другом вольере, где ему создали привычную среду обитания. Через какое-то время зверинец наскучил его владельцу, и тот его бросил.

– Ему не стоило и заводить этот зверинец, – рассудительно вставил Вертер. – Однако, пожалуйста, продолжай. – Он поощрительно похлопал девочку по руке.

– Обитатели зверинца, которым требовался специальный уход, стали гибнуть.

– И никто не пришел воскресить их?

– Никто. В конце концов, мои будущие родители остались одни. А потом появилась я. Надо сказать – к их великому удивлению. Они считали, что люди из разных эпох не могут иметь потомства.

– Я тоже так полагал.

– Значит, мне помог появиться на свет еще и счастливый случай, – девочка улыбнулась и продолжила свой рассказ: – Мои родители дали мне хорошее воспитание и постарались наставить, как избежать опасностей в этом мире.

– Как они были правы! – воскликнул Вертер. – Для столь невинного и бесхитростного дитя в мире полно опасностей. Не бойся! Теперь я стану твоим защитником.

– Ты так добр. О таких, как ты, мне не рассказывали.

– Я только один такой.

– Тогда мне удивительно повезло, ведь я теперь осталась одна. В этом году мои родители умерли, сначала – отец, потом – мать. Оставшись одна, я продолжала жить по заведенному распорядку, но быстро поняла, что одиночество – не лучший удел. К тому же я надумала ознакомиться с миром, пока не успела состариться, умереть.

– Состариться! Умереть! – воскликнул Вертер.

– Я ушла из зверинца с месяц назад, – продолжила девочка. – Поначалу меня удивляло, что нигде не видно ни людоедов, ни других злобных существ, а те чудеса, с которыми я порой сталкивалась, были не так уж и сверхъестественны. Только немногие задали мне загадку. Я боялась лишь одного: снова попасть в зверинец. Но те, кому я попадалась иногда на глаза, не обращали на меня никакого внимания.

– Сейчас редко кто содержит зверинец, а тем, кто видел тебя, просто не по силам оценить тебя по достоинству. Я один могу воздать тебе должное. Тебе посчастливилось, что мы с тобой встретились. Я такой же, как ты. Я тоже явился в этот увядающий мир из утробы матери. Я – единственный, кто может понять тебя, разделить твои взгляды, оценить твои знания. Мы – родственные души, дитя мое.

Вертер поднялся на ноги и обнял девочку за плечи.

– Я стану тебе и отцом и матерью. Меня зовут Вертер.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ, в которой Вертер познает грех

Девочку звали Кэтрин-Лили-Маргарита-Наташа-Долорес-Беатриса-Механическая мастерская-семь-Фламбо-Признательность (два предпоследних имени достались ей от отца и матери).

Вот уже несколько часов Вертер разговаривал с девочкой. Впрочем, говорил больше он, вдохновенно живописуя своей собеседнице картины их совместного будущего. Неторопливо повествуя о своих планах, Вертер с удовольствием замечал, что его слушают не только с большим вниманием, но и с нараставшей доверчивостью. Наконец, рассказав о том, как они побывают в тихих, уединенных местах, где ничто не помешает им заняться чистой поэзией и раскрыть глубину своих внутренних побуждений, Вертер воскликнул:

– Я посвящу тебе свою жизнь! Ты познаешь настоящее счастье!

К его удивлению, девочка не ответила: опустившись на пол, она спала.

– Бедное дитя, – вздохнул Вертер, – а я так бесчувствен, что забыл о перенесенных ею страданиях.

Он подошел к девочке и осторожно взял ее на руки. Она слегка встрепенулась, заморгала глазами, издала легкий стон и, уронив голову на грудь Вертеру, погрузилась в глубокий сон. Вертер в растерянности огляделся по сторонам: он не приготовил девочке спальню. Слегка вздохнув, он опустил Кэтрин на лежавший на полу коврик. Потирая пальцами подбородок, Вертер вновь оглядел помещение. Влажные стены из вулканического стекла, неизменно находившиеся в гармонии с его расположением духа, теперь показались ему неуместно безрадостными.

– Ей нужна утонченная красота, – прошептал Вертер, взглянув на спящую девочку.

Он задумался, затем, улыбнувшись, повернул Кольцо Власти. Стены вмиг покрылись толстыми гобеленами с вытканными на них картинками из книги волшебных сказок, служивших Вертеру единственным утешением в ранней юности.

Вертер заскользил взглядом по знакомым картинкам. Вот Шелли, ревнитель гармонии, пробравшийся в Одеон (ад) к своему любимцу, трехголовому псу Омнибусу, играет на арфе «Блюз для соловья». А вот с единственным глазом во лбу Касабланка Богард держит в руках верного Сэма, магический заступ, чтобы сразиться с Неистовым Соколом и освободить свою возлюбленную Акрилановую Королеву, попавшую в руки Сонного Великана (карлика, превратившего себя в исполина) и Мятежного Каина, изгнанного из Голливуда (рая) за убийство своей сестры Голубого Ангела.

Когда-то эти картинки будоражили его пылкое воображение. Без сомнения, они придутся по вкусу и девочке, наивной и романтичной. Вероятно, она испытывает те же страдания, что довелось претерпеть в ранней юности и ему. Воистину, они родственные души.

Вертер с досадой вспомнил, как искал расположения Джерека Карнелиана, отдавая должное его силе духа и искренне полагая, что терзания Джерека созвучны с его собственными страданиями. Как он был слеп! Хотя с Джереком и было приятно проводить время, разве тот хоть раз вызвал у него воспоминания юности? А разве Джерек отвечал ему теплым чувством? Нет! Да и мог ли? Его произвела на свет Железная Орхидея, самое характерное искусственное создание. Вероятно, Джерек никогда и не был ребенком.

Раздражение Вертера сменилось довольством, когда он перевел взгляд на девочку. Однако он отвлекся и забыл про кровать! Вертер повернул Кольцо Власти, и в помещении появилась кровать под балдахином на четырех столбах из слоновой кости и ниспадавшим пологом из золотистого шелка. Рядом с кроватью устроился пушистый ковер.

Вскоре невдалеке от кровати выстроились цветочницы самых разнообразных форм и размеров, а на них – узорчатые керамические горшки. В горшках стали появляться цветы: золотистые лютики, львиный зев, льнянка, златоцвет, лилии, чайные розы, маки, дикие маргаритки… Посчитав, что он преуспел в составлении композиции, Вертер занялся дальнейшим убранством комнаты. Рядом с кроватью появились сундук с одеждой и набор детских кубиков, а у окна – аквариум с золотыми рыбками. Под потолком в углах комнаты заколыхались связки воздушных шариков. Посадив над дверью двух сов, Вертер посчитал, что пока на этом можно остановиться. Девочка сама решит, как украсить комнату дальше.

Вертер представил себе, какой восторг засветится в глазах девочки, когда она проснется ранним солнечным утром. Конечно, утром! Ребенку требуется определенный режим, а значит, и постоянное чередование дня и ночи с ежедневным восходом солнца. Сейчас самое время для ночи. Вертер повернул Кольцо Власти на левой руке. За окном потемнело, на небе появились яркие звезды, взошла луна. Вертер осторожно взял девочку на руки, откинул полог и уложил ребенка в постель. Поправив одеяло, он нежно поцеловал ее в лоб и потихоньку отошел от кровати, стараясь оценить нахлынувшие на него чувства. Наконец его лицо осветилось слабой улыбкой.

– Я верю в Умиротворение! – прошептал Вертер.

Прошел месяц. Все это время Вертер проводил с девочкой. Заботиться о ней стало его главным занятием. Мрачные скалы и дикие пустыри вокруг его замка сменились зеленеющими холмами, светлыми рощами, серебристыми речками. Вертер и Кэтрин, ставшая ему неизменной спутницей, часто проводили время где-нибудь на лужайке или в тени дубравы, ведя неторопливые беседы о возвышенных чувствах, идеализме, любви к природе. Порою девочке случалось кормить с ладони шаловливых горилл и задумчивых большеглазых коров. Все дни были солнечными. На небе, если и появлялись иногда облака, то лишь для того, чтобы придать ему новые, веселые краски.

Вертер отыскал книги, оставленные Кэтрин в зверинце, и девочка много читала, черпая знания из произведений Тургидити, Уто, Петта Риджа, Закки и Пьята Синка. Конечно, не обходилось без пояснений. Вертер с удовольствием отвечал девочке на вопросы (порой наивные), а иногда просил Кэтрин почитать ему вслух. В одной из книг девочка натолкнулась на непонятный рисунок. Пишущая машинка, определил Вертер. Последовал взрыв восторга и удивления. Чтобы порадовать девочку, Вертер на следующий день преподнес ей сюрприз, придав форму машинки своему воздушному экипажу.

– Ты так добр ко мне, Вертер! – воскликнула девочка. – Моя жизнь сказочно изменилась. С каждым днем я все больше люблю тебя!

– И я с каждым днем все больше люблю тебя! – пылко ответил Вертер, чувствуя, что у него кружится голова. Придя в себя, он внезапно вспомнил о Миссис Кристии. Он виноват перед ней, не уделял ей внимания целый месяц. Хорошо, если Миссис Кристия не сердится на него.

Чтобы разнообразить развлечения девочки, Вертер возил ее к своим соперникам по постановке феерий. К его некоторой досаде, их творения неизменно приводили Кэтрин в восторг. У Джерека Карнелиана она долго рассматривала величественные строения, возведенные из кварца, золота и белого мрамора и составлявшие «Лондон-1896», архитектурный ансамбль, ставший вершиной творчества Джерека. У Герцога Квинского Кэтрин посмотрела представление «Леди и лебеди». Лорд Джеггед показал Кэтрин «Войну и мир в двух измерениях», скучноватую абстракцию, на взгляд Вертера, но и та доставила девочке удовольствие. Кэтрин вовсю смеялась, трогая «живые фигуры», находя их всамделишными. Лорд Джеггед придал фигурам всего два измерения (длину и ширину), и когда те поворачивались, то сразу же и исчезали.

Однажды, когда Вертер и Кэтрин летели к Епископу Тауэру посмотреть «Миллион разъяренных крапивников»[63] (представление, претендовавшее на образец возрождавшегося искусства эстетического шума), они встретил Лорда Монгрова, с которым Вертер был в приятельских отношениях, пока не рассорился, не поладив в продолжительном споре о способе самоубийств аборигенов Урана во времена Великого Натриевого Засилья.

Лорда Монгрова, мрачного великана с огромной головой, посаженной на могучие плечи, первой заметила Кэтрин. Тот, видимо, никуда не спешил: он сидел верхом на чудовищных размеров улитке, неторопливо и важно двигавшейся среди нагромождения скал.

– Посмотри вниз, Вертер! – воскликнула девочка. – Какой гигант! Футов десяти ростом! Такого сроду не видела.

Определив, кто вызвал удивление Кэтрин, Вертер почувствовал угрызения совести. Пожалуй, он слишком погорячился в споре с Монгровом. Так или иначе, стоит наладить с ним отношения. Вертер снизился почти к самой земле и крикнул:

– Монгров! Друг мой!

Ответ оказался неутешительным.

– Это ты, Вертер? – прогремел снизу гигант. – Никак снова собрался позубоскалить? Забыл, что я заботился о тебе, когда ты был еще недоростком? Тебе мало тех оскорблений, которые ты выплеснул на меня? Или ты считаешь, что ничего предосудительного не выкинул? Я не терплю вероломства. Скорей, улитка! Избавь меня от общения с этим спорщиком!

Закончив свою тираду, Монгров стегнул улитку длинным кнутом с рукояткой из драгоценных камней. Улитка недовольно пошевелила рогами и укоризненно взглянула на седока, давая понять, что тот явно переусердствовал, решив, что она может передвигаться быстрее.

Бурное возмущение Лорда Монгрова не поколебало миролюбие Вертера.

– Извини меня, друг мой. Беру обратно все, что наговорил тебе, – сказал Вертер, хотя, по правде, не мог припомнить ни одного сказанного им слова, которое оскорбило бы Монгрова во время их спора. – Ты куда собрался? Я знаю, ты редко покидаешь свое жилище.

– На бал, – буркнул Монгров. – К Миледи Шарлотине. Нисколько не сомневаюсь, меня пригласили, чтобы сделать посмешищем.

– Я ничего не слышал о бале, – удивленно заметил Вертер.

Лицо Монгрова просветлело.

– Как, тебя не пригласили на бал?

– Видишь ли… – Вертер замялся. – Миледи Шарлотина вошла в мое положение. Ей известно, что у меня появилось много забот. Я опекаю ребенка.

– Ребенка? – изумился Монгров.

– Да, девочку. Судьба распорядилась, чтобы я стал ей новым отцом. Посмотри, вот она. Не правда ли, очаровательное дитя?

Монгров отыскал взглядом девочку и сочувственно покачал головой.

– Будь осторожна, милая. Водить дружбу с де Гете так же опасно, как и с ядовитой змеей.

Кэтрин вопросительно посмотрела на Вертера.

– Что он имеет в виду?

Вертер поспешно прикрыл ей уши руками и перевел взгляд на Монгрова.

– Хватит! – воскликнул Вертер. – Разговор окончен! Я никогда не опускался до оскорбительных измышлений. Не думай, что еще раз пойду навстречу тебе. Не дождешься! Прощай, бесчувственный циник, осквернитель возвышенных побуждений, хулитель любви. Знать тебя не хочу!

– Ты еще не познал самого себя, Вертер! Не знаешь, на что способен! – язвительно огрызнулся Монгров, но его слова не долетели до ушей Вертера, поспешившего набрать высоту.

Восстановить душевное равновесие Вертеру помогла новая встреча. Через некоторое время путь его воздушному экипажу преградил чудовищный желтый конь, неожиданно выплывший из набежавшего облака. На коне восседала Миледи Шарлотина.

– Кукареку! – игриво протянула она, устремив взгляд на Вертера.

– Безмерно счастлив видеть вас, дорогая Миледи Шарлотина! – пылко воскликнул Вертер. – Ваша красота, как всегда, соперничает с самыми удивительными чудесами Природы.

К Миледи Шарлотине Вертер не испытывал восторженных чувств, но после перепалки с Лордом Монгровом более приятная встреча послужила ему отдушиной. Миледи Шарлотина восприняла комплимент как должное.

– Я вижу, ты не один, Вертер, – мило улыбнувшись, сказала она. – Никак с тобой та самая девочка, о которой мне прожужжали все уши? Я не могла поверить. В наше время – и на тебе, настоящий ребенок! Впрочем, девочке повезло: она обрела отца, лучше которого не сыскать.

Несомненно, Миледи Шарлотина не обошлась без иронии, но Вертер, возбужденный ссорой с Лордом Монгровом, колкости не заметил.

– Эту девочку мне вверила в руки судьба, – простодушно ответил он. – Мой долг огородить ее от опасностей, от иллюзий. Нелегкая, ответственная обязанность, но я с радостью взвалил ее на себя. Я посвящу свою жизнь воспитанию Кэтрин.

– А ты, моя дорогая, – Миледи Шарлотина перевела взгляд на девочку, – уверена в своем будущем? Тебя ничто не тревожит?

– Я тревожилась только первое время, – ответила Кэтрин. – Постепенно я стала доверять Вертеру, а теперь верю ему безгранично.

– Безграничная вера! – задумчиво произнесла Шарлотина.

– Вот именно! – отозвался Вертер. – Эта вера растет и во мне. Своей похвалой вы воодушевили меня. Еще сосем недавно меня одолевали сомнения.

– Разве это возможно? Какие сомнения, если счастлив?

– Я тоже счастлива! – подхватила Кэтрин.

– Тогда, не сомневаюсь, вы оба будете у меня на балу, – сказала Миледи Шарлотина.

– Право, не знаю… – нерешительно протянул Вертер. – Кэтрин еще так молода.

Миледи Шарлотина протестующе замахала рукой.

– Вы не можете не приехать, Вертер. Твой долг убедить всех, что простые сердца – самые счастливые в этом мире.

– Вы думаете… – Вертер все еще колебался.

– Убеждена в этом. Чтобы встать на твой путь, обществу нужен добрый пример.

Вертер потупил глаза.

– Я польщен. Хорошо, мы приедем.

– Вот и прекрасно. Тогда не задерживайтесь. Если хочешь, поезжайте вместе со мной – бал скоро начнется.

– Нам с Кэтрин лучше ненадолго вернуться в мой замок, – ответил Вертер, поглаживая девочку по голове. – Она впервые поедет на бал, ей нужно подготовиться, выбрать платье.

Девочка просияла и захлопала в ладоши.

Бал, устроенный Миледи Шарлотиной, проходил на огромной – окружностью с милю – залитой золотистым светом площадке, окруженной прозрачной стеной с несколькими отверстиями для входа, разбросанными в произвольном порядке. Над серединой площадки парила платформа с рассевшимися на ней музыкантами, выходцами с разных планет и из различных времен, привезенными хозяйкой бала из своего небольшого зверинца, который она набирала только из артистичных натур.

Когда Вертер и Кэтрин, одетая в зеленое платье, вошли на площадку, оркестр играл простенькую мелодию, сочиненную самой Шарлотиной.

– Играют «Детство», – пояснила хозяйка бала, подойдя к появившейся паре и поведя рукой в сторону музыкантов. Несомненно, Шарлотина хотела угодить Вертеру: он уже как-то слышал эту мелодию, тогда она имела другое название.

Оглядевшись и заметив толпу знакомых, которые, разбившись на группы, оживленно беседовали, Вертер, держа Кэтрин за руку, направился к своему давнему другу Ли Пао, выходцу из двадцать седьмого века. Тот слыл брюзгой и, возможно, его ворчливость и мрачный вид в свое время уберегли его от зверинца. Хотя Ли Пао вечно порицал окружающих, он не пропускал ни одной вечеринки. Рядом с ним стояла Железная Орхидея, мать Джерека Карнелиана. В отличие от Ли Пао, одетого в свой неизменный сатиновый голубой комбинезон, она была укутана в красные, желтые и розово-лиловые лоскуты, на ее шее, руках и ногах красовалось великое множество браслетов и ожерелий, головным убором ей служили павлиньи крылья, а туфлями – два черных крота с устремленными кверху глазами-пуговками.

– Отчего пустыня? – говорила Железная Орхидея Ли Пао. – Если наше солнце израсходует запасы энергии, мы создадим новое. Неужто и это консерватизм? Простая предосторожность.

– Добрый вечер, Вертер, – сказал Ли Пао, облегченно вздохнув. – Добрый вечер, мисс, – добавил он, вежливо поклонившись.

– Мисс? – Железная Орхидея вопросительно подняла брови.

– Это Кэтрин, моя воспитанница, – пояснил Вертер. Железная Орхидея хихикнула.

– Может, невеста, а?

– Вовсе нет, – сказал Вертер. – А где Джерек? Что-то его не видно.

– Боюсь, он затерялся во времени. О нем давно ни слуху, ни духу. Знаю только, он все еще домогается любви своей пассии. Говорят, и вы берете с него пример.

Вертер знал, что Железная Орхидея любит подтрунивать, и отнесся к ее словам без обиды.

– Его любовь – чувственная, моя – настоящая.

– Не вижу разницы, – пожав плечами, сказала Железная Орхидея.

– Думаю, ты хочешь дать мисс Кэтрин блестящее образование, – елейным голосом поддержал разговор Ли Пао. – Рассчитывай на мою помощь. Никто лучше меня не знаком с политическими течениями двадцатых веков, особенно, если речь идет о двадцать шестом и двадцать седьмом столетиях.

– Ты так добр, – ответил Вертер, не зная, как отнестись к предложению, прозвучавшему не совсем искренне.

Размышления Вертера прервал Гэф Лошадь-в-Слезах. Его одежда исторгала настоящее пламя, а свет, льющийся с его колыхавшегося лица, нестерпимо слепил глаза. Первый делом Гэф потянулся к девочке. Кэтрин отпрянула, но тут же почувствовала, что от странного существа веет не жаром, а холодом. По ее плечу пробежал озноб, когда Гэф все-таки дотронулся до нее.

– Добрый вечер, Гэф, – сказал Вертер, постаравшись улыбнуться как можно шире.

– Она – мечта, – с чувством произнес Гэф. – Это говорю тебе я, наделенный самым пылким воображением. Верно, я сотворил ее, Вертер?

– Ты шутишь.

– Ха-ха! А ты, как всегда, серьезен, старина Вертер. – Гэф поцеловал своего приятеля, поклонился учтиво Кэтрин и удалился, извиваясь всем телом и оглашая воздух заливистым смехом. – Черствый Вертер! – донеслось издали.

– Он невоспитан, – сказал Вертер своей питомице. – Не обращай на него внимания.

– А мне он показался забавным.

– Тебе еще много надо познать, дорогая.

Тем временем с парившей над площадкой платформы лилась веселая музыка, а гости, поднявшись в воздух, кружились в танце, испуская вихри цветной энергии, из которых компоновались причудливые узоры.

– Как красиво! – воскликнула Кэтрин. – Может быть, и мы потанцуем, Вертер?

– Если хочешь. Я не расположен к таким развлечениям.

– Пожалуйста.

Лицо Вертера озарила улыбка.

– Ни в чем не могу отказать тебе, дорогая.

Кэтрин сжала Вертеру руку и рассмеялась по-детски, наполнив его сердце теплом.

Однако Вертер не успел исполнить просьбу воспитанницы. Он заметил, что к ним приближается Герцог Квинский, оставляя за собой зеленоватое пламя, исходившее из его металлического костюма.

– Сдается мне, Вертер, вам следовало давно самому завести ребенка, – сказал Герцог Квинский. – Вы идеальный отец. Отцовство может стать вашей профессией.

– Отцовство и профессия – вещи разные, – возразил Вертер.

– Вам виднее. – Герцог коротко хохотнул. Его красивое бородатое лицо, как всегда, выражало самодовольство. Он повернулся к девочке и, поклонившись, представился: – Герцог Квинский. – Его костюм зазвенел.

– Твои друзья очень милые, – сказала девочка Вертеру, когда они остались одни. – Прямо не ожидала.

– С ними следует соблюдать осторожность, – шепнул Вертер. – У них нет совести.

– Совести? А что это?

Вертер дотронулся до Кольца Власти и увлек девочку ввысь.

– Сейчас я твоя совесть, Кэтрин. Со временем тебе многое прояснится.

Едва Вертер и Кэтрин поднялись в воздух, как к ним подплыл Лорд Джеггед Канари. Его голова была чуть видна в пышном воротнике.

– Вертер, мой мальчик! – воскликнул Джеггед. – Я вижу, ты с дочерью. О, она слаще меда, нежнее лепестка розы. – Он окинул девочку долгим взглядом и с пылом продолжил: – Я много слышал о вас, но действительность превзошла все мои ожидания. Не сомневаюсь, вам посвятят стихи, музыку. Вы достойны стать героиней высокой прозы! – Джеггед отвесил изысканный глубокий поклон, взмахнув рукавами своего одеяния у ног Кэтрин. Затем обратился к Вертеру: – Ты не знаешь, где Миссис Кристия? Все собрались, а ее не видно.

– По всей вероятности, она не приехала.

– Появится непременно. Скоро маскарад. Миссис Кристия ни за что его не пропустит.

– Мне кажется, Миссис Кристия тоскует, – предположил Вертер.

– Тоскует? С чего?

– Она любит меня, вы знаете.

– Вероятно, ты прав, наверное, пребывает в тоске. Однако я помешал вам. Прошу прощения. – Лорд Джеггед Канари величественно поплыл к полу.

– Кто это Миссис Кристия? – спросила Кэтрин. – Твоя прежняя любовь?

– Она прекрасная женщина, – помедлив, отвечал Вертер. – Однако сейчас я не могу уделять ей внимание. Моя обязанность быть с тобой.

– Выходит, я разделила вас?

– То было слепое чувственное влечение, а теперь я исполняю свой долг.

Вертер снял с руки самое маленькое Кольцо Власти, передал его Кэтрин и объяснил, как им пользоваться, чтобы создавать телом в воздухе цветные узоры по своему вкусу. Девочка покраснела от удовольствия, а затем, сделав несколько плавных движений, открыла от удивления рот, когда за ней потянулся цветной шлейф. Вертер, поначалу встревоженный тем, что подарок может повредить целомудрию девочки, успокоился. Неожиданно он почувствовал, как страстно любит ее.

Пережив столь приятное потрясение, он отпустил девочку танцевать сначала со Сладким Мускатным Оком, представшим на этот раз в облике женщины, а затем с Алым О'Кэлой, обернувшимся косматым медведем. Вскоре Вертер пожалел о своем великодушном поступке: он увидел, как Кэтрин погладила О'Кэлу по красновато-коричневой шкуре. Первым побуждением Вертера было покинуть бал, но он быстро сообразил, как будет трудно ответить на недоуменные вопросы своей воспитанницы. Он опустился на пол и, скрестив на груди руки, погрузился в горестное раздумье, в котором нашел утешение.

Тем временем Миледи Шарлотина остановила игру оркестра и с платформы обратилась к гостям:

– Пришло время для маскарада. Вы все знаете тему нашего вечера. – Она немного помедлила и с улыбкой добавила: – Все, кроме Вертера и его очаровательной спутницы. Когда вновь заиграет музыка, предстаньте в карнавальном обличье.

Вертер нахмурился, удивляясь, почему тему вечера не довели до него.

– Ты чем-то расстроен? – раздался рядом с ним голос хозяйки бала. – Не печалься. Я подготовила тебе настоящий сюрприз. Уверена, будешь доволен.

Вскоре музыка заиграла вновь, и помещение наполнилось гомерическим хохотом. Вертер вскрикнул от нестерпимой душевной боли и вихрем поднялся в воздух.

– Кэтрин! – Кэтрин! – восклицал он, прокладывая к ней путь через скопище безобразных фигур, которые, кривляясь, казалось, издевались над ним. Девочка была в замешательстве, еще не осознав отвратительной правды.

– Фарисеи! Хулители чистоты! – вскричал Вертер, взяв ее за руку.

Он огляделся. Так и есть: тема вечера – «Детство». Сладкое Мускатное Око превратился в гигантский сперматозоид, Железная Орхидея приняла вид огромного заплаканного младенца, Герцог Квинский обернулся трехгодовалыми сиамскими близнецами, наделив обоих своим собственным, правда, помолодевшим лицом. Даже Лорд Монгров снизошел до того, чтобы изменить свою внешность: он стал громадным яйцом.

– Что с тобой, Вертер? – спросила подошедшая к нему Шарлотина. – Разве ты не в восторге? – Она обвела участников маскарада оказавшимся в ее руке леденцом.

– Это гротеск! Пародия на святое!

– Что тебе не нравится, дорогой Вертер? – подала голос Кэтрин. – Это всего-навсего маскарад.

– Разве ты не видишь? Над нами смеются! Этот маскарад не для детских глаз. Пойдем, Кэтрин. Эти безумцы оскорбили мои лучшие чувства. – Вертер потянул девочку за руку и бросился вместе с ней к ближайшему выходу.

Вертер так торопился убраться прочь, что даже не воспользовался своим экипажем. Он взмыл вместе с Кэтрин в воздух и, держа ее за руку, полетел к себе в замок сквозь черную, как смола, ночь. У замка светило солнце, зеленели лужайки, пели жаворонки, но ничто не вернуло Вертеру душевного равновесия. Он влетел в окно башни. Богатое убранство комнаты только усилило его раздражение. Движением руки Вертер почти опустошил комнату. На солнце блеснули какие-то черепки. Вертер повернулся к окну. Солнце! Теперь и оно чуждо и ненавистно. Светило погасло. Комната погрузилась во тьму. Удивленно взглянув на Вертера, Кэтрин тихонько тронула его за плечо.

Из груди Вертера вырвался глухой стон.

– Вертер! – шепнула Кэтрин.

– Они растоптали святое! Покусились на мои идеалы! – По щекам Вертера потекли слезы, он повернулся к девочке и зарылся лицом в ее волосы.

– Вертер! – Кэтрин поцеловала его в холодную щеку, разжала объятия и, взяв Вертера за руку, повела к себе в комнату.

– Ах, зачем я борюсь за нравственность, если все вокруг меня аморальны? Неужели лучше быть негодяем? – вопрошал Вертер, покорно идя за девочкой.

Он позволил усадить себя на кровать. Тяжело вздохнул.

– Им ненавистна духовность! Они смеются над добродетелью!

Кэтрин погладила его по руке.

– Ты ошибаешься, Вертер. Никто не хотел обидеть тебя.

– Что меня! Они развратят тебя! Мой долг не допустить этого!

Кэтрин нежно поцеловала Вертера в губы, сжав ему руку. Вертер задохнулся от мучительного смятения.

– Мой долг – уберечь тебя от невзгод, – чуть слышно произнес он сдавленным голосом. Сознание его помутилось, все вокруг перестало существовать. Он стиснул ее в объятиях, их щеки соприкоснулись, языки встретились. Вертер впервые ощутил упоение от физической близости. Внезапно безумная мысль пришла ему в голову: отчего не воспользоваться благоприятным моментом? Разве кто упустил бы такую возможность?

– Кэтрин! – прошептал Вертер, дотрагиваясь до Кольца Власти. Полог кровати откинулся, одежды пали.

Оставим Вертера наедине с Кэтрин. Не станем уподобляться тем литераторам, которые скрупулезно описывают плотские наслаждения – и так хорошо известные, скажут многие.

Вертера разбудили утренние солнечные лучи. Он открыл глаза и увидел рядом с собой обнаженную Кэтрин. Ее волосы сдвинулись в беспорядке, маленькие груди ритмично вздымались и опускались. Вертер пришел в ужас. Он был испуган, поражен, подавлен, глубоко потрясен – он понял, что, поддавшись мимолетному раздражению, лишил Кэтрин невинности, осквернил чистоту, свою веру. Его вожделение погубило все его помыслы.

Из глаз Вертера хлынули холодные слезы.

– Монгров был прав, – шептал Вертер, – общаться со мной – то же, что и с ядовитой змеей. Кэтрин больше мне не доверится. Украв у нее детство, я потерял право быть ее воспитателем, ее покровителем.

Не в силах оставаться на месте совершенного преступления, Вертер резко вскочил, выбежал из комнаты Кэтрин, бросился на свой излюбленный стул и опустошенно взглянул в окно. Представшая перед его измученными глазами идиллическая картина принесла ему новое потрясение. Вертер повернул Кольцо Власти. За окном поднялись нагроможденные одна на другую скалы, покосившиеся набок вершины, мрачные купола. Из груди Вертера вырвалось глухое рыданье.

– Столь тяжкая расплата за грех! – прошептал он, не без удовольствия погружаясь в печальные размышления.

ГЛАВА ПЯТАЯ, в которой Вертер искупает свой грех

Весь день Вертер избегал Кэтрин. Он не мог представить себе, как сможет посмотреть ей в глаза, если даже вид местности, свидетельницы их невинных прогулок, привел его в замешательство. Кэтрин звала его, Вертер не отзывался, отгородившись тяжелой дверью. Все же он увидел ее, когда она прогуливалась внизу, под окном, по небольшому зеленому холмику, затерявшемуся среди скал. Вертеру показалось, что Кэтрин не изменилась. Но он знал: она в смятении, оттого что потеряла невинность. И это он, Вертер, всему виной. Это он затянул непорочную девочку в сети плотской любви с ее извращенными радостями.

– Кэтрин! Кэтрин! – вырвалось у него. – Воистину, я преступник, растлитель душ. Имя мое – Вероломство.

Только на следующее утро Вертер решился поговорить с Кэтрин, посчитав, что тягостный разговор все же лучше томительного молчания. Когда девочка вошла в комнату, Вертер, стараясь не глядеть на нее, произнес глухим голосом:

– Я виноват перед тобой, Кэтрин.

– Оттого, что мы рано уехали с бала, дорогой Вертер? Оттого, что ты не дал мне досмотреть маскарад?

– Нет! – Вертер зажал себе уши. – Я не в силах поправить причиненное тебе зло, но я попытаюсь скрасить твою дальнейшую жизнь. Ты оставишь меня, чтобы забыть о своих страданиях. Тебя не откажется приютить Монгров. Думаю, он будет добр к тебе. А мой удел – горькое одиночество.

Вертер окинул девочку взглядом. Ему показалось, что она повзрослела, а ее красота поблекла. Он застонал. Да-да, под холодными пальцами самого льстивого, самого изощренного сластолюбца, имя которому Смерть!

– Я был слишком высокомерен, пестовал свою гордость! – воскликнул Вертер. – Кичился собственным благородством. А теперь я – последний из негодяев!

– Ты сегодня говоришь странные вещи, дорогой Вертер, – ответила Кэтрин. – Я совсем не понимаю тебя.

– Это неудивительно. Ты не знаешь жизни, неопытна. – Вертер разрыдался и прикрыл руками лицо.

– Вертер, прошу тебя, успокойся. Разве можно так долго мучиться? Ты удивляешь меня.

– Я не в силах спокойно говорить о своем чудовищном преступлении, – сдавленно произнес Вертер, не отнимая рук от лица. – Я лишил тебя детства, осквернил твою душу. Мне ли было не знать, что настанет время, когда и ты захочешь вкусить радость настоящей любви. Мне следовало подготовить тебя, объяснить, что такое чистая пламенная любовь, чтобы ты не ошиблась и получила от любви настоящее наслаждение.

– Но я и так осталась довольна. Вертер поник головой.

– Это было не то наслаждение, – опустошенно пояснил он.

– Ты считаешь, что мы нарушили некие правила поведения?

– В этом мире не существует никаких правил, не существует морали. Но ты ребенок, в тебе заложены правила нравственности. Я тешил себя надеждой, что с моей помощью ты станешь им следовать. Когда-нибудь ты поймешь, что я имею в виду. – Помолчав, Вертер продолжил дрожащим голосом: – Если ты еще не питаешь ненависти ко мне, то возненавидишь меня потом. Да, ты возненавидишь меня.

Кэтрин тихонько рассмеялась.

– Это глупо, Вертер, – сказала она воркующим голосом. – Я действительно получила настоящее удовольствие.

Вертер отшатнулся, выставив вперед руки, словно защищаясь от внезапного нападения.

– Твои слова ввергают меня в отчаяние, – чуть слышно произнес он.

Девочка подошла к Вертеру и погладила его по бескровной руке. Он выдернул руку.

– А! – радостно воскликнула Кэтрин. – Все ясно: я пробудила в тебе желание.

– В некотором роде, – машинально ответил Вертер, пребывая в задумчивости. Однако игривый тон девочки заставил его очнуться, он поднял голову, стараясь осмыслить ее слова.

Лицо Кэтрин озарила торжествующая улыбка. Она снова подошла к Вертеру и медленно провела языком по его щеке. Он вздрогнул, нахмурился, попытался что-то сказать и не смог, задохнувшись в смятении.

– Я не прочь повторить наш опыт, по-моему, самый приятный анахронизм, – сказала Кэтрин, погружая пальцы в волосы Вертеру. – Он, вроде, из тех времен, когда поэты странствовали по свету, не упуская случая уничтожить книги своих соперников, напав на зазевавшегося читателя, стащить то, что плохо лежит, и овладеть красавицей по своему вкусу. Мне кажется, что наш опыт понравился и тебе. Скажи, Вертер!

– Я не в силах больше выносить столь тягостные мучения. Оставь меня.

– Если ты того хочешь.

– Да, – выдавил из себя Вертер.

Кэтрин взмахнула рукой и выпорхнула из комнаты.

Вертер снова погрузился в мучительное раздумье. Вероятно, он неправильно понял Кэтрин. Откуда невинной девочке знать о плотской любви? Упоминая о ней, она наверняка исходила из романтических представлений. Еще вчера она была девственницей. Это он развратил ее!

– Зачем я только родился! – воскликнул Вертер. – Таким, как я, незачем дарить жизнь. Как посмел я обвинить Миледи Шарлотину, Лорда Джеггеда, Герцога Квинского в низменных чувствах, цинизме, если мои собственные воззрения куда циничнее. Я чуть было не обвинил в своих несчастьях ребенка, жертву моего преступного вожделения. Я поистине негодяй! – Вертер затих, затем решительно прошептал: – Искупление – вот что умиротворит меня.

Поразмышляв, Вертер первым делом решил отправиться к Монгрову, чтобы смиренно сообщить старому другу, что тот прав, презирая его, и тем самым испытать справедливое унижение. Однако вскоре он отказался от, казалось, заманчивого порыва. Его сковала усталость. В то же время Вертер ясно почувствовал, что не в силах вынести презрения окружающих, хотя он и заслужил его в полной мере.

Вертер снова задумался. Как бы на его месте поступили романтические герои? Как бы искупили свой грех Касабланка Богард, Элрик из Мэрилебоне? Ответ очевиден – зловещий и беспощадный. Вертер содрогнулся от ужаса. Может быть, есть другой выход? Самые разнообразные мысли промелькнули в его воспаленном мозгу, но под конец прочно и безраздельно утвердилось первоначальное помышление, теперь показавшееся ему единственно верным.

Вертер поднялся на ноги с твердой и холодной решимостью, сознание его прояснилось. Медленным размеренным шагом Вертер пошел к окну, снимая с рук кольца и бросая их на пол. Он поднялся на подоконник. Его обдал порыв ветра.

– Ветер возмездия! – радостно прошептал Вертер. Внизу громоздились остроконечные скалы.

«Они примут меня, разорвут в клочья, воскрешение не удастся», – пронеслось в голове у Вертера, и с криком «Кэтрин, прости меня!» он шагнул в бездну, умиротворенный последней мыслью: «Никто не скажет, что Вертер не искупил сполна грех!»

ГЛАВА ШЕСТАЯ, в которой Вертер находит утешение

– Вот это приключение, Вертер! – воскликнула Кэтрин, заметив, что Вертер открыл глаза. Она захлопала в ладоши и весело рассмеялась.

– Очнись, Вертер, вставай! – добавил с тонкой улыбкой Лорд Джеггед. – Тебя ждут новые, еще неизведанные страдания.

Вертер лежал на мраморной скамье в своем замке. Вокруг скамьи, помимо Кэтрин и Лорда Джеггеда, стояли, не спуская глаз с Вертера, Миледи Шарлотина, Герцог Квинский, Епископ Тауэр, Гэф Лошадь-в-Слезах, Железная Орхидея, Ли Пао, Алый О'Кэла. Все аплодировали.

– Великолепная драма, – глубокомысленно сказал Герцог Квинский.

– Одна из лучших на моей памяти, – подхватила Железная Орхидея, обычно скупая на комплименты.

Как ни приятны были раздававшиеся со всех сторон похвалы, Вертер вспоминал о своем преступлении и, хотя в нем вспыхнуло воспоминание и о том, что он искупил свою чудовищную вину, он протянул руки навстречу девочке и произнес трепещущим голосом:

– Прости меня, Кэтрин.

– Ты просишь прощения, дорогой Вертер? За что? За то, что великолепно сыграл свою нелегкую роль? Из нас двоих о снисхождении могу просить только я. – Кэтрин дотронулась до одного из многочисленных Колец Власти, нанизанных на ее пальцы.

– Как? – изумленно воскликнул Вертер, не веря своим глазам. – Это вы? Миссис Кристия? А я так страдал…

– О, как ты страдал! Восхитительно! Бесподобно! Неподражаемо! Особенно тебе удались переживания после грехопадения.

– Так это вы все подстроили? – спросил Вертер ошеломленно. – Чтобы исполнить мои желания, о которых я вам рассказывал?

– Он все еще не в себе, – пояснила Миссис Кристия, обводя взглядом собравшихся. – Должно быть, после воскрешения такое случается.

– И часто, – авторитетно сказал Лорд Джеггед, сочувственно посмотрев на Вертера. – Но это скоро пройдет.

– Финальная сцена была необычайно эффектна, хотя ее и можно было предвидеть, – сказала Железная Орхидея.

Миссис Кристия взяла Вертера за руку и поцеловала его.

– Все говорят, твое представление не уступает постановкам Джерека Карнелиана, – любовно прошептала она. Вертер ответил ей благодарным взглядом. Воодушевленный очередной похвалой, он приподнялся на локтях, сел и застенчиво улыбнулся. Все снова зааплодировали.

– Несомненно, ваше новое представление, Вертер, – концовка «Дождя», – вступил в разговор Епископ. – Думаю, вы удачно завершили свой замысел.

– Великолепная развязка! Достаточно экспрессивная и, главное, незатянутая! – добавил О'Кэла, тряхнув жидкой бородкой (на этот раз он был в обличье козла).

– Я не собирался…

– Тебе еще нужно время, чтобы свыкнуться с возвращением к жизни, – перебила Миссис Кристия Вертера, приложив палец к его губам.

Через некоторое время Вертер и Неистощимая Наложница остались одни.

– Надеюсь, ты не сердишься на меня, дорогой? – спросила Миссис Кристия. – Разрушив твою великолепную радугу, я только и думала, как загладить свою вину. Мне немного помогли Миледи Шарлотина и Лорд Джеггед, но даже они не догадывались обо всем до конца.

– В действительности, представление поставили вы, Миссис Кристия, а я был простым исполнителем…

– Чепуха! То, что мне пришло в голову, – всего-навсего сырой материал. Работал с ним ты. И как работал! Талантливо! Вдохновенно! Ты показал себя непревзойденным художником.

Вертер нежно взял Миссис Кристию за руку.

– Все было действительно превосходно. Я окунулся в переживания, о которых раньше только мечтал. Я всегда говорил, вы одна понимаете меня, Миссис Кристия.

– Ты так добр. А теперь мне пора.

Вертер кивнул и взглянул в окно. Его глазам предстала утешительная картина: черное грозовое небо, по которому катились, перегоняя друг друга, мрачные облака. Вот приветливо сверкнула яркая молния, по-дружески загрохотал гром. Внизу, разбиваясь о прибрежные скалы, благозвучно ревело море. Вертер умиротворенно вздохнул. Он знал, что его встречам с Миссис Кристией пришел конец. Никто из двоих не станет более искать близости, чувствуя, что взаимное увлечение притупилось. И все же Вертер почувствовал сожаление.

– Как жаль, что смерть не обрывает жизнь невозвратно, – задумчиво сказал он.

– Если бы смерть насовсем обрывала жизнь, как бы мы судили о своих успехах и неудачах? Мне иногда кажется, Вертер, что ты слишком многого хочешь. – Миссис Кристия подкупающе улыбнулась. – Но, по крайней мере, ты доволен, любовь моя?

Конечно, – ответил Вертер. Другой ответ был бы попросту неприличен.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. Пояснения автора

Не станем отрицать, рассказы о Крае Времени имеют общую тематическую направленность, почерпнутую автором из сообщений путешественников во времени и взятую им за основу повествования. Автор посчитал интересным рассмотреть философские и социологические взгляды обитателей Края Времени, которым не откажешь в своеобразном мышлении. В то же время нельзя не учитывать, что легенды (как прошлого, так и будущего) доводят до нас рассказчики, не лишенные субъективных оценок.

Нижеизложенная история дана в интерпретации автора, который, впрочем, не изменил сути рассказа, услышанного им из уст путешественницы во времени Миссис Уны Персон.

ГЛАВА ВТОРАЯ. Прогулка по черному континенту

– Он действительно удивляет всех, – согласно кивнув головой, сказал Герцог Квинский, переступая через слона. – В то же время мы оправдываем его поступки свойственным ему идиосинкразическим чувством юмора. – Герцог снял украшенную перьями шляпу и вытер платком пот со лба.

– И все же некоторые его выходки трудно понять, – заметила Железная Орхидея, с нескрываемым отвращением взглянув на вцепившегося в ее левую ногу зеленого крокодила. – Хотя он вроде бы доволен собой. Вы не считаете? – Она стряхнула с ноги надоедливую рептилию.

– Видимо, так. Я тоже не понимаю его до конца.

Герцог Квинский и Железная Орхидея, оставив за спиной Южную Африку, вошли в конголезский лес с деревьями по колено. Железная Орхидея мило заулыбалась, приметив крохотных, ярко раскрашенных птиц, беззаботно порхавших у ее ног и даже доверчиво залетевших в складки ее пергаментной юбки. Этот уголок «Африки» Герцога, питавшего особую склонность к воспроизведению природы далекого прошлого, ей особенно нравился.

Разговор шел о Лорде Джеггеде Канари, который сначала тайно отправился в Лондон девятнадцатого столетия вслед за сыном Железной Орхидеи Джереком Карнелианом, космическими пришельцами и выходцами из Лондона, а затем, вернувшись, снова исчез, не предупредив, как и в первый раз, никого из друзей.

– Впрочем, хватит о Лорде Джеггеде, – сказал Герцог Квинский. – Вас не заботит, что время становится нестабильным? Так утверждает Браннарт Морфейл. Тому причиной, вроде, те разрушения во Вселенной, о которых все понаслышаны.

– Все это довольно прискорбно, – заметила Железная Орхидея. – Остается питать надежду, что Конец Света будет обставлен достаточно занимательно. – Она обернулась. – Герцог! – Того нигде не было. Наконец он появился, весь мокрый.

– Озеро Танганьика, – виновато пояснил Герцог. – Забыл, что оно где-то здесь. – Он дотронулся до одного из многочисленных Колец Власти, нанизанных на его пальцы, чтобы удалить воду с одежды.

– Пошли высокие деревья, – недовольно сказала Железная Орхидея, ступая меж пальмами, доходящими до пояса. – Боюсь, я раздавила одну из ваших деревень, Герцог.

– Не беспокойтесь об этом, прошу вас. Здесь таких деревень без счета. Я, верно, переусердствовал. – Герцог огляделся по сторонам, стараясь отыскать удобный проход. – Становится жарко.

– Это не потому, что ваше солнце расположено слишком близко? – предположила Железная Орхидея.

– Пожалуй, так. – Герцог повернул рубиновое Кольцо Власти.

Карликовое солнце чуть поднялось, пошло влево и закатилось за небольшой холм, который Герцог выдавал за Килиманджаро. Наступили приятные сумерки. Герцог удовлетворенно кивнул, подал руку своей очаровательной спутнице и повел ее в Кению. Здесь Железную Орхидею окружила стая миниатюрных фламинго, похожая на рой мошек. Вскоре стаю отнесло поднявшимся ветерком.

– Эти сумерки восхитительны, – заметил Герцог. – Я бы их так и оставил, но, боюсь, они наскучат со временем.

– Им можно придавать разный оттенок, – рассудительно сказала Железная Орхидея, весьма довольная тем, что вкус Герцога наконец-то претерпел изменение в лучшую сторону.

– Ив самом деле, – согласно ответил Герцог, помогая даме ступить на мост, перекинутый через воды Индийского океана. Он обернулся. Его глаза наполнились меланхолией. – До свидания, Африка! До встречи Кейптаун, пески Египта, долины Чада.

Вскоре Герцог и Железная Орхидея взобрались в оказавшийся поблизости моноплан. Высоко над их головами в желтом небе, подернутом легкой дымкой, теперь сияло отливавшее бронзой солнце. На горизонте виднелись горы с мягкими контурами холмов и пологими склонами – судя по виду, естественные, что было и объяснимо: в этой местности обитатели Края Времени бывали нечасто.

– Что-то лязгает, – озабоченно заметила Железная Орхидея.

– Я еще не запустил двигатель. – Герцог Квинский развел руками.

– Да не здесь. Справа от нас, вдалеке. Там, кажется, кто-то есть. Вы не видите?

Герцог проследил взглядом за движением руки своей спутницы.

– Какая-то пыль… – он поморщился. – Впрочем, вы правы – там двое.

– Полюбопытствуем?

– Раз вы хотите… – конец фразы Герцога потонул в шуме двигателя. Пропеллер вздрогнул, нехотя завертелся, набрал обороты, а затем внезапно соскочил с носа машины, ударился о землю, подпрыгнул и упал в воду.

– Нам лучше пройтись, – невозмутимо предложил Герцог, заглушив двигатель.

Идти пришлось по пересохшей, иссеченной трещинами земле.

– Местность требует преобразования, – деловито сказала Железная Орхидея. – Кто присматривает за ней?

– Сейчас мы его увидим, – ответил Герцог, успевший признать в одной из фигур своего знакомого.

Знакомый Герцога держал в руках металлический прут, которым, похоже, пытался проткнуть своего противника, вооруженного таким же прутом. Когда прутья скрещивались, раздавался тот самый лязг, который услышала Железная Орхидея, сидя с Герцогом в моноплане. Однако зрелище ее не смутило: нечто подобное она видела два-три века назад.

– Лорд Кархародон! – позвал Герцог.

Один из двух сражавшихся обернулся, и зря! Прут противника вонзился ему в плечо. Лорд Кархародон вскрикнул и упал на колено. Его красные глаза гневно сверкнули в прорезях маски акулы, с которой, как поговаривали, он сроду не расставался.

Не подымаясь с колена, Лорд Кархародон вытянул перед собой руку, орошая землю темно-красными каплями.

– Что это? – спросила Железная Орхидея.

– Это кровь, мадам! – Лорд Кархародон со стоном поднялся на ноги. – Моя кровь!

– Вам следует немедленно заняться собой.

– Это не в моих правилах, – ответил раненый, бросив свирепый взгляд на противника, неторопливо вытиравшего кровь с оружия.

– Надо полагать, вы сражались на шпагах, – проявила осведомленность Железная Орхидея, – правда, мне казалось, они длиннее и не лишены украшений на рукоятке.

– Вы говорите о старинных шпагах, мадам. – Лорд Кархародон размотал обмотанный вокруг шеи шарф и приложил его к ране. – А эти, – он поднял шпагу, – я сделал сам. Главное, они прекрасно закалены. – Лорд Кархародон повертел шпагу в руке и добавил: – Мы дрались на дуэли. Я и мой автомат.

Автомат Лорда Кархародона был его точной копией.

– Он мог убить вас, – предположила Железная Орхидея. – Вы позаботились о том, чтобы автомат сумел воскресить вас?

Лорд Кархародон отрицательно повел головой.

– Странно, вы могли быть убиты самим собой.

– А разве, когда мы сражаемся, мы не боремся сами с собой, мадам?

– Я не знаю, сэр. Я никогда не брала в руки оружие, да и спросить не у кого.

– Поэтому я соорудил себе автомат. Кстати, мадам, вы зовете меня по имени, а я лишен такой же возможности, хотя, мне сдается, что мы с вами встречались.

– Давным-давно. На Черном балу у Монгрова. Но тогда я выглядела иначе. Меня зовут Железная Орхидея.

– Ах, да. – Лорд Кархародон поклонился.

– А я – Герцог Квинский, – представился создатель Черного континента.

– Вас я не забыл, Герцог, хотя, когда мы встречались, вас, кажется, называли более длинным именем.

– Лиам Тай Пам $12.51 Цезарь Ллойд-Джордж Затопек Финсбери Ронни Микеланджело Юрио Иопа 4578 Соединенных. Вы знали меня под этим именем?

– Насколько я помню, да. Но мы с вами тоже давно не виделись. За это время в обществе, да и во внешнем мире кое-что изменилось. Однако я полагаю, вы все еще предаетесь своим излюбленным увлечениям.

– О, да! – ответила за Герцога Железная Орхидея. – Этот год был особенно плодотворным. Вы видели «Африку» Герцога? Восхитительная миниатюра. Недалеко отсюда. Вон там.

– Так это «Африка»? А я все гадал, что за диковина появилась на месте моих лишайников.

– Выходит, я загубил плод вашего творчества, – сконфуженно сказал Герцог.

Лорд Кархародон небрежно пожал плечами.

– Мне следует исправить свою ошибку, – продолжил Герцог.

В глазах Лорда Кархародона появилось выражение интереса.

– Дуэль? Вы хотите драться со мной? Герцог Квинский потер подбородок.

– Если это удовлетворит вас, пожалуй. Но я никогда не дрался на шпагах.

Глаза Лорда Кархародона потухли.

– Тогда, что за дуэль?

– Вы можете одолжить мне один из своих автоматов. Машина обучит меня.

– Нет, нет, сэр. Да я и не в обиде на вас. А теперь мне пора. Я быстро устаю в обществе. – Лорд Кархародон вложил шпагу в ножны, и, бросив взгляд на своего двойника, щелкнул пальцами. Автомат спрятал шпагу. – Всего доброго, Железная Орхидея. Всего доброго, Герцог Квинский. – Лорд Кархародон отвесил поклон.

– Подождите, сэр, – торопливо сказал Герцог Квинский, освобождаясь от руки своей спутницы, которая придерживала его за рукав. – Я настаиваю на своем предложении.

– Взыграли амбиции? Хорошо, я согласен. Но прежде вам нужно научиться владеть оружием.

– Как скажете. – Герцог изысканно поклонился. – Надеюсь, вы поможете мне.

– Договорились. Я пришлю вам инструктора.

– Буду вам признателен, сэр.

Лорд Кархародон подал знак автомату и вместе с ним направился к видневшимся на горизонте горам.

– Эти дуэли, вроде, неплохая забава, – сказал Герцог Квинский, провожая взглядом удалявшихся двойников. – Нечто новое. После Лорда Кархародона я стану первым, кто возьмет в руки оружие. Не удивлюсь, если мой пример окажется заразительным. Я могу стать законодателем моды.

– Значит, скоро польется кровь? Море крови? – восхитилась Железная Орхидея.

– Почему бы и нет? Я пресытился возведением городов, да и «Африка» мне приелась. Мы забыли о подвижных забавах.

– Вы правы, герцог, мы не занимались ими со времени увлечения танцевальными вечерами.

– Я сначала научусь драться на шпагах сам, а затем обучу этому искусству других, – воодушевленно продолжил Герцог. – Когда Джерек вернется, мы предложим ему новое развлечение.

– Созвучное с его теперешним настроением.

Хотя Железная Орхидея и старалась поддержать Герцога, в душе она сильно сомневалась в его способностях снискать лавры на новом поприще. Из затеи Герцога может ничего и не получиться, решила Железная Орхидея.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Несколько слов о Лорде Кархародоне

В отличие от Лорда Монгрова, предпочитавшего вести замкнутый образ жизни, но который все же отважился на путешествие по останкам Галактики вместе с инопланетянином Юшариспом, Лорд Кархародон возвел одиночество в почти непреложный принцип. Не будь он увлечен поединком со своим автоматом, он бы без колебаний уклонился от встречи с Железной Орхидеей и Лордом Квинским. Лишь однажды, много веков назад, Лорд Кархародон изменил себе, сойдясь с одним из путешественников во времени, но тот прожил недолго, а от воскрешения заранее отказался.

Презрение всех и вся – вот что служило причиной затворничества Лорда Кархародона. Он презирал окружающих, планету, вселенную, само бытие. По сравнению с ним Вертер де Гете был оптимистом. Однажды Вертер попытался сблизиться с Лордом Кархародоном, но тот пресек его дружеские намерения, рассудив, что Вертер не лучше других – такой же жеманный и недалекий.

На Краю Времени Лорд Кархародон был последним истинным циником, а его единственным вожделением была смерть. Но вот найти ее он не мог. Раны, которые он время от времени получал в поединке со своим автоматом, быстро затягивались, а попытки самоубийства всякий раз заканчивались конфузом.

Возвращаясь домой с очередной дуэли со своим двойником, Лорд Кархародон чувствовал лишь слабую боль в плече, проклиная за неловкий удар противника, не сумевшего воспользоваться благоприятным моментом, чтобы поразить его насмерть. Возможность поединка с новым противником лорда Кархародона не вдохновляла. Он был уверен, что Герцог Квинский не в состоянии научиться фехтовать в такой степени, чтобы одержать верх и убить его, и потому считал дуэль с ним пустой тратой времени. В то же время, после недолгого размышления, он счел невозможным отказаться от договоренности с Герцогом. По его разумению, такой шаг сравнял бы его с презренными окружающими, лишив чувства превосходства над ними, что было его единственным утешением. Нельзя не сказать, что амбиции Лорда Кархародона ни на чем не основывались, ибо сам по себе он не только не обладал ровно никакими созидательными талантами, но и ни малейшим воображением, уступая всякому на Краю Времени, где каждый в той или иной степени был артистом. Даже свою маску акулы Лорд Кархародон изготовил не сам. Ее придумал и смастерил его друг, странник во времени. Вероятно, непригоже предполагать, что тот специально подшутил над Лордом Кархародоном (который воспринял маску всерьез и носил с присущей ему кичливостью), но, вместе с тем, хорошо известно, что лица, лишенные чувства юмора, зачастую становятся объектом насмешек со стороны тех, кто наделен этим чувством хотя бы в самой незначительной степени.

Родители Лорда Кархародона (о которых он ничего не знал), должно быть, поставили себе целью явить на свет настоящего мизантропа, чтобы противопоставить его всем другим обитателям Края Времени. Если это действительно так, они полностью преуспели в своем намерении. За свою почти тысячелетнюю жизнь Лорд Кархародон появлялся в обществе лишь два раза, во втором случае (три века назад) почтив своим присутствием Черный бал, который давал Монгров. Однако у Монгрова он пробыл не более получаса, категорически заключив, что бал столь же пуст и никчемен, как и все другие начинания на планете. Одно время Кархародон подумывал о переселении в другую эпоху, но, покопавшись в истории, он пришел к сладостной мысли, что любая из них столь же суетна и безнравственна. Отказавшись от своего замысла, Лорд Кархародон решил довольствоваться неприятием окружающих, в то же время продолжая искать путь к смерти. Результатом этих изнурительных поисков и стали изготовленные им автоматы (чего не сделаешь при крайней нужде). Ради объективности скажем: Лорд Кархародон сделал автоматы своими копиями не из эгоцентризма, а просто из-за отсутствия у него элементарной фантазии.

Потерпев неудачу в поединке со своим автоматом, Лорд Кархародон медленно брел домой, подымая ногами, обутыми в серые башмаки, коричневатую пыль, хоть как-то оживлявшую пересохшую землю. Через некоторое время он подошел к унылой прямоугольной постройке, притиснутой к подножию осевшей горы. У единственной небольшой двери в дом Лорда Кархародона встретили два неподвижных странника, оба копии своего хозяина. Миновав стражников и поднявшись по узкой, чуть освещенной лестнице, он очутился в квадратной комнате, ничем по виду не отличавшейся от других комнат дома. Горестно усмехнувшись, Лорд Кархародон уселся на серый металлический стул и погрузился в раздумье. Ничего нового в голову ему не пришло: отказаться от поединка с герцогом Квинским было немыслимо. Разве что, решил он, торопиться не следует – чем позже состоится дуэль, тем лучше.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ, в которой на краю времени появляются нежелательные пришельцы

Расхаживая по потолку в своем новом дворце, Герцог Квинский заметил в окне Епископа Тауэра, который с любопытством заглядывал в комнату, задрав голову.

– Спустимся на пол? – спросил Герцог Железную Орхидею и, истолковав ее кивок за согласие, повернул драгоценный камень в одном из своих Колец Власти.

– Немудреный замысел, но зато сколько вкуса! – со знанием дела сказал Епископ, успевший войти и теперь выглядывавший в окно.

А посмотреть было на что: земля и небо поменялись местами – внизу голубело схожее с морем небо, а вверху, устремив кроны вниз, шелестели деревья.

– Это освежает, создает настроение, – ответил польщенный Герцог. – Впрочем, моей заслуги здесь нет. Идею предложила Железная Орхидея.

– Вовсе нет, – запротестовала она. – Я ее позаимствовала у Сладкого Мускатного Ока. Кстати, как она себя чувствует?

– Оправилась полностью, хотя, как вы знаете, ее воскрешение не прошло гладко, – ответил Епископ. – Мы чуть было не опоздали.

– А мы только что видели Лорда Кархародона, – сообщила Железная Орхидея. – Представьте, он вызвал Герцога Квинского на дуэль.

– Не совсем так, душистый цветок, – тактично поправил Герцог. – Как такового вызова не было. Мы просто договорились с Кархародоном о поединке.

– О поединке? – удивленно воскликнул Епископ Тауэр, чуть не зацепив густыми бровями надвинутую на лоб высокую зубчатую корону. – И что, этот поединок связан с насилием?

– В какой-то степени, – степенно ответил герцог. – Думаю, без крови не обойдется. Эти прутья… – он вопросительно посмотрел на Железную Орхидею.

– Шпаги, – подсказала она.

– Ах, да! Так вот эти шпаги – с острием на конце. Похоже, могут продырявить кого угодно. Мы их и раньше видели – на картинах. Помнится, одни принимали их за предметы древнего культа, другие – за символ власти. Оказывается, все ошибались: они предназначены для убийства.

– Все это трудно осмыслить, впрочем, как и другие развлечения прошлого, – заметил Епископ. – А скажите, милейший Герцог, чтобы взять в руки шпагу, надо прежде разгневаться?

– Насколько я понял, совершенно необязательно.

Постепенно разговор перешел на другую тему. Вспомнили о бесследно пропавших Лорде Джеггеде Канари, Джереке Карнелиане и его возлюбленной Амелии Андервуд, а заодно об исчезнувших Латах, пришельцах с другой планеты.

– Все-таки удивительно, куда все подевались, – сказала Железная Орхидея. – Кстати, те Латы на самом деле были воинственны?

– Еще как! – ответил Епископ. – Потому мы и не сумели наладить с ними контакт. Однако лучше продолжить беседу позже. Не забывайте, нас ждет Шарлотина.

Разговор закончился тонким комплиментом Епископа, похвалившего новый наряд Железной Орхидеи – пробковый шлем и короткое темно-синее платье с глубоким вырезом (веселенький фасон платья она переняла у одной из дам в кафе «Роял» девятнадцатого столетия). Правда, деликатный Епископ не обмолвился об ее усах, которые, на его взгляд, нарушали гармонию.

Через некоторое время Герцог Квинский, Епископ Тауэр и Железная Орхидея уселись в воздушный экипаж Герцога и отправились в Миледи Шарлотине на озеро Билли Кид, где она устраивала прием по случаю благополучного возвращения на Край Времени.

Преодолев несколько сотен миль, Герцог и его спутники увидели в воздухе еще один экипаж – большую надгробную плиту из пурпурного мрамора. На плите восседал Вертер де Гете. Его мертвенно-бледное лицо, исполненное выражения меланхолии, резко контрастировало с надетой блузой из черного материала. И все же потому, что Вертер наконец выбрался из своего мрачного замка, можно было понять, что он, вероятно, пришел в себя после ошеломляющего сюрприза, преподнесенного ему Миссис Кристией, Неистощимой Наложницей. Как бы там ни было, Вертер не оставил без внимания дружеский оклик Герцога и поравнялся с его экипажем.

– Вы не к Миледи Шарлотине, унылый Вертер? – спросила Железная Орхидея.

– К ней, хотя, не сомневаюсь, получу у нее новое потрясение. Кстати, вы уже видели пришельцев?

– Пришельцев? – удивленно вскликнул Герцог. – Из космоса?

– Не знаю. По виду они гуманоиды. Миледи Шарлотина поместила их под силовой купол. Вы тоже к ней? Мы еще увидимся?

– Увидимся, печальный отпрыск Природы, – пообещала Железная Орхидея.

Восприняв обращение за изысканный комплимент, Вертер улыбнулся обескровленными губами и устремился вперед. Экипаж Герцога последовал за надгробной плитой.

Вскоре Герцог и его спутники увидели внизу озеро, окаймленное небольшими горами. От середины озера расходилась мелкая рябь, в которой угадывалась энергетическая труба подводного дворца Шарлотины. Герцог набрал высоту и направил машину к куполообразной мерцающей массе зеленоватого воздуха. Опустившись у подножия почти неразличимого купола, он припарковал экипаж. Кругом стояли машины, толпились гости.

– Железная Орхидея! Герцог! Епископ! Идите сюда, мне удалось добыть для зверинца прекрасное пополнение, – раздался голосок Шарлотины, которая пробиралась через толпу, опираясь на руку Вертера. Ее обнаженное тело украшали черные и белые полосы. Подойдя ближе, она хихикнула и с удовольствием пояснила: – Обзавелась новыми путешественниками во времени. Увидите, сколько их. Такого улова у меня еще не было. – Она снова хихикнула и шутливо продолжила: – Браннарт корчит кислую мину, а я довольна: теперь моя коллекция лучше всех.

Услышав свое имя, стоявший неподалеку Браннарт Морфейл отделился от своих собеседников и, приблизившись к обступившим Шарлотину гостям, пробурчал хриплым голосом, вперив взгляд в Железную Орхидею:

– Всему виной ваш сын! Да и Лорд Джеггед хорош! Где он? – Глаза Браннарта горели. Было видно, он поглощен какой-то идеей.

– Я не знаю, – растерянно ответила Железная Орхидея. – После нашего возвращения мы его ни разу не видели. Я горюю. Без него порой скучно.

– Вам не долго скучать, хрупкий цветок, – проворчал Браннарт и, сделав таинственное лицо, торжественно удалился, неторопливо передвигая кривые ноги с изуродованными ступнями и волоча горб, придававший ему вид истинного ученого.

Миледи Шарлотина подвела окружавших ее гостей к почти невидимой стене силового купола. Железная Орхидея от удивления поднесла руку ко рту.

– Они наделены разумом? – спросила она.

– Примитивным, – ответила Шарлотина. – Но они буйствуют. Нам еще не удалось с ними толком поговорить.

Изнутри купола, пробив стену, с грохотом вырвались огромные языки пламени.

– Вот так все время, – пожаловалась Шарлотина гостям. – Того и гляди, всех сожгут. Я включила автоматический переводчик, но уговоры на них не действуют. Молчат, словно воды в рот набрали.

Железная Орхидея с нескрываемым интересом обвела взглядом пришельцев. Их было около тридцати. На каждом был костюм в зеленоватых и коричневых пятнах и металлический шлем, а за плечами виднелся какой-то предмет, который она приняла за отключенный дыхательный аппарат. В руках каждый держал металлическую трубу с рукояткой, похоже, из пластика (не иначе как источник языков пламени). Лица пришельцев были в кровоподтеках, ссадинах и масляных пятнах.

– Они выглядят утомленными, – сочувственно заключила Железная Орхидея. – Вероятно, путешествие им далось нелегко. Откуда они?

– Не знаю, – ответила Шарлотина. – На открытом воздухе им, вроде, не по себе, вот я и поместила их под силовой купол. А здесь, вы видели, они буйствуют. Четверых гостей уже пришлось воскрешать. Впрочем, я думаю, эти пришельцы когда-нибудь успокоятся. Как, по-вашему, Герцог Квинский?

– Несомненно. Они скоро устанут.

– Их так много! – вступил в разговор Епископ, теребя мочку уха.

– Удивительный случай, – задумчиво подтвердил Герцог. – Вертер, это по вашей части. Как, вы считаете, из какого они столетия?

– По-моему, из двадцатого.

– А не из более позднего? – усомнился Епископ Тауэр.

– Может, из двадцать пятого.

– Пожалуй, так. – Епископ кивнул. – А среди ваших гостей, Миледи Шарлотина, есть кто-нибудь из двадцать пятого века?

– Никого. Вы же знаете, из Эпохи Рассвета к нам нечасто заглядывают. Кажется, в зверинце Доктора Волоспиона…

Закончить пояснение Миледи Шарлотине не удалось. Ее перебила появившаяся Миссис Кристия.

– Какие очаровательные животные! – восхитилась она, облизнув сочные губы. – Завидую тебе, Шарлотина. Когда ты ими обзавелась?

– Недавно. Только не имею понятия, когда они объявились.

Изнутри силового купола снова вырвались языки пламени, на этот раз менее интенсивные. Один из путешественников во времени бросил свою трубу, скривил рот и сердито сверкнул глазами. Кое-кто из гостей захлопал в ладоши.

– Был бы с нами Джерек… – протянула Железная Орхидея. – Он умеет обращаться с подобными существами. А где их машина?

– Загадка! – ответила Шарлотина. – Даже Браннарт не обнаружил ее. Он считает, что машина, должно быть, вернулась в свое столетие – такое случается. Но его удручает, что приборы, с которыми он так носится, не засекли ее появления. Недаром он ходит мрачнее тучи. – Шарлотина замолчала, заметив Гэфа Лошадь-в-Слезах. Она оставила Вертера и подошла к Гэфу.

– Вы уже видели моих путешественников во времени? – спросила она.

– А вы уже видели мои новенькие копыта? – Гэф приподнял штанины, рассмеялся и, подхватив Шарлотину под руку, увлек ее в сторону.

Проводив Шарлотину взглядом, Епископ Тауэр приблизился к стене купола и громко сказал, устремив взор на одного из пришельцев:

– Мы рады видеть вас на Краю Времени. Из-за стены донеслись нечленораздельные звуки.

– Откуда вы? – поддержала Епископа Железная Орхидея.

Внезапно из-за стены послышался внятный голос:

– Помните, рядовой: только имя, звание, личный номер – ничего больше.

– Сержант, они хотят знать, откуда мы прибыли.

– Хорошо, сообщите.

– Я – Кевин О'Двайер, – сказал пришелец, переводя взгляд с Епископа на Железную Орхидею. – Рядовой первого класса, личный номер – 0008859376. Мы все с планеты Земля.

– Из какого столетия? – спросил Герцог Квинский. О'Двайер вопросительно посмотрел на сержанта. – Вы – командир. Может быть, ответите сами?

– Хватит болтать! – гаркнул сержант. – Наше дело сражаться.

– Так вы солдаты? – воскликнул Герцог. Его лицо расплылось в улыбку.

Сержант вздохнул. – А кто же мы, по-твоему, парень?

– Но это же замечательно! Вы-то мне и нужны.

ГЛАВА ПЯТАЯ, в которой герцог Квинский ищет инструктора

Через некоторое время, убедившись, что солдаты утихомирились, Шарлотина освободила их командира, назвавшегося сержантом Генри Мартинецем (личный номер – 0008832942). Невозмутимо выдержав град вопросов, он, наконец, ответил:

– Признаться, не знаю, на какую планету нас занесло, но предупреждаю: вам не одурачить нас маскарадом, мы проинформированы обо всех уловках альфацентавриан.

– Кто такие альфацентавриане? – спросила Шарлотина у Вертера.

– Они существовали еще до Эпохи Рассвета, – пояснил он. – Разумные лошади.

– Ага, вы признались, кто вы на самом деле! – воскликнул сержант. – Будь я проклят, если не так.

– Он принимает нас за лошадей? – удивился Епископ Тауэр, высоко подняв брови. – Вероятно, оптический обман, связанный с…

– К чему лишние разговоры? – прервал его Мартинец. – Мы – военнопленные. Насколько я понял, Женевскую конвенцию в системе Альфы Центавра не признают, но в любом случае…

– Это – звездная система, – снова пояснил Вертер, не дослушав сержанта. – Сейчас ее уже нет, но, помнится, в двадцать четвертом столетии земляне воевали с альфацентаврианами, а эти солдаты по виду из того века. Кстати, я вспомнил, альфацентавриане умели летать, как птицы.

– Мы называем вас грифами, – буркнул Мартинец.

– Вы ошибаетесь, сержант, – авторитетным голосом произнесла Шарлотина. – Мы не лошади и не грифы. Мы – ваши потомки, правда, очень далекие. Вы не узнаете свою планету? Среди нас есть китаец из двадцать седьмого века, почти ваш современник. Он подтвердит мои слова. – Шарлотина обвела глазами гостей. – Где Ли Пао? – Оказалось, тот еще не приехал.

– Кажется, вы пытаетесь меня убедить, якобы вихрь, подхвативший нас за Меркурием, занес нас в далекое будущее, – с ухмылкой сказал сержант. – Зря стараетесь, вы меня не собьете. Мы проинструктированы, как вести себя на допросе. Не тратьте попусту время, я вам ничего не скажу. Поместите нас в лагерь, убейте или поступите с нами, как знаете, согласно своим обычаям. Солдатам дано победить или пасть в бою. Бывает и плен, но мы и к этому подготовлены. Вы меня поняли?

– Не совсем, – ответил Епископ Тауэр, – но то, что вы рассказываете, весьма интересно.

Недовольно буркнув что-то себе под нос, сержант Мартинец опустился на землю.

– Разве вы больше нам ничего не скажете? – разочарованно произнесла Миссис Кристия. – А вы не хотите заняться со мной любовью, сержант?

Марганец посмотрел на нее с презрительным интересом.

– Солдаты не промахи и в любви.

– Какая прелесть! – воскликнула Миссис Кристия и обернулась. – Ты не станешь возражать, Шарлотина, если мы с Мартинецем позабавимся?

– Конечно, нет.

Миссис Кристия села рядом с сержантом и погладила его по стриженой голове. Мартинец надел шлем, который он снял, как только выбрался из-под купола, затем скрестил руки и уставился вдаль отрешенным взглядом. Миссис Кристия погладила его по руке. Он отстранился.

– Я не понимаю вас, – сказала она.

– Если вы хотите таким путем выудить у меня информацию, знайте: у вас ничего не выйдет. Кроме того, любовь должна быть взаимной.

– Может, вы хотите уединиться со мной?

На израненном лице Мартинеца появилась ироническая улыбка.

– Неужто вы решили, что я готов… – он на секунду задумался и продолжил: – Проявить свою расторопность на виду у толпы?

– Ах, конечно, – Миссис Кристия сконфузилась. – Простите меня за бестактность, ноя давно не общалась с путешественниками во времени. Не беспокойтесь, я все устрою.

Между тем Железная Орхидея заметила, что кое-кто из солдат заснул.

– Они устали и, наверное, голодны, – сочувственно сказала она. – Миледи Шарлотина, может, их накормить?

– Я отправлю солдат в зверинец, – ответила Шарлотина. – О них там позаботятся.

Прошло около месяца. За это время мало что изменилось, однако кое-что, несомненно, заслуживает внимания. Почти все солдаты из двадцать четвертого века, хотя и не примирились со своим положением, но все-таки сумели уразуметь, что очутились в далеком будущем, лишь некоторые все еще полагали, что оказались в руках коварных альфацентавриан. Сержант Генри Мартинец, не забывая поддерживать боевой дух подчиненных, все же не устоял перед неотразимыми чарами Неистощимой Наложницы. Миссис Кристия нашла себе и новое занятие по душе, взявшись за изучение языка цветов. Она часами прислушивалась к их шепоту, иногда подавая уместные реплики. Зато Браннарт Морфейл все эти дни пребывал в прескверном расположении духа, непрестанно ворча и жалуясь на появившиеся сбои в природе времени. Алый О'Кэла превратился в морского льва и на время исчез. Герцог Квинский дважды писал Лорду Кархародону, напоминая о достигнутом соглашении, но ответа не получил.

А теперь продолжим повествование, заглянув к Герцогу Квинскому, который принимал у себя Железную Орхидею.

– Лорд Кархародон разочаровывает меня, – пожаловался Герцог своей обворожительной гостье, едва увидев ее. – Сейчас, когда мы отказались от возведения континентов и городов, самое время найти увлекательное занятие, но Кархародон так и не прислал мне инструктора. Мне пришлось воспользоваться любезностью Шарлотины и приютить у себя О'Двайера, но оказалось, что тот сроду не держал в руке шпагу. Говорит, что хорошо владеет ножом, но, насколько я понимаю, шпага и нож – вещи разные. Впрочем, кое-что я у него перенял. Оказывается, прежде чем выйти на поединок, следует увериться в том, что превосходишь соперника некими примитивными чувствами и чертами характера. О'Двайер упомянул любовь, ненависть, благородство, коварство…

– А вам не кажется, Герцог, что некоторые из этих понятий противоположны?

– В том-то и дело.

– И вы считаете, что всем этим наделены?

– Большей частью, – самодовольно ответил Герцог. – Хуже с патриотизмом. О'Двайер толкует, что без него не ступить и шагу. Похоже, надо отождествлять себя со своей территорией, воспринимая нападение на нее как собственную беду. Этим я несколько озадачен, хотя, послушать О'Двайера, трудность невелика. Он легко воспринимает патриотизм как любовь к целой планете.

– Для этого нужна ловкость?

– Да, он не промах, как и сержант. Так вот, вооружившись теми чувствами, о которых я говорил, и закалив свой характер, можно приступить к организации поединка. Вся хитрость в том, что ты оскорблен соперником или лишен неких благ, которыми тот несправедливо располагает. Можно поступить и наоборот: внушить своему сопернику, что ему нанесли обиду или ущемили в правах. Все это довольно заумно, но, по словам О'Двайера, весьма эффективно. Методика хороша не только для организации поединка, но, говоря словами О'Двайера, и для самой настоящей войны, как между отдельными государствами, так и между планетами, причем чем масштабнее столкновение, тем больше убитых. Солдаты воевали с альфацен-таврианами, они знают, что говорят.

– По словам Вертера, земляне победили альфацентавриан, – заметила Железная Орхидея. – Вероятно, в той войне было много убитых. Их воскрешали?

– Нет, наипрелестнейший из цветков. В те времена искусством воскрешения не владели.

– Выходит, смерть навсегда обрывала жизнь?

– Да! – твердым голосом сказал Герцог.

– Как необычно.

– В то время на Земле было слишком много людей.

– Разумное объяснение, – протянула Железная Орхидея.

– К тому же, – продолжил Герцог, – обитатели тех времен и не помышляли о воскрешении. Наоборот, они умножали число убитых. Если кого-то из них убивали, оставшиеся в живых предавались скорби, а чтобы избавиться от этого неприятного чувства, они убивали как можно больше своих противников, понуждая других вкусить те же чувства, и, как следствие, ответить адекватными действиями. И так – без конца.

– Но это неэстетично.

– Согласен. Тем не менее, нам не стоит отказываться от уже сложившегося искусства.

– Убийство – это тоже искусство?

– Так говорит О'Двайер.

– И все-таки странно… – начала Железная Орхидея, но объяснить причину недоумения не успела: в комнату, хрустя яблоком и обнимая за талию раскрашенную девицу, вошел О'Двайер. Едва взглянув на девицу (плод творчества Герцога, как тот успел шепнуть своей гостье), Железная Орхидея скосила глаза на живот О'Двайера, успевший удивительно вырасти (заметим, результат не только чревоугодия, но и праздности).

– Герцог! Леди! – голос солдата заставил Железную Орхидею оторваться от любопытного зрелища.

– Нам, вроде, пора, О'Двайер… – Герцог задумался, поджав губы, затем продолжил: – В гимнастический зал? – В его голосе, как к своему удивлению, подметила Железная Орхидея, не обошлось без просительной нотки.

– Можно и в зал, – согласился О'Двайер.

– Пойдемте с нами, Железная Орхидея, – галантно предложил Герцог. – Вы получите удовольствие.

Гимнастический зал оказался большой и почти пустой комнатой, все убранство которой, за исключением нескольких расставленных вдоль стен кресел, составляли свисавшие с потолка канаты и мешки грушевидной формы, по виду туго набитые.

Железная Орхидея озадаченно опустилась в одно из кресел и с не меньшим недоумением перевела взгляд на Герцога, который, едва войдя в зал, принялся остервенело подпрыгивать. Оставив это занятие, он вскарабкался по одному из канатов до потолка, опустился и полез по другому. Снова опустившись, Герцог взял в руки шпагу и с пронзительным криком ткнул ею в ближайший мешок. Затем, не выпуская из рук: оружия и немного согнув колени, он начал передвигаться быстрыми пружинистыми движениями, время от времени подаваясь вперед, чтобы вонзить шпагу в один из мешков.

Все это время О'Двайер сидел, развалившись в кресле, то бросая взгляд на устроившуюся рядом девицу, то подавая команды Герцогу, ни одной из которых Железная Орхидея не поняла. Посчитав неприличным безмолвно наблюдать за усердием Герцога, она принялась подбадривать его криками, но вскоре нашла это занятие утомительным. Видимо, потому Железная Орхидея стремительно поднялась, когда заметила появившуюся в дверях фигуру. Подойдя ближе, она увидела, что на вошедшем маска акулы.

– Лорд Кархародон! – воскликнула Железная Орхидея. – Герцог Квинский ждет – не дождется вас.

– Я – не Лорд Кархародон, – последовал бесстрастный ответ. – Я – его автомат, инструктор по фехтованию. Прислан Лордом Кархародоном подготовить Герцога Квинского к поединку.

– Я весьма рада, что вы пришли, – сказала Железная Орхидея, облегченно вздохнув.

ГЛАВА ШЕСТАЯ. Развлечения на старинный манер

– А мне кажется, дело в том, – рассудительно сказал сержант Мартинец, вынимая изо рта сигару и окутываясь голубым дымком, – что мы раскисли, размякли, забыли о своем долге, о дисциплине. – Он испытующе посмотрел на солдат, рассевшихся перед ним в казарме, сооруженной Шарлотиной по его просьбе. Здесь было гораздо удобнее, чем в зверинце.

– Война окончилась, сержант, – возразил рядовой Ган Хок. Он ухмыльнулся. – Говорят, около двух миллионов лет назад. Альфацентавриане побеждены.

– Те, кто так говорит, может, и правы, – мрачно процедил Мартинец. – А что, если нас обманывают? С грифов станется. Уверяют нас, что война окончена, чтобы мы не думали о побеге.

– Грифы не стали бы так долго церемониться с нами, – предположил рядовой Плеханов.

– Возможно, возможно, – задумчиво сказал Мартинец. – Но как бы то ни было, нам пора сматываться отсюда.

– Никак вас отшила девчонка, сержант? – подал голос рядовой Денериз.

Солдаты дружно загоготали, но тут же прикусили язык, заметив, как лицо командира покрывается багровыми пятнами.

– Вы, наверное, разработали план, сержант? – стараясь разрядить обстановку, дипломатично спросил рядовой Джордж. – А как с машиной времени?

– Такие машины здесь есть. Мы же вместе говорили с этим парнем Морфейлом.

– А он даст нам одну?

– Отказывается, – поморщившись, ответил сержант. – Что вы на это скажете, рядовой Денериз?

– Нас не хотят выпускать отсюда! – выпучив глаза, выпалил рядовой.

– Верно, – похвалил Мартинец.

– Что же нам делать, сержант? – спросил рядовой Ган Хок.

– У нас есть мозги. Надо ими только пошевелить, – ответил Мартинец, уставившись на тлеющий кончик своей сигары. – Нам необходимы заложники, – степенно добавил он и пустился в пояснения своего плана. Солдаты придвинулись к командиру, одни охотно, другие – чтобы не выделяться: перспектива вернуться к исполнению своих служебных обязанностей привлекала не всех.

В тот день ознакомиться с планом сержанта не довелось одному О'Двайеру. Он по-прежнему квартировал у Герцога Квинского, ведя еще более праздную жизнь, чем до появления автомата, который освободил его от обязанностей инструктора. Тем не менее, О'Двайер продолжал следить за успехами Герцога и время от времени заходил в гимнастический зал Автомат не только фехтовал с Герцогом, но и не скупился на пояснения, главным образом, подавая команды, смысл которых дошел до О'Двайера только со временем: автомат был запрограммирован говорить по-французски. Зато Герцог оказался на высоте. Уже после первых занятий, перед тем как скрестить шпаги с противником, он неизменно выкрикивал: «Защищайтесь, мосье!», а, получив укол в грудь (естественно, не причинявший ему вреда), галантно произносил «Удачный выпад, мосье!».

Вскоре Герцог решил, что фехтование – лучшее времяпрепровождение. Все прежние развлечения теперь казались ему безжизненными и пресными. Он перестал приглашать гостей, не выезжал сам. Из гимнастического зала каждый день, чуть ли не постоянно, доносились топот, звон клинков и перемежающиеся голоса: один размеренный и спокойный, другой – громкий и возбужденный. Старательность и прилежание Герцога дали о себе знать. Он все реже прибегал к огорчительному признанию «Удачный выпад, мосье!» и все чаще с удовольствием восклицал: «Защищайтесь!».

Однажды утром, когда О'Двайер в очередной раз зашел в зал, Герцог не без довольства признался, что готов к поединку с Лордом Кархародоном.

– Решили, что теперь фехтуете не хуже этого парня? – спросил солдат.

– Автомат передал мне все свои знания, – ответил Герцог, снимая фехтовальную маску с золотой проволочной сеткой для защиты лица. – Полагаю, пора отправиться к Лорду Кархародону и договориться о месте и времени поединка.

– Не возьмете меня с собой?

– О чем речь! Если это доставит вам удовольствие…

– Договорились! – сказал О'Двайер и двинул Герцогу кулаком в живот. – Признаться, изнываю от скуки. Не грех встряхнуться.

Герцог заморгал, чуть отпрянул и недоуменно посмотрел на О'Двайера. Затем, придя к мысли, что экстравагантный поступок солдата – дополнительный пример странности обитателей далекого прошлого, он решил воспользоваться моментом, чтобы в свою очередь поразить собеседника.

– Посмотрите, О'Двайер, какие у меня мускулы, – хвастливо проговорил Герцог. – Появились сами собой. Как необычно!

О'Двайер благожелательно кивнул и достал из кармана яблоко.

Миледи Шарлотта и Железная Орхидея, утомленные любовной утехой, возлежали на атласных подушках в лениво парившем аэрокаре, имевшем вид фантастического грифона. Неожиданно Шарлотина, подняв золотистую голову, заметила впереди дворец Герцога Квинского. Предложение навестить Герцога было встречено одобрительно. Оставив аэрокар, Шарлотина и Железная Орхидея заскользили по воздуху, направляясь к ближайшей двери дворца.

– Ты, кажется, дорогая, относишься настороженно к новому увлечению Герцога, – спросила воркующим голосом Шарлотина.

– Я буду жалеть, если его затея закончится неудачей. Герцог спит и видит, что станет зачинателем новой моды.

– А я считаю, Герцог своего не упустит. Это сражение…

– Дуэль, – поправила Железная Орхидея.

– Вот я и говорю, эту дуэль все только и ждут. Надеюсь, Герцог не подведет.

Шарлотина и Железная Орхидея влетели в дверь и заскользили по длинному дугообразному коридору. Из ниш, равномерно утопленных в его стенах, лилось мелодичное пение забавных маленьких человечков.

– А когда состоится дуэль? – поинтересовалась Шарлотина.

– Узнаем у Герцога. Он сейчас берет уроки у автомата, присланного ему Лордом Кархародоном.

– Лорд Кархародон необычайно таинственен. Говорят, дуэль его единственная забава.

– Я сама с ним едва знакома. Знаю только, что он избегает общества, ведет жизнь затворника. А вот и гимнастический зал. Вероятно, мы найдем Герцога здесь.

Железная Орхидея как в воду глядела. Герцог был в зале. Закончив урок, он снимал стеганый нагрудник из кожи.

– Как вы красивы и мускулисты, – сказала с упоением Шарлотина. – Вы умело воспользовались Кольцом.

– Кольца Власти здесь ни при чем. Своей фигуре я обязан физическим упражнениям. – Герцог поиграл мускулами. – Поступаю на старинный манер.

– А когда состоится ваша дуэль с Лордом Кархародоном? Мы все в нетерпении.

Герцог зарделся от удовольствия.

– Я как раз сегодня собираюсь навестить Лорда Кархародона. Место и время дуэли должен определить он. Со мной вызвался поехать О'Двайер. – Герцог жестом указал на солдата, развалившегося в одном из кресел. – Может быть, и вы составите мне компанию?

– Мне кажется, Лорд Кархародон не жалует посетителей, – ответила Железная Орхидея.

– Вы думаете, он не проявит гостеприимства?

– Не хочу попасть в неудобное положение.

– Вы, как всегда, тактичны и дальновидны, – сказал Герцог с поклоном.

Тем временем Шарлотина завела разговор с О'Двайером.

– Вы видели в последнее время кого-нибудь из своих приятелей? – спросила она.

– Никого. – О'Двайер зевнул.

– Представьте, они пропали. Я их одарила аэрокаром и Кольцами Власти. Решила, пусть развлекутся. И что же? Они исчезли.

– Никуда не денутся, возвратятся.

– Надеюсь. Если они в чем-то нуждаются, им стоит только сказать. – Миледи Шарлотина улыбнулась и, оставив О'Двайера, подошла к Герцогу. – Не станем вас больше задерживать. Полагают, ваша встреча с Лордом Кархародоном пройдет успешно. Если вы договоритесь о времени и месте дуэли, сообщите об этом нам, а мы с Железной Орхидеей оповестим остальных.

Герцог изысканно поклонился.

– Вы узнаете первыми о договоренности с Лордом Кархародоном.

– Это и есть ваша шпага? – спросила Шарлотина, взяв в руки оружие и поглаживая клинок. – Будет и у меня. А вы научите меня фехтовать.

– Дорогая, ты проявила себя во всем блеске, – заметила Железная Орхидея, вернувшись вместе с Шарлотиной в аэрокар. – Лучше того, что ты сказала Герцогу Квинскому, не придумаешь.

– Целеустремленность следует поощрять.

– Мне кажется, и ты заговорила на старинный манер.

– Я тоже учусь, – скромно ответила Шарлотина.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. Условия дуэли

Привлеченный сигналом тревоги, Лорд Кархародон поднялся со стула и подошел к монитору. Взглянув на экран, он увидел аэрокар в форме коршуна, а в гондоле аэрокара – две фигуры, пока еще едва различимые. Аэрокар приблизился, и в одной из фигур Лорд Кархародон узнал Герцога Квинского. Рядом с ним стоял какой-то толстяк в пятнистом темно-зеленом костюме. Отдав распоряжение автоматам впустить визитеров, Лорд Кархародон снова опустился на стул, придя к мысли, что Герцог Квинский, отчаявшись постигнуть искусство боя на шпагах, намеревается отказаться от поединка. На лице Лорда Кархародона появилась сардоническая улыбка – поединок не состоится, и больше никто не вторгнется в его жизнь, а с жизнью он сумеет покончить и сам.

Заметим, Лорд Кархародон был единственным обитателем Края Времени, кто не слышал о надвигавшемся Конце Света, а узнай он об этом, он стал бы единственным, расценившим эту перспективу как благодатную (остальные обитатели Края Времени, за исключением, пожалуй, Лорда Джеггеда Канари, просто не утруждали себя раздумьями о Конце Света). Добавив небольшой штрих к характеристике Лорда Кархародона, продолжим наше повествование.

Заслышав в коридоре шаги, Лорд Кархародон нажал кнопку. Дверь отворилась, и в комнату в сопровождении своего спутника вошел Герцог Квинский. На нем был костюм из перьев с кружевными манжетами.

– Лорд Кархародон, я пришел за дальнейшими инструкциями, – сказал Герцог с поклоном, после чего погладил себя по черной окладистой бороде и с любопытством огляделся по сторонам.

– Кто с вами? Ваш секундант?

– Рядовой О'Двайер.

– Из 46-ой звездной эскадры, – добавил солдат. Лорд Кархародон украдкой вздохнул.

– Поговорим в оружейной, – предложил он. Оружейная оказалась квадратной комнатой, сплошь уставленной рядами стоек и стеллажей с самым разным оружием, собранным в свое время приятелем Лорда Кархародона, путешественником во времени.

– Вот это да! – воскликнул О'Двайер. – Целый арсенал! – Он подошел к одной из стоек и взял в руки энергетическое ружье. – Оно заряжено?

– Здесь все заряжено и готово к бою, – сухо ответил Кархародон и, предоставив солдату глазеть на свою коллекцию, отвел Герцога в сторону.

– Если вы, милорд Герцог, хотите расторгнуть нашу договоренность, то, знайте, я нисколько не возражаю и буду только доволен…

– Нет, нет! Как можно! – перебил Герцог, поглаживая клинок приглянувшейся ему сабли. – Великолепное оружие! Вы видите, я стал знатоком. Ваш автомат оказался прекрасным инструктором. Я готов к поединку. Да и дуэль теперь не отменишь: мои друзья только ее и ждут. Если поединок не состоится, все будут крайне разочарованы.

– Ваши друзья придут посмотреть на наш поединок? – воскликнул Кархародон, вытаращив глаза. Он всегда считал Герцога сумасбродом, но не мог даже представить, что тот захочет превратить дуэль в зрелище.

Оставив без внимания восклицание Лорда Кархародона и поставив на место саблю, Герцог Квинский размеренно произнес:

– Вам осталось назначить место и время встречи.

– Если вы настаиваете… – Лорд Кархародон немного подумал. – Встретимся там, где я дрался на дуэли со своим автоматом.

– А когда?

– Скажем, через неделю. Вас устроит?

– Через неделю? – Герцог задумался. – Вроде, это понятие мне известно. Дайте сообразить.

– Через семь дней – после того, как планета обернется семь раз вокруг Солнца, – заметив, что пояснение не принесло результата, Лорд Кархародон мрачно добавил: – Я одолжу вам один из своих хронометров. Он подаст сигнал, когда придет время отправиться на дуэль.

– Вы очень великодушны, – ответил Герцог.

Лорд Кархародон отвернулся, чтобы скрыть раздражение, и тут же недовольно поморщился: на глаза ему попался О'Двайер – солдат расхаживал между стойками, беззаботно посвистывая. Лорд Кархародон повернулся к Герцогу.

– Мы станем драться, пока один из нас не будет убит. Вы не против?

– Нисколько. Я так и предполагал.

– Вы не боитесь смерти?

– Я уже умирал несколько раз. Конечно, воскрешение немного выбивает из колеи, но это быстро проходит.

– Я против воскрешения, Герцог. Это мое условие.

– Вы шутите?

– Я никогда не шучу, Герцог Квинский.

Герцог удивленно посмотрел на своего собеседника.

– И вы будете недовольны, если вас воскресят?

– Я сочту это за плохую услугу, сэр.

– Что же, мне остается только принять ваше условие.

– Вы еще можете отказаться.

– Да нет, я согласен.

– Вы согласны с этим условием и в отношении самого себя?

Герцог опешил.

– Вы согласны, сэр? – Лорд Кархародон пронзил Герцога взглядом.

– Остаться мертвым? Лорд Кархародон не ответил.

Герцог Квинский неожиданно рассмеялся.

– А почему бы не принять ваше условие? Ведь мы стараемся для наших друзей.

– Для ваших друзей, – поправил Кархародон.

Не обратив внимания на замечание Лорда Кархародона, Герцог Квинский продолжил:

– Кроме того, ваше условие придает поединку подлинность. Никому и в голову не придет упрекнуть меня в фатовстве. Жаль одного: велика вероятность, что я не смогу насладиться произведенным эффектом.

– Вы готовы умереть, чтобы позабавить своих друзей? Мне кажется, вы проявляете легкомыслие.

– «Легкомыслие» – не то слово. Я хочу поставить настоящее представление, проявить подлинный артистизм. Это мое давнишнее желание.

– Тогда больше говорить не о чем. Вы выберете себе шпагу?

– Полагаюсь на вас. В оружии вы разбираетесь лучше меня. Мне бы только хотелось до дня нашего поединка оставить у себя автомат. Вы не возражаете?

– Нисколько, – ответил Кархародон.

– До встречи, – Герцог Квинский отвесил поклон. – О'Двайер!

Солдат поднял голову, оторвавшись от увлекательного занятия: он разбирал на части энергетическое ружье.

– Герцог?

– Мы уезжаем.

Не спеша, но явно со знанием дела, О'Двайер собрал ружье и поставил его на место. Затем нашел глазами Лорда Кархародона.

– У вас есть на что посмотреть. Как-нибудь загляну к вам.

Лорд Кархародон не удостоил его ответом. О'Двайер пожал плечами и пошел следом за Герцогом.

Сидя перед дисплеем и посматривая, как удаляется аэрокар Герцога Квинского, Лорд Кархародон попытался уразуметь, чем объясняется неожиданное согласие Герцога драться насмерть. Не найдя тому толкового объяснения, он, в конце концов, заключил, что все дело в скудоумии и бездарности всего космоса. Придя к этой утешительной мысли, Лорд Кархародон посчитал, что не совершит злодеяния, если убьет на дуэли одного из носителей этой глупости. Еще более утешительной показалась Лорду Кархародону мысль о собственной смерти, но такую возможность он расценил как чрезвычайно сомнительную.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. Вопрос чести

Вскоре после визита к Лорду Кархародону Кевин О'Двайер, досадуя на обидную округлость своей фигуры, отправился прогуляться в лес, примыкавший к дворцу Герцога Квинского. Однако мысли солдата были заняты не только своим раздавшимся животом. Его тревожил еще и Герцог, над которым нависла нешуточная опасность. За время, проведенное под одной крышей с Герцогом, О'Двайер проникся к нему симпатией, почитая его в душе за большого ребенка или даже за сколь добродушного, столь же и неразумного Лабрадора, нуждающегося в постоянном присмотре.

Размышляя, как уберечь Герцога от беды, О'Двайер забрел в заросли исполинских бледно-желтых нарциссов. В тени гигантских цветов царила приятная прохлада. Так и не определив, чем помочь Герцогу, О'Двайер прикинул, что сидя думать намного легче. Он опустился на землю и, прислонившись к могучему стеблю приглянувшегося нарцисса, с наслаждением вытянул ноги. Но и в такой, несомненно, удобной для плодотворного размышления позе, в голову, как назло, ничего не шло. Несомненно, бравый солдат все-таки нашел бы выход из положения, если бы не нарциссы. Их дурманный аромат погрузил О'Двайера в состояние сладостного покоя. Его глаза стали слипаться, голова поникла, плечи обвисли. Но только поспать не дали: О'Двайера шлепнули плечу. Он вздрогнул, открыл глаза и среди высокой травы увидел голову Гана Хока. Поднеся палец к губам, Ган Хок заговорщицки прошептал:

– Ты здесь один?

– Нет, вместе с тобой, – О'Двайер гулко зевнул.

– Нашел, когда зубоскалить. Дело серьезное. Меня послал за тобой сержант. Ты разве не слышал, что нам удалось вырваться на свободу?

– Слышать-то слышал, да что толку в этой свободе?

– Как что? Мы решили вернуться обратно, к своим. Сержант говорит, иначе нас сочтут за дезертиров.

– Мы не дезертиры, – ответил О'Двайер. – Мы военнопленные. Да и как вернуться назад? Даже опытным путешественникам во времени такая попытка может оказаться не по зубам. Нам же говорили об этом.

– Сержант Мартинец считает, что нас обманывают.

– Я так не считаю. А ты?

– Неважно, – уклончиво ответил Ган Хок. – Как бы там ни было, тебе пора вернуться в отряд. Сержант разработал преинтересный план, но у нас почти не осталось боеприпасов, да и продовольствие на исходе, а с этими кольцами, которыми нас снабдили, никто не знает, как обращаться. Надо покумекать всем вместе, как пополнить наши запасы.

О'Двайер просунул руку в прорезь рубашки и задумчиво почесал живот.

– А как, по-твоему, Мартинец в здравом уме?

– Он командир. Его приказы не обсуждают. Бесспорное положение, которому он ранее неукоснительно следовал, показалось О'Двайеру неуместным.

– Скажи сержанту, что я остаюсь у Герцога. Хорошо?

– Это дезертирство! – возмутился Ган Хок. – Тебя подкупили враги. По тебе видно.

– Вокруг нас не враги, а наши потомки.

– Может быть, и потомки. Только их бы тут не было и в помине, если бы земляне не одержали победу над грифами. А мы еще ничего не сделали для этой победы. Если ты не пойдешь со мной, значит ты дезертир, а с дезертирами не церемонятся. – Ган Хок многозначительно ткнул пальцем в висевший у него на поясе нож.

Оценив обстановку, О'Двайер капитулировал.

– Хорошо, я отправлюсь с тобой. Все равно из плана сержанта ничего не получится.

– Мартинец все рассчитал. У нас неплохие шансы вернуться назад.

Тяжело вздохнув, О'Двайер поднялся на ноги и, петляя между нарциссами, поплелся за Ганом Хоком.

– Драться на таких условиях с Лордом Кархародоном просто немыслимо, дорогой Герцог, – сказала Железная Орхидея, придавая весомость своим словам переливами кожи.

– Я уже принял эти условия, – возразил Герцог Квинский, пропуская Железную Орхидею в гимнастический зал. – Кстати, соглашаясь на них, я хотел угодить друзьям и особенно вам, наипрекраснейший из цветков.

– Вы добились обратного: я опечалена.

– Расскажите об этом Вертеру. Ему будет любопытно: печаль – его извечное состояние.

– Я еще более опечалюсь, когда Кархародон убьет вас. А победит он, я уверена.

– Чепуха! Я теперь фехтую наравне с автоматом.

– Кто знает, может, Кархародон запрограммировал его так, чтобы научить вас только основам боя.

– Не думаю. Он, как и вы, пытался отговорить меня от дуэли.

– А если это уловка, хитрость соперника?

– Лорд Кархародон не способен на хитрость.

– Да разве вы его толком знаете? Разве кто из нас хорошо знает Кархародона?

– А интуиция? Не сомневаюсь, Лорд Кархародон меня не обманывает.

Железная Орхидея одарила Герцога скептическим взглядом.

– Если вы не торопитесь, – спокойно продолжил Герцог, не заметив реакции своей собеседницы, – то сможете оценить мое мастерство. Автомат повинуется словесным командам. Сейчас я ему прикажу, чтобы он попытался нанести мне укол. – Герцог взял в руки шпагу, повернулся в сторону автомата и подал команду: – Сражаемся до укола!

Автомат, дотоле стоявший, как изваяние, молниеносно пришел в движение, обнажил шпагу и встал в позицию.

– Прошу прощения, – холодно отреагировала Железная Орхидея, – не стану мешать вам. Всего доброго, Герцог Квинский.

На этот раз неудовольствие гостьи незамеченным не осталось. Герцог растерянно посмотрел на Железную Орхидею, затем перевел взгляд на инструктора, снова взглянул на гостью, виновато пробормотал «До свидания» и решительно скрестил шпагу со шпагой противника. Железная Орхидея поспешно вышла.

Оставив Герцога, Железная Орхидея уселась в аэрокар, имевший вид райской птицы, и приказала лететь к Лорду Кархародону. Пролетев над полувозведенными и полуразобранными строениями, над Руинными Городами, равнинами, реками и лесами, райская птица опустилась около невзрачной прямоугольной постройки, притиснутой к подножию осыпавшейся горы. Оставив райскую птицу чистить перья и прихорашиваться, Железная Орхидея подошла к неказистой двери и постучала. На пороге появилась фигура в маске акулы.

– Лорд Кархародон, я пришла просить вас…

– Я не Лорд Кархародон, – прервал Железную Орхидею металлический голос. – Я его слуга. Мой господин в фехтовальном зале. Вы по важному делу?

– Да, – растерянно произнесла Железная Орхидея.

– Я доложу о вас господину, – сказал автомат и захлопнул дверь, проявив немыслимую неделикатность.

Наконец дверь снова открылась, и на пороге появился тот же слуга.

– Лорд Кархародон примет вас, – произнес он бесстрастно. – Следуйте за мной.

Автомат привел Железную Орхидею в квадратную, почти пустую комнату. Убогая скамья, неприглядный стул, какие-то уродливые устройства – вот и все, что составляло ее убранство. У дальней стены комнаты со шпагой в руке стоял Лорд Кархародон.

– Вы Железная Орхидея? – спросил он, приближаясь к гостье.

– Да, сэр. Мы с вами недавно виделись. В тот день вы вызвали на дуэль моего друга Герцога Квинского.

– Я не вызывал его на дуэль. Герцог Квинский спросил меня, как ему исправить свою ошибку. Вы помните, он возвел континент на месте моих лишайников.

– Африку.

– Мне нет дела, как называется творение Герцога. Повторяю, я не вызывал его на дуэль, а спросил, не хочет ли он драться со мной, а когда узнал, что герцог никогда не держал в руках шпагу, то предложил ему разойтись с миром.

– Значит, вы не будете драться с ним?

– Я не желаю, мадам, играть роль шута для увеселения безрассудных и легкомысленных личностей, которых вы называете своими друзьями.

– Я не понимаю вас.

– Ничего удивительного.

– И все же я сожалею, что вы не в духе.

– С какой стати? – Лорд Кархародон искренне удивился. – Это я сожалею, что меня не оставляют в покое. Вы уже третья, кто нарушает мое одиночество.

– Ваше уединение более не нарушат, если вы откажетесь от дуэли.

– Я должен убить Герцога Квинского и тем самым преподать урок его и вашим друзьям, чье существование бессмысленно и порочно. Меня устроит и противоположный исход – если победит Герцог. Но отменить дуэль невозможно. Это вопрос чести.

– А что такое честь?

– Ваше неведение лишь укрепляет меня в моем намерении.

– Значит, вы хотите довести дуэль до убийства?

– Убить соперника на дуэли не значит совершить убийство. Впрочем, считайте, как хотите. Мне все равно.

– Но Герцог Квинский, согласившись на поединок, исходил совсем из других побуждений.

– Его побуждения меня не интересуют.

– Герцог любит жизнь, а вы ее ненавидите.

– Тогда он может отказаться от поединка.

– А почему бы вам не сделать такого шага?

– Вы не привели ни одного довода в пользу этого.

– Герцог Квинский согласился на поединок только ради того, чтобы доставить удовольствие вам и своим друзьям.

– Вот поэтому он и заслуживает смерти.

– Вы жестоки, Лорд Кархародон! – в сердцах воскликнула Железная Орхидея.

– Я руководствуюсь здравым смыслом, а не эмоциями, мадам. А рассудок мне говорит о никчемности, безнравственности и суетности всей Вселенной. Жаль, что вы не понимаете этой истины.

– Может быть, есть и другая истина?

– Другой истины просто не существует, – Лорд Кархародон устало пожал плечами. – Кроме того, мадам, мне кажется, ваш визит ко мне совершенно бессмыслен. Нам лучше расстаться.

Не удостоив Лор да Кархародона ответом, Железная Орхидея направилась к выходу. Однако едва она приблизилась к двери, в комнате раздался звонок. Недовольно буркнув что-то себе под нос, Лорд Кархародон подошел к монитору и взглянул на экран.

– Только этого не хватало! – воскликнул он с раздражением. – Сюда направляется целая группа каких-то типов.

– Это путешественники во времени из питомника Миледи Шарлотины, – пояснила Железная Орхидея, взглянув на экрана через плечо Лорда Кархародона. – Интересно, что им здесь надо.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. Переговоры

– С какой стати я должен отдать им машину времени, у меня и так их немного! – раздраженно воскликнул Браннарт Морфейл, драматично взмахнув руками.

Его слова были адресованы Шарлотине, которая по-соседски зашла к ученому, чья лаборатория находилась рядом с ее апартаментами в Подозерье.

– У вас наверняка найдется такая, что вам не особенно дорога, – мягко ответила Шарлотина.

– Да речь идет о самой большой машине – на двадцать пять мест. Отдать такую машину – да ни за что!

– А что делать? Эти путешественники во времени оказались необычайно недружелюбными. Они опять буйствуют. Мне кажется, лучше пойти им навстречу.

– А что случится, если мы отвергнем их требование?

– Как что? Вам разве мало того, что они захватили в плен Железную Орхидею и Лорда Кархародона? Кроме того, теперь у них есть оружие. Жизни наших друзей угрожает опасность.

– Если наши друзья погибнут, мы воскресим их.

– Эти путешественники во времени угрожают, говоря их словами, применить к пленным физическое воздействие. Это связано с болью, а боль, как мне кажется, хороша только до определенных пределов. Как вы считаете?

– Я считаю, что во всем виноваты вы, сначала выпустив солдат из зверинца, а затем предоставив в их распоряжение аэрокар. Воспользовавшись вашей любезностью, они ворвались к Лорду Кархародону, опустошили его оружейную, а самого Лорда Кархародона и непонятно зачем оказавшуюся у него Железную Орхидею пленили. Теперь солдаты требуют машину времени, чтобы возвратиться в свое столетие. Я как-то встречался с ними и рассказал им об эффекте Морфейла, но, выходит, они мне не поверили. Никакой машины времени они не получат.

– Но, дорогой Браннарт, – проворковала Шарлотина с нежностью в голосе, – Лорд Кархародон вскоре должен драться на дуэли с герцогом Квинским. Все наши друзья ждут этого поединка с большим нетерпением. Разве можно лишать их такого необычного удовольствия? Я знаю, и вы не прочь посмотреть на дуэль.

– Это меняет дело, – после некоторого размышления ответил Морфейл. – Пожалуй, найдется выход из положения.

– Расскажите, что вы придумали, о, самый проницательный из ученых, – попросила Шарлотина, озарив Браннарта Морфейла умильным взглядом.

Лорд Кархародон и Железная Орхидея, связанные по рукам и ногам, сидели на полу в одной из квадратных комнат в доме Кархародона.

– Право, мы поступили вынужденно, – сказал сержант Мартинец, устремив взгляд на Железную Орхидею. – Мы слишком надолго застряли здесь. Если в самое ближайшее время нам не предоставят машину времени, нам придется действовать еще жестче. Мы пошлем ваше ухо Миледи Шарлотине.

Железная Орхидея ничего не ответила, хотя ее и подмывало спросить, зачем Шарлотине чужое ухо. Она была весьма довольна случившимся: Лорд Кархародон сидел связанный рядом с ней, и ему было не до дуэли.

– Мы голодны, пошлите робота за едой, – приказал Мартинец Лорду Кархародону, ткнув ему ногой под ребро.

Лорд Кархародон нехотя выполнил приказание, проклиная в душе сержанта, помешавшего ему наслаждаться мыслью о никчемности и безнравственности Вселенной, чему он получил новое неопровержимое подтверждение.

Тем временем на экране дисплея появилась картинка.

– Сержант, – подал голос О'Двайер, – на экране горбатый старец.

– Я сам поговорю с ним, – поспешно ответил Мартинец и подошел к монитору.

– Морфейл, что вы решили? – спросил сержант.

– Машина времени уже направлена к вам. Мартинец просиял.

– Хорошо. Как только мы получим ее, немедленно отпустим заложников.

– Верните машину обратно, Браннарт! – внезапно прокричала Железная Орхидея. – Не уступайте солдатам. Пусть делают, что хотят.

– Машина времени им не поможет, – снова раздался голос ученого. – Навсегда вернуться в прошлое невозможно. Сержант, вам лучше бросить свою затею, все равно у вас…

Мартинец убрал звук.

– Что я говорил? – сказал он, повернувшись к О'Двайеру. – План сработал.

– Мне кажется, все не так просто, – ответил солдат. – В этих краях жизнь воспринимают как развлечение. Возможно, с нами просто играют. Кроме того, с нами могут расправиться с помощью Колец Власти.

Сержант Мартинец скосил глаза на мизинец, весь унизанный кольцами.

– У меня они не работают, – буркнул он.

– Кольца Власти рассчитаны на одного-единственного владельца, – снова подала голос Железная Орхидея. – Связаны с его биологической сущностью.

– А эти роботы подчиняются только Лорду Кархародону? – спросил сержант, заметив вошедший в комнату автомат, принесший поднос с едой.

– Они могут повиноваться кому угодно, если им приказать, – ответил Кархародон.

– Тогда прикажите этому роботу, чтобы он подчинялся мне.

– Ты станешь выполнять приказы солдат, – распорядился Кархародон, измерив автомат взглядом.

– Сержант, на экране какой-то корабль, – неожиданно оповестил Мартинеца О'Двайер. – По форме старой модели, будто из музея.

– Этот корабль построил мой приятель, странник во времени, – пояснил Лорд Кархародон.

– Забавная штука, – заметил рядовой Денериз, подойдя к монитору и взглянув на длинный веретенообразный предмет, который рос на глазах, сближаясь с землей. – Я представлял себе машину времени по-другому.

– Неважно, как она выглядит, – ответил сержант и сентиментально продолжил: – Скоро мы окажемся в космосе среди холодных и все еще загадочных звезд. Впереди опасное путешествие, в котором предстоит полагаться лишь на самих себя, но мы не дрогнем, ибо нами руководит высокая благородная цель. Может, вам мои слова непонятны, может, вам и не надо забивать лишним голову, но стоит сказать, что лишь благодаря таким храбрым парням, как мы, Земля все еще крутится вокруг Солнца, а люди могут спокойно спать, не тревожась о будущем…

– Не пора ли нам на корабль? – прервал Мартинеца О'Двайер.

– На корабль отправимся группами по пять человек, – распорядился сержант. – Надо проверить, нет ли на корабле засады. Если там все спокойно, первая группа подает сигнал следующей пятерке. Если и дальше ничего не случится, за второй группой отправится третья, и так далее. О'Двайер, вы пойдете последним. Сядьте у монитора и не спускайте глаз с экрана. Отправитесь на корабль, если увидите, что на нас не напали. Да, и прихватите с собой этого робота: он может нам пригодиться.

– Слушаюсь, сэр, – повиновался О'Двайер.

– Если увидите, что на корабле завязался бой, убейте заложников.

– Слушаюсь, сэр, – повторил О'Двайер, на этот раз без должного рвения.

Неожиданно раздался звонок.

– Что это? – удивился сержант.

– Сигнал моего хронометра, – пояснил Лорд Кархародон. – Мне пора на дуэль с Герцогом Квинским.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. Дуэль

Герцог Квинский со шпагой в руке ждал Лорда Кархародона в условленном месте. Вокруг него собралась целая толпа зрителей, но все они, вместо того, чтобы томиться в ожидании поединка, обещавшего обернуться кровавой драмой, с любопытством смотрели вверх на зависший в небе корабль с солдатами на борту. В другое время Герцог и сам бы не упустил случая отдать дань необычному происшествию, но сейчас, в преддверии несравнимо более значимого события, он испытывал лишь чувство крайнего недовольства как бесцеремонными действиями солдат, так и нетактичностью зрителей.

Внезапно из толпы вырвался чей-то голос:

– Железная Орхидея! Лорд Кархародон! Они идут сюда. Они спасены!

Толпа одобрительно зашумела, затем расступилась, пропуская в круг Лорда Кархародона, и замолчала. Все взоры обратились на дуэлянтов. Герцог сдержанно поклонился, его противник ответил тем же. Мертвую тишину нарушила Железная Орхидея, казавшаяся спокойной и даже чем-то довольной.

– Пусть победит достойнейший! – торжественно провозгласила она.

– Деремся насмерть, – сухо сказал Герцог Квинский. Лорд Кархародон встал в позицию.

– Защищайтесь, мосье! – воскликнул Герцог и со звоном скрестил свой клинок со шпагой противника.

Однако, несмотря на столь воинственный клич и несомненное желание одержать верх над соперником, Герцог Квинский первоначально ограничивался осторожными парированиями, отступая, когда Лорд Кархародон приближался, и в то же время пытаясь угрожать его лицу концом своей шпаги. Постепенно Герцог перешел к более решительным действиям: он сделал несколько выпадов, но все они были парированы противником. Темп боя нарастал с каждым мгновением, и зрители, поначалу отпускавшие хвалебные реплики, один за другим смолкали и с напряженным вниманием следили за дуэлянтами: одним, скрытым за маской, и потому казавшимся совершенно невозмутимым, и другим, возбужденным и раскрасневшимся.

Действительно, развлечение на старинный манер оказалось нелегким. К своему удивлению, Герцог Квинский почувствовал, что поединок с Лордом Кархародоном отнимает у него значительно больше сил, чем бой с автоматом, но в то же время он с удовлетворением уяснил: его соперник фехтует в той же манере, что и инструктор. Железная Орхидея была не права, подозревая Лорда Кархародона в коварстве. Внезапно Герцог вспомнил об условиях поединка, о которых в пылу боя забыл. Умереть, чтобы более не воскреснуть, лишиться радостей жизни – такая перспектива теперь показалась ему малоприятной. По спине Герцога пробежал холодок. Минутная слабость безнаказанной не осталась. Герцог Квинский замешкался, и шпага Лорда Кархародона вонзилась ему в плечо. Герцог пошатнулся, но устоял на ногах. Он почувствовал боль и решил, что сейчас умрет, но, вспомнив об этикете, нашел силы произнести:

– Удачный выпад, мосье!

Послышался одобрительный возглас Железной Орхидеи. Обоснованно отнеся похвалу на свой счет и придя к мысли, что он не умер, Герцог Квинский приободрился, встал в позицию и с прежней уверенностью воскликнул:

– Защищайтесь, мосье!

На этот раз Герцог сразу же пошел в наступление. Но все его выпады Лорд Кархародон хладнокровно парировал. Вскоре Герцогу опять пришлось защищаться. Неожиданно он почувствовал, что его одолевает озноб, и, хотя боль в плече притупилась, каждое движение теперь давалось с натугой. Скованность дала себя знать. Шпага Лорда Кархародона пронзила ему левую руку.

– Удачный выпад, мосье! – машинально воскликнул Герцог.

Лорд Кархародон ничего не ответил. Он застыл со шпагой в руке, ожидая, что предпримет его соперник.

Оказалось, что Герцог Квинский и не думает прекращать поединок. Он встал в позицию и с криком «Защищайтесь, мосье!» ринулся в наступление. Тревожное ожидание зрителей достигло предела. Сам Герцог объяснил себе неожиданный прилив сил охватившим его незнакомым чувством, которое он определил как архаический страх. Воодушевленный прикосновением к прошлому, Герцог продолжал наступать. Один выпад следовал за другим. Лорд Кархародон едва сдерживал этот натиск. Но устоять перед внезапным напором противника ему было не суждено. При одном из выпадов Герцог Квинский очень ловко отбил шпагу Лорда Кархародона кверху и, сделав стремительный выпад, пронзил грудь сопернику. Лорд Кархародон разжал руку с оружием, чуть постоял, а затем упал навзничь, орошая пересохшую землю алым потоком крови.

Герцог Квинский выронил из рук шпагу и уставился на поверженного соперника остекленевшим помутившимся взглядом. Когда к нему подошли, его тело сотрясала крупная дрожь. Теперь уже не страх, а другие, столь же незнакомые чувства переполняли Герцога, и он не мог понять, почему Железная Орхидея обнимает и целует его, Епископ Тауэр дружески хлопает его по спине, а Шарлотина захлебывается от восторга.

Похвалы и поздравления не утихали.

– Вы настоящий герой, дорогой Герцог, – воскликнула Миссис Кристия. – Доверьтесь мне, я залечу ваши раны.

– Прекрасное представление, – отметил Капитан Олифаунт, давнишний друг Герцога. – После «Каннибалов» ничего лучше не видел.

– Теперь, благодаря вам, дуэль войдет в моду, – добавил Епископ Тауэр, демонстрируя шпагу с клинком из драгоценных камней.

Но даже перспектива стать зачинателем новой моды не вывела Герцога из угнетенного состояния. Он помнил о жестоких условиях поединка. Герцог Квинский застонал и упал на колени.

– Я убил Лорда Кархародона, – в отчаянии прошептал он. По его щекам, капля за каплей, потекли крупные слезы.

– Нас, как младенцев, обвели вокруг пальца, – угрюмо сказал сержант Мартинец. – Это не машина времени, а обыкновенный корабль.

Раздражение сержанта можно было понять. Корабль, доставшийся солдатам в результате, казалось бы, верной, хорошо рассчитанной операции, годился лишь для того, чтобы парить над землей, или передвигаться по воле ветра. Все его системы, первое время работавшие исправно, как по команде, вышли из строя. Впрочем, это печальное обстоятельство волновало не всех. Корабль был набит едой и напитками, и кое-кого это примирило с действительностью.

– Похоже, что так, – отозвался на реплику Мартинеца Ган Хок, рассматривая тюбик с пастообразным съестным.

– Может, нам еще удастся вернуться к своим, – заметил рядовой Смит, – ведь корабль в поле притяжения Земли.

Мартинец не удостоил его ответом. Внимание сержанта привлек рядовой О'Двайер, который возлежал на кушетке, обитой плюшем, и благосклонно взирал на робота, расставлявшего на столике у изголовья кушетки принесенные с камбуза аппетитные яства.

– О'Двайер, почему этот чертов робот подчиняется только вам? – раздраженно спросил сержант.

– Может, я ему больше нравлюсь.

– Не забывайте, О'Двайер, о дисциплине и чувстве долга. Мне кажется, и вам нравится создавшееся положение.

– Из этого положения не мешало бы извлечь пользу. Надо пораскинуть мозгами, как приземлиться. Думаю, нам не откажут в девчонках.

– Думайте, что говорите, О'Двайер, – строго сказал сержант и, затянувшись сигарой, пустил клуб дыма. – Ваша задача считать, что мы во вражеском стане.

– Извините, сержант. – лениво ответил О'Двайер, и перевел взгляд на робота. – Принеси еще выпить.

Автомат остался недвижим.

– Исполняй! – приказал О'Двайер.

Вернувшись из камбуза и поставив на стол напиток, робот склонился над О'Двайером и тихо спросил:

– Какой смысл скрывать обман?

О'Двайер резко поднялся на ноги, взял робота за руку и повел в пост управления. Там не было ни души.

– Все очень просто, – размеренно ответил О'Двайер. – Если обман раскроется, вы снова окажетесь в роли заложника.

– Мне следует опасаться?

– Решайте сами.

– Я никак не могу понять, почему вы отправили драться с Герцогом Квинским мой автомат.

– Это и того проще. Герцог Квинский привык фехтовать с автоматом. Я хотел, чтобы у соперников были равные шансы. Кроме того, когда обнаружится, что вместо вас фехтовал автомат, его воскресят. Все будут довольны.

– Все же я не пойму, зачем вы вмешались.

– Этот Герцог неплохой парень. Мне он нравится. Я не хотел, чтоб его убили. Да и как было не помочь Железной Орхидее, уж больно она переживала за Герцога. Потом, Железная Орхидея – настоящая леди, при случае она ответит мне не меньшей любезностью.

– Но вы не подумали обо мне. Я сам хотел драться с Герцогом, а вместо этого оказался на корабле. Впрочем, говорить о дуэли теперь уже поздно. Мне остается раскрыть ваш обман.

– Валяйте. Только я умываю руки.

Лорд Кархародон подошел к иллюминатору, за которым проплывали пурпурные облака, и погрузился в раздумье. Как текли мысли в его голове, какими путями – сказать трудно, но вот в соответствии с их течением он повернулся к О'Двайеру и смущенно сказал:

– Я всегда презирал окружающих, планету, саму вселенную за безнравственность, скудоумие и никчемность. Любое проявление жизни только убеждало меня в моей, казалось, незыблемой правоте. Теперь я вынужден допустить, что мои убеждения поколеблены, и я снова оказался в таком же неведении о смысле и значении жизни, как и в то время, когда только явился в этот увядающий мир. Но вы здесь чужой. Зачем вы помогли Герцогу Квинскому?

– Я же вам объяснил: этот парень мне нравится. Но он немного зарвался, и я счел нужным помочь ему. Разве кто от этого пострадал?

– Помогая этому фату, вы рисковали своей репутацией.

– Считайте мой поступок проявлением эгоизма. Не думаю, что мы выберемся отсюда. Да мне и здесь нравится. А что касается моей репутации, то она ничем не запятнана. Сержант Мартинец приказал мне присоединиться к отряду, и я подчинился ему. Не моя вина, что вместо машины времени нам подсунули черт знает что. Да о чем говорить, рано или поздно мы приземлимся. – О'Двайер по-дружески похлопал своего собеседника по спине. – А вопрос чести, я полагаю, несомненно, улажен, а?

Лорд Кархародон рассмеялся.

ГЛАВА ПЕРВАЯ ПУТЕШЕСТВЕННИКИ НА КРАЮ ВРЕМЕНИ

На берегу химического озера, растерянно оглядываясь вокруг и взирая сквозь очки гермошлема на мрачную безрадостную картину, стояла путешественница во времени. Над ее головой в желтоватом небе светило тусклое невзрачное миниатюрное солнце, а позади, чуть вдали, корчась в конвульсиях и мерцая призрачным светом, хрипел и стонал полуразрушенный город.

– Это конец, – прошептала женщина. – Конец жизни.

Словно желая восстановить утраченное спокойствие, она коснулась рукой стоявшей рядом машины времени, гладкого, без декора коробкообразного аппарата. Из люка машины высунулся ребенок, тоже в шлеме. Женщина протестующе замахала рукой, но тотчас же передумав, помогла ребенку спуститься вниз.

– Посмотри, что за ужасный конец ожидает Землю, – сказала она.

– А мне нравится, мама, – простодушно ответил ребенок, озираясь вокруг. – Что здесь ужасного?

Женщина пожала плечами.

– Я не удивлена, но, сказать по правде, надеялась увидеть в будущем более радостную картину.

Излив свои чувства, она перешла на деловой тон:

– Твой отец, наверное, уже беспокоится. Нам пора возвращаться. Задание выполнено, нам есть, о чем доложить Комитету.

Женщина обняла сына за плечи.

– Мы полностью использовали возможности корабля. Не станем задерживаться. Приборы показывают, что здесь отсутствует время.

Женщина содрогнулась, заметив, как одно из ближайших зданий поглотило другое и приняло новые очертания. Город издал душераздирающий звук, похожий на кашель.

Ребенок попытался снять шлем.

– Снафлз, оставь шлем в покое, – строго сказала женщина. – Воздух наверняка отравлен.

Снафлз вздохнул и раздраженно ударил ногой по корпусу корабля. Город отозвался злорадным смехом. Мальчик поежился и взял женщину за руку.

– Ты права, мама, – сказал он тоскливо. – Теперь и я вижу, здесь мало приятного.

Женщина помогла мальчику вскарабкаться на корабль, обвела тягостным взглядом город и озеро, а затем, последовав за ребенком, нырнула в люк. Оказавшись внутри машины, залитой тусклым зеленоватым светом, она подошла к пульту управления и привычным движением сняла шлем, обнажив голову с коротко подстриженными вьющимися каштановыми волосами. Из-под прямых черных бровей смотрели спокойные миндалевидной формы глаза, говорившие о выдержке и уме. И этот взгляд и правильной формы нос гармонировали с твердой решительной складкой ее губ.

Пальцы женщины уверенно заскользили по пульту. Снафлз, устроившись в кресле, погрузился в работу на персональном компьютере, занявшись посильными ему вычислениями для программы возвращения корабля в далекое прошлое. Вскоре женщина отошла от пульта и удовлетворенно сказала:

– Снафлз, корабль готов к возвращению. Пожалуйста, пристегнись.

Убедившись, что ее слова не пропали даром, женщина села напротив сына, пристегнулась сама и нажала четыре из семи клавиш, вмонтированных в один из подлокотников ее кресла. Снафлз закусил губу, ухватился за ремень безопасности и тревожно заскользил взглядом по приборам на пульте.

Тем временем машина вздрогнула и издала странный свистящий звук. Зеленоватый свет внутри корабля изменился на бледно-розовый. Мальчик нахмурил брови: машина сигнализировала о том, что она не готова к старту. Не проявив заметных признаков беспокойства, женщина вернула клавиши в первоначальное положение. Освещение снова стало зеленоватым. Женщина опять нажала на клавиши. На этот раз свет внутри корабля сделался ярко-розовым, а на пульте замигали две синие лампочки. Женщина вновь вернула клавиши в первоначальное положение, отстегнула ремни безопасности и подошла к пульту. Вскоре она вернулась на место, опять пристегнулась и в третий раз привела клавиши в действие. Корабль не двигался.

– Сломалась машина, мама? – спросил Снафлз.

– Непохоже. Все приборы в рабочем режиме.

– Может, нам кто-то препятствует?

– Вполне вероятно. Мы допустили ошибку, не послав сюда сперва бабуинов.

– Но бабуины плохо переносят перемещение во времени и пространстве.

– Это верно, – нехотя согласилась женщина. – Да и потом, все считали, что на Краю Времени не сохранилось разумных существ. Ладно, скоро все прояснится. Будем пытаться давать старт машине каждый час в течение двадцати часов. Если у нас ничего не выйдет, станем думать, что делать дальше.

– Мама, ты боишься?

– Я озадачена.

Пошел первый час ожидания.

ГЛАВА ВТОРАЯ ВЫЛАЗКА

Держась за руки и тоскливо оглядываясь по сторонам, женщина и ребенок, обходя искореженные обломки зданий, медленно брели по дороге, окутанной плотным пурпурным газом.

– Мама, здесь могут быть монстры? – встревожено спросил мальчик.

– Думаю, здесь вовсе нет жизни в том виде, как мы ее представляем, – ответила женщина.

– А это что? – снова подал голос ребенок, показывая на башни, обернутые бледно-розовой тканью. Те что-то шептали, словно переговариваясь.

– Ты слишком чувствителен, Снафлз, – сказала женщина. – Надеюсь, это пройдет со временем.

Подул ветер. Стоявшие у дороги здания изогнулись и тоже стали что-то нашептывать. В синих потоках воздуха, словно рой чудовищных насекомых, закружились куски гранита, мрамора, сланца, известняка. Вокруг, у земли, заплясали языки пламени.

Вскоре дорога раздвоилась. Женщина и ребенок остановились. Неожиданно, чуть вдали, у обочины одной из дорог, они увидели выстроившиеся в ряд человеческие фигуры. По виду это были мужчины: все в шляпах с перьями и плащах. Столь же внезапно путники увидели невесть откуда взявшуюся карету, в окне которой мелькнуло миловидное лицо дамы. Когда карета поравнялась с людьми в плащах, те, как один, сняли шляпы и отвесили глубокий поклон, коснувшись плюмажами земли и выставив кончики упрятанных под плащами ножен с оружием.

Женщина окликнула незнакомцев и потянула к ним мальчика, но те пропали, словно растаяв в воздухе, а на их месте поднялись пальмы, которые, склонив друг к другу вершины и переплетясь меж собою листьями, казалось, собрались закружиться в любовном танце. Женщине вдруг почудилось, что за пальмами она видит площадь, а на ней – своего отца, но, когда вместе с сыном подошла ближе, то увидала только статую. Невдалеке от статуи бил фонтан, а за его многоцветными струями женщина разглядела лица своих друзей, с которыми коротала время в далеком детстве. Внезапно женщина услышала чей-то голос, раздавшийся у самого ее уха: «Ты прославишь Арматьюс, Дафниш». Она вздрогнула, обошла фонтан, но вместо своих друзей увидела четырех птиц, важно вышагивавших на перепончатых лапах в полосе света. Неожиданно раздалось пение. Пели хором на незнакомом женщине языке, но она почувствовала, что песня о печали и радости, о любви и смерти. Когда песня кончилась, раздался жалобный стон, а за ним звон колокольчиков, который сменили нежные звуки арфы. Затем послышался хохот.

– Как во сне, – сказал мальчик. – Мне нравится, мама.

– Наваждение, – прошептала женщина. – Мы в ловушке.

Внезапно стоявшие у дорогие строения изменили свои очертания и на какой-то миг превратились в сооружения, в которых женщина признала постройки из своего времени.

– Если здесь отсутствует время, то не должно существовать и пространства, – вновь прошептала она. – Все, что мы видим, иллюзия.

Взглянув на сына, женщина предложила:

– Нам лучше вернуться в машину, Снафлз.

Снова раздалось пение, но на этот раз на понятном путникам языке. Пел молодой мужчина.

Мужской голос сменился голосом пожилой женщины:

Песню продолжил старческий мужской голос:

Затем снова раздался молодой мужской голос:

Слушая песню, женщина старалась осмыслить ее слова, чтобы получить хоть какую-то информацию, но невидимые певцы снова перешли на незнакомый язык.

– Мама, – подал голос ребенок, озираясь по сторонам, – в песне говорится о большом воздушном сражении. Может, в этой битве погибли люди этого города?

– …без которого третий уровень бесполезен, – безапелляционно присовокупил чей-то голос.

Энергично встряхнув головой, словно желая отрешиться от наваждения и обрести ясность мысли, женщина, немного помедлив, ответила:

– Скорее, обитатели этого города сами себя обрекли на гибель, потакая своим порокам и непомерным желаниям. Все говорит об этом. В их гибели еще виновна сентиментальность. Песня – ее наследие, сродни звукозаписям, книгам, картинам – тому, что прежде называли «искусством».

– Но и у нас дома существует искусство.

– Очищенное, в прикладном виде. В Арматьюсе превосходные конструктора, строители, планировщики, а здесь мы видим только разгул фантазии, да еще нелепой и бесполезной.

– Ты не находишь в этом ничего привлекательного?

– Конечно, нет! Я уже давно избавилась от чувствительности. Да и потом, что здесь может привлечь? Не вызывает сомнений: жители этого города постепенно теряли разум, и теперь город напоминает об их судьбе. В каждом окружающем нас видении ощущается смерть. Этот город светится, как гнойник, а разве гниль привлекательна? Существование этого места перечеркивает весь наш труд, наши лишения, всю тысячелетнюю историю благородного Арматьюса.

– Выходит, я зря любовался этими чудесами?

– Тебе это простительно. Детей привлекает все необычное. Кто, кроме них, станет слушать часами скучные россказни выживших из ума стариков? Но если ты собираешься получить статус взрослого, то должен научиться смотреть на мир здраво. То, что ты сейчас видишь вокруг, – следы извращений и патологии, не раз ставивших человечество на грань вымирания.

– Эти люди были малоприятными?

– Несомненно. Потакание собственным слабостям несовместимо с прогрессом. Ты не забыл, чему тебя наставляли в школе?

– Чувствительность – угроза выживанию, – выпалил Снафлз, назубок знавший всю тысячу Полезных Максим [64] и шестьсот Непреложных Девизов (без чего в Арматьюсе ребенок не мог получить статус взрослого).

– Верно, – женщина с гордостью посмотрела на сына, почти не удостоив вниманием шагавших рядом чудовищных каменных рептилий и еле прислушиваясь к бормотанию города, пытавшегося в стихах напеть какую-то наукообразную формулу.

Относительное спокойствие длилось недолго. Женщина вздрогнула, когда город громко заговорил:

– В распутстве осквернение всего сущего. В солнечном свете прорастает очищающее семя самоотречения… Я все припомню, припомню, дайте мне только срок… Кто входит в тисках времени в чудовищную волну, тот никогда не преодолеет ее. Волны вышвырнут на берег останки, а отлив обнажит их в ясном свете холодных звезд. Трава на могиле, увядшие цветы, изломанные рифмы… Переохлаждение вызывает самый разнообразный эффект, а это убеждает нас, что, что… Ах, да. Одни умирают умиротворенными, другие находят умиротворение в вечной жизни… У меня кое-что для вас есть. Затребуйте диск ААА4. Для работы с программой используйте перевод, который можно получить в любом центре по разумной фло-оо чардра верти…

– Это наставление, мама! – воскликнул Снафлз. – Город передает нам какую-то информацию.

– Он просто смеется над нами, – ответила женщина. – Пойдем, нам лучше вернуться.

– Город сошел с ума, мама?

Женщина ничего не ответила. Справившись с внезапным сердцебиением, она потянула за собой сына.

– Может, когда в городе жили люди, он не был таким? – не унимался ребенок.

– Надеюсь.

– Может, теперь ему просто скучно?

– Такое суждение смехотворно, – резко ответила женщина. – Поторопимся, – она начала опасаться, что разлагавшийся город окажет пагубное воздействие на ребенка.

А вот и новая неожиданность! Перед путниками возникли три огромных космических корабля: один из серебряной филиграни, другой из молочного гагата, третий – эбеновый. Корабли слегка покачались, а затем растворились в воздухе.

Внезапно женщине пришла мысль, что никакого путешествия во времени они с сыном не совершили, а та обстановка, в которой они неожиданно оказались, всего-навсего атрибут замысловатого теста, придуманного старейшинами Арматьюса. Она уже четырежды проходила различные испытания, правда, не такие тяжелые.

Женщина вдруг заметила, что сбилась с дороги. Окутанная пурпурным газом тропа исчезла. Не было и другого ориентира: очертания города непрерывно менялись, а тусклое невзрачное солнце перемещалось по небу совершенно необъяснимо. Несокрушимая броня самообладания женщины дала трещину, в нее проник ужас, коснувшись ледяным пальцем сердца.

Женщина обмерла. Теперь перед путниками бурлила река кипящего светло-коричневого газа, стремительно мчавшегося к видневшемуся провалу, который всасывал его, громко урча и причмокивая. Через реку нашелся мостик. Женщина осторожно ступила на, казалось, шаткий настил. Мостик прогнулся и кокетливо захихикал. Потянув за собой ребенка, женщина пошла дальше. Мостик отозвался похотливым урчанием. Женщина покраснела и ускорила шаг, краем глаза заметив улыбку на лице сына. Не успев перейти поток, она вздрогнула. На другом берегу реки здания извивались и корчились, словно в предсмертной муке. Женщина наморщила лоб. Может быть, эти здания действительно живые существа? Если так, неужто им нравится издеваться над незнакомцами? А может, она с ребенком попала в руки новоиспеченных жрецов, а те решили использовать их как жертвы в каком-то дьявольском постчеловеческом ритуале? А куда подевались жители города? Неужели они и в самом деле сошли с ума? Не исключено, что и ее саму может постичь та же участь. Такой ужас ей и во сне не снился.

Когда путники перешли через газообразную реку, кривлявшиеся здания внезапно исчезли, а на их месте оказалась лужайка, покрытая высокой золотистой травой. Стало тихо, как после ушедшего урагана. Женщина перевела дух и постаралась взять себя в руки. Внезапно она заметила, что машинально похлопывает Снафлза по плечу. Смутившись, она отдернула руку, подыскивая для сына слова утешения.

Снафлз опередил ее:

– И все-таки, это здорово, мама.

– Здо… – Женщина запнулась, удивленно взглянув на сына.

– Мы сможем дома такое порассказать! Только, боюсь, нам никто не поверит.

– Мы сообщим об увиденном одному Комитету, – строго сказала женщина. – Для остальных все это секрет. Тебе придется хранить его до конца дней, если только не постараешься избавиться от этого…

Женщина не успела закончить нравоучение. Ее прервал чей-то голос:

– Тла-ля-ля. Путешественники во влемени. Навелное, те, котолых лазыскивает Бланналт. Пливет! Пливет! Добло пожаловать в будущее!

Женщина оглянулась на голос и задохнулась от неожиданности, нерасчетливо сделав глубокий вдох из укрепленного на груди дыхательного прибора. По лужайке, приближаясь, двигалось похожее на человека странное существо. На его шее, поясе и ногах висели связки небольших колокольчиков, беспрестанно издававших легкое треньканье. Существо прокладывало дорогу в траве разукрашенной тросточкой, а свободной рукой то откидывало назад норовившие закрыть лицо волосы, то поправляло свисавшие на глаза брови, то похлопывало себя по пухленьким щечкам.

Поравнявшись с женщиной и ребенком, существо осмотрело путников и, удовлетворив свое любопытство, внезапно затараторило:

– Вы понимаете меня? Надеюсь, автоматический пелеводчик действует безотказно. Бывает, я клучу не то Кольцо Власти, а если нахожу нужное, не могу толком опледелить, куда его повелнуть. Вот и сейчас исплобовал несколько положений, и все впустую. Вам не попадались на глаза две желтые бабочки? Вот такие, – странное существо развело руки. – Они здесь охотились. Не видели? Выходит, я снова их упустил, – существо сокрушенно вздохнуло и потерянно огляделось по сторонам.

– Вы настоящий? – осмелился спросить Снафлз.

– А как же! – ответило существо, оставив поиски бабочек.

– Вы из этого города?

– В голодах живут одни пливидения. – Я – Сладкое Мускатное Око. В данный момент мужчина на загляденье. – Рукава одежды самохвала надулись, имитируя мускулатуру.

– А я – Дафниш Арматьюс из Арматьюса, – вступила в разговор женщина. – А это мой сын, Снафлз.

– Лебенок! – удивленно воскликнул Сладкое Мускатное Око, устремив взгляд на мальчика. – Вот это да! Поистине, у нас сколо появится детский сад. Велно, с легкой луки Миссис Клистии. Хотя она сама пледставилась девочкой, а здесь – настоящий лебенок. Вот это сюлплиз!

– Я не понимаю вас, сэр, – ответила Дафниш.

– Это все автоматический пелеводчик, – досадливо пояснил Сладкое Мускатное Око и повернул одно из многочисленных Колец Власти, нанизанных на его пальцы. – Шололи инафни?

– Я понимаю ваши слова, но не могу уловить их смысл, – устало сказала Дафниш.

Сладкое Мускатное Око снова дотронулся до одного из Колец:

– Так лучше?

Дафниш ненадолго задумалась. Это странное существо назвало ее с сыном «путешественниками во времени» и, значит, ему в разуме не откажешь. Но он мог быть и очередным фантомом, еще одним видением этого проклятого города.

– Мы заблудились, – осторожно сказала она.

– В Дьеле?

– Так называется этот город?

– Или Шанелолн, как вам больше понлавится. Вы хотите выблаться из него?

– Если это возможно.

– С удовольствием помогу вам. – Сладкое Мускатное Око всплеснул руками, выражая восторг, после чего покрутил одно из своих Колец. В воздухе что-то сверкнуло, ослепив на мгновение путешественников.

– Наш корабль! – воскликнул Снафлз, придя в себя и удивленно взирая на невесть откуда появившуюся машину.

– Этот колабль похож на ваш только внешне, – поправил Сладкое Мускатное Око, широко улыбнувшись. – Создать олигинал мне не по силам: не хватает вооблажения. Но за воздушный экипаж сойдет и эта машина.

И в самом деле, как убедились путешественники во времени, интерьер корабля ничем не походил на знакомую обстановку. Вместо строгой отделки – всюду золото и латунь, на полу пушистый ярко-лиловый ковер, на стенах там и сям диковинные часы, мерно качавшие золочеными маятниками, а внизу, вдоль стен, – клетки с птицами самой невообразимой окраски, щебетавшими каждая на свой лад.

Заметив разочарование на лице Дафниш, Сладкое Мускатное Око робко проговорил:

– Я видел ваш колабль только сналужи и полагал, что для колоткого пелелета обстановка внутли машины не имеет значения.

Дафниш простонала в ответ и опустилась на пушистый ковер, уронив голову на руки. Снафлз не разделил волнения матери. Он остановился у клетки с макао и стал допытываться у птицы, как ее имя.

– Пелелет не займет много влемени, – продолжил Сладкое Мускатное Око, не отрывая взгляда от Дафниш. Не дождавшись ее ответа, он дотронулся до ближайших к нему часов. В то же мгновение корабль поднялся в небо.

– Не составьте, глядя на меня, невелного пледставления о жителях Клая Влемени, – снова заговорил Сладкое Мускатное Око, не оставляя попытки утешить Дафниш. – Я слыву наискучнейшим созданием на планете. Сколо вы встлетитесь с людьми, более интелесными и смышлеными.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ ЛАНЧ НА КРАЮ ВРЕМЕНИ

– Еда, мама! – возбужденно воскликнул Снафлз. – Посмотри, сколько еды. Да взгляни же!

Приземлившись и выбравшись из воздушного экипажа, Дафниш и Снафлз очутились на широкой лужайке, поросшей где белой, а где синей травой. Город еле виднелся на горизонте.

– Это всего лишь иллюзия, дорогой, – ответила мягко Дафниш. – Ты принимаешь желаемое за действительное.

Пояснение Дафниш осталось втуне. Мальчик взял ее за руку и что было силы потянул к длинному столу, уставленному блюдами с мясом, паштетами, фруктами, пирогами.

– Мама, это еда. Я чувствую ее запах, – Снафлз на секунду остановился и заглянул в глаза матери. – Неужели ненастоящая?

– Настоящая или нет, мы до нее не дотронемся, – отрезала Дафниш, хотя, несмотря на самоконтроль, ничего не могла поделать с обильной слюной. Видеть сразу столько еды ей еще не случалось. – Нам нельзя снимать шлемы, Снафлз, – пояснила она.

Кривлявшийся вдали город отозвался фанфарами, словно почувствовав замешательство незваных пришельцев.

– Если хотите, можно плиступить к ланчу, – сказал Сладкое Мускатное Око, указывая тросточкой на стол с яствами.

– Искушение, – простонала Дафниш в ответ, хотя не могла отделаться от соблазна: поесть и впервые выйти сытой из-за стола, оставив на нем больше еды, чем могли бы собрать в Арматьюсе за целый месяц, даже если на это время совсем бы от нее отказались. Чтобы обрести уверенность в своих силах, Дафниш добавила: – Перепроизводство губительно.

– Мама, что это? – спросил Снафлз, показывая на центр стола.

– Пироги, – ответила Дафниш, после чего, последовав примеру ребенка, вожделенно уставилась на аппетитные яства. Стоявшие на столе пироги манили и притягивали к себе, как в античные времена волшебное пение коварных сирен затягивало в ловушку оказавшихся поблизости мореходов.

– Скломный завтлак, – робко сказал Сладкое Мускатное Око. – Лазве на столе много еды?

– Чересчур! – ответила Дафниш. – Даже если бы в Арматьюсе был избыток продуктов, съесть столько за раз мы сочли бы безнравственным, – хотя ей вполне удалось вложить жесткость в свои слова, она ясно почувствовала, что ее колени дрожат, а силы противиться искушению исчезают. Готовя себя к опасностям, таящимся в будущем, Дафниш не представляла, что может столкнуться с той, о которой не было даже мысли. А тут такой ужас! Она попыталась отвести от стола глаза. Куда там! Она была всего-навсего обыкновенным человеческим существом, да еще оторванным от своего мира. Арматьюс находился в далеком прошлом, в миллионе или более лет от ужасного настоящего. Дафниш вздрогнула, на ее глазах показались слезы.

– У вас плоблемы с питанием? – спросил Сладкое Мускатное Око.

– Никаких, ровным счетом, – ответила Дафниш, собравшись с силами. – Мы производим необходимые нам продукты, но только в ограниченной мере. Излишество несет разложение.

Вскоре, как и обещал Сладкое Мускатное Око, Дафниш и Снафлз увидели и других обитателей Края Времени, один за другим появившихся на лужайке. И без того подавленные случившимся путешественники совсем замкнулись в себе, когда теперь оказались в центре внимания.

– Судя по внешнему виду, путешественники во времени.

– Они могут быть и с другой планеты.

– Выглядят, будто проголодались. Накормите их. Железная Орхидея, вы рассказывали о сыне. Он все еще со своей возлюбленной?

– Представьте, Джеггед, он говорит, что не может жить без нее. Разве такое возможно?

– Вы не одобряете его поведение?

– Мне кажется, Джерек перешел границы разумного.

– Зато вам не откажешь в разуме. Никак не рассчитывал услышать здесь такие суждения.

– В Дьере?

– В этом мире. Моя теория подтверждается: любое, даже самое малое отклонение от общепринятых норм влечет за собой кардинальные перемены.

– Вас трудно понять. Не стану даже пытаться… А эти путешественники во времени даже не уселись за стол. Только глядят!

– Включен автоматический пелеводчик, – предупредил Сладкое Мускатное Око. – Путешественники во влемени отлично нас понимают.

– Мы можем показаться им неучтивыми. Почувствовав, что ее тронули за плечо, Дафниш почти с облегчением отвела взгляд от стола. Перед ней стоял высокий мужчина в камзоле с пышным воротником из лимонных кружев, подпиравшим волевой подбородок. Серые глаза незнакомца смотрели на нее с несомненным участием. Тем не менее, Дафниш отпрянула и только затем спросила:

– Вы реальность? Не фантом из этого города?

– Я так же реален, как и Сладкое Мускатное Око. Надеюсь, он не показался вам призраком?

Дафниш не проронила ни слова.

– Город постарел, одряхлел, стал сумасбродным, – продолжил незнакомец спокойным голосом, показывая всем своим видом, что не заметил замешательства собеседницы. – А было время, когда город поражал своим интеллектом. В те далекие времена, когда люди еще только изучали Вселенную, все пытливые умы старались перенять у города знания. Если кто и достоин уважения на планете, то это город, который вы видите вдалеке, моя милая путешественница во времени. Да, сейчас он уже не так рассудителен, но он по-прежнему служит людям. Без него нас бы просто не было.

– Вы знаете, о чем говорите, – сказала Дафниш. Незнакомец пожал плечами и улыбнулся.

– Мои пояснения, вероятно, показались вам скучными. Вам лучше познакомиться еще с кем-нибудь, тем более, что тому есть возможность.

Дафниш проследила взглядом за отвернувшимся незнакомцем и увидела подходившую женщину.

– Это Железная Орхидея, моя приятельница. Она приехала разделить ланч с друзьями. Кстати, вы собираетесь завтракать?

– Выходит, это еда настоящая?

– Я заметил, что вас тревожит этот вопрос.

– Еды так много, что я усомнилась.

– Для нас это обычный ланч.

– Мама, – вмешался в разговор Снафлз, потянув Дафниш за руку. Он наклонился к матери и шепнул: – Посмотри, какая рука у леди.

Дафниш уже успела разглядеть Железную Орхидею – экстравагантного вида женщину с овальным лицом, большими выразительными глазами и волосами из серебряной филиграни. Почти все ее тело покрывали павлиньи перья: одни обрамляли талию, а другие росли из лопаток и походили на крылья. Одна ее рука была самой обыкновенной, а вот на другой, вместо пальцев, пристроился венчик диковинного белого мака, внутри которого шевелились алые губы, похожие на два кровоточащих рубца.

Пока Дафниш размышляла, что ответить ребенку, незнакомец успел представиться:

– Меня зовут Лорд Джеггед Канари.

– Мама! – напомнил о себе мальчик.

– Следи за своими манерами, – строго сказала Дафниш, почувствовав, что может попасть в неудобное положение. – Это мой сын, Снафлз, – пояснила она.

– Мальчик! – восхитилась Железная Орхидея. – Как жаль, что вас тут не было раньше. Он мог бы стать другом моему сыну, Джереку.

– А где он?

– Отравился в далекое прошлое. Что делать, в наши дни дети не слушаются матерей.

– Сколько лет вашему сыну?

– Двести, а то и триста. Может, чуть больше. А вашему мальчику?

– Шестьдесят. А я – Дафниш Арматьюс из Арматьюса. Мы…

– Сочтем, что вы совершили свое нелегкое путешествие, чтобы позавтракать с нами, – перебила с улыбкой Железная Орхидея, после чего, склонившись к ребенку, стала гладить его по шлему экстравагантной рукой, не встретив неудовольствия.

– Мы не можем разделить с вами ланч, – сказала Дафниш, похоже, лишь для того, чтобы отсрочить капитуляцию.

– Вы не голодны?

– Мы остерегаемся дышать вашим воздухом, да и нам не до завтрака. Мы хотим одного: вернуться в нашу машину и отправиться домой, в Арматьюс.

– Если вам не подходит наш воздух, – подал голос Лорд Джеггед, – мы изменим его состав. Не беспокойтесь, вы не отравитесь.

– Нам ничего не стоит поменять и еду, – добавила Железная Орхидея. – Только скажите. Вам не нравится выбор блюд?

– Не в этом дело, – ответила Дафниш и, решив удовлетворить свое любопытство, спросила: – Как вам удалось собрать столько пищи? Вероятно, на это ушло много времени?

– Много времени? – озадаченно повторила Железная Орхидея. – Да нет, все приготовили перед самым ланчем.

– Скломный завтлак на лоне плилоды для пастухов и пастушек, – пропел Сладкое Мускатное Око и захихикал.

– К нам вот-вот присоединятся еще двое-трое путешественников во времени, – сказал Лорд Джеггед. – Выбор блюд рассчитан, главным образом, на их вкусы.

– Вы говорите о других путешественниках во времени? – воскликнула Дафниш.

– Ну, да. Не одни вы совершили путешествие на Край Времени. Вы из какого столетия?

– Из 1922 года.

– Удивительно! Вы найдете здесь свою современницу – Мисс Минг. Я познакомлю вас с ней, – Лорд Джеггед на мгновение замолчал, а затем, внимательно посмотрев на Дафниш, спросил: – Вы не считаете нас больше фантомами?

– Я просто не рассчитывала найти здесь людей, – ответила Дафниш. Ее смущала обходительность Лорда Джеггеда. Она опасалась, что, поддавшись его обаянию, потеряет способность действовать по своему разумению.

Заметив скованность Дафниш, Лорд Джеггед коснулся ее руки. В ее груди потеплело, но она тут же привела себя в чувство, сжав руку сына, словно ища у него поддержки. С чего ей поддаваться влиянию человека из одряхлевшего будущего?

– А вот и первый участник воздушного представления, – воскликнула Железная Орхидея, подняв глаза к небу.

– Пелвым был я, – обиженно сказал сладкое Мускатное Око. – Плосто мои бабочки улетели.

Дафниш подняла голову. В воздухе парила вместительная палатка, раскрашенная яркими полосами: красными, белыми и пурпурными. На ее углах развевались флаги.

– Начинается представление, – пояснил Лорд Джеггед Канари и жестом пригласил Дафниш к столу. – Вам нечего опасаться, поверьте. На Краю Времени смерти не существует. Вернее, случается, что кто-то и умирает, но его без промедления воскрешают. Попробуйте подышать нашим воздухом. Если станете задыхаться, то успеете надеть шлем.

Хорошее воспитание обязывало Дафниш принять предложение, но она все еще боялась подвоха. Она увидела, что Снафлз уже взялся за шлем, и быстро остановила его, решив, что рискнет одна. Дафниш медленно подняла руки к шлему. Вдали корчился город. Ей показалось, что он смеется над ней. Она приняла вызов и сняла шлем.

Дафниш показалось, что она задыхается, но нет – после первых лихорадочных вдохов дыхание стало ровным. Не успев успокоиться, Дафниш почувствовала другую опасность – запахи! Они шли от стола – от абрикосов, авокадо, паштетов… Дафниш не удержалась и застонала. Щемящая тоска пронзила все ее существо – от кончиков ногтей до корней волос. Такое глубокое потрясение она испытала лишь раз – при появлении на свет сына. Дафниш поискала его глазами. Оказалось, что он уже устремился к столу, сняв шлем.

– Подожди! – воскликнула Дафниш, но Снафлз, пропустив окрик мимо ушей, схватил кусок мяса и вонзил в него зубы. Дафниш вздохнула. Разве откажешь ребенку? Возможно, сытно поесть ему больше не приведется. А вот ей самой надо быть тверже и не распускать слюни.

Между тем Снафлз быстро расправлялся с мясом. Казалось, он даже не разжевывает его, а просто заглатывает куски. Глаза ребенка сверкали от непомерного возбуждения.

– Ах, дети! – проворковала Железная Орхидея. – Что за аппетит, залюбуешься!

– Сейчас в Арматьюсе трудности с продуктами, – поспешила пояснить Дафниш, посчитав, что в реплике собеседницы просквозила обидная снисходительность.

– И давно? – спросила Железная Орхидея, проявив вежливый интерес.

– Пожалуй, уже лет сто.

– У вас не хватает средств производства?

– Теперь хватает, но остается вопрос морали: хорошо ли положить конец дефициту?

Железная Орхидея удивленно подняла брови и вопросительно посмотрела на Лорда Джеггеда, словно пытаясь разделить с ним недоумение.

– Сытость порождает безделье, – изрекла Дафниш. – Тот, кто не доедает, в науках преуспевает. – Дафниш понимала что процитированные максимы вряд ли встретили благосклонный прием, но, тем не менее, с терпением, присущим Миссионерам, продолжила: – В Арматьюсе считают, что скудость полезнее изобилия, ибо имеющий достаток стремится его умножить. Жадность порождает убийство, а потакание своим слабостям приводит к самоубийству. Чтобы не подвергать планету новым опасностям, мы довольствуемся только необходимым. Устойчивость – в аскетизме.

– Можно понять, что ваш мир возрождается после бедствия, – с сочувствием поинтересовался Лорд Джеггед.

– Он уже возродился, сэр, благодаря нашим предкам, основателям Арматьюса, – твердо ответила Дафниш. – Теперь Арматьюс набирает силу, следуя их заветам. Но будущее только за стоиками.

– И вы полагаете, что, следуя своим моральным устоям, сумеете избежать нового бедствия?

– Мы уверены в этом.

– Но, – Лорд Джеггед с улыбкой развел руками, – вы сами видите, жизнь на планете не умерла, хотя, уверяю вас, в нашем мире никто не разделяет ваших воззрений.

Уловив, как ей показалось, иронию, Дафниш расправила плечи и требовательно сказала:

– Если не возражаете, мы с сыном пойдем к машине. Мальчик наелся.

– А вы не станете завтракать?

– Проводите нас к кораблю!

– Ваша машина вам не поможет.

– Как? Вы хотите воспрепятствовать нам?

Лорд Джеггед вкратце рассказал Дафниш об эффекте Морфейла.

– Из него следует, – добавил он в заключение, – что у вас нет реальной возможности вернуться домой. Если вы отправитесь в путешествие, то, скорее всего, погибнете, или, в лучшем случае, окажетесь в неведомом мире. Как знать, с чем вы там встретитесь.

– Вы думаете, я испугалась? Побоюсь рискнуть?

Лорд Джеггед задумчиво поджал губы, мельком взглянул на мальчика, не перестававшего двигать челюстями, и мягко сказал:

– Поешьте и вы.

Дафниш машинально взяла кусочек баранины, откусила и еле не поперхнулась. Перед ней на сине-белой траве закувыркалась тень свиноподобного существа, а воздух огласился смехом и гомоном. Дафниш подняла голову. Небо заполнилось странными существами. Пожалуй, то – гигантский комар, чуть выше бледно-зеленый электрический скат, а рядом с ним крылатая черно-белая кошка… Все существа то делали пируэты, то пикировали или уходили вниз по спирали, а потом снова вздымались в небо. Дафниш огляделась вокруг. На лужайке, по ее сторонам, появились ряды разноцветных флагов на высоких флагштоках, а на углах расположились шатры из полотняной материи. Сами лужайки заполнила толпа зрителей в самых разнообразных, по виду карнавальных одеждах.

Справившись с мясом, Дафниш потянулась было к салату, но ограничилась сливой. Завершив завтрак несколькими глотками воды из золоченого кубка, она взглянула на сына. Снафлз исправно работал челюстями.

Внезапно в воздухе раздалось шипение. Дафниш взглянула вверх. В нескольких футах над головой проплывали огненные колеса. Зрители бурно аплодировали.

– Шикалное злелище, чтоб мне пловалиться! – воскликнул Сладкое Мускатное Око и подмигнул Дафниш.

Она пожала плечами и отвернулась.

– Это моя колесница, – громко пояснил чей-то бас.

– Да знаем, знаем, дорогой Герцог Квинский! – прощебетала какая-то дама, во внешности которой Дафниш нашла вопиющую дисгармонию: изумрудные глаза и зеленые губы казались несовместимыми с золотой кожей.

– Это Миледи Шарлотина из Подозерья, – шепнул Лорд Джеггед. – Хотите с ней познакомиться?

– Она может помочь мне? Даст толковый совет?

– Миледи Шарлотина – покровительница Браннарта Морфейла, нашего величайшего ученого-безумца. По его словам, он лучший знаток Природы Времени за всю историю человечества. Возможно, он захочет поговорить с вами.

– А зачем ему покровительница?

– Все дело в традициях. Мы считаем, что нельзя пренебрегать полезным опытом прошлого. Традиции упорядочивают жизнь. Браннарт узнал о покровительстве из какой-то древней звуковой записи и решил, что оно поможет ему. А вот сейчас, благодаря сыну Железной Орхидеи Джереку, мы все увлеклись моралью.

– Что-то не очень заметно.

– К сожалению, мы столкнулись с трудностями. Никто толком не знает, что такое мораль.

Заметив подошедшую Шарлотину, Лорд Джеггед прервал пояснение и представил путешественников во времени.

– Какая прелесть! – промурлыкала Шарлотина. – Путешественники во времени! Скажите, милая Дафниш, на вас уже заявила права?

– Заявили права? – Дафниш вопросительно посмотрела на Лорда Джеггеда.

– Мы соперничаем друг с другом, – пояснил он, разводя руками. – Каждый старается опередить остальных и получить единоличное право принять гостей у себя. На вас с сыном заявил права я. Вы мои гости. Скоро увидимся.

Лорд Джеггед поклонился и отошел.

– Скопидом Джеггед! Решил пополнить зверинец, – Шарлотина оценивающим взглядом посмотрела на Дафниш. – Дорогая, у вас собственная фигура?

– Что вы имеете в виду?

– Значит, я угадала, – Шарлотина кокетливо сделала реверанс. – Я подыщу вам друзей. Говорят, у меня талант точно определять, кто с кем может сойтись.

– Не скромничайте, ангелоподобная Шарлотина. У вас масса талантов, – комплимент прозвучал из уст экстравагантного франта. Костюм его состоял из непомерных, казалось, надутых воздухом камзола и панталон, расшитых галунной тесьмой и украшенных сверкающими цепочками. Пуговицы камзола имели размер доброго капустного кочана, а пояс, терявшийся между камзолом и панталонами, выдавал себя большой пряжкой. Ноги франта были обуты в длиннющие башмаки с высоко загнутыми носками, а на голове его красовалась фуражка с далеко выступающим козырьком.

Щеголь упал на колени, простер напудренные руки к Миледи Шарлотине и с жаром продолжил:

– О, владычица мой души, хотя мне и не отказывают в уме, рядом с вами я всего лишь несчастный неуч. Как я хочу перенять у вас хотя бы крупицу вашей исключительной мудрости!

– Добрый день, Доктор Волоспион, – ответила Шарлотина, после чего отошла, бросив через плечо: – Вы сегодня подобрали неплохие духи.

Эти слова стали единственной наградой велеречивому франту, хотя, казалось, он мог рассчитывать и на большее: его слушали с нескрываемой благосклонностью.

Доктор Волоспион поднялся, звякнув цепочками, и, нимало не смущенный равнодушием Шарлотины, взглянул на Дафниш, растянув рот в улыбке.

– Я ищу женщину, которой смог бы отдаться весь без остатка, – сказал он, отряхивая со штанин голубые травинки. – Правда, я немного замешкался: сезон в самом разгаре. Многие уже вовсю предаются любовным утехам, а кое-кто даже успел ими пресытиться, – Доктор Волоспион внимательно оглядел Дафниш и вкрадчиво произнес. – Могу я узнать, какого вы сейчас пола?

– Я женщина, сэр. Замужняя женщина из благородного Арматьюса. Я поклялась терпеть лишения и трудиться не покладая рук вместе со всеми, пока меня не сменит мой сын.

– Но сейчас вы не в Арматьюсе, а на Краю Времени. Почему бы вам не соединиться со мной, пока не наступил Конец Света?

– Оставьте меня!

– Я понимаю вас: любовь выходит из моды, но только, по мне, она дарит усладу в любое время. Разве не упоительно отдаться другому, сделать его своим всевластным хозяином? – Доктор Волоспион приблизился к Дафниш. – Ах, я вижу, что произвел на вас впечатление.

– Да оставьте меня!

– У вас дрогнул голос. Вы заколебались.

– Ошибаетесь, Доктор Волоспион.

– Подумайте, мы реконструируем наши тела, и у нас будет ребенок.

– Однажды меня уже оперировали. У меня есть ребенок. Другого не будет.

Дафниш поискала глазами сына, неожиданно испугавшись, что на него окажут пагубное влияние: еще бы, его окружали люди, не только не знакомые с истинной нравственностью, но и глумящиеся над самым чистым и сокровенным.

– Снафлз!

– Я здесь, мама, – откликнулся мальчик, прервав разговор с высоким сухопарым субъектом, на голове у которого возвышалась зубчатая корона высотой в его рост.

– Подойди ко мне!

Снафлз нехотя вылез из-за стола, не забыв прихватить пирожное, и, отдуваясь, вразвалку направился к матери. Его лицо было все перемазано, волосы слиплись, а на комбинезоне пестрели пятна от соуса и варенья.

Между тем на небе стали составляться из облаков причудливые фигуры. Они меняли краски и очертания и выглядели очень эффектно.

Сжав липкую руку сына, Дафниш собралась отчитать его за чрезмерность в еде, но, взглянув на счастливое лицо мальчика, передумала, посчитав, что с ребенка не следует спрашивать, как со взрослого. В Арматьюсе детям часто не давали наесться лишь потому, что сами родители не могли позволить себе поесть досыта. На Краю Времени следовать их примеру бессмысленно, благоразумно решила Дафниш. Когда она окажется с сыном дома, ему не составит труда вернуться к умеренности в еде, недаром он прилежно учился. А вот если им суждено здесь остаться, то ребенку лучше не выделяться и принять существующий уклад жизни. Когда он достаточно возмужает, она передаст ему статус взрослого и тем самым покончит с собственными страданиями.

Дафниш обвела глазами толпу. Ей показалось, что она попала на карнавал, а вокруг нее одни маски, и каждая из них – издевка над человеком. Правда, Дафниш, все еще питала некоторую надежду, что ей поможет Лорд Джеггед, явно выделявшийся из толпы, но тот куда-то запропастился.

Зато Шарлотина быстро напомнила о себе. Она подошла к Дафниш с какой-то женщиной и торжествующе улыбнулась, выйдя из образа Печального Арлекина.

– Я вмиг выполняю свои обещания, милая Дафниш. Это Мисс Минг, ваша современница. Надеюсь, вы подружитесь.

– Я сейчас хочу одного: вернуться в свою машину. Мальчик устал. Ему надо выспаться.

– Нет-нет! И не думайте уходить. Праздник в самом разгаре. Да и поговорите с Мисс Минг. У вас, должно быть, немало общего.

Перед Дафниш стояла полная, еще молодая женщина с болезненно бледной кожей, с вялыми, хотя и тщательно причесанными длинными белокурыми волосами. Непривычно простым казался ее костюм: оранжевые штаны из грубой бумажной ткани, бледно-голубая рубашка и того же цвета неказистый жакет. Женщина оценивающе посмотрела на Дафниш, сочетая во взгляде теплоту и расчет. Затем натянуто улыбнулась.

– Вы из какого столетия? – спросила Шарлотина, наморщив позолоченный лобик. – Вы говорили, да я забыла.

– Мы с сыном из 1922 года.

– А Мисс Минг из 2067-го. Еще недавно она жила в зверинце Волоспиона. Одна из немногих, кто пережил эпидемию.

Мисс Минг, не церемонясь, обняла Дафниш за плечи и, вложив доверительную нотку в свой голос, монотонно заговорила:

– Представляете, у Монгрова, коллекционирующего болезни, сбежала часть болезнетворных микробов. Они проникли в зверинец Волоспиона и скосили половину его обитателей. Их даже не воскресили. Когда спохватились, уже было поздно. А с Монгрова, как с гуся вода. Доктор с ним больше не разговаривает. Никак не могла подумать, что путешествие во времени было осуществлено еще в 1922 году, – Мисс Минг на мгновение замолчала, а затем, надув, как ребенок, губы, сердито добавила: – К тому же, мне всегда говорили, что я первая путешественница во времени.

Дафнис почувствовала, что Мисс Минг может показать зубы.

– К преодолению временного пространства у нас готовились только женщины, – присовокупила Мисс Минг. – Я стала первой из них.

Прижав к себе сына, Дафниш решительно возразила:

– Первые машины времени созданы в Арматьюсе. В 1920 году мы построили машину для путешествия в прошлое, а в 1922 году – для путешествия в будущее. На этой машине я и прилетела сюда.

Уголки губ Мисс Минг поползли вниз, она стала похожа на растревоженную тигрицу.

– Кто-то из нас не прав, но я историк и не могу ошибиться. А от какой даты у вас ведут летосчисление?

– От первого рождения…

– Христа?

– Первого ребенка после всеобщего бесплодия, вызванного катастрофой. В Арматьюсе изобрели способ…

– Все ясно! – с удовлетворением в голосе снова перебила Мисс Минг. – Мы с вами из разных тысячелетий. – Она взяла Дафниш под руку и бойко продолжила: – Но это не должно помешать нашей дружбе. Вы такая утонченная и застенчивая, совсем как ребенок.

Дафниш поспешила освободиться. Она смочила перчатку в воде и вытерла лицо сыну. Помотав головой, мальчик облегченно вздохнул и уставился в небо.

– Вы замужем? – спросила Мисс Минг.

– За своим кузеном из Арматьюса, – холодно ответила Дафниш и попыталась отойти в сторону, но Мисс Минг вцепилась ей в руку, крепко сжав локоть. Дафнис поморщилась.

Над головами зрителей промчались три белые летучие мыши, несколько раз синхронно перевернувшись и огласили воздух свистом своих двадцатифутовых крыльев. Заиграла труба. Толпа снова зааплодировала.

– Я развелась перед тем, как отправиться в путешествие, – сообщила Мисс Минг и заглянула Дафниш в глаза, словно собираясь услышать не менее интимное откровение. Не дождавшись, она фамильярно продолжила, будто говорила со своей близкой подругой. – Мой муж был известным ученым родом из респектабельной семьи старожилов Айовы. Но он был таким же, как все мужчины. Ты понимаешь. Они считают, что дарят тебе блаженство, появляясь у тебя в спальне раз в месяц, а если спят с тобой раз в неделю, то мнят себя Казановами. К тому же все мужчины глупы, только, как подметила Бетти Стерн, свою тупость они прикрывают грубостью, которую многие женщины принимают за мужественный характер. На этой наивности и держатся все счастливые браки. Только я-то свою ошибку в конце концов осознала. Иначе меня бы здесь не было. А у себя мы подобрали команду из одних женщин – поняла, почему? – и совершили настоящий прорыв в науке, показав зазнавшимся кобелям, как могут работать суки. А здесь мне нравится. Понимаешь, что я имею в виду? Тебе какие подружки нравятся?

Дафниш пропустила вопрос мимо ушей, разыскивая глазами в толпе Лор да Джеггеда Канари. Наконец, ее старания увенчались успехом. Лорд Джеггед разговаривал с невысоким желтолицым мужчиной, одетым в голубой сатиновый комбинезон. Лавируя между зрителями, Дафниш направилась к Лорду Джеггеду, таща за руку сына, засыпавшего на ходу. Мисс Минг последовала за ней. Заметив Дафниш, Лорд Джеггед наклонился к своему собеседнику и что-то шепнул ему на ухо. Затем познакомил с ним Дафниш.

– Ли Пао, это Дафниш Арматьюс из Арматьюса. Позвольте представить вам, Дафниш, Ли Пао. Он из двадцать седьмого века.

– Она не понимает, о каком веке вы говорите, – вмешалась Мисс Минг. – У них в Арматьюсе свое летосчисление. Они ведут счет годам от какого-то первого рождения.

Лорд Джеггед закатил глаза и развел руками. Ли Пао слегка поклонился.

– Товарищ Арматьюс, вы, конечно, поражены здешними нравами? – спросил китаец.

Истолковав молчание за согласие, он сардонически улыбнулся.

– Оказавшись на Краю Времени, я был поражен не менее вас, но затем понял: беспокоиться не о чем. Богатые прибегают к насилию лишь тогда, когда возникает угроза их благоденствию, а здесь такой угрозы просто не может быть. Если вам показалось, что обитатели Края Времени падки на развлечения, не судите их слишком строго, им больше нечем заняться. Здесь нет нужды, любая потребность доступна. Природа покорена Искусством. Ресурсы Края Времени безграничны, ибо их черпают из вселенной. Сначала города аккумулируют галактическую энергию, а затем ею пользуется всякий, кому не лень. Звезды гаснут по пустякам. Кто-то принарядился – глядишь, одной звездой меньше, – в тоне Ли Пао сквозила ирония, но не было осуждения.

Неожиданно раздался громкий крик Снафлза. На толпу медленно опускался какой-то огромный металлический аппарат, покрывая лужайку зловещей тенью. Казалось, еще мгновение, и от зрителей останется мокрое место. Но нет: остановившись в нескольких футах над головами, аппарат покачался и поплыл в сторону. Притихшая было публика зашумела.

– Период Первого Рождения? – задумчиво произнес Лорд Джеггед. – По моим подсчетам, ваш 1922 год соответствует 9478 году от Рождества Христова. Летоисчисление, принятое в Эпоху Рассвета, наиболее удобная система определения времени по годам. Вам не позавидуешь: в десятом тысячелетии люди столкнулись с большими трудностями. Насколько я знаю, вам пришлось восстанавливать всю планету, начиная с ядра и кончая атмосферой.

Эрудиция лорда Джеггеда успокоила Дафниш. Образованный человек не откажет в помощи. Да и Ли Пао может помочь. Дафниш обрела хладнокровие.

– Это была трудная, изнурительная работа, Лорд Джеггед, – пояснила она, – все трудились, не щадя сил. Самопожертвование было нормой.

– Самопожертвование! – ностальгически воскликнул Ли Пао. – К сожалению, о таком понятии здесь даже не слышали. Если вы пожертвуете собой ради блага других, этого попросту не заметят.

– Тогда все они глубоко несчастны. Вот и плата за праздность.

– Вы считаете нашу жизнь никчемной? – спросил Лорд Джеггед.

– К сожалению. Судите сами, вокруг упадок и разложение, последняя стадия романтического недуга, чьи симптомы – вакханалия чувств и погоня за пустыми эффектами. Впереди – гибель духа и гниение плоти. Лекарство одно – смерть. Ваши фантазии могут показаться безобидными детскими играми, однако на самом деле они являют собой полную деградацию. Вы – живые трупы, хотя и мните себя творцами. Меня не обманешь.

– Каждый рассуждает по-своему, – невозмутимо ответил Лорд Джеггед. – Далеко не все способны понять других, разделить чужие вкусы и склонности. Большинство предпочитает любоваться собой и порицать окружающих.

Дафниш смутилась и отвела глаза в сторону. Она почувствовала, что была слишком резкой.

– Вам не по душе наши нравы, – продолжил Лорд Джеггед, – а люди нашего мира вряд ли одобрят ваш образ жизни, прямолинейный и бездуховный. Каждому свое. К примеру, Ли Пао – приверженец строгой логики. Его приводит в восторг изящная формула. Мудреные теоремы доставляют ему такое же удовольствие, как мне – изысканный афоризм. Я сочиню занимательный парадокс и тем счастлив, а Ли Пао для полного счастья необходимо упорядочить мир, ввести в нем собственную систему жизненных ценностей, утвердить ее на века и тем самым не допустить хаоса, который он воспринимает лишь умозрительно. Для нас хаос – это не хаос, а жизнь, переменчивая, бодрящая, сопряженная с опасностями, но и приносящая радости. Наш мир поет и сверкает тысячами самых разнообразных оттенков. Мы живем на одной планете, но каждый из нас – индивидуальность. Разве нас можно судить за то, что мы не приемлем однообразия?

– Вы рассуждаете, Джеггед, как выходец из Эпохи Рассвета, – заметил Ли Пао.

– Вы же знаете. Путешествовать во времени доводилось и мне.

– А среди вас найдутся такие, кто готов трудиться на благо других? – спросила Дафниш.

Лорд Джеггед рассмеялся.

– Мы служим своим друзьям, придумывая дли них развлечения. Хотя, пожалуй, и среди нас есть такие, кто мог бы принести пользу, о которой вы говорите, – Лорд Джеггед ненадолго задумался, затем вздохнул и продолжил. – К примеру, Вертер де Гете, если бы жил в другую эпоху. Или Ли Пао. Он способен усмотреть непорядок там, где другим видится красота. Будь у него возможность, он бы снес наши руинные города и возвел бы другие с типовыми постройками, населив их честными гуманными тружениками, чье спокойствие духа опирается на надежду сделать карьеру и уверенность в обеспеченной старости. Для таких людей поездка к морю или неожиданная гроза – настоящее приключение, а комфортные условия жизни – предел мечтаний. Но можно ли считать такую жизнь тоскливой? Нет! Ли Пао и его единомышленникам лучшей не надо. Подойдет она и для Арматьюса, – Лорд Джеггед потер нос и добавил: – Каждый из нас – продукт своего общества.

– Когда в Риме… – подала голос Мисс Минг, оторвав взгляд от чудовища, представшего над толпой под одобрительный гул.

– Разумеется, – недовольно оборвал Джеггед. Он посмотрел на Дафниш и по-отечески улыбнулся.

– Не пренебрегайте чужими взглядами, дорогая. Уважайте их, но оставайтесь верны себе. Если вы кому-то слепо поверите, то закабалите себя. Кому-то холстина милее шелка, кому-то молоко слаще вина, но тот, кто познал жизнь во всех ее проявлениях, не станет отдавать предпочтение чьим-то вкусам или ставить одних людей выше других.

– Нисколько не сомневаюсь, Лорд Джеггед, в ваших добрых намерениях, – ответила Дафниш. – Я, возможно, воспользовалась бы вашими наставлениями, если бы осталась на Краю Времени. Но я собираюсь вернуться домой, в Арматьюс.

– У вас ничего не выйдет! – с очевидным удовольствием заявила Мисс Минг.

Лорд Джеггед пожал плечами.

– Я же говорил вам об эффекте Морфейла.

– Я найду выход из положения, – упрямо сказала Дафниш.

– А как же рак? – самодовольно спросила Мисс Минг, посчитав, что отыскала изъян в аргументации Лорда Джеггеда. – Неужто нам прыгать от радости, заметив его симптомы?

– Вы стараетесь запутать вопрос, – ответил Лорд Джеггед, снисходительно улыбнувшись, – хотя и знаете, что на Краю Времени не существует болезней. Впрочем, в ваших словах что-то есть. Может, кто и в самом деле прыгал бы от радости, узнав, что заболел раком. Среди нас найдутся такие, кто готов испытать физические страдания, чтобы усладить душу.

– У вас мудреная аргументация, Лорд Джеггед, – в сердцах сказала Мисс Минг, – а логика, на мой взгляд, хромает.

– Я польщен, что в моих рассуждениях вы нашли хоть какую-то логику, – ответил Лорд Джеггед. Он осторожно коснулся спины Дафниш, а другой рукой обнял за плечи Ли Пао, словно беря обоих под свое покровительство. Мисс Минг потопталась на месте и нехотя удалилась.

В небе появились восемь драконов. Они вальсировали под музыку невидимых оркестрантов, и даже Дафниш оценила изящный номер, досмотрев его до конца. Когда драконы, раскланявшись, удалились, она спросила:

– И вы всем довольны?

– Чего же еще желать? Говорят, Вселенная доживает последние дни. И что же? Разве кто-то из нас растерян, подавлен?

– Вы пытаетесь забыться, устраивая подобные праздники.

Лорд Джеггед покачал головой.

– Наш образ жизни был таким же и раньше.

– И вас не волнует приближение Конца Света? Вы не боитесь? Относитесь к будущему бездумно?

– Боюсь, у вас превратное представление о жизни на Краю Времени. А разве вы у себя не пытаетесь выстроить мир, свободный от страха?

– Конечно, это одна из наших первостепенных задач.

– А на Краю Времени страха как не было, так и нет, даже перед лицом тотального уничтожения.

– Значит, ваша жизнь тускла и неинтересна: вы лишены природных инстинктов.

– Вы почти правы. На Краю Времени люди сохранили немногие из инстинктов. Скажите, а среди ваших философов не попадались обличители природных инстинктов, считавшие их причиной былой катастрофы?

– Инстинкты инстинктам рознь. Мы не приемлем пагубные инстинкты и действуем так, чтобы катастрофа больше не повторилась. Мы развиваем в людях самопожертвование, поощряем труд на благо общества, бичуем пороки.

– Которые продолжают существовать. А у нас их нет и в помине. На Краю Времени не существует ни пороков, ни добродетели.

– А любовь?

– Недавно, кажется, ее возродили.

– Трудно поверить. За мной пытался ухаживать Доктор Волоспион. Одни ужимки и краснобайство, – Дафниш зажмурилась: в небе – одно рядом с другим – загорелись два солнца. Они слегка покачались, озаряя лужайку слепящим светом, потом устремились ввысь, быстро уменьшаясь в размерах, а затем и вовсе исчезли. Придя в себя, Дафниш продолжила:

– Как я сумела заметить, то, что вы зовете «любовью», всего лишь похоть, которая, в случае неудачи, выливается в ревность и озлобление, а от озлобления рукой подать до цинизма.

– По-вашему, мы циники?

Дафниш ответила не сразу, привлеченная громом аплодисментов. Оказалось, что поздравляли какого-то старца с окладистой бородой, вероятно, постановщика последнего номера.

– Я так думала, – сказала она.

– А сейчас?

– У меня складывается впечатление, Лорд Джеггед, что вы стараетесь примирить меня с Краем Времени. Я, пожалуй, не против унять свой пыл и отчасти согласиться с вашим образом жизни, если мы вернемся к проблеме, которая не дает мне покоя. Мой муж уже, наверное, тревожится за нас с сыном и с нетерпением ждет нашего возвращения. В Комитете, где я служу, тоже волнуются. Я хочу вернуться в свою эпоху, пусть непривлекательную, на ваш взгляд, но привычную и для меня, и для сына. Вы говорили, что возвращение в прошлое невозможно. Я с этим не смирилась и не смирюсь. Но нельзя ли сейчас передать в Арматьюс послание или появиться там хоть на секунду, чтобы дать знать, что я жива и здорова?

– Вы говорили, что стремитесь принести пользу обществу, – вмешался Ли Пао. – Если вы действительно заботитесь о других, вы не должны пускаться в новое путешествие, ибо такая попытка сопряжена со смертельным риском. Морфейл предупреждает: со временем шутки плохи. В лучшем случае вы вернетесь в прошлое, но лишь на какой-то миг. Вас даже не успеют заметить. Поток Времени понесет вашу машину обратно в будущее, и если только вы не погибнете, выбросит вас в любом из миллионов грядущих лет. Кто знает, в какой эпохе вы можете оказаться. Законы времени чрезвычайно суровы.

– Я не боюсь опасностей, – твердо сказала Дафниш. – Я готова рискнуть, но только…

– Одна, без сына, – мягко добавил Лорд Джеггед.

– В Арматьюсе учат самопожертвованию, но не рискуют детьми. Мы живем ради них.

На лужайку снова упала густая тень. Над головами зрителей в мерцающих облаках, лязгая, дребезжа и скрипя, казалось, наспех собранными частями и беспорядочно размахивая разновеликими крыльями, проплывал огромный корабль, построенный из слоновой кости.

– Впечатляющее завершение праздника, – невозмутимо сказал Лорд Джеггед.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ ПОЯСНЕНИЯ АВТОРА

До сих пор ваш рассказчик выступал добросовестным хроникером того, что ему довелось услышать из уст путешественников во времени, с которыми ему посчастливилось побеседовать. Однако теперь, чтобы придать динамизм повествованию, автор считает полезным лишь вкратце остановиться на эпизодах, которые предшествовали куда более интересным и драматичным событиям.

Скажем также, что нет нужды подробно описывать чувства Дафниш, ибо переживания путешественников во времени хорошо известны читателю по другим сказаниям и легендам. Отметим только одно: она примирилась с эффектом Морфейла. Время выбросило Дафниш в самодовольную цивилизацию на милость людей, воспринявших ее всего лишь как экзотическое забавное существо. Она пыталась постоять за себя, но ее внутренний мир не находил понимания у купавшихся в роскоши наследников безмерных богатств, накопленных человечеством. Для обитателей Края Времени горе являлось простым жеманством, а смятение – стародавним понятием, смысл которого был безвозвратно утерян. Они уделяли Дафниш внимание, пока находили ее забавной, а привыкнув, почти не замечали ее, находя новые развлечения. Обитатели Края Времени даже не подозревали о том, что поступают жестоко. Они беспечно забавлялись несчастными существами, заброшенными в их мир, уподобляясь наевшемуся коту, играющему с пойманной мышью. Страдание им было неведомо, а те, кто выдавал себя за страдальцев, на самом деле лишь рисовались.

Дафниш было не до притворства. Она страдала по-настоящему, хотя не смела признаться в этом даже себе. Более всего ее беспокоила судьба сына. В Арматьюсе регулировали рождаемость, и Дафниш полжизни зарабатывала на право иметь ребенка. Шестьдесят лет она мечтала о том, чтобы скорее наступило время, когда сына возведут в статус взрослого, и он займет ее место. Забирая его в опасное путешествие, она искренне полагала, что поможет Снафлзу отличиться и тем самым приблизит это событие. Однако все пошло прахом. Ее планы оказались разрушенными, а служить чуждому ей мирку она не хотела, да и хорошо понимала, что в ее услугах попросту не нуждаются. Поселившись во дворце Лорда Джеггеда Канари, она то впадала в отчаяние, то строила планы бегства, оставаясь неизменной в одном: отвергала любые соблазны, следуя своим моральным устоям. Поблажки делала только сыну, допуская приемлемую вольность в одежде и разборчивость за столом.

Временами Дафниш забирала с собой ребенка и отправлялась с ним на прогулку. Они знакомились с миром, напоминавшим пустынные ландшафты Земли из их далекого прошлого. Кое-где они натыкались на полувозведенные заброшенные постройки, следы незавершенных проектов обитателей Края Времени. И хотя кругом царили хаос и запустение, Дафниш с удовольствием созерцала окрестности, теперь находя их достаточно привлекательными.

Во время таких прогулок Дафниш отдыхала душой. Снафлз лазал по осыпавшимся горам, оглашая воздух восхищенными криками при каждом новом открытии, а она сидела на камне и смотрела на блеклые облака, прислушиваясь к жалобным стонам ветра. В такие минуты ей представлялось, что жизнь на планете только что зародилась, а она самая первая, может даже единственная ее обитательница. В Арматьюсе Дафниш и часа не оставалась одна, наедине со своими мыслями, а здесь неожиданно поняла, что одиночество – то самое состояние, к которому она потаенно стремилась. Ей даже казалось, что она отправилась в путешествие лишь для того, чтобы очутиться среди холодного спокойствия безжизненной планеты. Затем она вспоминала о сыне. Снафлз то карабкался в гору, то забирался на невысокий утес, то скатывался по склону, чтобы тут же полезть обратно. Дафниш ловила себя на мысли, что рискнула жизнью ребенка в поисках одиночества, винилась и давала в душе зарок, что не станет впредь подвергать сына опасности ради собственных интересов.

В угасавшем Эдеме был и свой дьявол в образе вездесущей Мисс Минг, не дававшей Дафниш покоя. Лорд Джеггед исчез – то ли отправился в путешествие, то ли уединился в подземной лаборатории. Пользуясь беззащитностью Дафниш, Мисс Минг донимала ее визитами, а если Дафниш не было в замке, то под благовидным предлогом находила ее даже в самых уединенных местах. Всякий раз на Дафниш обрушивался целый ворох сплетен и новостей. Мисс Минг знала обо всем, начиная с причуды Волоспиона, населившего свой дом душевнобольными («скоро сам станет психом») и кончая цветом облаков под Оттавой («не ахти какой удачный миниатюрой, возведенной Герцогом Квинским»). Выложив новости, Мисс Минг принималась за Дафниш. Советы сыпались один за другим: как ухаживать за кожей лица, что носить, чем питаться, как лучше обставить комнаты и на что обратить внимание, воспитывая ребенка (своих детей у Мисс Минг не было).

– Ах, дорогая, я только стараюсь тебе помочь, – говорила Мисс Минг. – Тебе трудно освоиться с новым миром. Мы, оторванные от дома, должны держаться друг друга. Иначе пропадем ни за грош. Да не горюй, я с тобой.

Дафниш сопротивлялась, в свою очередь отыскивая предлог, чтобы избавиться от назойливой гостьи. Не тут-то было. Если, к примеру, она ссылалась на необходимость уложить Снафлза спать, ее тут же ожидали новые поучения:

– Ты портишь ребенка. Ему пора становиться на ноги. Занимаясь сыном, ты просто прячешься от действительности. Кудахчешь над ним, чтобы не думать о личной жизни. Кому это надо?

В конце концов Дафниш не выдержала и однажды указала Мисс Минг на дверь. Та отреагировала по-своему:

– Раздражительность перед менструацией. Обычное явление. Скоро пройдет.

Пропустив мимо ушей пояснение Дафниш, проронившей, что у нее никогда не было менструального цикла, Мисс Минг посоветовала получше выспаться и пообещала зайти на следующий день.

Застав Дафниш снова не в духе, Мисс Минг заявила:

– Ты нервничаешь из-за ребенка. Предоставь его самому себе, а сама развлекись.

Затем она устроилась рядом с Дафниш и, вцепившись в ее колено по-паучьи липкой рукой, веско добавила:

– Тебе нужен друг, способный понять тебя, вроде меня. Только женщина знает, чего хочет другая женщина.

Откровение не застало Дафниш врасплох. Она давно поняла: Мисс Минг спит и видит ее в своих цепких объятиях. Зря старается: в Арматьюсе не поощряли любовь даже между мужчиной и женщиной, а половые связи с людьми, в которых не текла кровь Арматьюса, были и вовсе запрещены. Широко бытовало мнение, что секс стал одной из главных причин, поставивших человечество на грань вымирания. Выход из положения нашли в регулировании рождаемости с помощью нового способа воспроизводства детей.

Но, хотя Дафниш и ощущала себя одинокой, она неизменно уклонялась от поползновений Мисс Минг навязать ей интимные отношения. Объясняя свои неудачи кокетством Дафниш, Мисс Минг не сдавалась и продолжала осаду, призвав на помощь хитрости гардероба, но ни строгий костюм, ни смелое платье, ни наряд точь-в-точь как у Дафниш, не приводили к успеху. Однажды она явилась во дворец нагишом – впустую! Отчаявшись, Мисс Минг придала себе внешность Дафниш, но это преображение и вовсе обернулось конфузом. Увидев пародию на себя, Дафниш так ужаснулась, что бедной Мисс Минг пришлось пойти на попятную.

Доведенная до отчаяния преследованиями Мисс Минг, Дафниш стала появляться на приемах и вечерниках, хотя шум, витиеватые разговоры и никчемные представления наводили на нее скуку, заставляя вспоминать о чудесных прогулках, от которых ей пришлось отказаться. Иногда она брала с собой Снафлза, а когда тот оставался в замке, за ним присматривали роботы Лорда Джеггеда.

Мисс Минг не оставляла своих попыток и на людях, но Дафниш удавалось отделаться от нее, найдя себе собеседника – то Ли Пао, общение с которым казалось почти приятным, то Железную Орхидею, а то и Сладкое Мускатное Око. Однако увеселения не приносили ей удовольствия, она не принимала обитателей Края Времени, оставаясь верной идеалам благородного Арматьюса, куда, вопреки всему, надеялась возвратиться.

Отметив антипатию Дафниш к увеселениям, скажем также, что она и сама не блистала в обществе. Ее рассказы об Арматьюсе обитателям Края Времени казались неинтересными, ее реплики – пресными, а ее сухость и рассудительность не давали обильной пищи для шуток. Снафлз пользовался несравнимо большим успехом: ребенок на Краю Времени был поистине редкостью. С ним разговаривали гораздо охотнее, баловали, а кто-то даже предложил «усовершенствовать» мальчика. Услышав об этом ужасе, Дафниш велела сыну держаться рядом, что привело к печальному результату: теперь на них обоих почти не обращали внимания, расчистив место для вездесущей Мисс Минг.

Хотя Дафниш и порицала обитателей Края Времени, их пренебрежение задевало ее, но она хорошо понимала, что причина этого невнимания кроется в ней самой, в ее взглядах на жизнь, которыми она не могла пожертвовать ради удовольствия быть на виду. Снафлз не проявлял подобной твердости духа, но Дафниш была уверена, что, воспитанный в Арматьюсе, ребенок сам поймет, что к чему, и потому не одергивала его, ни когда он, раскрыв рот, восхищался нелепыми парадоксами, ни когда повторял услышанные от кого-то двусмысленные стишки, ни даже в тех случаях, когда упрекал ее в нелюдимости.

Откуда ей было знать, что балансирование между потворством и твердостью приведет их обоих к трагическому концу, а ее гордость и благородство станут подоплекой их гибели? Разумеется, совокупность всех этих качеств не предвещала трагедии, без движущей силы было не обойтись. К сожалению, эта сила нашлась в лице жалкой и ничтожной Мисс Минг, существа, лишенного идеалов и здравомыслия, выдававшего похоть за истинную любовь и скрывавшего алчность под маской участия.

На этом автор, проговорившийся о печальном конце истории Дафниш из Арматьюса, возвращается к Миссии хроникера и вновь ступает на прямую дорогу повествования.

ГЛАВА ПЯТАЯ, В КОТОРОЙ СНАФЛЗ ОБРЕТАЕТ ПОДРУГУ

Герцог Квинский, сверкая жемчугами в окладистой бороде и освещая путь факелом, вел своих гостей по пещерам, отдавая дань новому увлечению обитателей Края Времени, получившему название «Андеграунд» и возникшему после того, как было найдено подземелье времен Производителей Деспотов, в котором с младенчества воспитывались будущие тираны. Он показывал зрителям гроты со сталагмитами, убегающих троглодитов, иссиня-черные реки с белыми рептилиями и бесцветными рыбами и самодовольно давал пояснения раскатистым сочным голосом, которому вторило многоголосое эхо.

– Этим пещерам не видно конца! – с притворным ужасом в голосе проверещала Мисс Минг, разрывавшаяся между Дафниш и Герцогом, перед которым благоговела. – Они мрачнее подвалов Епископа Тауэра, таинственнее подземных чертогов Гуру-Гуру.

– Не вижу в них ничего особенного, – холодно возразила Дафниш, озираясь по сторонам в поисках бокового тоннеля, где можно было бы на время уединиться.

– Ты просто не хочешь видеть. Как всегда, закрываешь глаза на очевидные вещи.

Отделаться от неотвязной пиявки можно было только одним путем: найти другого провожатого, но Дафниш не могла поступиться чувством собственного достоинства, чтобы заплатить за услугу.

– А тебе, Снафлз, пещеры нравятся? – спросила Мисс Минг.

Мальчик кивнул.

– Таких ты в жизни не видел, ведь правда?

– Не видел, – монотонно ответил Снафлз.

– Устами младенца глаголет истина! – с мистицизмом в голосе провозгласила Мисс Минг. – Дети легко замечают то, до чего нам, взрослым, надо доискиваться. О, как я хотела бы стать снова маленькой девочкой!

Дафниш выручил Сладкое Мускатное Око. Заметив ее и Снафлза, он протиснулся сквозь толпу и возбужденно затараторил:

– Приветствую путешественников во времени! По этим пещерам чрезвычайно трудно передвигаться. Гроты, провалы, коварные повороты.

Дафниш зажала уши: Сладкое Мускатное Око утратил картавый выговор и теперь, наоборот, громыхал во всю мочь. Тем не менее, она оперлась на его руку, оставив сына с Мисс Минг.

– Как вы находите эти гроты? – спросил Сладкое Мускатное Око.

– Гротескны.

– Ага! – Сладкое Мускатное Око расцвел в улыбке. – Вот видите! Вы совершенствуетесь! Может быть, мы осмотрим один из гротов вдвоем? – Он выразительно посмотрел на Дафниш и, не дождавшись ответа, смиренно вздохнул.

Тем временем тоннель стал шире и выше. Раздались восхищенные голоса. Герцог Квинский поднял руку, чтобы восстановить тишину.

– Не думайте, что эти пещеры мое творение. Они настоящие. Я наткнулся на них во время работы. Обратите внимание на стены. Известняк! До сих пор бытовало мнение, что этого минерала на планете больше не существует.

Руки зрителей благоговейно потянулись к мокрым гладким стенам тоннеля, остаткам горных образований, возникших еще задолго до Эпохи Рассвета. Дафниш не разделила общего восхищения. Мертвенно-бледные заплесневелые стены производили на нее гнетущее впечатление. Ей казалось, что гниет плоть Земли.

Подземелью не видно было конца. Теперь Дафниш стало казаться, что мрачные стены тоннеля вот-вот сомкнутся и раздавят ее. Она вспомнила, как однажды испытала такое же ощущение, оказавшись в тисках запаниковавшей толпы. Дафниш сжала руку Сладкому Мускатному Оку, словно ища у него защиты, хотя видела: ему скучно с ней.

Лабиринт не кончался. Отчаявшись, Дафниш решила пойти обратно, уже повернулась, но, заметив плотоядную улыбку Мисс Минг, пошла дальше. Сладкое Мускатное Око некоторое время рассеянно взиравший по сторонам, заговорил снова:

– Вы не поверите, как рассердился Браннарт Морфейл. Насел на меня. А с какой стати мне уступать? Я первый нашел ее. Пусть сделает себе дубликат, я не против, но оригинал принадлежит мне по праву.

– Вы о чем говорите?

– О вашей машине времени.

– Она у вас?

– Я украсил ею свою коллекцию.

– Как? – Дафниш на мгновение растерялась. – Не обнаружив ее на месте и впустую потратив время на расспросы о ней, я решила, что машина сама себя уничтожила.

– Признаюсь, пришлось пуститься на хитрость. Я спрятал машину, иначе она могла попасть в руки Браннарта. Теперь, когда прошло время, я выставил ее на всеобщее обозрение.

– Машина принадлежит Арматьюсу. Раз она цела, присматривать за ней должна я.

– Но она вам больше не понадобится, – возразил Сладкое Мускатное Око.

У Дафниш не было сил возражать, и она промолчала. Неожиданно у нее за спиной раздался смех. Смеялся Снафлз, пяля глаза на какой-то камень, который показывала ему Мисс Минг.

– Посмотри, мама! – радостно завопил он. – Доктор Волоспион как живой!

Дафниш не нашла никакого сходства, хотя в куске известняка действительно угадывались черты человеческого лица.

– Только что-то он больно скуксился, – протянула Мисс Минг.

Снафлз снова залился смехом.

– Мама, да посмотри же! Как ты не видишь!

Дафниш умиленно улыбнулась: Снафлз сиял, а Мисс Минг что-то нашептывала ему. Оказывается, эта несносная женщина знает, как поладить с ребенком. Выходит, не очерствела душой. Снафлз еще ни разу так заразительно не смеялся.

Подземелье подхватило смех мальчика и, казалось, вместе с ребенком смеются все пещеры и коридоры.

Бросив камень, Мисс Минг схватила Снафлза за руки и пустилась с ним в пляс, на ходу сочиняя песенку про невезучего Доктора. Снафлз хохотал до упаду, что-то шептал партнерше, и тогда та тоже смеялась.

– А, скверный мальчишка! – наконец, задыхаясь, выпалила Мисс Минг, грозя ему пальчиком. Обернувшись к Дафниш, она продолжила: – Твой сын сообразительнее, чем ты думаешь. Все схватывает на лету.

Лицо Дафниш просияло в улыбке. Внезапно она поймала себя на мысли, что радуется не только за сына, но и за себя тоже. Мисс Минг занялась ребенком, и теперь, хотя бы на время, можно вздохнуть спокойно. Дафниш повеселела и даже одарила Мисс Минг доброжелательным взглядом, решив, что та из тех простоватых женщин, которые находят себя, общаясь с детьми. Рассудив таким образом, Дафниш ограничилась этой мыслью.

Тем временем тоннель привел в большую пещеру. Дафниш огляделась. Пещера оказалась целым подземным залом с высоким куполообразным потолком из желтовато-зеленого нефрита, пропускавшего, слегка окрашивая, солнечные лучи. Стены зала были в плюще, а пол устлан мхом, среди которого там и сям виднелись небольшие колонии желтых и бледно-голубых примул. Посреди расположился огромный стол из обсидиана, а вокруг него – мраморные скамьи и кресла.

– Что за дивное место для волшебного бала! – восхитилась Мисс Минг, держа мальчика за руку. – О, блистательный принц, мы здесь прекрасно проведем время! – Мисс Минг закружилась в танце, показывая бриллиантовые чулки. Ее полное тело теперь казалось легким и гибким, а движения грациозными. – Я добрая фея. Проси, и я исполню любое твое желание.

Снафлз был на верху блаженства – глаза горели, щеки стали пунцовыми. Дафниш стояла в сторонке, с умилением наблюдая за сыном. Раньше ее беспокоило, что у Снафлза нет друзей, и она даже не надеялась, что они найдутся: на Краю Времени сверстников сыну не было. И вот надо же, нашлась родственная душа! Как жаль, что Мисс Минг не занялась сыном раньше.

Размышления Дафниш прервал Доктор Волоспион. В необычно простом для себя костюме (серебристый верх, черный низ) он взобрался на стол, подал руку Миссис Кристии и пустился с ней отплясывать джигу, успевая аккомпанировать танцу на архаичном струнном инструменте, прижимая его к груди подбородком с козлиной бородкой. Вторыми на столе оказались Мисс Минг и Снафлз. Дафниш чуть было не последовала за ними, но вовремя вспомнила о духовных ценностях Арматьюса. Вскоре танцевали все, кроме Дафниш.

ГЛАВА ШЕСТАЯ, В КОТОРОЙ ДАФНИШ АРМАТЬЮС НАСЛАЖДАЕТСЯ НЕДОЛГОЙ СВОБОДОЙ

– О какой признательности ты говоришь! – воскликнула Мисс Минг, не без удовольствия выслушав Дафниш, которая, не скупясь на слова, поблагодарила ее за щедрое внимание к сыну. – Это я признательна Снафлзу. Благодаря ему я вновь почувствовала себя молодой, – она притянула к себе ребенка. – Спасибо тебе за восхитительный вечер, мой принц.

– Мы увидимся завтра, Мисс Минг?

– Спроси у мамы.

– Я собиралась посмотреть Урановые останки…

– Эти скучные руины ты можешь посмотреть и одна, а мы тем временем поиграем, – перебила Мисс Минг.

Присев в реверансе и напустив на себя вид маленькой девочки, она смиренно добавила: – С вашего позволения, Миссис Арматьюс.

– Снафлз замучает вас.

– Наоборот. Рядом с ним я прямо-таки оживаю.

На этот раз в голосе Мисс Минг не было и тени притворства, и Дафниш сдалась.

– Будь по-вашему. Повеселитесь часик-другой.

– Чудесно! Ты рад, Снафлз?

– О, да! Спасибо, Мисс Минг.

– Мне кажется, с вами мальчику хорошо, – мягко сказала Дафниш.

– Мне с ним тоже. Мы проведем время на славу. А ты отдохнешь, расслабишься.

Дафниш кивнула, хотя усомнилась, что заодно заботятся и о ней.

– Договорились, – удовлетворенно сказала Мисс Минг. – Завтра утром буду у вас. Придумаю что-нибудь интересное. Ты будешь ждать меня, Снафлз?

– О, да!

Все трое пошли по тропинке к стоянке аэрокаров. Большинство гостей уже разъехались по домам. Дафниш помогла сыну сесть в экипаж в виде половинки полосатого красно-зеленого яблока (подарок Лорда Джеггеда) и приветливо попрощалась с Мисс Минг, которая, на удивление, изменив себе, даже не предложила проводить их до замка. Снафлз продлил прощание. Высунувшись из аэрокара, взлетевшего в розовато-желтое небо, он махал рукой, пока Мисс Минг не скрылась из вида.

– Тебе понравился праздник? – спросила Дафниш, когда мальчик уселся в кресло.

– Мне никогда не было так весело, мама. Ты знаешь – Мисс Минг мне раньше совсем не нравилась. Думал, навязывается тебе в подруги, а оказалось, она хочет дружить со мной.

– Вероятно, ты прав. Теперь ты будешь часто играть с Мисс Минг, но только не забывай: ты из Арматьюса.

Готовься к тому, чтобы получить статус взрослого, занять мое место и трудиться на благо общества. Снафлз прыснул со смеху.

– Ты вправду думаешь о возвращении в Арматьюс? Но это же невозможно, мама! К тому же, здесь лучше. Есть чем заняться. Весело. А сколько еды!

– Соблазны этого мира могут покорить лишь ребенка. Повзрослев, ты узнаешь им цену, но и сейчас ты должен помнить о том, чему тебя наставляли дома. Если ты забудешь об этом…

– Да не забуду, мама!

Дафниш успокоилась. Аэрокар летел над темно-синими облаками в серых прожилках. Мальчик долго смотрел вниз.

– Мисс Минг – удивительная женщина, – наконец сказал он, оторвавшись от иллюминатора. – Ни на кого не похожа.

– Она во многом ребенок. Я поняла ее только сейчас. У Дафниш снова заныло сердце. Не слишком ли она потакает Снафлзу? Не попадет ли он под дурное влияние? Однако, взглянув на счастливое лицо сына, она решила оставить его в покое. Время покажет, на благо или во вред дружба с Мисс Минг.

Впереди показалась высокая гора красного песчаника, на которой возвышался дворец Лорда Джеггеда. Аэрокар пошел на снижение, пронесся над маисовым полем и устремился ко входу в замок.

– Тебе следует помнить, Снафлз, что Мисс Минг ближе детские помыслы, а тебе пора становиться взрослым, и я постоянно готовлю тебя во вступление в этот статус, – сказала Дафниш, решив дать сыну последние наставления, пока аэрокар маневрирует, чтобы занять свое место среди множества других экипажей хозяина замка (который, похоже, ими не пользовался). – С Мисс Минг ты можешь стать слишком ребячлив. Ты слышишь меня?

Ответа не последовало: Снафлз спал. Дафниш взяла его на руки и направилась по длинному пандусу к входу во дворец, затем прошла анфиладу комнат, задрапированных спокойными темными тканями, миновала огромный Зал Древностей и, наконец, оказалась в своих покоях, где передала сына роботу. Тот переодел ребенка в пижаму и уложил спать. Дафниш присела в изголовье кровати и принялась гладить сына по голове, любуясь его вьющимися волосами, такими же, как и у нее, разве что чуть светлее. Блаженное ощущение покоя дало другое направление ее мыслям, и тревога сменилась надеждой, что она с сыном скоро возвратится домой.

Когда Дафниш направилась к себе в спальню, то внезапно увидела, что в дверях холла кто-то стоит. Дафниш вздохнула, но тут же просияла от радости, узнав Лорда Джеггеда.

– Лорд Джеггед! Рада видеть вас, – она подошла ближе. – У вас утомленный вид. Вы где были?

– Путешествовал.

– Путешествие было трудным?

– И интересным. Законы времени, считавшиеся незыблемыми… – Лорд Джеггед осекся, словно сказал лишнее.

На Лорде Джеггеде был строгий серебристо-серый костюм. Он шел ему и более соответствовал его богатому духовному миру, который виделся Дафниш за напускной беззаботностью. Лорд Джеггед чуть пошатнулся. Она протянула руку, но он не заметил.

– Вы путешествовали во времени? – удивленно спросила Дафниш. – Как вам это удалось?

– У тех, кто родился на Краю Времени, большие возможности. Бог Хронос, возможно, милостив к нам за то, что мы не пытаемся изменить ход истории, и потому нам удается совершать путешествия в прошлое. А будущее неподвластно и нам. Из будущего обратно насовсем не вернуться. Хотя я, кажется, разболтался. Не слушайте меня, а то еще соблазнитесь.

– Соблазнюсь? Чем?

– Попыткой вернуться в прошлое хотя бы на время. Трудности остались, но, кто знает, может, преодолимые. Впрочем, довольно об этом. Прощайте.

Дафниш потянулась за ним, робко надеясь узнать о возможности возвращения в Арматьюс хотя бы на короткое время. Тщетно! У двери в свою комнату Лорд Джеггед остановился, оперся о косяк и, склонив голову, тихо проговорил:

– Простите. Спокойной ночи.

Было бы просто бесчеловечно настаивать на своем, и Дафниш решила отложить разговор до утра (здесь, в Канари, по желанию Лорда Джеггеда, утро наступало, как в стародавние времена, после ночи, подчиняясь вращению планеты вокруг оси).

Дафниш плохо спала, ворочалась с боку на бок и поднялась, едва забрезжил рассвет. Взглянув на спящего Снафлза, она направилась к апартаментам Лорда Джеггеда и встала под дверью, хотя понимала:, что ожидание, скорее всего, напрасно: навряд ли Лорд Джеггед после тяжелого путешествия поднимется ни свет ни заря. Вокруг, не замечая ее, сновали роботы, занимаясь уборкой. Отчаявшись дождаться Лорда Джеггеда, Дафниш пошла в столовую, надеясь, что туда придет и хозяин замка: во время пребывания в Канари он неизменно завтракал по утрам.

За широкими окнами столовой виднелись зеленеющие поля, цепочки веселых холмов, тенистые рощи – любимый ландшафт Лорда Джеггеда. Дафниш вздрогнула: Арматьюсу эти красоты были неведомы, их унес катаклизм.

В столовую пришел Снафлз. Он по-хозяйски уселся за стол и принялся за еду, приготовленную роботами по его вкусу – все блюда были из Эпохи Рассвета. Расправившись с сыром и колбасой и умяв весь салат, Снафлз потянулся к селедке, деловито поглядывая на все еще заставленный стол. Дафниш так и подмывало одернуть сына, напомнить о пагубности вредных привычек, с которыми в Арматьюсе будет трудно бороться, но она удержалась.

Время шло, и Дафниш все чаще поглядывала на дверь, но Лорд Джеггед не появлялся. Она снова пошла к нему. Увидев приоткрытую дверь, заглянула – в комнате ни души. Подошел робот.

– Где господин? – спросила она.

– В подземной лаборатории.

– Как пройти туда?

– Я не знаю.

Неуловимый Джеггед снова исчез, унеся с собой информацию, возможно, достаточную для возвращения в Арматьюс. Дафниш неожиданно ощутила, что руки, засунутые в карманы халата, стиснулись в кулаки. Она разжала пальцы, овладела собой. Ладно, с возвращением в Арматьюс придется повременить, зато она может насладиться свободой, побыть в одиночестве.

Дафниш вернулась в столовую и увидела там Мисс Минг. Та, хихикая и орудуя капустой брокколи и кусочками колбасы, выкладывала на блюде какой-то замысловатый рисунок. Снафлз смеялся с набитым ртом.

– Доброе утро! Доброе утро! – прощебетала Мисс Минг. Заметив, что Дафниш едва одета, она окинула ее сладострастным взглядом, затем отвела глаза и непринужденно сказала:

– Мы едем купаться.

– Только будьте осторожны, – ответила Дафниш, погладив сына по голове.

– Не беспокойся, мы поглядим друг за другом. Не так ли, мой верный рыцарь?

Снафлз хрюкнул от удовольствия.

– Не тревожься. Я постою за тебя, принцесса.

– О, благородный сэр, ты меня успокоил, – пропищала Мисс Минг.

Лексика стародавних романов не покоробила Дафниш, а даже умилила ее. Посчитав, что имеет дело с большим ребенком, она больше не осуждала Мисс Минг.

Вскоре Мисс Минг и Снафлз, усевшись в воздушный экипаж Дафниш, полетели на юг, к морю. Проводив взглядом аэрокар, Дафниш вернулась к себе. Переодеваясь, она прислушивалась, не раздадутся ли шаги Лорда Джеггеда. Он единственный человек, кто может помочь ей возвратиться домой хотя бы на короткое время, чтобы дать знать близким и Комитету, что она жива и здорова, и предостеречь от опасности нового путешествия. Дафниш едва не осталась в замке, но потом рассудила, что глупо не воспользоваться свободой и лишиться, может, последней возможности побыть в одиночестве. Она села в аэрокар в виде сфинкса и подала команду: – На север!

Внизу замелькали руинные города, пыльные равнины, дряхлые горы, чахнущие леса… Аэрокар приземлился посреди зеленой долины, окаймленной боярышником и рябиной, на берегу извилистой речки, с веселым журчанием низвергавшейся небольшими уступами к миниатюрному озерцу. Там и сям мирно паслись коровы, козы и овцы. Сквозь рваные серые облака пробивались тусклые солнечные лучи.

Дафниш легла на траву, подняла глаза к небу и запела один из незатейливых гимнов Арматьюса, который выучила еще ребенком и, казалось, давно забыла. Потом дала волю слезам.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ, В КОТОРОЙ СНАФЛЗ СТАНОВИТСЯ МАРКГРАФОМ ВУЛВЕРГЕМПТОНОМ

Время шло, дни тянулись за днями, а Лорд Джеггед не появлялся. Дафниш терпеливо его ждала, не теряя надежды на возвращение в Арматьюс. Зато Мисс Минг не заставляла ждать себя ни минуты. Каждое утро она заезжала за Снафлзом, забирала его с собой на увеселительную прогулку и пунктуально возвращалась в назначенный час с видом человека, сделавшего доброе дело. Она почти сразу же уезжала, и остаток дня мальчик проводил в замке.

Снафлз был счастлив, а Дафниш довольна, хотя замечала: ребенок забывает о духовных ценностях Арматьюса. Она верила в сына и не хотела терзать его наставлениями, считая, что не стоит мешать его естественному развитию.

Рассказы сына о прогулках с Мисс Минг она пропускала мимо ушей, довольствуясь приподнятостью этих повествований. Он сам разберется в жизни, думала Дафниш.

Время от времени она бывала в своей долине, по счастью то ли заброшенной своим созидателем, то ли не уничтоженной им по какой-то причине. Только там, вдали от цепких взглядов и пересудов, Дафниш чувствовала себя всецело раскрепощенной, вольной говорить или петь, плакать или смеяться. В долине она декламировала максимы, найдя внимательных слушателей в деревьях, делилась страхами с овцами, отвечавшими ей сочувственным блеяньем, поверяла надежды молчаливым камням. Тоска по Арматьюсу больше не приводила ее в отчаяние.

Обретя душевное равновесие, Дафниш стала наведываться к знакомым, предпочитая другим визитам поездки к Сладкому Мускатному Оку, предоставляя тому возможность делиться с друзьями своим открытием: пришелица из далекого Арматьюса освоилась с жизнью на Краю Времени и стала более интересной. С ним соглашались, приписывая произошедшие перемены появлению у Дафниш любовника, в которые чаще других зачисляли неприступного Лорда Джеггеда. У Дафниш часто спрашивали о хозяине Канари, но она объясняла эти вопросы естественным интересом к жизни самого загадочного из обитателей Края Времени. Ее ответы разочаровывали.

Кое-кто считал любовником Дафниш Сладкое Мускатное Око, однако ее визиты к нему объяснялись предельно просто: она приезжала взглянуть на машину времени. Радушный хозяин не отказывал гостье и даже не возражал, когда она забиралась в кабину. Дафниш сумела убедить Сладкое Мускатное Око, что, заботясь о благополучии сына, больше не помышляет о возвращении в Арматьюс. Сделать это было несложно: Сладкое Мускатное Око, как и другие обитатели Края Времени, считал возвращение в прошлое невозможным, а желание предпринять такую попытку – великой глупостью.

Вскоре разнеслась весть о появлении еще двух путешественников во времени. Им повезло куда меньше, чем Дафниш. Один достался Доктору Волоспиону, который надумал восстановить свой зверинец, а другой – Миледи Шарлотине. Дафниш удалось с ними встретиться, но, к ее разочарованию, оба заявили одно и то же: оказаться в будущем не представляет большого труда, а вернуться в прошлое невозможно. Тем не менее, она не отчаялась, рассчитывая на помощь Лорда Джеггеда.

Размеренная жизнь Дафниш длилась недолго. Однажды, возвращаясь в Канари от Браннарта Морфейла (старый мизантроп чуть не вытолкал ее в дверь), она пролетала над небольшими готическими дворцами, построенными Герцогом Квинским во время повального увлечения миниатюрной архитектурой. Внезапно около одной из построек она увидела две фигурки. Спустилась пониже – Мисс Минг и Снафлз! Время близилось к вечеру, и Дафниш решила забрать ребенка, чтобы избавить Мисс Минг от лишних хлопот. Аэрокар спугнул парочку. Дафниш поспешила за беглецами в миниатюрный дворец. В постройке было полутемно и, не желая захватить их врасплох, она окликнула сына, но тут же увидела его рядом с Мисс Минг, старательно вытиравшей ему лицо. Смутное освещение не позволяло определить причину такой поспешности, и Дафниш бесхитростно рассудила, что мальчик перепачкан сладостями, злоупотреблять которыми ему возбранялось.

– Так вот чем ты занимаешься за спиной матери! – шутливо воскликнула Дафниш и, взяв сына за руку, повела к выходу.

Снафлз слегка упирался, оглядываясь на Мисс Минг, словно искал у нее защиты. Дафниш вздрогнула, когда сумела разглядеть сына получше. На нем было длинное бархатное платье с кружевными оборками.

– Ты забыл о наставлениях Арматьюса! – вознегодовала она.

Снафлз молчал, отвернувшись от матери. Дафниш перевела взгляд на Мисс Минг, одетую в трикотажный костюм.

– Я его забираю… – Дафниш осеклась, увидев лицо ребенка: губы в помаде, щеки со следами румян, накладные веки. Она чуть не задохнулась от омерзения.

– Мы играем в принцессу и принца, – подала голос Мисс Минг, натянуто улыбаясь. – Невинная забава, ничего более.

– Это только игра, мама! – поддержал ее Снафлз. Дафниш потащила сына к аэрокару. Она втолкнула ребенка в салон, забралась в кабину и, уняв сотрясавшую ее дрожь, отчеканила:

– Мисс Минг, надеюсь, вы избавите нас от ваших визитов.

– Отчего же? Ты понапрасну дуешься, Дафниш. Что плохого в маленьком проявлении фантазии?

– Хороша фантазия! Вы портите мальчика. С детьми так не играют.

– Ты ошибаешься. Дети обожают переодеваться и подражать взрослым.

– Я поняла вас, Мисс Минг. Вы только прикрывались любовью к детям. В действительности вы эгоистичная женщина с дурными наклонностями. Мне остается пресечь ваше влияние на ребенка. Согласна, я и сама виновата: легкомысленно посчитала, что ваша взбалмошность не нанесет сыну вреда.

– Вреда? Ты преувеличиваешь.

– Нисколько. Я уже не раз замечала, что Снафлза тяготят духовные ценности Арматьюса, но не придавала этому большого значения. Оказалось, напрасно. Ваше влияние пагубно.

– Мне нечего стыдиться! – в сердцах выкрикнула Мисс Минг вслед взлетавшему экипажу. – Я не ханжа, а ты ведешь себя, как старая дева. Верно, Лорд Джеггед не удостоил тебя… – Колкость не долетела до ушей Дафниш, поспешившей прибавить скорость.

В замке ребенком занялся робот. Он помыл мальчика в ванне, причесал и одел в пижаму. Увидев сына, Дафниш остолбенела. Перед ней стоял самодовольный упитанный человечек с бледным рыхлым лицом и бегающими жадными глазками. Мисс Минг! До чего она довела ребенка! Нет, не стоит винить только эту глупую женщину. Сама виновата не меньше, если не больше. Потакала сыну во всем, пока у него не разрослись аппетиты. Даже радовалась в душе, что он не скучает. Во имя Любви и Терпимости она, а не Мисс Минг, предала Доверие.

– Я забыла о своем долге, Снафлз, – твердо сказала Дафниш.

– Мама, ты позволишь мне поиграть завтра с Мисс Минг?

Дафниш испытующе посмотрела на сына, но, как ни пыталась, не отыскала в его лице и следа целомудрия. Может, и она растеряла свои лучшие душевные качества?

– Нет!

– Мама! Ты должна! – зло сказал Снафлз. – Мисс Минг – мой единственный друг.

– Она вовсе не друг тебе.

– Мисс Минг меня любит, а ты – нет!

– Ты часть моего естества, а, значит, и моя единственная любовь, так велит Арматьюс. Но, может, ты и прав, и я не знаю, что такое любовь. – На глаза Дафниш навернулись слезы, но она удержала себя: плакать при ребенке она не имела права.

– Значит, ты разрешишь мне и дальше играть с Мисс Минг? – вкрадчиво спросил мальчик.

– Я сама займусь твоим воспитанием. Постараюсь вновь приобщить тебя к духовным ценностям Арматьюса. Считай, что Мисс Минг больше не существует.

– Нет!

– Мой долг…

– Оставь свой долг при себе, а мне предоставь свободу.

– Ты зависишь целиком от меня, а я могу предоставить тебе свободу только после того, как тебя возведут в статус взрослого, а это – привилегия Арматьюса. Мы должны вернуться домой, хотя бы попробовать.

– Возвращайся одна. Мне и здесь хорошо.

– Если я погибну в пути, ты потеряешь источник существования и умрешь тоже. Пойми, мы должны вернуться или умереть вместе.

– Ты только о себе думаешь, мама! Забываешь о том, что мне гораздо больше нравится здесь. Почему ты не разрешаешь мне проводить время с Мисс Минг?

– Она может превратить тебя в свою копию, в глупого никчемного человека.

– А ты хочешь сделать из меня святошу, во всем похожего на тебя. Мисс Минг права: тебе надо найти приятеля и оставить меня в покое. Я разберусь сам, с кем проводить время.

– Тебе пора спать, Снафлз. Если захочешь, продолжим разговор утром.

Мальчик насупился, немного потоптался на месте, а затем, тяжко вздохнув, пошел в спальню: препирательства утомили его.

Дафниш предалась размышлениям. Содрогнулась, вспомнив перепалку с Мисс Минг. Та за словом в карман не лезет. Разве чем проймешь такую особу? Да, понапрасну погорячилась. Во многом виновата сама. Тот, кто сердится, сам не прав. Нельзя забывать максимы. А что было делать? В Арматьюсе намного легче, подала бы прошение о присвоении сыну статуса взрослого. При положительном решении вопрос был бы исчерпан.

А, может, Мисс Минг не вредит ребенку, а помогает ему освоиться в этом мире? Нет! Дафниш решительно отбросила это предположение. Даже обитатели Края Времени недолюбливают Мисс Минг, считают ее глупой и вздорной. От таких знакомств следует держаться подальше. Вот Лорд Джеггед смог бы стать наставником сыну. Даже Сладкое Мускатное Око гораздо больше Мисс Минг подходит для этой роли.

Дафниш ощутила смятение, подобное той растерянности, которую испытала, оказавшись на Краю Времени. Она укоряла себя в терпимости к эгоистичной порочной женщине, в то же время отчетливо понимая, что и сама исходила из собственных интересов, стремясь к одиночеству.

Дафниш томило предчувствие близкой беды. Ночью ее преследовали кошмары. Она просыпалась, облегченно вздыхала, осознавая, что приснившиеся ужасы всего лишь жуткое сновидение, и тут же холодела от страха, вспомнив о зловещей действительности. Под утро ей приснились муж, сослуживцы. Вроде бы они осуждали ее.

Дафниш проснулась, когда почувствовала тяжесть в ногах. Попыталась освободиться и не смогла. Она открыла глаза – на одеяле сидела Мисс Минг. Потупив глаза, она теребила обшлаг скромного темно-синего одеяния.

– Я пришла объясниться, – сказала Мисс Минг.

– Напрасно, – устало ответила Дафниш. Голова у нее раскалывалась, мышцы спины напружились. Она потерла лицо. – Я виню лишь себя.

– Я немного переусердствовала. Но, знаете, это было так трогательно. В детстве у меня не было близких подруг.

– Понимаю, и все же вам придется оставить нас.

– И я понимаю вас. Вы одиноки, и потому держитесь за сына. Только вряд ли ему это поможет. Не хочу быть грубой, но не могу не сказать: вы не хотите добра ребенку.

– Вы не правы. Я распустила его, это да. Теперь я стану уделять ему больше внимания.

Мисс Минг нахмурилась.

– Я хотела помочь вам, переложить на себя часть ваших забот. Думала, это поможет вам устроить личную жизнь.

– Я не нуждаюсь в чьей-либо помощи. Сама знаю, что делать.

– Надеюсь, вы не станете наказывать Снафлза.

– В Арматьюсе наказаний не существует, но мне надо помочь ребенку выработать стойкий характер.

По щеке Мисс Минг скатилась слеза.

– Я одна во всем виновата, но, поверьте, я была мальчику настоящим другом. – Она на мгновение замолчала и сладострастно продолжила: – А почему бы нам не подружиться с тобой? Одно твое слово, и…

– Мне не нужна подруга. У меня есть Арматьюс.

– Тебе нужна я! – Мисс Минг подалась вперед, раскрывая объятия. – Тебе нужна я!

Дафниш оттолкнула ее.

– Я вполне обойдусь без вас. Можете не сомневаться, Мисс Минг.

– Я понимаю тебя: между нами стоит ребенок. Но почему ты держишься за него? Ему пора взрослеть, становиться на ноги.

– Так вот чего вы добиваетесь?

– Нет! Я с самого начала хотела, как лучше. Пыталась доставить тебе удовольствие, но ты отвергла меня. Вот и вышло… Ах, какая я дура!

– Ничем не могу помочь. А что касается Снафлза, то ему еще надо совершенствовать свой характер. В Арматьюсе получить статус взрослого нелегко.

– Но здесь не Арматьюс, – Мисс Минг зарыдала. – Ты можешь обрести счастье со мной. Позволь мне только любить тебя. Я не прошу многого, не требую взаимной любви. Может, со временем…

– Меня тошнит от одной этой мысли.

– Ты подавляешь свои естественные желания. Только и всего!

– Мои желания подчинены интересам Арматьюса. Другого мне не дано. Вы очень обяжете меня, если…

– Я уже ухожу, – Мисс Минг поднялась, утирая глаза. – Хотела помочь, да и Доктор Волоспион согласился помочь нам обоим. Я попросила его…

– Оставьте меня, Мисс Минг.

– Могу я повидать Снафлза? В последний раз! Заметив умоляющий взгляд Мисс Минг, Дафниш смягчилась.

– Чтобы попрощаться с ребенком? Ладно. Может быть, вы исполните мою просьбу?

– Любую.

– Тогда напомните Снафлзу о его высоком предназначении, о чести служить Арматьюсу.

– Он поймет?

– Надеюсь.

– Я помогу. Я хочу помочь вам.

– Благодарю вас.

Мисс Минг, слегка пошатываясь, вышла из комнаты. Послышались шаги в коридоре, стук в дверь и наконец раздался ликующий возглас Снафлза. Дафниш набрала в легкие воздух, задержала дыхание и неспешно сделала выдох. Преодолев желание еще немного поспать, она поднялась с постели, умылась, оделась и, рассудив, что не стоит мешать Мисс Минг, направилась в холл к апартаментам хозяина Канари. Заметив открытую дверь, Дафниш остановилась, не решаясь войти. Внезапно на пороге появился Лорд Джеггед.

– А, восхитительная Дафниш! – протянул он с мягкой улыбкой. – Как поживаете?

– Превосходно. Мне нравится в Канари, но все же я хочу вернуться домой.

– Это невозможно. Разве вы забыли об эффекте Морфейла?

– Когда мы виделись в последний раз, вы упомянули об изменениях в структуре времени. Я поняла, что законы, считавшиеся незыблемыми, на самом деле не являются таковыми.

– Я очень устал тогда, сказал лишнее.

– Вы вселили в меня надежду, и я хочу получить более подробную информацию.

– Надежда может быть и напрасной.

– Я надеюсь на лучшее.

Лорд Джеггед пожал плечами, на мгновение спрятав нижнюю часть лица в пышном воротнике.

– Хорошо, но попрошу сохранить в тайне то, что я сообщу.

– Я из Арматьюса, значит, и, значит, не из болтливых.

– Впрочем, я могу сообщить немногое. В последние годы структура времени, как нам казалось, абсолютно устойчивая, проявляет признаки нестабильности. Известны случаи, когда путешественникам во времени удавалось вернуться в прошлое и задержаться там значительно дольше, чем это считалось возможным. Однако каждое возвращение в прошлое возмущает структуру времени, в ней появляются трещины, искривления, аномалии. Пока не случилось значительных катастроф, и естественный ход истории сохраняется, но если этот порядок нарушится, крах неизбежен, а тогда мы исчезнем, словно нас и не было никогда.

– Неужели это возможно? Мне приходилось слышать такие предположения, но они казались безосновательными.

– Трудно судить о вероятности катастрофы. Но зачем рисковать? Допустим, вам удастся вернуться в прошлое и рассказать о том, что ожидает планету. Что изменится? Историю не повернуть вспять.

– Но я расскажу в Арматьюсе о вашем мире. Предостерегу от нового путешествия.

– А ваш мальчик? Он не расскажет лишнего? У детей что на уме, то и на языке.

– Он тоже из Арматьюса, и будет молчать.

– И все же не могу согласиться с вами. Пуститься против течения времени значит рисковать жизнью.

– Наши жизни принадлежат Арматьюсу. Краю Времени мы не принесем пользы.

– У вас слишком замысловатая философия для человека вроде меня.

– Позвольте нам попытаться.

– Мальчик отправится с вами?

– Конечно.

– И вы не боитесь подвергнуть его опасности?

– Здесь его тоже подстерегает опасность: вероятность полного морального разложения. Еще немного, и он не сможет приносить пользу обществу. Его жизнь станет бессмысленной.

– Вроде бы, материалистическое понимание смысла жизни?

– Другого в Арматьюсе не признают.

– Для возвращения в прошлое вам необходима машина времени.

– Моя собственная машина в исправности, я проверяла.

– Вы сможете отправиться в путешествие лишь в благоприятный момент.

– Я подожду, но только в машине.

– Почему бы вам не оставить ребенка? Риск велик.

– Без меня он погибнет. Снафлз – часть моего естества.

– Материнские инстинкты?

– Более чем инстинкты.

– Вы меня убедили, – Лорд Джеггед кивнул. – Да и не в моих правилах влиять на чужие решения. Кроме того, вряд ли найдутся два человека, мыслящих одинаково, особенно если их разделяет миллионолетие. Что ж, могу добавить: как раз сейчас структура времени нестабильна.

– Тогда мы немедленно отправляемся.

– Вы так торопитесь, что поневоле приходит в голову, что вас страшит не только отчужденность этого мира. – Лорд Джеггед окинул Дафниш проницательным взглядом. – Вас что-то еще мучает?

– Не знаю. Может, недовольна собой? Опасаюсь Мисс Минг? Да нет же! Я, право, не знаю, Лорд Джеггед.

– Вы упомянули Мисс Минг. Как такая слабая женщина могла лишить вас душевного равновесия?

– Она… Она меня домогалась, а затем принялась за сына. По мне, Мисс Минг – исчадие ада. Чудовищно давать такую оценку, но я не могу сдержаться. Она заставила меня ненавидеть, пробудила во мне эту низменную эмоцию, и за это я еще больше ненавижу ее. Но если меня снедает эта эмоция, выходит, я чем-то похожа на эту женщину, а раз так, разве мне ее осуждать? Не лучше ли посмотреть на себя?

– Да, мудреное объяснение, – задумчиво протянул Лорд Джеггед. – Слишком замысловатое, чтобы быть здравым.

– О, да, Лорд Джеггед, допускаю, меня можно посчитать сумасшедшей. Но, может быть, только здесь, на Краю Времени? Я полагаюсь на суждение Арматьюса.

– Можно было бы развить эту тему, но мне кажется, вы слишком возбуждены.

– Да, нервы на пределе.

Лорд Джеггед выпятил губу, размышляя.

– Такие переживания нам незнакомы. Продолжим разговор позже.

– Если вы только опять не исчезнете.

– Бывают неотложные дела, Дафниш. Вы не поверите, но и среди нас, праздных обитателей Края Времени, есть немало людей, которые тоже служат, правда, на свой манер и в меру своих скромных возможностей. Среди них и ваш покорный слуга, поэтому я и отлучаюсь временами из Канари. – Лорд Джеггед поклонился и продолжил: – Будем завтракать вместе?

– Со Снафлзом?

– Если он хочет, пусть присоединяется к нам.

– У него Мисс Минг. Они прощаются.

– Не стоит торопить их.

Дафниш поежилась, но затем, рассудив, что отделалась от Мисс Минг, великодушно решила не мешать ей прощаться.

– Мисс Минг сеет зло, разве не так? – спросила Дафниш, расположившись за столом напротив хозяина Канари. Лорд Джеггед все еще завтракал, и потому Дафниш не торопилась съесть свой единственный бутерброд, – она, как и прежде, ограничивала себя.

– Зло – это понятие, но мало кто из нас его правильно истолкует, – ответил Лорд Джеггед. – Для большинства оно малопонятно, как и понятие «преступление».

– Но сами преступления существуют.

– Только в вашем понимании, Дафниш.

За окном что-то мелькнуло, но Дафниш не стала всматриваться: Лорд Джеггед поднялся из-за стола.

– Преступления там, где есть жертвы, – заключил он. Его взгляд стал отрешенным. Казалось, он погрузился в раздумье, забыв о Дафниш.

– Я все-таки схожу за мальчиком, – сказала она. Лорд Джеггед встрепенулся и пронзил ее взглядом.

– Вы оказали мне честь, погостив у меня. Дафниш покраснела впервые в жизни.

Лорд Джеггед не стал ее провожать и, извинившись, исчез в недрах дворца. Дафниш поспешила к ребенку. В комнате никого. Вышла в холл, позвала:

– Снафлз! Мисс Минг!

Тишина. Бросилась к себе в спальню. Пусто. Вернулась в столовую. Ни единой души. Дафниш побежала к стоянке аэрокара. Не обнаружив экипажа Мисс Минг, лихорадочно обшарила взглядом небо. Впустую. Догадка, мелькнувшая у нее минутой назад, превратилась в уверенность: в столовой, за завтраком, она видела взлет аэрокара Мисс Минг.

Дафниш постаралась взять себя в руки. Скорее всего, ничего страшного не случилось – Мисс Минг и Снафлз на прощальной прогулке. Перед глазами возникло размалеванное лицо ребенка. Дафниш содрогнулась от ужаса. Мисс Минг! Эта вероломная женщина может выкинуть что угодно. По спине пробежал холодок, ноги дрогнули, защемило на сердце. Отвратительное видение все еще стояло перед глазами. Дафниш бросилась в замок.

– Снафлз!

Раздались чьи-то шаги. Робот!

– Лорд Джеггед!

Хозяин замка не откликался.

Впустую потратив время на новые поиски, Дафниш села в аэрокар. Куда лететь? Поразмыслив, направилась к миниатюрным дворцам Герцога Квинского. Кричала до хрипоты, обегала все постройки, заглянула в каждую башенку – опять никого! Вернувшись в аэрокар, Дафниш неожиданно вспомнила, что Мисс Минг, хотя и пользуется свободой, квартирует в зверинце Волоспиона. Последовала команда:

– К доктору Волоспиону!

Жилище Доктора располагалось на скалах, соединенных стеклянными галереями. Повсюду высились островерхие крыши, шпили, купола, минареты, придававшие хаотическому строению видимость древности. Дафниш никогда не была у Доктора и теперь, как ни всматривалась, не могла найти площадку для приземления. Ее смятение прервал оклик:

– Дафниш Арматьюс!

Оглянувшись на голос, она увидела Доктора. Он стоял на покатой крыше одного из строений.

– Наконец я дождался вас! – пылко продолжил Волоспион. – О, верх очарования, мое сердце у ваших ног. – Он повернул Кольцо Власти, и рядом с Дафниш шлепнулся кровавый комок. Она брезгливо пнула его.

– Я ищу Снафлза и Мисс Минг. Они у вас?

– Были, готовили вам сюрприз. Будете довольны, поражены, а пока потерпите. Соединитесь со мной, о, прелестница.

– Сюрприз? Какой сюрприз?

– Не могу сказать раньше времени, все испорчу. Отмечу только, что не обошлось без меня. В некотором роде я модельер. Сладкое Мускатное Око мне многим обязано.

– Говорите толком, Доктор Волоспион, вас не понять.

– Вы мне развяжете язык в спальне…

– Куда они улетели?

– Назад, в Канари. Мисс Минг восхитилась моим искусством. Небольшая работа, но легкость достигается мастерством. – Доктор взмахнул рукой и окутался пламенем. Послышался издевательский смех.

Дафниш повернула назад. Внизу показался Дьер. Город по-прежнему корчился, мерцал призрачным светом, менял очертания, рядился в маски. Он то напевал, то выкрикивал формулы. Город все еще продолжал служить людям, хотя и был жалок. Дафниш посочувствовала ему, ей казалось, у них схожие судьбы.

– Было бы лучше остаться здесь! – громко сказала она.

Город отозвался печально и монотонно. Мир – это люди, в объятьях Природы Изжившие напрочь любовь ко Вселенной, Паяцы желаний, рабы наслаждений. Их черствые души – пустая порода.

Не вполне поняв содержание, Дафниш ответила:

– Ты смог бы помочь мне, но я тебя испугалась. Ты слишком многолик, слишком вычурен.

Аэрокар полетел дальше, и вскоре показалась золотая клетка замка Канари, освещенная тусклыми лучами блеклого солнца. Приземлившись, Дафниш выпрыгнула из экипажа, стремглав пронеслась по пандусу и побежала чередой комнат, отзывавшихся эхом на ее возглас:

– Снафлз!

В Зале Древностей у дальней стены она увидела три фигуры – по виду люди, но могли оказаться и механизмами. Ошибиться было нетрудно – чего только в зале не было: оружие, мебель, средства передвижения, ткани, одежда, бытовые приборы, аппараты самого разного назначения – все предметы из Эпохи Рассвета. Дафниш подошла ближе и облегченно вздохнула: она узнала Лорда Джеггеда и Мисс Минг. Рядом с ними стоял молодой щеголь, вероятно, один из друзей хозяина замка. На нем был расшитый серебром плащ из кротового меха.

– Мисс Минг!

Все трое не спеша повернулись.

– Где Снафлз?

– Мы были у Доктора Волоспиона. Не предполагали, что ты нас хватишься. Ты подала мне мысль, когда пришла напомнить Снафлзу о его высоком предназначении. Я приготовила тебе настоящий подарок. Кому, как не мне, позаботиться о тебе. Видела, как ты бьешься с ребенком. Теперь ты сможешь вздохнуть спокойно, заняться собой. Тебе больше не придется приносить себя в жертву.

Дафниш почти не слушала: речи Мисс Минг ей давно опротивели.

– Где Снафлз? – повторила она.

Молодой щеголь раскатисто рассмеялся. Лорд Джеггед нахмурился. Лицо Мисс Минг расплылось в слащавой улыбке.

– Я сделала доброе дело, – убежденно сказала она и после пустой попытки завладеть рукой Дафниш, изловчилась и ухватила ее за плечи. – Будешь довольна. Ты жила, чтобы приблизить этот момент. Теперь ты свободна. Дафниш вырвалась.

– Свободна? О какой свободе вы говорите? Где Снафлз?

Щеголь снова захохотал. Уняв смех, он раскинул руки и кичливо воскликнул:

– Я здесь, мама!

Франт застыл в горделивой позе. Под плащом оказались бархатная рубашка с пышными буфами и кружевными манжетами, голубовато-синие панталоны и мягкие сапоги, на носках которых вертелись, свирепо шипя, драконовы головы. Щеголь опустил руки и завальсировал, распространяя мускусный запах.

– Я твой сын. Теперь я достиг совершенства. Мисс Минг сделала из меня человека.

Мисс Минг потупилась и с притворной скромностью пояснила:

– С помощью Доктора Волоспиона. Идея моя, его исполнение.

У Дафниш подкашивались ноги, губы дрожали. Неужели этот франт с женоподобным лицом, со щипаными, подрисованными бровями и серьгами в ушах ее сын, ее Снафлз? Видимо так… Каждым словом и жестом он походил на ее ребенка. Она застонала и закрыла лицо руками. Кто-то тронул ее за плечо. Она обернулась:. Лорд Джеггед. Заметив муку в ее глазах, он извинился и отошел в сторону.

– Я понимаю, облик сына тебе непривычен, – продолжила Мисс Минг с самодовольной улыбкой, – но подумай о главном: Снафлз стал взрослым, и теперь тебе не нужно приносить себя в жертву, нет нужды умирать. Мальчик мне кое-что рассказал о ваших обычаях.

– Это не обычаи, а единственно верный способ продолжения рода. Снафлз не получил права на жизнь. У него нет души.

– Душа – пережиток прошлого, – безапелляционно заявила Мисс Минг.

– Я не передала ему права на жизнь, а без него он нежизнеспособен. Впрочем, сейчас важнее другое. Посмотрите, Мисс Минг, что вы сделали с моим сыном. Взгляните на него!

– Мама, да ты действительно глуповата, – вмешался Снафлз со снисхождением в голосе. – Здесь у каждого неограниченные возможности: кто захочет, превратится в ребенка, а то – в животное или даже в растение. Да ты не бойся: я остался таким же, только повзрослел одним махом. Хватит, я был ребенком шестьдесят лет. Теперь я взрослый, и очень этому рад.

– По разумению ты малое дитя, – возразила Дафниш. – Да и твоя подруга недалеко от тебя ушла. Мисс Минг, верните моему сыну его истинное обличье! Мы возвращаемся в Арматьюс!

Мисс Минг пренебрежительно ухмыльнулась.

– Возвращаетесь? Чтобы умереть?

– Как возвращаемся! – высокомерно подхватил Снафлз. – Мама, это же невозможно, да я и не хочу вовсе. – Он заговорщицки подмигнул Лорду Джеггеду и Мисс Минг. – Я остаюсь.

– Но твое право на жизнь…

– Оставь его себе, мама. Здесь я обойдусь без него. Не хочу наследовать ни твои достоинства, ни твои заблуждения. Разберусь во всем сам. На Краю Времени я – свободная личность, а не частица Арматьюса.

Дафниш круто повернулась к Мисс Минг и гневно воскликнула:

– И вы посчитали, что в этом предназначение моего сына?

– О, вы… вы… – Мисс Минг всхлипнула, ее глаза выражали тупое недоумение.

– Я мог бы вернуть вашему сыну его прежний облик, – подал голос Лорд Джеггед.

Дафниш тоскливо покачала головой.

– Слишком поздно. Что осталось от моего сына?

– Но я вижу, вы очень переживаете, – заметил Лорд Джеггед. В его голосе послышалось несвойственное ему волнение. – Эта женщина не из наших. В ее творениях ни вдохновения, ни ума.

– Вы больше не станете говорить, что на Краю Времени не существует зла?

– Если низкопробная имитация искусства суть зло, я, пожалуй, соглашусь с вами.

Дафниш слегка пожала плечами – на большее у нее не было сил.

– Я потеряла цель в жизни, а без нее жизнь бессмысленна и жалка, – Дафниш вздохнула и обратилась к сыну:

– Раз уж ты повзрослел, стал мужчиной, тебе впору принимать мужские решения. Не отрекайся от Арматьюса, вспомни наши максимы, повинуйся своему долгу. – Она воздела руки в мольбе, ее голос дрогнул. – Возвращайся со мной в Арматьюс Там ты сможешь приносить пользу…

– Всяким дуракам? Нет уж, уволь. Не принимай меня за болвана. Да ты посмотри вокруг. Вот к чему надо стремиться, – Снафлз развел руки в стороны, словно хотел объять мир. – Мое предназначение – упиваться жизнью, а не гнуть спину в угоду другим.

– О, Снафлз!.. – голова Дафниш упала на грудь, ее тело тряслось от рыданий.

– Мама, это имя мне ненавистно. Снафлза больше не существует. Теперь я – Маркграф Вулвергемптон, который намерен поразить мир своим величием и умом. Имя я выбрал сам, Мисс Минг мне лишь чуть-чуть подсказала. Блистательное имя! Отныне у меня один долг: вкушать радости жизни и развлекать окружающих – высокие цели. Я уже выбрал себе девиз: «Экстравагантность во всем». Мои творения потрясут мир. Ты еще будешь гордиться мной, мама.

Дафниш покачала головой.

– У меня больше нет гордости.

Внезапно все часы в зале громко забили. Лорд Джеггед подошел к Дафниш и тихо сказал:

– В структуре времени появился разрыв. Если вы не изменили решения, вам следует отправляться: разрыв скоро затянет.

Услышав долгожданную весть, Дафниш только вздохнула:

– Я отправлюсь одна. Что толку брать с собой сына? Я посвятила ему всю жизнь, старалась достойным образом подготовить его ко вступлению в статус взрослого, надеялась, что он переймет мои знания, мой жизненный опыт, станет моим преемником. Увы, мои надежды не оправдались.

Снафлз равнодушно пожал плечами, зато Мисс Минг снова затараторила:

– Ты не уедешь! Я сделала все, чтобы сделать тебя счастливой. Ты обретешь блаженство в дружбе со мной. Меж нами больше не существует препятствия.

Дафниш истерически рассмеялась. Мисс Минг отпрянула, закусила палец и застыла в оцепенении.

– Вы убили моего сына, Мисс Минг, – глухо сказала Дафниш, – безжалостно обломали веточку дерева по имени Арматьюс, корни которого раскинулись по всему миру. Мой долг уберечь эти корни, они дадут жизнь новым ветвям. Я возвращаюсь домой, чтобы предостеречь мой народ от новых путешествий на Край Времени. Проникновение в будущее опасно, оно таит угрозу существованию Арматьюса. Вы говорите, что… что мой мальчик обойдется без моей помощи. Я оставляю вам Снафлза, а сама возвращаюсь.

Снафлз не слушал. Он нашел себе увлекательное занятие: удерживал на кончике пальца вертикально поставленный карандаш. Дафниш шагнула к нему.

– Снафлз…

– Я больше не Снафлз.

– Ну, что ж, тогда я говорю тебе: прощай, незнакомец, – Дафниш гордо подняла голову, она снова была дочерью Арматьюса.

– Ты погибнешь! – заголосила Мисс Минг. – В лучшем случае вернешься сюда. Зачем рисковать?

– Я предупрежу Арматьюс о смертельной опасности, – Дафниш повернулась к Лорду Джеггеду, – У меня есть шансы на возвращение?

– Весьма незначительные, да и то они появились благодаря некоторому ослаблению законов времени. Мне стало известно о пересечении нашего временного пласта с другими пластами. Используя это редкостное явление, вы, возможно, сможете возвратиться в свою эпоху, но лишь ненадолго.

– Тогда я отправляюсь немедля.

– Как я уже говорил, я не вмешиваюсь в чужие решения, но считаю долгом предупредить: Мисс Минг права, вполне вероятно, что вы погибнете.

– Я должна попытаться. Надеюсь, Сладкому Мускатному Оку неизвестно об аномалии, и он не помешает мне воспользоваться машиной времени.

– Можете не беспокоиться.

– Тогда, Лорд Джеггед, мне остается поблагодарить вас за гостеприимство. Вы хороший человек и смогли бы жить в Арматьюсе.

– Вы льстите мне.

– В Арматьюсе лести не существует. Прощайте. Дафниш повернулась и направилась к выходу. Она шла мимо многочисленных экспонатов, разнообразных творений из канувших в Лету тысячелетий, словно продиралась сквозь толщу времени. Лорд Джеггед собрался было ее окликнуть, но промолчал. Его рука потянулась к лицу, намереваясь что-то смахнуть под глазом, но оказалось, что движение было лишним. Мисс Минг шмыгнула носом и загнусавила:

– Я все испортила, но она же сама хотела, чтобы ты, Снафлз, поскорее стал взрослым. Разве не так?

– Маркграф Вулвергемптон, – самодовольно поправил Снафлз. Он вытащил оправленное серебром зеркало, полюбовался собой и равнодушно продолжил: – Она еще возвратится.

– Поймет свою ошибку? – Мисс Минг вопросительно посмотрела на Снафлза в надежде на благоприятный ответ.

– Возможно, но в Арматьюсе ей было бы лучше. Радости жизни не для нее. Ей подавай высокие идеалы и самопожертвование. Я первым понял, что это чушь.

Лорд Джеггед сумрачно посмотрел на Снафлза и размеренно произнес:

– Ваша мать унесла с собой многие бесценные качества. Теперь они вам недоступны.

– Те качества, которые я должен был унаследовать? – насмешливо спросил Снафлз. – А зачем они мне? Спасибо, старина, покорно благодарю, – употребив фразу из лексикона Мисс Минг, он взглянул на свою наставницу, ища одобрения.

Мисс Минг улыбнулась сквозь слезы, но тут же заголосила:

– Дафниш может погибнуть.

– Она бы все равно умерла, умерла ради меня, – сказал Снафлз. – Ей нечего терять.

– Передала бы вам свою жизнь? – спросил Лорд Джеггед.

– Вот именно. Только в Арматьюсе, не здесь. На Краю Времени я не нуждаюсь в жизненных силах матери. А там она бы передала мне свой дух. Я стал бы человеком, наделенным ее сознанием. Пошла бы в дело и полезная часть ее плоти: в Арматьюсе ничем не бросаются. Однако получилось как нельзя лучше. Я стал самостоятельной личностью, хотя во мне лишь малая толика материнского естества, дарованная мне при рождении. Теперь мы не зависим друг от друга.

– Так вы симбионты[65]?

– В какой-то мере.

– Но если вы обретаете самостоятельность только со смертью матери, значит, до той поры зависите от ее жизненных сил.

– В Арматьюсе – да, а здесь я самостоятельный человек.

– Вам следовало удержать Дафниш, Лорд Джеггед, – снова подала голос Мисс Минг.

– Но вы сами говорили, что она обрела свободу.

– Но не для самоубийства.

– А для жизни у вас под пятой.

– Что за чепуха! – Мисс Минг снова захлюпала носом. – Вы черствый человек. Вам не понять возвышенных чувств.

Лорд Джеггед криво улыбнулся.

– Я ее любила, – с вызовом заключила Мисс Минг.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ ВОЗВРАЩЕНИЕ В АРМАТЬЮС

Оказавшись в машине времени, Дафниш старалась не смотреть на пустующее рядом с ней кресло. Превозмогая щемящую боль в груди, она сосредоточилась и заскользила взглядом по приборам на пульте. Убедившись, что все в рабочем режиме, она пристегнулась и, тяжко вздохнув, нажала на четыре из семи клавиш в подлокотнике кресла. Заливавший машину зеленый свет изменился на синий и стал чернеть. Приборы ожили, машина взревела и, преодолевая течение времени, понеслась в прошлое.

Дафниш удовлетворенно кивнула: приборы и механизмы исправны, ничто не предвещает появления розового свечения, сигнализирующего о неполадках в машине. Однако Дафниш не могла успокоиться. Мысль о сыне не оставляла ее. Чтобы отвлечься, она включила дисплей. На экране замелькали клубы тумана, перемежающиеся с яркими вспышками. Ничего интересного. Дафниш перевела взгляд на измерительные приборы. Корабль двигался со скоростью тысяча лет в минуту. Дафниш знала, что приборы не без погрешности, но все-таки сумела определить: позади осталось семь тысяч лет. До Арматьюса еще далеко. Согласно программе, машина должна приземлиться на месте вылета спустя какой-то миг после старта в будущее.

Дафниш старалась не думать о возвращении, но так и не смогла отделаться от тяжелых мыслей. Она не углядела за сыном, бросила его. Ее ждет наказание, отстранение от работы, а возможно, и изоляция: она развратилась, и ей не место среди своих соплеменников. Утешало только одно: она сделала, что могла, возвращается, чтобы предостеречь Арматьюс от других путешествий в будущее. Как ее встретят? Самые разнообразные картины одна за другой проносились в ее мозгу и исчезали, как только ее внимание отвлекалось изображением на экране. Вот экран закрыла черная полоса. Откуда она взялась? Неисправность? Нет! Снова клубы тумана. Все в порядке. В порядке ли? Она отстранилась от сына ради собственных удовольствий.

– Он не предатель! – вырвалось у нее. – Его самого предали. Во всем виновата я!

Машину тряхнуло. Дафниш закусила губу от боли. Понемногу пришла в себя, утешившись тем, что не появилось розового свечения. Успокоение пришло лишь на время. Вскоре Дафниш почувствовала, что ей нечем дышать. Проверила дыхательный аппарат. Исправен. Ценой немалых усилий она восстановила дыхание, но не сумела побороть страх, подобный тому смятению, которое испытала, оказавшись на Краю Времени. Страх не мог быть следствием клаустрофобии: боязнь закрытых помещений была побеждена в Арматьюсе много веков назад.

Дафниш могла бы увеличить скорость полета, но рисковать не имела права: Арматьюс ждал ее донесения, и она должна исполнить свой долг. Дафниш с горечью вспомнила, как сын презрительно отозвался о самопожертвовании. Несчастный ребенок, он так и не понял главного. Самопожертвование спасло мир, помогло возродить высокие технологии, получить новые знания. Люди, не жалея себя, трудились на благо общества, трудились, как муравьи. Те тоже выжили после катаклизма. Самонадеянно считать, что люди совершеннее муравьев.

Дафниш непроизвольно издала стон: боль в теле усилилась, в глазах потемнело. Собралась с силами, взглянула на пульт – машина двигалась согласно программе. Дафниш прикрыла глаза. Ее терзали противоречивые чувства. Гнев сменялся угрызением совести, отчаяние уступало место надежде. Дафниш провела рукой по лицу, встрепенулась. Надо же, расчувствовалась! Эмоции не для Арматьюса. От них один вред, растление! Она попыталась найти поддержку в подходящей максиме, но ничего уместного не приходило на ум.

Машину опять тряхнуло, она на мгновение замерла и двинулась снова. Приборы отсчитывали тысячелетия. Дафниш снова издала стон. Внезапно боль сделалась нестерпимой, и путешественница потеряла сознание.

Дафниш пришла в себя от воя машины. Открыла глаза: розовый свет, стрелки приборов на нуле. На экране – лаборатория, люди в черном с бледными лицами, все неподвижны. Арматьюс! Машина достигла цели! Дафниш поспешно отстегнула ремни, откинула крышку люка и, высунувшись, закричала:

– Арматьюс, берегись будущего!

Дафниш осознавала, что время в любое мгновение может отправить машину обратно в будущее и торопилась выполнить свой последний долг.

– Арматьюс, будущее губительно! Больше никого не посылайте туда!

Дафниш наполовину высунулась из люка и, чтобы привлечь внимание, исступленно замахала руками. Люди в лаборатории, среди которых Дафниш узнала мужа, не шелохнулись. Казалось, они застыли, как изваяния.

– Арматьюс, берегись будущего!

Машина времени затряслась, изображение на экране стало медленно расплываться. Дафниш почудилось, что муж заметил ее: он шевельнул губами, чуть поднял голову.

– Мы оба живы! – крикнула путешественница. Последовал сильный толчок, и Дафниш свалилась на пол. Крышка люка захлопнулась. Розовый свет стал густеть.

– Не посылайте никого в будущее! – крикнула Дафниш в переговорное устройство.

Розовый свет превратился в красный. Машина начала нагреваться.

– Арматьюс, берегись будущего, – шепнула Дафниш, едва шевеля высохшими губами.

Красный свет начал блекнуть, изменился на розовый, а розовый превратился в зеленый. Машина зашумела и тронулась в будущее. Дафниш вскрикнула. Ее не услышали. Она добралась до своего кресла, упала в него и, не пристегиваясь, нажала на клавиши, чтобы вернуть машину назад. Дафниш знала, что спасет себе жизнь, подчинившись законам времени, но главным для нее была преданность Арматьюсу. Она снова нажала на клавиши, и, хотя в машине появилось розовое свечение, индикаторы показали, что машина пошла обратно. Дафниш с трудом поднялась и, еле передвигая ноги, добралась до вспомогательных двигателей. Машина взревела от дополнительной тяги, словно умоляя о милосердии, но не вышла из подчинения. На экране снова появилась лаборатория, и Дафниш успела заметить мужа. Затем ее скрючило, из глаз полились едкие слезы, волосы вспыхнули.

– Снафлз, Арматьюс. Будущее, – прошептала она, уставившись помутившимися глазами на заливавшийся кроваво-красным экран. Потом ее кости стали рвать ткань, и Дафниш Арматьюс превратилась в боль, обретая вечный покой.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ, В КОТОРОЙ МИСС МИНГ ПОЖИНАЕТ ПЛОДЫ

– В способности к адаптации, несомненно, заключен секрет выживания, – напыщенно сказал Маркграф Вулвергемптон, стараясь произвести впечатление на хозяина Канари, который после ухода Дафниш не проронил ни одного слова. – Люди, вроде моей матери, обречены. Они не способны воспринимать перемены. Консерватизм до добра не доводит. Не правда ли?

Лорд Джеггед, развалившийся в старинном стальном кресле, не удостоил его ответом. Он даже не шелохнулся. Мисс Минг, успевшая успокоиться, стояла у гобелена сорокового столетия, с интересом щупая декоративную ткань. В молчании хозяина Канари Маркграф Вулвергемптон усмотрел доказательства верности своих рассуждений и с воодушевлением продолжил:

– По моему разумению, регулирование рождаемости, воспринимаемое в Арматьюсе за панацею, по меньшей мере, бессмысленно. Там уже сотни лет всего вдоволь. Так нет же, урезают себя во всем. Живут впроголодь, – Маркграф жалобно взвизгнул, заставив хозяина Канари поднять голову. Встретив, как ему показалось, сочувственный взгляд, Вулвергемптон еще более распалился: – Придумали симбиоз, ритуал передачи жизненных сил от одного к другому. Представьте себе, я был рожден в металлической бочке. Моя мать отдала при этом кусочек себя. Что это было – душа, часть ее естества? Решайте сами. С меня довольно того, что я был ребенком шестьдесят лет. По глупости радовался жизни, когда на самом деле настоящая жизнь только здесь. Если бы не Мисс Минг…

Лорд Джеггед вздохнул и закрыл глаза.

– Думайте, что хотите! – Маркграф вызывающе подбоченился, откинув полу плаща. – Мисс Минг лезла из кожи вон, чтобы сделать из меня человека. В Арматьюсе меня ожидала другая участь. Я был бы на поводу у собственной матери и ждал бы, когда самоуправные старейшины Арматьюса возведут меня в статус взрослого. Но и тогда я стал бы только копией матери, продолжением ее эго, а сам бы не раскрылся как личность.

Лорд Джеггед поднялся на ноги и устало ответил:

– Вы говорите устами Мисс Минг, сменили максимы на высокопарные фразы, которыми прикрываете эгоизм и своекорыстие. На Краю Времени в чести чувство собственного достоинства, в гордости не откажешь и вашей матери, вы же пестуете чванливость. Вы вульгарны, маленький Снафлз. Не ощущаете этого? Как вы не видели, что представительница третьесортной коллекции Доктора Волоспиона использует вас в своих целях, стараясь осуществить недальновидные и глупые замыслы. Мисс Минг домогалась Дафниш и считала вас досадной помехой. Вот она и превратила ребенка в карикатуру на взрослого человека.

– Да вы просто ревнуете, – подала голос Мисс Минг. Она насмешливо улыбнулась и подхватила Маркграфа под руку. – Сами хотели добиться благосклонности Дафниш. Специально поселили ее у себя. Никто из вашей коллекции такой чести не удостаивался. Только у вас ничего не вышло, вот вы и объясняете свою неудачу происками соперника.

Хозяин Канари направился к выходу.

– Ага, правда глаза колет? – торжествующе крикнула вслед Мисс Минг.

Лорд Джеггед остановился и ответил, не оборачиваясь.

– Любые ваши слова неудобоваримы.

– Ишь, какой умник! – прошипела Мисс Минг и обратилась к Маркграфу: – Пойдем, нам здесь нечего делать.

Ответом послужил стон. Юноша пошатнулся и схватился за голову. Его рубиновые губы побелели, как мел, глаза помутились.

– Что с тобой, Снафлз?

– Кружится голова, знобит.

– Неужели доктор Волоспион допустил ошибку? Потерпи, сейчас поедем к нему.

– Я весь горю. Мое тело… – Лицо Маркграфа искривилось от боли. Он захрипел, подался вперед и упал на колени. Его кожа начала трескаться.

– Лорд Джеггед! – завопила Мисс Минг, пытаясь приподнять Снафлза. – Помогите! Мальчику плохо. Да не стойте же. На Краю Времени не болеют. Воспользуйтесь кольцами, подключите энергию города.

Лорд Джеггед обернулся, но не сделал ни шагу.

– Мама, – прошептал Снафлз. – Мое право на жизнь…

– Он умирает! Лорд Джеггед, спасите его!

Хозяин Канари неторопливо подошел к опавшему телом Снафлзу, едва шевелившемуся в складках плаща, и, взглянув на него без тени участия, задумчиво произнес:

– Выходит, они были полными симбионтами. Можно не сомневаться, Мисс Минг, Дафниш Арматьюс умерла, а теперь, лишившись ее жизненных сил, умирает ее ребенок. Снафлз никогда не был самостоятельным существом.

– Не может быть. Он все, что у меня осталось! – Лицо Мисс Минг помертвело, казалось, она вот-вот лишится сознания, ее остекленелые глаза тупо смотрели, как тело Снафлза рассыпается прахом. Раздалось шипение: из-под кучи образовавшейся на полу одежды высунулись драконовы головы. Мисс Минг отпрянула и издала душераздирающий крик. Немного придя в себя, она, запинаясь, спросила:

– Вы его воскресите?

– Не уверен, что у меня получится. Да и к чему? Если бы речь шла о Дафниш, я бы сделал все от меня зависящее. Но она погибла, сгорела меж двумя мгновениями, одно из которых истекло, а другое еще не настало. Жизнь сына принадлежала лишь ей, и она по праву унесла ее вместе с собой.

Глаза Мисс Минг налились бешеной злобой. Казалось, еще немного, и она бросится с кулаками на хозяина Канари. Но этого не случилось: у нее не хватило духу. Лорд Джеггед пожал плечами и вышел из зала.

Чуть позже Мисс Минг поднялась с пола и разжала кулак. На ее ладони лежала горстка бурого праха. Мисс Минг вздохнула и ссыпала прах в карман – на память.

ГЛАВА ПЕРВАЯ, в которой автор выражает признательность своим информаторам

Читатели, живо следящие за жизнью на Краю Времени, конечно, знакомы с историей Джерека Карнелиана и миссис Амелии Ундервуд, изложенной автором в книге «Танцоры на Краю Времени». Не сомневаюсь, что они вместе с рассказчиком с большим интересом следили за приключениями влюбленных и должным образом оценили причастность к этой истории Лорда Джеггеда Канари. Вероятно, читатели приуныли, узнав, что грандиозный план Лорда Джеггеда исключил даже теоретическую возможность узнать о дальнейшей жизни обитателей Края Времени. Разделяя эти горькие чувства, автор с радостью сообщает раздосадованным читателям, что они при желании могут ознакомиться с другими событиями из далекого прошлого – с теми, что предшествовали инициативе хозяина Канари, ибо путешественники до сих пор посещают Край Времени, хотя и не могут преодолеть ту временную преграду, которую установил вездесущий Лорд Джеггед.

Допускаю, что истории, рассказанные путешественниками во времени, не полностью достоверны, ибо, повествуя о своих приключениях, они приводят не только факты, но и высказывают догадки, часто основанные на слухах. Тем не менее, романисты вроде меня считают эти истории увлекательными и с удовольствием переносят их на бумагу, хотя и предполагают, что их смелые сочинения могли бы позабавить тех, о ком повествуют. К счастью, нет никаких подтверждений, что эта книга пережила хотя бы нынешнее столетие. Что тогда говорить о миллионах ближайших лет!

Если нижеизложенная история покажется читателям менее правдоподобной, чем другие рассказы о Крае Времени, то виной тому доверчивость и легкомыслие автора, который поверил на слово путешественнику во времени, впервые побывавшему в будущем. Этот искатель приключений, член Гильдии Путешественников во Времени и собрат миссис Уны Перссон по увлечению, не позволил открыть читателям свое имя, тем самым предоставив свободу перу рассказчика, что оказалось мне на руку.

И все же, прежде чем окунуться в повествование, скажу несколько слов о своем приятеле. По его словам, он был свидетелем многих значительных событий в истории человечества. К примеру (если только ему поверить), он присутствовал при распятии Иисуса Христа, наблюдал бойню в Милэе, ужасался злодейскому убийству Наоми Якобсен. Со своей базы в Западном Лондоне (XX век, секторы 3 и 4) мой непоседливый друг крейсирует в потоке, который он называет «хронотечением», проникая в прошлое и будущее Земли и сопряженных с ней планет-невидимок. Из всех известных мне путешественников во времени лишь этот искатель приключений всегда готов рассказать о своих похождениях всякому, кто готов слушать. Видимо, он совершенно не подвержен действию эффекта Морфейла, понуждающего путешественников во времени действовать и говорить с большой осторожностью. По крайней мере, он сам считает, что этот эффект придумали люди с неуравновешенной психикой, расстроенной воздействием алкоголя или наркотиков. Сам себя он величает «хроностранником вне закона» (по этой самооценке читатель может составить себе представление о его характере).

Возможно, вы считаете, что я поверил в историю мисс Мэвис Минг и Иммануила Блюма, поддавшись обаянию своего друга, но на деле в самой сути повествования кое-что показалось мне убедительным, и я принял за правду едва ли не самый невероятный рассказ из тех, что мне довелось услышать. Проверить подлинность истории невозможно (особенно ее заключительной части), но, чтобы не заронить у недоверчивого читателя сомнения в ее очевидной правдивости, сошлюсь на то, что имею немало косвенных доказательств истинности произошедших событий. Кроме того, по рассказам другого путешественника во времени я хорошо знаком с мистером Блюмом и даже описал его похождения в книгах «Огненный Шут» и «Ветры Лимба».

Нижеизложенная история описывает события в жизни мисс Минг, произошедшие после того, как эта жалкая женщина вмешалась роковым образом во взаимоотношения между Дафниш Арматьюс и ее сыном Сопуном, о чем я рассказал в повести «Древние тени». По обыкновению, основные события описаны автором в точном соответствии с рассказом путешественника во времени. Однако, чтобы сделать повествование более интересным и динамичным, мне пришлось слегка раскрасить его, дополнить подробностями из другого источника и ввести диалоги.

В повести «Древние тени» я мельком рассказывал о взаимоотношениях между мисс Минг, несносной и жалкой личностью, и Доктором Волоспионом, самоуверенным мизантропом. Трудно судить, что за извращенное удовольствие находил Доктор Волоспион в общении с этой женщиной, равно как и понять, к чему было мисс Минг, старавшейся огородить себя от любых неприятностей, терпеть несуразные выходки и оскорбления Доктора. Возможно, Доктор Волоспион видел в ней оправдание своему человеконенавистничеству, а мисс Минг, по-видимому, предпочитала унизительное внимание прискорбному одиночеству. Впрочем, зачем гадать? И в наши дни случается, что взаимоотношения между людьми не поддаются разумному объяснению.

Сделав необходимые пояснения, автор, наконец, ступает на прямую дорогу повествования и предлагает на суд читателя историю о преображении мисс Минг и о том участии, которое приняли в этой метаморфозе Доктор Волоспион и Иммануил Блюм.

ГЛАВА ВТОРАЯ, в которой мисс Минг, как обычно, чувствует себя не в своей тарелке

Одно солнце всходило над горизонтом, а другое закатывалось, создавая фантастическую игру света и тени, остававшуюся, тем не менее, незамеченной большинством участников вечеринки, собравшихся у подножия горной гряды, возведенной Вертером де Гете по картине художника древности Холмана Ханта, полотна которого Вертеру удалось откопать в одном из разлагавшихся городов.

Создавать ландшафты по произведениям живописи пытались и до него, но, в отличие от других обитателей Края Времени, отдавших дань новой моде, Вертер с настойчивостью пуриста воспроизводил в создаваемой им натуре все детали изображения, невзирая на замечания критиков, обвинявших его в отсутствии творческого начала. Вертеровской концепции «искусство ради искусства» какое-то время следовал Герцог Квинский, но чистота жанра вскоре утомила его, и Вертер остался в оскорбительном одиночестве, что, впрочем, его только обрадовало, ибо появился новый повод предаваться сладостному страданию.

Пока участники вечеринки оценивали произведение Вертера, одно из солнц закатилось, а другое застыло, оказавшись в зените. Перемену заметили только трое: мисс Минг, чьи округлые формы едва прикрывало платье с глубоким вырезом, Ли Пао в неизменном голубом сатиновом комбинезоне и устроитель увеселения величественный и стройный Абу Талеб в роскошных одеждах.

– Интересно, чьи эти солнца, – сказал Абу Талеб, посмотрев на небо. – Хороши оба. Вероятно, соперничают…

– С вашими творениями? – спросил Ли Пао.

– Нет, друг с другом.

– Скорее всего, оба созданы Вертером, недаром мы толчемся у этой горной гряды, – нетерпеливо предположила мисс Минг, явно недовольная тем, что ее собеседники отклонились от темы разговора. – Впрочем, он еще не приехал, так что, Ли Пао, продолжайте, пожалуйста. Вы говорили о Докторе Волоспионе.

– Я, собственно, не говорил ни о ком конкретно, – ответил китаец, смущенно потеребив мочку уха.

– Но и у меня возникла такая ассоциация, – заметил Абу Талеб, сладостно улыбнувшись в остроконечную бороду.

– Не делайте из меня сплетника. Трезвый ум не приемлет слухи. Я лишь мельком упомянул, что только слабые ненавидят слабость и только ущербные осуждают изъяны других, – Ли Пар отер платком пятно сока с комбинезона и повернулся спиной к миниатюрному солнцу.

– Нет-нет, – лукаво запротестовала мисс Минг. – Я знаю, вы говорили о Докторе, предполагали, что он…

Конец фразы мисс Минг потонул в дружном смехе проходившей мимо компании. Когда шум утих, Ли Пао (возможно, признавая в словах мисс Минг долю правды), поспешил опередить свою собеседницу:

– В отличие от вас мне нет дела до вашего покровителя. Я просто-напросто рассуждал. Мое суждение вряд ли было оригинальным и не относилось ни к кому в частности. Вы смутили меня, и я готов взять обратно свои слова.

– Да я и не в обиде на вас, Ли Пао. Я больше думала о себе. Доктор так добр ко мне, и я не хочу, чтобы создалось впечатление, что я вовсе не замечаю, как много им сделано для меня. Я ведь могла все еще томиться в его зверинце, а он приютил меня в своем доме.

– Доктор Волоспион – образец куртуазности, – подал голос Абу Талеб. – Думаю, вы согласитесь со мной, а меня извините. Пойду проведать своих монстров. – Устроитель увеселения удалился, не обратив внимания на умоляющий взгляд Ли Пао, оставшегося во власти мисс Минг, которая тут же воспользовалась благоприятным моментом.

– Не думайте, что я собираю сплетни, – проворковала она, заглядывая в глаза китайцу и поглаживая его по груди. – Просто я дорожу вашим мнением. А как же иначе: мы оба узники Края Времени. Нам бы лучше вернуться в прошлое, вам – в двадцать седьмое столетие, где вы занимали важный государственный пост, а мне – в двадцать первый век, где я тоже кое-что значила, – мисс Минг застенчиво опустила глаза. – Впрочем, нескромно говорить о себе, хотя я могла бы удивить многих.

– Да, да, – простонал Ли Пао, тяжело вздохнув и закрыв глаза.

Мисс Минг, не оставляя в покое комбинезон китайца, принялась выводить ногтем на линялой материи воображаемые узоры. Внезапно раздался звериный рык. Ли Пао закрутил головой, сумев отстраниться от назойливой собеседницы.

– Вероятно, один из монстров Абу Талеба. Пойду, посмотрю.

Мисс Минг остановила его, ухватив за лямку, но тут же отвела руку, заметив, к своей немалой досаде, приближавшегося Рон Рон Рона (который происходил из сто сорокового столетия и был еще одним путешественником во времени).

– Ой, Ли Пао, смотрите, – кисло прощебетала мисс Минг, – сюда идет этот зануда Рон.

К ее великому изумлению, китаец, который явно недолюбливал Рон Рон Рона, распростер руки и с непомерным пылом воскликнул:

– Мой старый друг!

Растерявшаяся мисс Минг выдавила улыбку и слащаво промямлила:

– Рады видеть вас.

В глазах неизменно высокомерного Рон Рон Рона промелькнула искорка удивления.

– Да? – задумчиво произнес он, заложив руки за спину.

Повисла гнетущая тишина: мужчины разглядывали друг друга. Посчитав, что молчание затянулось, мисс Минг робко произнесла:

– Ли Пао только что высказал глубокую мысль. По его словам, только слабые ненавидят слабого и только… Как там дальше, Ли Пао?

– Вряд ли мое суждение интересно, – ответил китаец. – Извините, но… – он жалобно улыбнулся.

– Да нет уж, прошу вас, я весь внимание, – категорично произнес Рон Рон Рон, одернув прямоугольный сюртук и пробежав равновеликими пальцами по квадратным пуговицам одежды.

– Это была чрезвычайно мудрая мысль, – подхватила мисс Минг. – Только слабые ненавидят слабого, и…

– Только ущербные осуждают изъяны других, – кисло изрек Ли Пао. – Но я ни в коей мере не собираюсь…

– Весьма интересное наблюдение, – перебил Рон Рон Рон, задумчиво потирая квадратный подбородок. – Да, да. Весьма интересное.

– Как вам будет угодно, – обескуражено ответил китаец и шагнул в сторону. Второй шаг ему не удался. Его пригвоздил к месту бас собеседника.

– Но из вашей мысли вытекает другое суждение: сильная личность, демонстрируя свою силу, афиширует собственную слабость. Не так ли?

– Ничего подобного я…

– О, нет, мы это должны основательно рассмотреть, – Рон Рон Рон оживился. – Получается, что вы косвенно осудили мою попытку захватить власть в период правления пчеловодов-анархистов. Надеюсь, вы помните, что я был лидером оппозиции, возглавляя движение симметричных фундаменталистов.

– Конечно, помню, но уверяю вас, что я…

– У нас было достаточно сил, чтобы прийти к власти, – продолжил с воодушевлением Рон Рон Рон, – но нам просто не повезло: на Землю вторглась инопланетная армия (кто были эти пришельцы, до сих пор неизвестно). Захватчики перебили всех, кто носил оружие, а оставшихся – примерно треть человечества – превратили в рабов. Оккупация длилась недолго, не более двадцати лет. То ли пришельцы испугались другого агрессора, то ли потеряли стратегический интерес к нашей части галактики, однако даже столь недолгая оккупация нарушила наши планы, а не случись нашествия, кто знает, чего бы мы достигли.

– Не сомневаюсь, вы бы преобразили планету, – промямлил китаец.

– Вы очень добры. Наши планы были действительно грандиозны, но они рухнули. Оккупанты оставили Землю в таком удручающем состоянии, что человечеству стали более не нужны ни анархисты, ни фундаменталисты. Будь у меня хотя бы малейший шанс…

– Вы бы добились многого, – буркнул Ли Пао, тяжко вздохнув.

– Однако он не представился. Мои попытки переговоров с инопланетянами были неправильно истолкованы.

– Такое случается, – китаец снова вздохнул.

– Мне пришлось бежать. Я воспользовался экспериментальной машиной времени и теперь делю вашу участь. Но и здесь я не растерял своих убеждений.

– О, мужчины, у вас одна политика на уме, – робко подала голос мисс Минг.

Ее реплики не заметили. Рон Рон Рон перешел к детальному изложению своих убеждений, а китаец продолжал вздыхать, изредка вставляя словцо. Мисс Минг тупо смотрела на собеседников. Она никак не могла понять, зачем Ли Пао по своей воле угодил в сети законченного зануды. Было видно, китайцу Рон Рон Рон до смерти надоел, хотя разговор и шел о политике, единственном предмете, которым интересовался Ли Пао. Время шло, а прялка все жужжала и жужжала. Мисс Минг вздохнула вместе с китайцем. Она знала, что существует немало людей, которые, начав говорить, сами не могут остановиться. Исходя из этого наблюдения, мисс Минг решила прервать затянувшийся монолог, как только дождется хотя бы маленькой паузы, и дождалась, когда Рон Рон Рон заключил очередное суждение глубокомысленными словами:

– …но они так и не смогли разделиться.

– Не смогли разделиться? – моментально встряла мисс Минг и перешла в наступление: – Представьте, у меня была похожая ситуация с топинамбуром. Я разводила его в своем офисе. Уродился что надо, огромный, но зато, хоть тресни, не размножался. Ну, никак не делился. Вы об этом?

Рон Рон Рон на секунду опешил, а затем значительно произнес:

– Мы обсуждаем расстановку политических сил.

– Ах, вы о силе. Как кстати. Вы бы видели моего бывшего мужа. Я не рассказывала? Донни Стивенс, паршивец. Испортил мне жизнь. Но, надо отдать ему должное, был истинным силачом. Бетти, вы знаете, моя подружка. Я и про нее не рассказывала? Ну, на самом деле она была не просто подружкой. Вы понимаете? – мисс Минг подмигнула. – Так вот, Бетти как-то сказала, что Донни Стивенс гордится своими мышцами больше, чем пенисом. Умора! – мисс Минг затряслась от смеха.

Рон Рон Рон промычал в ответ что-то невразумительное. Ли Пао молчал, закатив глаза. Успокоившись, мисс Минг затараторила снова:

– Не должна бы вам этого говорить, но раз начала, скажу, не стесняясь: я быстро нашла замену мерзавцу. Вы понимаете? И все же временами этого жеребца мне явно недостает.

– Для женщины из двадцать первого века это естественно, – сказал Рон Рон Рон.

Мисс Минг ухватила его за рукав и с жаром продолжила:

– Вот-вот. Вы меня понимаете. Миру нужны настоящие мужики, семяпроизводители. Попадись мне такой, я бы… я б… – мисс Минг щелкнула пальцами.

Рон Рон Рон вырвался, Ли Пао отпрянул.

– Вот и с топинамбуром то же самое. Он неприхотливый и крепкий, зато и забивает все другие растения, стоит им только проклюнуться. С помощью топинамбуров даже валили деревья, кажется, в Парагвае. Но когда приходит время делиться, они ни в какую. Точь-в-точь, как самодовольные мужики.

Мисс Минг снова заливисто рассмеялась, приглашая слушателей присоединиться к веселью. Заметив постные лица, она не смутилась.

– Так вот, своего лентяя я выгнала. И что вы думаете? Он внезапно преобразился. По словам Бетти, чтобы пересчитать всех кобыл, покрытых этим разошедшимся жеребцом, требовался компьютер.

Заметив, что слушатели нисколько не оживились, мисс Минг с горячностью уточнила:

– Нет, два компьютера.

Но даже этот, казалось бы, верный прием – расцветить рассказ тонким юмором – не принес ожидаемого эффекта. Ли Пао сосредоточенно разглядывал носок своего ботинка, а Рон Рон Рон, вытаращив глаза, водил по сторонам бессмысленным, мутным, словно бы дымным взглядом. Мисс Минг не сдалась.

– А я вам не рассказывала о том, что однажды случилось в «фордике»? Мы поехали на денек за город, еще до развода. Дело было весной, кажется, в мае…

– Посмотрите! – внезапно гаркнул Ли Пао.

Мисс Минг присела и чуть не проглотила язык.

– Куда? – пролепетала она.

– Там Доктор Волоспион! – китаец указал на толпу. – Он только что махал вам рукой.

Мисс Минг воспрянула духом. Теперь можно и удалиться, но только деликатно и не в ту же минуту, чтобы не обидеть Ли Пао.

– Ничего страшного, Доктор может и подождать, – игриво сказала она. – Разве можно, пользуясь правом хозяина, держать гостью на привязи?

– Но и мы не смеем пользоваться вашей свободой, – размеренно сказал Рон Рон Рон, успевший не только прийти в себя, но и одернуть свой прямоугольный сюртук.

– Это очень мило, – прощебетала мисс Минг. – Может, попозже увидимся. До свидания, – она подмигнула и кокетливо пошевелила пальчиками, после чего поискала глазами Доктора, но, не приметив его, повернулась к Ли Пао. Оказалось, напрасно. Китаец стремительно удалялся, видно, заметив возле ног одного из чудовищ Абу Талеба более приятного собеседника. Мисс Минг пожала плечами и медленно пошла за китайцем, разглядывая гостей и многочисленные живые творения хозяина вечеринки, среди которых преобладали слоны.

– Я сделала все возможное, – вздохнула она. – Как трудно иметь дело с политиками.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ, в которой мисс Минг так и не обретает желанного утешения

И все-таки не слоны, переминавшиеся там и сям с ноги на ногу и временами издававшие трубные звуки, а несравнимо более крупные существа, пригнанные радушным хозяином для увеселения публики, стали украшением вечеринки. Эти семь исполинов сидели в ряд на зеленовато-коричневых задних лапах, задрав к небу массивные морды, и выводили тонкими голосами жалостную мелодию.

Исполины – гордость коллекции Абу Талеба – были копиями певчих гигантов с Жюстины-4, планеты, давно исчезнувшей в распадавшемся космосе (читатель, должно быть, помнит, что Земля постоянно пользовалась энергией не только Солнца, но и множества других звезд).

Увлечение Абу Талеба слонами и всем слоноподобным было столь велико, что он нарек себя Комиссаром Бенгалии, позаимствовав столь экстравагантное звание у легендарного сановника древности, величавшего себя «Повелителем Всех Слонов». Правда, исполины Абу Талеба больше походили на огромных бабуинов с мордами обыкновенных эрдельтерьеров, но такие мелочи не смущали Комиссара Бенгалии, для которого важнее всего были их чудовищные размеры. Целиком увидеть гигантов можно было лишь издали, а чтобы услышать их заунывное пение, следовало хорошенько прислушаться – уж очень высоко были головы исполинов.

На вечеринке было и угощение, которое разносили мохнатые мамонтята с подносами на спине. Выбрав еду по вкусу, можно было устроиться на траве, прислонившись к спине одного из коленопреклоненных гиппопотамов, а удобно устроившись, – полюбоваться дворцом Комиссара Бенгалии, величественной постройкой в виде двух огромных слонов с переплетенными хоботами.

Поморщившись при виде толстокожих гиппопотамов, мисс Минг решила перекусить в обществе антилопы. Она сняла с ее рога пышку и быстро расправилась с ней – надо же, без всякого аппетита – под грустным взглядом больших антилопьих глаз.

– Ты одна понимаешь меня, – вздохнула мисс Минг.

Ей было отчего горевать: всякий, к кому она только приближалась, норовил улизнуть от нее, а Доктора Волоспиона так и не удалось отыскать.

– Ты права, антилопа, нет ничего скучнее этого сборища.

Состояние меланхолии было прервано велеречивыми возгласами:

– Что за платье, мисс Минг! Сама пышность! Сама желтизна!

Мисс Минг подняла глаза: перед ней стоял Сладкое Мускатное Око. На нем был мягкий серый костюм, весь в кружевных воланах и рюшах. Брови франта были изогнуты, волосы ниспадали кольцами, на щеках – румяна.

Окинув взглядом Сладкое Мускатное Око, мисс Минг опустила глаза на платье, вызвавшее похвалу кавалера. Конечно, там было на что посмотреть! Под коротеньким желтым платьицем виднелись нижние юбки с голубыми оборками, которые не только придавали наряду пикантный вид, но и позволяли подметить пытливому взгляду, что оборки того же цвета, что и глаза владелицы одеяния – лучшего в ее внешности.

Приняв комплимент как должное, мисс Минг залилась колокольчиком и с грацией юной девушки закружилась перед поклонником.

– Я опять чувствую себя женщиной! – с восторгом прощебетала она. – А мой бант вы уже оценили?

Огромный голубой бант с желтой каймой, украшавший белокурые волосы, не заметить было нельзя.

– Он плекласен! – воскликнул Сладкое Мускатное Око, считавший картавость проявлением особого шика. – Ах, ах, ах! Такие же банты и на туфлях. Как галмонично!

Мисс Минг просияла. Этот Сладкое Мускатное Око весьма обходителен и наверняка способен на большее, решила она, хотя и знала о его странной манере появляться на людях то мужчиной, то женщиной. Она взяла кавалера под руку и с упоением зашептала:

– Вы знаете, как порадовать девочку. Открою вам небольшой секрет: все дело в широкой юбке, в ней талия кажется тоньше. Я немного полна и стараюсь скрыть этот маленький недостаток. По-моему, удалось, а?

– Более тонкой талии мне видеть не плиходилось.

Воодушевленная похвалой, мисс Минг тут же поделилась со Сладким Мускатным Оком и другими секретами и даже рассказала о жестокой обиде, нанесенной ей мужем, когда тот во время очередной ссоры выбросил в окно игрушечного слона в синий горошек, подаренного ей в семилетнем возрасте, что повлекло за собой трагическое последствие: любимую игрушку раздавил грузовик.

Сладкое Мускатное Око согласно кивал, ахал и блеял на все лады, хотя вряд ли что понимал, ибо надолго сосредоточиться он был просто не в состоянии. Мисс Минг истолковала его восклицания в свою пользу – как проявление искреннего сочувствия. Придя к этой утешительной мысли, она еще более распалилась:

– Представьте, после своего изуверства этот изверг посмел сказать, что я впала в детство. Это он-то, с умом двенадцатилетнего! Как был недоношенным, так недоношенным и остался! От моего слона я видела больше любви, чем от Донни Стивенса.

– Восхитительно!

– Он меня все время ругал. То не так, это не так. Во всех бедах была виновата малютка Мэвис. Да и в детстве я за всех отдувалась. Чуть кто набьет шишку или захнычет, виновата я. Мой отец…

– Очаловательно!

Мисс Минг тупо посмотрела на обожателя и продолжила, так и не закончив рассказа о своем трудном детстве.

– Всю жизнь стараюсь делать людям добро. И знаете, чем это чаще всего кончается?

Сообразив, что его о чем-то спросили, Сладкое Мускатное Око принял глубокомысленный вид и важно ответил:

– Конечно.

– Тебе отвечают гадостью, упрекают за то, в чем, прежде всего, виноваты сами. Вот эта женщина, Дафниш Арматьюс…

Услышав знакомое имя, Сладкое Мускатное Око всплеснул руками и с сочувствием произнес:

– Тлагедия.

– Доктор Волоспион говорит, что я слишком нянчилась с этой дамочкой. За ее мальчишкой следила, как за собственным сыном. Такая уж я уродилась! Тяну лямку всю жизнь. Правда, иногда подмывает все взять и бросить. Но если не я, то кто? Как вы считаете?

– Тлогательная мелодия.

– Вы о чем? – растерянно спросила мисс Минг.

Сладкое Мускатное Око указал рукой на ближайшего исполина. Певчий гигант отбивал такт здоровенной ногой. От колыхавшейся массы исходил смрад.

– Не нахожу в этой мелодии ничего привлекательного, – сморщившись, сказала мисс Минг. – Какая-то погребальная песнь. Я люблю что-нибудь поживее, – она вздохнула и печально добавила: – Какая грустная вечеринка!

– Вам не нлавится скопление толстокожих? – удивился Сладкое Мускатное Око. – Но это гландиозно, масштабно, выпукло! – посмотрев на поникшую собеседницу, он смутился и перешел на извинительный тон: – Вплочем, это лишь на мой вкус. Знаете ли, у меня подкачало с вооблажением.

– Я ожидала большего, – вздохнула мисс Минг.

– От певчих гигантов? Не оголчайтесь. Впеледи пил. Эдгалоселдный По обещал угостить на славу.

Мисс Минг снова вздохнула.

– Меня больше интересует духовная пища. Я надеялась повстречать здесь приятных людей, найти человека, который поймет меня. Такого я бы по достоинству оценила, – она выжидательно взглянула на своего элегантного провожатого.

– Толстокожие, а как жалостно поют, – сказал Сладкое Мускатное Око, стараясь разглядеть голову ближайшего исполина.

– Я вижу, вы и сами не в настроении. Думаю, интереснее здесь не будет. Поеду домой. Хотите присоединиться ко мне? Или заглянете в другой раз? Я живу у Доктора Волоспиона.

– Плавда?

– Мне надо высказаться определеннее? – обескураженно спросила мисс Минг. – Конечно, кто же примет робкое предложение. Вы навестите меня? – Не дождавшись ответа, она тронула щеголя за рукав.

– Ах, извините меня, мисс Минг, я засмотлелся на голову исполина. Вы о чем?

– Я приглашала…

– Ах, чуть не забыл: пообещал О'Кэле встлетиться с ним… А вот и он. Еще лаз плошу извинить меня, – кавалер изысканно поклонился и помахал рукой, радостно улыбнувшись.

– Разумеется, – процедила мисс Минг.

Сладкое Мускатное Око взмыл на несколько футов в воздух и поплыл навстречу О'Кэле, который явился на вечеринку в обличье носорога.

– Еще немного, и я начну предлагать себя толстокожему, вроде этого носорога, – пробормотала мисс Минг. – Прощай, Сладкое Мускатное Око. Никакой ты не сладкий. Боже, какая скука!

Едва мисс Минг успела пожаловаться на свою горькую участь, как она оживилась, увидев Доктора Волоспиона, своего хозяина, покровителя и наставника.

Доктор первым обнаружил ее в корабле, когда она, до смерти испуганная, оказалась на Краю Времени. Сначала он поместил ее в свой зверинец, приняв путешественницу по туманным речам за члена религиозного ордена, однако, узнав позднее, что она обыкновенный историк, возомнившая, что очутилась в средневековье, решил, что ей не место в коллекции, состоявшей из ученых монахов, пророков, демонов и богов, и, поразмыслив, предоставил изгнаннице комнаты в своем доме.

Доктор Волоспион приветливо махал рукой Комиссару Бенгалии, спускавшемуся на землю в золоченом аэрокаре в виде седла с балдахином (вероятно, Абу Талеб подымался ввысь, чтобы накормить певчих гигантов).

– Ку-ку, – позвала мисс Минг, подойдя поближе.

Доктор не шелохнулся.

– Ку-ку!

Никакого ответа.

– Ку-ку, Доктор!

Доктор Волоспион, успевший поприветствовать Комиссара Бенгалии, нехотя повернулся и еле кивнул, растянув в кислой улыбке тонкие губы.

– Малютка Мэвис к вашим услугам, – прощебетала мисс Минг.

Ей ответил Абу Талеб.

– Вот мы и снова встретились, дорогая, – проговорил он тоном доброго дядюшки. – К нам явилась Шехерезада, – Абу Талеб был одним из немногочисленных приятелей Доктора и, пожалуй, единственным доброжелателем крошки Мэвис. – Надеюсь, вы довольны увеселением?

– Настоящий праздник для любителей толстокожих, – пропела мисс Минг, но, заметив недоуменный взгляд Комиссара Бенгалии и почувствовав, что шутка не удалась, поспешила исправиться: – Лично я без ума от слонов.

– Вот не думал, что у нас одинаковое пристрастие.

– О, я полюбила этих толсто… этих умных животных еще в детстве. Маленькой девочкой я все время каталась. Во всяком случае, раз в год – в день рождения. Я ходила в зоопарк с папой. Нам не могли помешать никакие случайности.

– И я должен сделать вам комплимент, – вмешался в разговор Доктор Волоспион, пробежав взглядом от туфелек своей подопечной до банта на ее голове. – Вы затмеваете всех, мисс Минг. Сколько вкуса! Какая безупречная элегантность! Мы в своих убогих одеждах точно тусклые свечи в сиянии сверхновой звезды.

Мисс Минг настороженно взглянула на Доктора, усомнившись в искренности своего покровителя, но затем не удержалась и расплылась в улыбке.

– Вечно вы ставите меня в неловкое положение, – кокетливо сказала она. – Я стараюсь быть остроумной, холодной и неприступной, а с вами начинаю, как школьница, краснеть и глупо хихикать.

– Прошу извинить меня.

Мисс Минг наморщила лоб и на секунду задумалась.

– Вот теперь изволь, чтобы доставить вам удовольствие, придумать остроту.

– Одно ваше присутствие – величайшее удовольствие, – Доктор развел руками, до того тонкими, что, казалось, рукава его блузы из золотисто-черной парчи для него неумеренно тяжелы.

– Но… – начала мисс Минг, однако так и не успела то ли ответить на новый изысканный комплимент своего покровителя, то ли блеснуть вымученной остротой.

Доктор Волоспион обратился к Абу Талебу:

– Вы открыли нам новый мир, изобретательный Комиссар. Ваши питомцы парадоксальны: огромны телом, кротки духом и прекрасно воспитаны.

– Они необыкновенно полезные животные, Доктор Волоспион, – осторожно ответил Абу Талеб и испытующе посмотрел на своего собеседника, ибо разделял общую точку зрения, что замечания Доктора насмешливы, хотя и звучат неизменно приветливо и невинно.

– Вне всякого сомнения, – ответил Доктор Волоспион, посматривая на остановившегося слоненка, который доверчиво потянулся за лакомством к ладони Абу Талеба. – Помощники человека с самых древних времен.

– Зачастую обожествляемые, – добавил Абу Талеб.

– Да они просто были богами!

– Я воссоздал особи всех известных мне видов: английского, болгарского, китайского и, конечно, индийского, – доверительно сообщил Комиссар Бенгалии, расставшись со своей подозрительностью.

– Среди них есть любимый? – Доктор преодолел тяжесть парчового рукава и почесал бровь.

– Мои любимцы – слоны Швейцарских Альп. Кстати, этот – один из них. Обратите внимание, у него особенные конечности. Похожие ноги были у знаменитых белых слонов Черного Погонщика, освобождавшего Чикаго в пятидесятом столетии.

– Вы уверены, Комиссар? – подала голос мисс Минг. – По-моему, это событие происходило в другое время и в другом месте. Я как-никак историк, хотя и не больно знающий. Вы не Карфаген имели в виду? – она тут же смутилась, испугавшись, что задела самолюбие Комиссара Бенгалии. – Прошу меня извинить, вмешалась по недомыслию. Вы же знаете, я бесхитростная маленькая глупышка.

– Ничего страшного, только я подтверждаю свои слова, – добродушно ответил Абу Талеб. – Я почерпнул эти сведения, прослушав запись с магнитной ленты, найденной Джереком Карнелианом в одном из наших гибнущих городов.

– Но эта лента, может, отделена от первоисточника множеством других записей. Переписывали, переписывали, вот и стал Карфаген Чикаго. Потом я сильно подозреваю, что Черным Погонщиком называли…

– Да, прежним временам в романтике не откажешь, – прервал Доктор Волоспион. – Ваши рассказы, мисс Минг, неизменно полны ароматом прошлого.

Абу Талеб съежился, зато мисс Минг расцвела.

– Могу вас уверить, что прошлое было далеко не безоблачным, – проворковала она и обратилась к Абу Талебу: – Знаете, за что я люблю Доктора Волоспиона? Он не зажимает мне рот и обладает редкостным качеством: умеет слушать.

Абу Талеб отвел глаза в сторону.

– А что касается прошлого, то в моей жизни было немало черных полос, – продолжила с энтузиазмом мисс Минг, – но, признаться, были и наслаждения, о которых сейчас я могу, увы, только мечтать. Секс, к примеру.

– Вы имеете в виду удовлетворение от полового сношения? – Комиссар Бенгалии вытащил из кармана банан и стал его чистить.

При виде банана мисс Минг пришла в замешательство.

– Вот именно, – глухо проговорила она.

– О, догадываюсь, – протянул Доктор Волоспион.

– К сожалению, здесь не интересуются сексом, – безапелляционно сказала мисс Минг. – Я говорю о подлинном интересе. Если это занятие – пережиток, я готова вернуться в прошлое, когда угодно, в любой день недели. Ах, да вы не знаете ни дней, ни недель, но, думаю, понимаете, что я имею в виду.

Почувствовав, что была неумеренно откровенной, мисс Минг деланно рассмеялась. Когда смех утих, Доктор Волоспион задумчиво потер лоб.

– Вы говорите серьезно, мисс Минг?

– Ах, Доктор, вы иногда заставляете робкую девочку чувствовать себя глупой. Понимаю, что не со зла. В душе вы так же застенчивы, как и я. Вот вы и прикрываете смиренность нападками. Не возражайте, я успела вас изучить.

– Весьма польщен, что вы уделяете мне такое внимание, однако вы меня несколько удивили. Среди нас немало таких, кто только и думает о сексуальных утехах: Миледи Шарлотина, Оборотень О'Кэла, Гэф Лошадь-в-Слезах, не говоря о Госпоже Кристии, Неистощимой Наложнице. А возьмите Джерека Карнелиана. Он пропал в толще времени с дамой своего сердца. Вот уж истинный воитель на бранном поле любви.

– Все эти люди только играют в любовь, – с жаром возразила мисс Минг. – Разве их обуревают настоящие чувства? – она смутилась и поспешно добавила: – Во всяком случае, все они не в моем вкусе.

– А Шарлотина? – спросил Комиссар Бенгалии, только что закончивший важную процедуру: он накормил с ладони очередного слоненка. – Вы, кажется, ухаживали за ней.

– О, это было в прошлом.

– А следом появилась другая леди, путешественница во времени, – заметил Доктор Волоспион. – Впрочем, она и меня не оставила равнодушным. Мы даже соперничали с вами, мисс Минг. Вы говорили, что влюбились в нее.

– О, не будьте таким жестоким. Что может быть хуже горьких воспоминаний?

– Понимаю, трагедия, – бесстрастно сказал Доктор Волоспион.

– Не люблю думать об этом. Все мои усилия пошли прахом. Сначала меня оставила Дафниш, а потом погиб Сопун. Откуда мне было знать… Если бы вы не поддержали меня, не знаю, что бы я натворила. Прошу вас, не станем ворошить прошлое, хотя бы сейчас. Ах, люди… они сами создают себе трудности. Мне далеко до совершенства, но я стараюсь быть деликатной, видеть только хорошее. Помогаю другим. Бетти мне не раз говорила: – «Ты лезешь из кожи вон, опекая других, а о себе забываешь». О, Бетти, обо мне люди думают, что я круглая дура, да и то если соизволят меня заметить, – мисс Минг шмыгнула носом. – Прошу извинить меня.

Тем временем Доктор Волоспион (скажем в скобках, чтобы не обидеть мисс Минг, – пропускавший мимо ушей стенания альтруистки) заметил вблизи Ли Пао и жестом пригласил его подойти. Китаец, в свою очередь заметивший Доктора, а рядом с ним Абу Талеба и крошку Мэвис, попытался скрыться в толпе, но приглашение подойти сначала остановило его, а затем потянуло, будто арканом, в нежелательном направлении.

– Мы обсуждаем коллекцию Комиссара Бенгалии, – сказал Доктор Волоспион, обращаясь к Ли Пао. – Она просто великолепна.

Абу Талеб скромно потупился.

– Любуетесь, как эксплуатируют несчастных животных?

– Ах, Ли Пао, вечно вы ругаете нас, но тем не менее всякий раз посещаете наши скромные праздники. Значит, и вы находите в них что-то приятное.

– Я посещаю эти собрания, руководствуясь чувством долга, проявляю сознательность, – ответил китаец. – Мое место в народе. Я прививаю людям истинные моральные ценности.

Ухо защитника угнетенных по-приятельски тронул слоновый хобот. Китаец отпрянул.

– Не могу с вами полностью согласиться, – миролюбиво произнес Доктор. – Моральные ценности хороши для двадцать седьмого века, а на Краю Времени другие заботы. Наше будущее неопределенно. Космос сжимается, угасает. Кто знает, сколько ему осталось существовать. А вместе с ним исчезнем и мы. Вы носитесь с мыслью, что всеобщий организованный труд может помешать распаду Вселенной. Я так не думаю.

Сочтя разговоры о мироздании утомительно скучными, мисс Минг занялась прической.

– Выходит, вы боитесь Конца Света? – спросил Ли Пао, пронзая Доктора взглядом.

Доктор Волоспион гулко зевнул.

– Боимся? Что это значит?

– Я говорю о страхе. Это чувство здесь не проявляется в полной мере, но его ростки существуют. Зачатки этого страха коренятся и в вас, Доктор Волоспион.

– Вы считаете, что я чего-то боюсь? – Доктор Волоспион презрительно фыркнул. – Это голословное утверждение. Скорее, даже обвинение.

– Я не обвиняю вас и не собираюсь унизить. Страх перед лицом реальной опасности закономерен, естественен. Неразумно игнорировать нож, занесенный для удара в самое сердце.

– Нож? Сердце? – беззаботно протянул Комиссар Бенгалии, пытаясь подманить виноградной гроздью одного из своих любимцев.

– Думаю, вы, Ли Пао, можете считать меня неразумным, – сказал Доктор Волоспион.

– Нет, вы не лишены страха, – не унимался китаец. – Ваше отпирательство тому подтверждение, а ваш гордый вид и язвительность – обычная маскировка.

Доктор пожал плечами.

– Инстинкты на Краю Времени давно атрофировались. Вы валите с больной головы на здоровую, приписываете мне собственные эмоции.

Китаец не успокоился.

– Вам не провести меня! Кто вы, Доктор? Странник во времени или пришелец с другой планеты? Я вас раскусил. Вы не здешний.

– Что? – Доктор насторожился.

– По сравнению с вами обитатели Края Времени безобидны, а вы ненавистник. Общеизвестно ваше отношение к Джереку Карнелиану. Вы преисполнены зависти и тщеславия – чувствами, которые незнакомы, к примеру, Герцогу Квинскому. Вас одолевают нездоровые страсти. Их надо искоренять, поэтому я и уделяю вам столько внимания.

– Мне оно ни к чему, – ответил Доктор, гневно сверкнув глазами. – Вы далеко заходите, Ли Пао. Обычаи вашего времени не допускали столь оскорбительной манеры вести беседу.

– Мне кажется, вы и вправду зашли далеко, Ли Пао, – вмешалась мисс Минг. – Зачем вы задираете Доктора? Он вас не трогал.

Пропустив мимо ушей аполитичное замечание, китаец снова насел на Доктора:

– Вы отказываетесь признаться в собственных недостатках? Не верите в пользу общественного труда?

– Общественный труд не спасет от гибели. Не хочу терять чувство собственного достоинства даже в преддверии Конца Света. Зачем порождать пустые надежды, скулить о спасении, когда гибель неотвратима?

– Смотрите! Смотрите! – заверещала мисс Минг, стараясь разрядить накаленную обстановку. – Появился Эдгаросердный По. Скоро начнется пир!

– Что-то запоздал, – буркнул Абу Талеб, оторвав взгляд от слона.

Обстановка не разрядилась.

– Надежду дает работа, к тому же трудовое воспитание преображает людей! – воскликнул китаец.

– Кто в это поверит? – Доктор Волоспион огляделся по сторонам, словно пытаясь найти союзника, но, натолкнувшись на плотоядный взгляд своей подопечной, оставил попытку и продолжил сражение в одиночку: – Конец близок, неотвратим. Смерть восходит над горизонтом. После многих тысячелетий покоя Земля на пороге нового катаклизма, но только теперь ей будет не возродиться. А вы говорите: работа! – Доктор разразился демоническим смехом. – Что она дает? Наша эпоха не зря называется Краем Времени. Мы свое пожили. Скоро от нас останется один пепел в безжизненном космосе.

– Но если мы объединим наши усилия…

– Простите, Ли Пао, мне становится скучно. К тому же я уже натерпелся от пустословия.

– В самом деле, мальчики, хватит спорить, – сказала мисс Минг, избрав менторский тон классной дамы. – Глупая болтовня не приведет ни к чему хорошему. Ну-ка, глядите повеселей. Я вам не рассказывала о том, как однажды, когда мне было четырнадцать, я со своим дружком прямо в церкви… Вы понимаете? Так вот, в самый неподходящий момент нас застукал преподобный… – она осеклась, заметив хмурый взгляд Доктора.

– Вам совсем не подходит роль дипломата, мисс Минг! – безжалостно изрек Доктор Волоспион.

– О! – по лицу мисс Минг пошли красные пятна.

– Будьте добры не вмешиваться и не прерывать разговор глупыми и неуместными шутками.

– Доктор Волоспион! – мисс Минг в ужасе отшатнулась.

– Да она хотела, как лучше, – подал голос Ли Пао.

– Как лучше? – Доктор Волоспион смерил мисс Минг уничижительным взглядом. – Тогда, может, вы нам подскажете, как разрешить конфликтную ситуацию. Со шпагами в руках, подобно Герцогу Квинскому и Лорду Акуле? На пистолетах? Скажите только, мы достанем и огнеметы.

– Я не имела в виду ничего… – пропищала мисс Минг, содрогаясь от страха.

– Гм… – Доктор выпятил подбородок. – Говорите же, великодушный арбитр. Мы слушаем вас.

– Я только пыталась помочь, – прошептала мисс Минг, не смея поднять глаза. – Вы были оба раздражены, и мне показалось…

– Раздражены? Вы тупица, мадам. Мы просто шутили.

Не зная, как возразить, мисс Минг окончательно растерялась. Ее щеки пылали. Ли Пао поджал губы и качал головой. Абу Талеб кормил с ладони слоненка.

Мисс Минг застыла на месте. Живыми оставались только глаза, смотревшие со страхом и укоризной на своего благодетеля. Она собралась бежать, но, пересилив себя, решила испить чашу до дна.

– Назвать другого тупицей – не очень удачная шутка. Вспомните, Доктор Волоспион, всего минуту назад вы расточали мне комплименты. Если вам недостает доводов в споре, зачем вымещать досаду на крошке Мэвис? – мисс Минг, как совсем недавно Доктор Волоспион, огляделась в поисках дружеского участия, но также не преуспела: Абу Талеб и Ли Пао отвели глаза в сторону.

– Буду более чем признателен, если вы замолчите, – гневно ответил Доктор. – Ваша убогая речь до смерти надоела. Неужели вам не понять, что мы рассуждаем о высоких материях? Профану не место в бурном потоке философского диспута.

Мисс Минг застонала. Вряд ли она расслышала что-нибудь, скорее только почувствовала очередную гневную вспышку своего покровителя.

– Вы сегодня не в настроении, – прошептала мисс Минг. По ее щекам покатились крупные слезы.

– Волоспион, вы ополчились на эту несчастную, убедившись в безосновательности своих рассуждений, – снова подал голос Ли Пао.

– Ха! – выдохнул Доктор и медленно повернулся, преодолевая тяжесть парчи.

Зарыдав, мисс Минг привлекла внимание Комиссара Бенгалии. Он внимательно посмотрел на нее, затем подошел, склонился и с интересом спросил:

– Это что, слезы?

Мисс Минг всхлипнула.

– Я слышал о таких выделениях у слонов, – Абу Талеб на секунду задумался. – Хотя, может, мне говорили о крокодилах. Но сами слезы мне видеть не приходилось.

Мисс Минг подняла заплаканные глаза.

– Вы все такие же толстокожие, как и ваши дурацкие слоны.

– Видно, у всех путешественников во времени особые представления об учтивости, – холодно сказал Доктор. – Полагаю, мадам, мы все еще не постигли премудрости вашей этики.

– Да она просто обиделась, как ребенок, – сказал китаец.

– Оставьте меня в покое, Ли Пао, – простонала мисс Минг. – Вы сами все начали.

– Ну, возможно… – китаец попятился.

– Бывает, обижаются и слоны, – заметил Абу Талеб.

– Я погорячилась, – согласилась мисс Минг. – Простите, Комиссар. Я виновата, Доктор Волоспион. Я совсем не хотела…

– Это мы виноваты, – добродушно сказал китаец. – В душе вы малый ребенок, и нам надлежало…

Слова сочувствия утонули в громком рыдании.

Доктор Волоспион, Абу Талеб и Ли Пао затоптались на месте, не зная, что предпринять. Ли Пао многозначительно посмотрел на Комиссара Бенгалии. Абу Талеб принял вызов и участливо произнес:

– Ну, ну, успокойтесь.

Расхрабрившись, он неловко погладил Мэвис по голове.

– Простите. Я просто хотела помочь… Ну почему у меня всегда… – мисс Минг снова пустилась в слезы.

Доктор Волоспион взял ее за руку.

– Мне вас проводить? – спросил он, проявляя великодушие. – Вам следует отдохнуть.

Мисс Минг потянулась к своему покровителю, но тут же, отдернув руку, заголосила:

– Вы правы, Доктор Волоспион. Я круглая дура, уродина!

– Нет-нет, – запротестовал Комиссар Бенгалии. – Мне вы кажетесь исключительно привлекательной.

Мисс Минг подняла трясущийся подбородок.

– Не беспокойтесь, – сказала она, сглотнув слезы. – Я уже успокоилась. Просто не могла видеть, как люди обижают друг друга. Вы правы, Доктор Волоспион, мне лучше поехать домой.

– Вот и хорошо, – отозвался Доктор. – Я отвезу вас в своем экипаже.

– Не лишайте себя удовольствия – праздник в самом разгаре. Я сама виновата, и поеду одна.

– Вы слишком расстроены. Вас нельзя отпускать одну.

– Я могу проводить мисс Минг, – предложил Ли Пао. – Я первым начал дискуссию.

– Каждый из нас разгоняет тоску по-своему, – философски заметил Доктор Волоспион. – Впрочем, я напрасно вспылил.

– Вы были правы! – мисс Минг вновь разрыдалась.

– Хотите, я подарю вам летающего слоненка? – примирительно сказал Комиссар Бенгалии. – Можете забрать его прямо сейчас.

Мисс Минг издала душераздирающий стон.

– Бедняга, – посочувствовал Комиссар. – Может, в зверинце ей было бы лучше, Доктор? В вольерах путешественники во времени чувствуют себя гораздо вольготнее. Наш мир слишком сложен для их восприятия. Будь я на вашем месте…

Мисс Минг истошно заголосила.

– Вы слишком чувствительны, – заметил Ли Пао. – Вы не должны принимать нас всерьез.

– Вот как? – Доктор Волоспион рассмеялся.

– Я имел в виду – не принимать всерьез наши слова.

– А вот и ваш приятель, мисс Минг! – неожиданно воскликнул Доктор Волоспион.

– Что еще за приятель?

– Эдгаросердный По, кулинар.

Мисс Минг утерла слезы, и вовремя. Не прошло и минуты, как к шагнувшему навстречу Комиссару Бенгалии подошел, растолкав слонят, внушительного вида толстяк в высоком темно-коричневом колпаке и такого же цвета просторной блузе.

– Прошу прощения, Комиссар, мое приношение несколько запоздало, – сказал толстяк, отвесив церемониальный поклон.

– Какие могут быть извинения, По, – ответил Абу Талеб. – Я чрезвычайно доволен, что вы почтили мой скромный праздник своим присутствием.

– Подождите хвалить меня. Я в отчаянии: в рецептуре отдельных блюд оказались непозволительные погрешности. Кулинарные хитрости для сокрытия недостатков я счел недостойными.

– Вы слишком строги к себе, непревзойденный шеф-повар. Слишком взыскательны в творчестве. Уверяю, никто из нас не заметит тех маленьких недостатков, о которых вы говорите. Ваши блюда в любом виде достойны самого изысканного стола.

Шеф-повар зарделся от удовольствия.

– И все же я недоволен. Настоящие артисты во все времена необычайно требовательны к себе. Надеюсь, мне удастся исправить ошибку. Если нет, предложу вашим гостям только удавшиеся блюда.

– Я вас понимаю. Муки творчества неотделимы от подлинного искусства. Может, вам нужна наша помощь?

– Я и пришел за помощью. Хочу получить оценку со стороны. Требуется оценить не столько вкус, сколько консистенцию. Это недолго. Если бы кто согласился…

– Мисс Минг! – безапелляционно назвал дегустатора Доктор Волоспион.

– Я?

– Вы всегда всем помогаете.

– Я не гурман, но, если подойду Эдгаросердному По, то, конечно, не возражаю.

– Суждение знатока не требуется, – заверил шеф-повар. – Вы отлично справитесь, мисс Минг.

– И вам, должно быть, будет приятно, – добродушно добавил Абу Талеб.

– Конечно, – согласилась мисс Минг и вопросительно посмотрела на Доктора. – Вы не против?

– Я сам предложил вашу кандидатуру.

– И сделали совершенно правильный выбор, – твердо сказал Ли Пао.

– Раз так, я к вашим услугам, кудесник кухни, – проговорила мисс Минг. – Еще раз прошу прощения за сумятицу.

Доктор Волоспион, Абу Талеб и Ли Пао протестующе замахали руками. Мисс Минг улыбнулась.

– Как приятно уладить недоразумение. Ведь мы снова друзья?

– О чем речь! – воскликнул Доктор Волоспион.

– Несомненно, – отозвался Ли Пао.

– Так не возьмете летающего слоненка? – спросил Комиссар Бенгалии. – Я себе сотворю другого.

– Взяла бы с радостью, но у меня нет зверинца. Может быть, обстоятельства переменятся, и тогда…

– Ну, что же, – Абу Талеб облегченно вздохнул.

– Если вы готовы, мисс Минг, поспешим, – подал голос шеф-повар. – Гости ждут угощения.

– Я в вашем распоряжении, только объясните мне поподробнее, в чем будет состоять моя помощь.

– Выскажете свое мнение, вот и все.

– Вы очень вовремя к нам подошли, милый По, – сказала мисс Минг, отойдя от своих друзей на безопасное расстояние. – Вы такой серьезный, уравновешенный. Без вас мне пришлось бы худо. Нежданно-негаданно оказалась в центре скандала. Я, конечно, чуть не разбилась в лепешку, чтобы утихомирить буянов. А заварил кашу Ли Пао. Доктор Волоспион так доходчиво все растолковывал, а Ли Пао его не слушал, бубнил свое. Видно, этот китаец, кроме себя, вообще никого не слышит. А в результате виновной во всем оказалась я, крошка Мэвис. Представляете, какая несправедливость?

Шеф-повар чмокнул губами.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ, в которой мисс Минг испытывает новое разочарование

Эдгаросердный По запустил руку в чан и извлек оттуда небольшого плезиозавра. Длинная радужная шея потревоженного животного начала поворачиваться, и шеф-повар осторожно опустил его на траву. Облизнув пальцы, он скорбно вздохнул.

– К сожалению, жидковат, а вкус превосходный. Плезиозавр, переваливаясь с боку на бок и едва передвигая студенистые лапы, медленно побрел в сторону своих столь же несовершенных собратьев, которые паслись меж деревьями, приготовленными из дудника, начиненного сладостями. По разумению кулинара, перед тем как попасть на стол, плезиозаврам следовало размяться.

– Согласитесь, мисс Минг, лапы у них жидковаты, – повторил свое суждение кулинар, облизнув губы.

– Не надо расстраиваться. Строго говоря, ошибка вовсе не ваша. Плезиозавры – морские животные. Их ласты хороши для воды. По суше на таких конечностях не расходишься. Нельзя их усилить?

– Да проще простого. Одним поворотом Кольца можно заменить лапы на подходящие, но это не выход из положения: загадка останется и будет мучить меня. Результаты моих исследований показывают, что эти рептилии способны без труда передвигаться по суше. Может, температура оказалась выше, чем нужно? Хотя, вряд ли. Скорее, избыточный вес животных оказывает негативное влияние на структуру атомов желатина. Это обстоятельство следовало учесть при составлении рецептуры, а начинать все заново слишком поздно.

– Может, все-таки воспользоваться Кольцом?

– Нет, тут дело принципа. В следующий раз уделю больше внимания рецептуре. Эти плезиозавры – брак. На стол не пойдут, зря разминаются. Предложу гостям Комиссара другие, более совершенные деликатесы из мезозоя.

– Думаю, никому и в голову не придет попросить кусочек плезиозавра. И так все будут довольны.

– Надеюсь, – тяжело вздохнув, ответил шеф-повар.

– Как приятно хотя бы немного побыть в тишине, наедине с рассудительным человеком, – сказала мисс Минг, одарив собеседника приветливым взглядом.

– Вы уже хотите вернуться?

– Нет, напротив, хочу остаться здесь, с вами, если вы только позволите крошке Мэвис посмотреть, как работает настоящий артист.

– Конечно.

Мисс Минг улыбнулась.

– Приятно провести время с полноценным мужчиной, с таким, который способен на энергичный поступок, – крошка Мэвис хихикнула. – Я про то, о чем постоянно думаю…

Эдгаросердный По внезапно подпрыгнул, пытаясь поймать пролетавшего птеродактиля. Попытка не удалась, и шеф-повар упал на одно колено.

– Увертливы бестии, – сказал он, отряхивая штанину. – Сам виноват: переусердствовал с хересом, а бланманже пожалел.

– У моего мужа тоже случались промахи, но, если, сказать по правде, Донни Стивенс был полноценным мужчиной.

Эдгаросердный По ахнул и упал на оба колена. Вскоре он поднялся, держа в ладонях, сложенных ковшиком, желто-зеленую желеобразную массу овальной формы.

– Эта находка компенсирует все мои неудачи, – дрогнувшим голосом вымолвил кулинар. – Мисс Минг, вы знаете, что это?

– Кусочек желе.

– Кусочек желе? – Эдгаросердный По благоговейно подышал на свою находку. – Это яйцо, мисс Минг. Хвала небу! Моя рецептура позволила ящерам размножаться. Великий день! Блестящее достижение!

– Такой человек, как вы, добьется всего. У Донни тоже были неплохие способности. Вот не думала, что стану скучать по ублюдку.

Шеф-повар не слушал. Будто забыв про свою помощницу, он шарил вокруг глазами в поисках другого яйца. Мисс Минг подошла поближе. Едва сдерживая прерывистое дыхание, она тронула шеф-повара за рукав и с чувством произнесла:

– Вы похожи на Донни. Такой же настоящий мужчина.

На этот раз По, при случае склонный пофилософствовать, сначала вытаращил глаза, а затем, придя к мысли о спорности неожиданного суждения, степенно ответил:

– Вы думаете, все остальные – воображаемые? Почему, в отличие от других, я реален? Почему реальны вы? Действительность похожа на взбитые сливки – те тают, едва оказавшись на языке.

Шеф-повар причмокнул.

– Потом не вспомнишь и вкуса.

Обескураженная мисс Минг отвела глаза в сторону и тут же поморщилась: неподалеку, как те сливки, о которых говорил По, таяла жертва несостоятельной рецептуры, по виду напоминавшая стегозавра. Мисс Минг перевела взгляд на шеф-повара.

– Я имела в виду, что у Донни были мужские достоинства. Конечно, он был глуп и тщеславен, волочился за каждой юбкой. А вы разборчивы. Мужчина что надо. Мне нравитесь.

Шеф-повар издал радостный возглас: он увидел в траве крохотного игуанодона. Бережно уложив яйцо в ямку, кулинар поднял рептилию и передал на пробу своей помощнице. Со вздохом разочарования она лизнула скользкую шею.

– На мой вкус, многовато лимона, – состроив кислую мину, определила мисс Минг. – И горчит, пожалуй.

– А консистенция?

Игуанодон неожиданно вырвался и, запищав, как цыпленок, помчался к озерку кока-колы.

– Консистенция в самый раз. Этот игуанодон не растает.

Шеф-повар кивнул.

– Мне лучше удаются малые формы, а Абу Талеб – сторонник гигантомании. Пришлось изощряться. Ему я понаделал гигантов, а для души – малышей. Контрастность в искусстве…

– По, мы говорили не о контрастности.

– Ах да, о действительности.

– Да нет же, о настоящих мужчинах.

– О, Боже! – воскликнул По. – Забыл снять пробу с напитка, – шеф-повар вытащил из-за пояса огромный черпак и быстрым шагом направился к озерку.

Мисс Минг поплелась за ним.

– А зачем вам мужчины? – поинтересовался шеф-повар, склоняясь над озерком и наполняя черпак.

– Как зачем? – мисс Минг растерялась.

– Если вам нужен особенный индивидуум, обратитесь к Волоспиону. Помнится, он однажды помог вам.

Мисс Минг побледнела.

– Жестоко напоминать исстрадавшейся женщине о невольной промашке.

Шеф-повар сделал добрый глоток и неодобрительно покачал головой.

– Да, действительно случилась промашка. Замысел был грандиозным, но, видно, я не разобрался в рецепте. Еще бы денек…

– Ах, оставьте эту противную кока-колу, – мисс Минг приблизилась к кулинару и провела ему рукой по бедру. – Займемся лучше любовью, я так несчастна.

– То-то я смотрю… – шеф-повар задумчиво почесал все свои подбородки.

– Вы такой сильный, такой мускулистый. Да и полнота вам к лицу. Некоторые девочки не любят полных мужчин, а я обожаю, – мисс Минг захихикала. – Это как про меня говорили: есть за что подержаться. Ну же, По, зачем терять время?

– Мои сладости…

– Сладости подождут, – мисс Минг впилась ногтями в пышную грудь избранника.

– Они могут…

– Уверяю, с ними ничего не случится, а вам надо расслабиться, вы сильно перетрудились. Секс подарит вам новое вдохновение.

– Вы говорите о творческом подъеме, мадам? Считаете, что после этого… гм… общения я добьюсь новых успехов?

– Наверняка!

– Тогда, пожалуй…

Мисс Минг уже присмотрела ложе – на вид большую кучу соломы. Подтолкнув кулинара к ложу, крошка Мэвис упала на спину.

– Как, в вермишели? – шеф-повар застыл на месте. Мисс Минг почувствовала, как солома липнет к рукам. Но не сдавать же завоеванные позиции!

– Ну и что! – воскликнула крошка Мэвис. – Зато как романтично!

Она приподнялась и, ухватив кулинара за руку, изо всех сил дернула на себя. Шеф-повар шлепнулся рядом.

Не давая ему опомниться, мисс Минг стащила с него блузу и панталоны, а затем быстро освободилась от собственных трусиков. Большего ей сделать не удалось: ее вдавил в вермишель раздавшийся сверху оглушительный свист. Мисс Минг подняла глаза к небу. Космический корабль! Извергая языки пламени, он шел на посадку.

– О, черт! – воскликнула крошка Мэвис и посмотрела на кавалера.

Шеф-повар лежал, закатив глаза, его живот мелко подрагивал. Корабль продолжал снижаться с оглушительным шумом. Мисс Минг толкнула кулинара локтем.

– Еще есть время, По. Это недолго!

Шеф-повар пришел в себя, промычал что-то невразумительное и стал натягивать панталоны. Мисс Минг испустила вопль и забила кулаками по вермишели. Утихомирившись, она печально произнесла:

– Как не вовремя! Вечно тебе не везет, крошка Мэвис.

ГЛАВА ПЯТАЯ, в которой разворачивается настоящая драма

Космический корабль продолжал идти на снижение. Казалось, он неисправен: его швыряло из стороны в сторону, а дюзы лихорадочно плевались огнем. Перед самой землей машина взревела, неожиданно подскочила, словно шарик, подброшенный мощной струей фонтана, затем чуть покачалась и, наконец, с грохотом опустилась на землю в клубах черного дыма.

Когда дым немного рассеялся, Эдгаросердный По, успевший подняться и навести порядок в своей одежде, и мисс Минг, все еще пребывавшая на ложе из вермишели, увидели перед собой добела раскаленный конусообразный корабль с рифленой поверхностью.

– Необычная машина, – глубокомысленно вымолвил кулинар. – Видно, из далекого прошлого.

– Лучше бы она там и осталась, – в сердцах сказала мисс Минг. – Лишила девочку удовольствия. Чуточку любовных утех, и я бы забыла о выходке Доктора. Не занималась любовью целую вечность. В кои-то веки представился шанс. Так нет же! – Мэвис надула губы и принялась очищать нижние юбки от прилипшей к ним вермишели. – Словами не выразить, насколько я взбешена.

Эдгаросердный По, вероятно, решив в душе, что легко отделался, галантно предложил даме руку и помог встать. Затем подумал и чмокнул в щеку. В воздухе запахло горелым.

– Фу, теперь еще и вонища! – вознегодовала мисс Минг.

– Неприятнейший запах, – согласился шеф-повар. – Неужели это зловоние от машины?

Кулинар, обладавший сверхчувствительным носом, принюхался.

– Вроде бы что-то знакомое. Нет, не очень похоже на запах раскаленной кастрюли, – шеф-повар покрутил головой, затем неожиданно замер, вытаращил глаза и испустил неистовый крик. – Боже! Этот корабль! Что он наделал! Смотрите! Какое несчастье!

– Что за несчастье? – растерянно спросила мисс Минг, не обнаружив никаких признаков новой напасти.

– Половина моих динозавров растоплена! – пояснил кулинар, набухая кровью. – Вот откуда и дым, и смрад, – сверкнув глазами, он вразвалку побежал к кораблю.

– Эй! – крикнула вдогонку мисс Минг. – Там может быть опасно.

Кулинар не откликнулся. Тяжело вздохнув, крошка Мэвис пошла за ним следом.

– Убийца! – громыхал впереди голос шеф-повара. – Филистимлянин! – кулинар грозил кулаком кораблю и подпрыгивал у границы, за которую его не пускал нестерпимый жар.

– Варвар! Дикарь! Бесчувственный троглодит!

Истощив все силы, шеф-повар упал на колени в липкую смердящую массу и жалобно застонал:

– О, мои монстры! Мое желе!

– По! – позвала мисс Минг.

– Сгорели! Сгорели заживо!

– Послушайте, здесь оставаться небезопасно. Неясно, что за существа в корабле. Вдруг они замышляют недоброе.

– Пропали! Вымерли в одночасье!

– По, надо бы предупредить остальных, – сказала мисс Минг и тут же почувствовала, что вляпалась в какую-то дрянь. Опустив глаза, она пришла в ужас, сравнимый только со смятением кулинара: к ее любимым туфлям прилипли какие-то нити, похожие на сливочную тянучку.

Выбравшись на чистое место, мисс Минг с омерзением на лице привела туфли в порядок и, только покончив с делом, не терпящим отлагательства, снова взглянула на таинственную машину. На этот раз любопытство пересилило опасение.

– Мне уже приходилось видеть инопланетные корабли, – сказала она. – Этот на них ни капельки не похож. Скорее всего, его построили люди.

Кулинар, поднявшийся на ноги, не ответил. Сокрушенно опустив плечи, со слезинками в уголках глаз, он тяжко вздыхал.

– У корабля прямо-таки романтический вид, – снова подала голос мисс Минг.

Шеф-повар повернулся спиной к источнику непоправимой беды, скрестил на груди руки и застыл в скорбном величии.

– Помнится, в детстве я читала о подобных машинах, – продолжила с подъемом мисс Минг. – На них летали герои космоса, – она мечтательно улыбнулась. – Может, на борту этого корабля один из таких героев, таинственный рыцарь, прилетевший сюда за прекрасной дамой, чтобы увезти ее на планету Парадиз-5, – мисс Минг разгладила юбку и поправила волосы, – может, он прилетел за мной?

Кулинар издал возглас, похожий на грохот взорвавшегося вулкана:

– Негодяй! Негодяй!

Мисс Минг согласно кивнула.

– Может, и так. В этом чертовом корабле найдется место для целой шайки головорезов во главе с капитаном. Когда я была маленькой девочкой, я зачитывалась книгами про пиратов. Они такие жестокие, кровожадные. А может, на корабле засели работорговцы? – мисс Минг неожиданно расцвела. – А вдруг насильники?

Шеф-повар молчал. Видно, встреча с пиратами, работорговцами и насильниками его не прельщала.

– Нет, я вовсе не желаю встречи с разбойниками, – пояснила мисс Минг. – Нет, правда, не хочу, но так приятно немного пофантазировать.

Она постаралась представить себе, как выглядит командир корабля, и дала волю воображению. Самые различные образы проносились перед ее глазами: от носителя зла коварного Саурона до веселого и доброго Винни-Пуха.

Увлекательное занятие прервал горестный вздох шеф-повара. Мисс Минг раздраженно посмотрела на кулинара, не оправдавшего ее романтических ожиданий, тут же вспомнила о незаслуженной обиде, нанесенной ей Доктором, и, снедаемая горькими чувствами, решила оставить сентиментальность, непонятную черствым обитателям Края Времени. (Снова скажем в скобках, чтобы не обидеть мисс Минг: для нее альтернативой сентиментальности был грубый цинизм).

За горестным вздохом шеф-повара последовал гневный выкрик:

– Садисты!

Кулинар снова погрозил кулаком.

– Они нарочно погубили мои творения.

– Да будет вам, – спокойно проговорила мисс Минг. – Может, в корабле отыщется существо, способное развеять скуку на этой разлагающейся планете.

Шеф-повар не слушал. Он смотрел вдаль, тоскливо наблюдая, как разбегаются в разные стороны тиранозавры и стегозавры, уцелевшие после приземления корабля. Наконец он повернулся к мисс Минг и, едва заметно пожав плечами, смиренно проговорил:

– Это рок!

Сделав это мрачное заявление, он стал выбираться из вязкой массы, осторожно переставляя ноги и балансируя руками, чтобы не потерять равновесие.

– Может, все-таки собрать монстров, – предложила мисс Минг. – Тех, что остались.

– И подать к столу столь жалкое угощение? Ни за что. Я отправляюсь к Абу Талебу, пусть сам что-нибудь сотворит. Для него это сущие пустяки. Покрутит Кольцо, и стол полон яств, только не таких изысканных, не таких аппетитных, – в голосе кулинара чувствовалась язвительность, словно он хотел выместить раздражение на Комиссаре Бенгалии.

Успешно преодолев полосу препятствий, шеф-повар подошел к ожидавшей его мисс Минг.

– Вы пойдете со мной? – спросил он.

– А как же корабль?

– Он уже сделал свое черное дело.

– Там могут быть люди.

– Я прощаю им, – шеф-повар великодушно махнул рукой.

– И вы не хотите взглянуть на них?

– Я не желаю им зла. Они совершили мерзкий поступок, не подозревая об этом. Обычная вещь.

– А вдруг они окажутся интересными?

– Интересными? – кулинар удивился и перевел взгляд на корабль. – Там не может быть никого, кроме безмозглых кретинов, не умеющих пользоваться приборами. Только полные идиоты могли не заметить мои стада.

– Корабль мог пойти на вынужденную посадку.

– Возможно, – произнес кулинар.

– Но если так, его экипаж нуждается в помощи.

– Помощники найдутся, не сомневайтесь.

– А разве мы…

– Я возвращаюсь к Абу Талебу.

– Хорошо, тогда и я пойду с вами. Но, честно говоря, По, вы смотрите на происшедшее субъективно, вами движет досада. Появление корабля может оказаться важным событием. Вспомните о тех, которые недавно побывали у нас. Они хотели помочь нам, верно? Потом, почему бы не узнать что-нибудь новенькое?

Мисс Минг оперлась на руку шеф-повара, чтобы перебраться через язык разлившейся клейкой массы. Их остановил раздавшийся позади скрип. Оба обернулись.

– Они открывают люк! – обрадовалась мисс Минг. Радость сменилась недоумением: из люка полыхнуло огнем.

– Кого ж это черт принес? – мисс Минг озадаченно посмотрела на кулинара. – Люди в огне не живут.

Внезапно пламя погасло, сменившись прерывистыми миниатюрными огоньками, беспрестанно менявшими положение в непроглядной черноте растворенного люка.

– Похоже на светлячков, – прошептала мисс Минг.

– Скорее, это глаза, – мрачно предположил кулинар.

– Дикие глаза кровожадных пиратов, – выпалила мисс Минг, видимо, вспомнив яркую строчку из прочитанной в детстве книги.

В корабле, чихая, затарахтел двигатель. Корабль заходил ходуном, и из люка медленно, словно нехотя, выполз трап. Опустившись на землю после нескольких конвульсивных движений, он замер вместе с машиной.

– Они собираются выйти, – снова прошептала мисс Минг.

Никто не показывался.

Не вытерпев, мисс Минг сложила рупором руки и громко произнесла:

– Приветствуем вас! Миролюбивые люди Земли говорят вам: «Добро пожаловать!»

Ответом на приветствие послужила мертвая тишина.

– Может, они боятся нас, – предположила мисс Минг.

Шеф-повар оценил ситуацию по-другому:

– Им просто, должно быть, стыдно. Напакостили, вот и стесняются показаться.

– Уверяю вас, они даже не видели ваших монстров.

– Это не оправдание.

– Да, но…

Мисс Минг осеклась: из машины раздался голос, крикливый и раздраженный.

– Непонятный язык, – озадаченно сказала мисс Минг.

– Ничем не могу помочь. Как и у вас, у меня нет Кольца-Переводчика. Такое кольцо носит Доктор Волоспион, Герцог Квинский, Лорд Джеггед… да, пожалуй, любой, у кого есть зверинец. Пусть кто-нибудь из них займется этими негодяями. Пойдемте.

Из машины снова послышался чей-то голос, на этот раз высокий и переливчатый, как у птицы, и все же, без сомнения, человеческий.

– Звучит неплохо, но как-то не по-мужски, – определила мисс Минг. – Может, сказывается непривычная атмосфера?

– Возможно, – ответил шеф-повар, вглядываясь в черноту люка. – Кажется, кто-то собирается выйти.

Кулинар не ошибся: в овале люка показался таинственный путешественник. Бесспорно, это был гуманоид, однако язвительный наблюдатель сказал бы, что он похож на птицу. Незнакомец тут же пришел в движение, подергиваясь всем телом, нелепо, будто курица, клюя длинным носом и беспорядочно размахивая руками. Его лицо обрамляли густые рыжие волосы, походившие у шеи на пышные брыжи, а темя было увенчано хохолком. Подергиваясь, он жмурился на свету и издавал гортанные звуки, похожие на тоскливые крики чайки.

Внезапно незнакомец заметил, что за ним наблюдают. Ответив пронзительным взглядом, он выкрикнул несколько слов, казалось, повелительным тоном и на мгновение замер. Рассудив, что молчать невежливо, шеф-повар взялся ответить:

– Сэр, вы испортили обед Комиссара Бенгалии.

Незнакомец вытянул шею, как бы прислушиваясь.

– Погубили произведение искусства, – добавил шеф-повар.

Путешественник исчез в люке и вновь появился, на этот раз в наглухо застегнутом сюртуке.

– Старомодная, да и довольно поношенная одежда, – неодобрительно сказала мисс Минг.

Шеф-повар озабоченно промычал. Он пришел к неприятной мысли, что нетактично ответил на вероятное приветствие чужестранца.

– Рады видеть вас на Краю Времени, – учтиво проговорил он, стараясь исправить непозволительный промах.

Незнакомец раскрыл ладонь и посмотрел на какой-то прибор. Постучал по нему, потряс и поднес к уху.

– Ну и ну, – мисс Минг фыркнула. – Этот неказист. Что, если и остальные не лучше?

– Может, он прилетел один, – предположил кулинар.

– Надеюсь, что нет!

Незнакомец отчаянно замахал руками, будто собираясь взлететь. Но нет. Дергаясь, как марионетка, он отступил в темноту.

– Может, мы его напугали? – озабоченно спросил кулинар.

– Вполне вероятно, уж больно жалко он выглядит. Как-то не вяжется, что на таком корабле прилетел какой-то заморыш. Я ожидала увидеть красивого, загорелого, мускулистого парня…

– Вы уже видели подобные корабли? Встречались с теми, кто летает на них?

– В мечтах, только в мечтах, – вздохнула мисс Минг.

Не обратив внимания на горький вздох дамы, шеф-повар глубокомысленно произнес:

– Во всяком случае, в отличие от многих других путешественников, он гуманоид, похож на разумного человека, хотя и учинил невероятный погром.

– Не очень-то похож, – возразила мисс Минг. – А, ладно, вы собирались вернуться к Абу Талебу?

– Может, останемся?

– Не вижу смысла. Пусть этим хлюпиком займется кто-нибудь из желающих пополнить свою коллекцию. Для зверинца он подойдет.

Шеф-повар кивнул и предложил даме руку, однако воспользоваться любезностью кавалера мисс Минг не успела: в небе появился аэрокар Комиссара Бенгалии.

– Ага! – воскликнул Абу Талеб, выставив из-под балдахина тщательно завитую и расчесанную на две стороны бороду, украшенную жемчугом и рубинами. Скрывшись с глаз, он продолжил довольным голосом: – Я оказался прав, Доктор Волоспион.

– Какой ужас! – засуетилась мисс Минг, пытаясь привести в порядок помятое платье. – Там Доктор Волоспион.

Доктор оповестил о себе и сам.

– Вы действительно оказались правы, Абу Талеб, – послышался его голос. – Без сомнения, это космический корабль. Стоит посмотреть на него поближе.

Аэрокар приземлился рядом с По и мисс Минг. Доктор Волоспион, облаченный в черный тонкосуконный плащ, возлежал на мягких подушках, спрятав голову в капюшон, оттенявший бледность его лица. Скользнув взглядом по своей подопечной, Доктор обратился к шеф-повару:

– Простите за вторжение, любезнейший По, но Абу Талебу не терпится удовлетворить свое любопытство.

Шеф-повар открыл было рот, чтобы ответить любезностью на любезность, но его опередил Комиссар Бенгалии.

– Пахнет чем-то горелым, – заметил он, сморщив нос.

– Мои творения… – жалобно простонал кулинар.

– Да, просто смердящий дух, – перебил его Доктор Волоспион.

– Запах – это все, что от них осталось, – произнес шеф-повар, после чего вкратце, но не скупясь на сильные выражения, рассказал о безвременной гибели динозавров.

Абу Талеб вышел из экипажа и похлопал шеф-повара по спине.

– Не огорчайтесь, дорогой По. Насладимся вашими динозаврами как-нибудь в другой раз.

– Должен признать, рецептура оказалась небезупречной, – покаялся кулинар. – Вероятно, я переложил бланманже, но, думаю, прежде чем начать новое производство, следует провести тщательные исследования.

– Надеюсь, вы с ними быстро управитесь, – ответил Абу Талеб и перевел взгляд на корабль. – Редкая вещь. Я бы украсил этой машиной свою коллекцию, да боюсь, она маловата.

– Вы еще больше разочаруетесь, – подала голос мисс Минг, – когда взглянете на заморыша, прилетевшего на этой машине. Лично я страшно разочарована. Никак не думала…

– Ваша коллекция и так настоящее чудо, дорогой Комиссар, – вмешался в разговор Доктор Волоспион, который все еще возлежал на подушках и, вероятно, не ведал, что обрывает даму на полуслове. – Лучшая в мире. Составлена с большим вкусом и прекрасно систематизирована. По сравнению с вами все остальные собиратели редкостей – сущие дилетанты.

В словах Доктора мисс Минг улавливала насмешку, но ей казалось, что он целит в нее, и не осмеливалась понимающе улыбнуться. Внезапно Доктор Волоспион по-дружески подмигнул ей. Мисс Минг просияла. Она прощена! Выходит, его скрытые колкости на самом деле адресованы Комиссару Бенгалии. Она кокетливо улыбнулась.

– Почему вы умолкли, Доктор? Продолжайте. Не сомневаюсь, ваша беспристрастная оценка приятна Абу Талебу.

Доктор Волоспион ждать себя не заставил:

– Ваш непревзойденный вкус, Комиссар, – мерило художественности, и, полагаю, он будет властвовать безраздельно до конца наших дней.

Мисс Минг прыснула.

– Чему вы смеетесь? – удивился Абу Талеб.

– Я вспомнила физиономию явившегося к нам молодца.

– Выходит, он не слонообразен?

Мисс Минг едва снова не рассмеялась, но, сдержавшись, посмотрела на Доктора, словно ища у него поддержки.

– К сожалению, нет, – весело сказала она, снова стараясь поймать одобрительный взгляд своего покровителя. – У него ни бивней, ни хобота. Зато нос прямо загляденье – длиннющий, как у птичек, что выклевывают остатки пищи из слоновых зубов.

– Превосходно! – Доктор Волоспион захлопал в ладоши.

– Из зубов? – недоуменно спросил Комиссар Бенгалии.

– А что, у них нет зубов? Атрофировались? – мисс Минг снова хихикнула.

Тем временем кулинар топтался на месте, время от времени бросая неодобрительные взгляды на Доктора. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Воспользовавшись паузой в разговоре, он мрачно проговорил:

– Я должен удалиться для размышлений. Мои творения уже не спасти. Позвольте пожелать вам всего наилучшего.

– Как, нам не придется даже попробовать ваших яств, сравнимых только с пищей богов? – воскликнул Доктор Волоспион тем же сладостным тоном, каким он разговаривал с Комиссаром Бенгалии.

Шеф-повар кашлянул, прочищая горло, покачал головой и ответил, разглядывая носок своего ботинка:

– Выходит, что так.

– Но, По, – подала голос мисс Минг, – погибли не все динозавры. Вон один из них разгуливает вдали. Посмотрите, – она схватила шеф-повара за руку.

– Оставьте меня, – сказал в сердцах кулинар, вырывая руку. Он повернулся, чтобы уйти.

– О, великий кудесник кухни, не замыкайтесь в своей гордыне, – остановил его Доктор. – Снизойдите до нас. Дайте нам хотя бы по ломтику мастодонта.

– Я не производил мастодонтов, – громыхнул шеф-повар через плечо. – Прощайте.

– М-да, – протянул Доктор Волоспион, когда Эдгаросердный По скрылся из вида, – фанатики одного-единственного пристрастия зачастую взбалмошны и грубы.

– Вот-вот! – подхватила мисс Минг. – Этот По, увидев, как пострадали его стада, не скупился на грубые выражения. А мне казалось, что главное – установить контакт с пришельцем из космоса.

– Он старался для нас, – заступился за По Комиссар Бенгалии. – А вышло так, что вы одна вкусили с его стола.

– И как эти динозавры на вкус? – лениво поинтересовался Доктор Волоспион.

Мисс Минг чуточку растерялась. Суждения Доктора и Комиссара Бенгалии о достоинствах кулинара оказались различными. Однако колебалась она недолго, приняв сторону своего покровителя.

– Сказать по правде, чрезмерно пряно, – жеманно проговорила мисс Минг.

Доктор облизал губы.

– Резковат вкус?

– Вот именно. По-моему, этот По совсем не такой искусник, как о нем говорят. Замыслы грандиозные, а на поверку…

– Эдгаросердный По – величайший кулинарный гений в истории человечества! – перебил Комиссар Бенгалии.

– Может, миру вообще не повезло с поварами, – заметил Доктор Волоспион.

– Думаю, по крайней мере, нам повезло, – возразил Комиссар. – Не скрою, я восхищаюсь искусством По. Ему не откажешь и в доброте. Сколько он возился с приготовлением яств! Потратил драгоценное время.

– Что для нас время? – беззаботно протянул Доктор.

– Его доброта не знает границ. Недавно он приготовил мне мамонта. В жизни не ел ничего вкуснее.

– Это ваше субъективное ощущение.

– Кому и хрен слаще меда, – подхватила мисс Минг.

Атакованный с двух сторон, Абу Талеб пришел в замешательство и стал медленно отступать, смущенно проговорив:

– В общем-то, я только хотел сказать, что Эдгаросердный По неистощим на кулинарные выдумки.

Доктор Волоспион сладко зевнул. Его лицо выражало довольство кота, только что отведавшего жирных сливок. Однако, видимо, не насытившись, он задумчиво произнес:

– Пожалуй, По и впрямь кулинарный гений. Мисс Минг, как по-вашему?

Мисс Минг растерялась еще больше Комиссара Бенгалии. По ее лицу пошли багровые пятна.

– Я, наверное, путано говорила, – пролепетала она. – Извините, Эдгаросердный По в самом деле замечательный кулинар. Потом, он такой обходительный. Рядом с ним чувствуешь себя раскрепощенно, легко.

Доктор Волоспион только того и ждал.

– Вы верны себе: опять заступаетесь за других, – насмешливо сказал он. – Пошли на компромисс с Комиссаром. Не могу похвалить вас, мисс Минг. Отстаивайте свое мнение. Если вам не понравилась кухня нашего кулинара, так и скажите.

– Не потешайтесь над своей подопечной, – буркнул Абу Талеб, успевший прийти в себя и более трезво оценить ситуацию.

– Разве Доктор насмехается надо мной? – прошептала мисс Минг.

– Да неужто я над кем-нибудь потешаюсь? – воскликнул Доктор, стараясь изобразить крайнее удивление.

– А разве нет? – ответил Абу Талеб.

– Вы слишком высокого мнения обо мне, мой друг.

Комиссар Бенгалии промычал нечто невразумительное. Мисс Минг попыталась разрядить обстановку:

– Доктора никогда не поймешь: то ли он шутит, то ли совершенно серьезен. Верно, Абу Талеб?

Она захихикала.

Замявшегося Комиссара Бенгалии выручил Доктор Волоспион, правда, непроизвольно. Устремив взгляд на корабль, он спокойно сказал:

– А вот и наш гость.

ГЛАВА ШЕСТАЯ, в которой Иммануил Блюм объявляет себя мессией

Последовав примеру наставника, мисс Минг перевела взгляд на корабль. На верхней ступеньке трапа стоял все тот же таинственный путешественник. Он успел снова переодеться. Теперь его костюм состоял из черных бархатных панталон и такой же куртки, из-под которой виднелся твердый высокий воротник белой рубашки и длинные кружевные манжеты, скрывающие крепко сжатые кулачки, а на ногах появились крохотные блестящие туфли.

На этот раз незнакомец не выказывал признаков беспокойства. Прижав руки к бокам, он стоял почти неподвижно и смотрел, казалось, чуть удивленно по сторонам широко распахнутыми, навыкате, голубыми глазами. Заметив людей, он наклонился вперед, вытянув тощую шею, и чуть не свалился с трапа.

– Что за чучело! – шепнула мисс Минг. Она хотела и дальше излить свое удивление, но чуть не прикусила язык, наткнувшись на пронзительный цепкий взгляд незнакомца.

– Он не из космоса, – недовольно заметил Абу Талеб. – Судя по одежде, странник во времени.

– Вы ошибаетесь, – возразила мисс Минг. – Корабль опускался из космоса. Мы с Эдгаросердным По сами видели.

– Корабль опускался с неба, а небо это не космос, – ответил Абу Талеб и отплюнул жемчужинку, чуть не попавшую ему в рот с распушившейся бороды. – К тому же…

Закончить пояснение Комиссару не удалось. Его прервал голос пришельца, гордо приподнявшего голову и воздевшего руки в высокопарном приветствии.

– О, люди Земли, возрадуйтесь: я вернулся. Нельзя передать словами, насколько я окрылен и как высоко ценю чувства, переполняющие всех вас в этот великий день. К вам вернулся герой легенд, сказаний и мифов, передающихся из поколения в поколение. О, как, должно быть, вы тосковали, как взывали ко мне, умоляя о новом пришествии, дабы я, всемогущий и милосердный, вдохнул в вас новую жизнь, укрепил сердца ваши и даровал безмятежность, которая обретается через боль и страдание. Итак, я вернулся к вам. Лицезрейте меня!

– Вернулся? – Абу Талеб удивленно пожал плечами.

– Помешался в дороге, – предположила мисс Минг.

– Разве вы не узнаете меня? – на алых губах незнакомца появилась самодовольная сладостная улыбка.

– Не припоминаю, – Доктор развел руками.

– Вроде, кого-то, на вас похожего, я видел на фреске в одном из наших увядающих городов, – промолвил Абу Талеб. – Хотя нет…

– А вы не писатель? – спросила мисс Минг. – Я, правда, историк, литературой не занимаюсь.

Незнакомец нахмурился и опустил голову, будто рассматривая себя, затем пожал плечами и прощебетал, сбавив тон:

– Возможно, вы не узнали меня в моем теперешнем облике.

– Так помогите нам хоть намеком, – Доктор Волоспион приподнялся и сел на подушках.

Не ответив на пожелание Доктора, незнакомец расправил плечи и, стукнув себя кулаком в грудь, продолжил странную речь, постепенно приходя в возбуждение:

– Я столько раз менял свою внешность, что позабыл, как выглядел изначально. Помню только, что был крупнее, а одно время излишне толст, пожалуй, как ваш приятель, который ушел. Он что-то говорил мне, да я не понял. Наверное, выражал мне свою признательность, умилялся, что лицезреет меня. А сейчас автоматический переводчик исправен? Вижу, вы меня понимаете. Замечательно. Так вот, я был похож на этого толстяка. Только дороднее. Был высоким, выше любого из вас. Но я сторонник умеренности. Имея возможность приспособить свою фигуру к тесному помещению корабля, я ею воспользовался и навсегда принял свой теперешний облик, переняв наружность героя, имя которого и чем он прославился, я уже позабыл. Впрочем, дело не в облике. Я здесь, чтобы, как уже говорил, даровать нам спасение.

– Не сомневайтесь, мы вам за это признательны не меньше, чем наш приятель, имевший счастье вас лицезреть, – ответил Доктор Волоспион.

– Вы не сказали, как вас зовут, – напомнил Абу Талеб.

– Вы хотите знать мое имя? У меня много имен, – незнакомец захохотал, задрав голову.

– Назовите хотя бы одно из них.

– Что имя? Выбирайте любое. Я – Феникс! Я – Солнечный Орел! Я – Солнечный Мститель! Вы, должно быть, слышали обо мне, ибо я – когти, которые вырвут сердце, похищенное вами из огнедышащего горнила. Я – его Раб, и я – его Господин. Узнали меня, услышав о своем преступлении?

– Чокнутый, как пить дать, – тихонько сказала мисс Минг взволнованным голосом. – Мне кажется…

Ее не слушали. Доктор Волоспион и Абу Талеб смотрели, как завороженные, на вошедшего в раж оратора. Перечисление имен нашло продолжение:

– Я – Маг, Шут и Пророк. Я – Властелин Мира! Смотрите!

Из ноздрей и пальцев пришельца брызнули языки пламени. Он исступленно захохотал и, взмахнув рукой, окружил себя огненными шарами. Из круговерти огня неслось:

– Я – Мужчина и Женщина, Божество и Плебей, Младенец и Старец. Я – Средоточие Всех Начал!

Корабль скрылся в огненном облаке. Вскоре пламя померкло, но пыл оратора не иссяк. Казалось, он еще более распалился.

– Я – Человечество, Жизнь и Смерть! Я – Примирение и Раздор! Я – Проклятие и Спасение! Я – Все Сущее! И вы – это тоже Я!

Пришелец снова захохотал, а успокоившись, глядя под ноги, осторожно спустился на две ступеньки и внезапно запел, гордо откинув голову:

– Вы, право, смутили нас, – проговорил Доктор Волоспион.

Пришелец пропустил реплику мимо ушей. Он неожиданно замер, вытаращил глаза и уставился на мисс Минг. Она попятилась.

– Ты что, парень, женщин не видел? Пришелец не сводил с нее глаз.

– Ах, какая прелестная женщина! – воскликнул он и осторожно преодолел еще две ступеньки. Остановившись, он прижал руку к сердцу и возбужденно продолжил: – О, Мадонна Вожделения! Моя Тигрица, мое Искушение. Впервые вижу столь дивную красоту. Сама женственность! Само обаяние!

– С меня хватит! – мисс Минг снова попятилась, но тут же остановилась: пронзительный взгляд голубых глаз воздыхателя пригвоздил ее к месту.

– Что за прелесть! – пришелец не унимался. – Мои могучие крылья ударят в вашу высокую грудь. Мои клыки вонзятся в манящую плоть. Мои когти переберут серебряные струны вашей души. Вы будете моей, несравненная! Я заставлю вашу кровь орошать нашу кожу. Великая страсть! Великое грехопадение!

– Я пошла, – сказала мисс Минг, но даже не шелохнулась.

Доктор Волоспион и Абу Талеб обменялись взглядами и иронически улыбнулись. Оба с нескрываемым любопытством наблюдали за увлекательной сценой неприкрытого обольщения полоумным плюгавым маленьким человечком перезрелой красавицы, пышнотелой мисс Минг, неизменно готовой предложить себя всякому, а теперь оказавшейся в состоянии тупого недоумения.

– Вы будете моей, мадам! – продолжал обольститель. – Да, моей! Это вознаградит меня за тысячелетия тоскливого одиночества, за бесконечное скитание по Вселенной в поисках утешения. Теперь мой дух просветлен: я спасу мир и завоюю вас, неприступную!

– Чего захотел! – мисс Минг фыркнула.

Пришелец перевел взгляд на Доктора.

– Вы спрашивали мое имя. Сейчас-то вы узнали меня?

– Боюсь ошибиться, – ответил Волоспион. – Может, вы еще как-нибудь намекнете?

Из руки пришельца вылетела огненная струя. Раздался грохот, и горная гряда Вертера наполовину разрушилась. На небе появились мрачные тучи, сверкнула молния, послышался гром.

– Достаточно? Поняли, наконец? – прокричал человечек.

– Вы повредили горный пейзаж, созданный одним из наших друзей, – холодно ответил Абу Талеб.

– Вы сами создали такое убожество? По своей воле?

– Мы способны на многое.

– Ничтожные замыслы! Скудость воображения! Искусственный материал! Я использую только подлинный: огонь, землю, воду и воздух… и человеческие души.

– Мы иногда добиваемся любопытных эффектов, – возразил Комиссар Бенгалии.

– Не сомневаюсь, жалких по существу. Впрочем, не надо отчаиваться. Знайте: я – Властелин ваших судеб. Возрожденный, я явился сюда, чтобы дать вам Новую Жизнь. Со мной вы обретете Вселенную!

– Вселенная и так в нашем распоряжении, – уверил Доктор Волоспион. – Только мы истощили ее ресурсы и попали в трудное положение.

– Я спасу вас и, можете быть уверены, не предам, как вы предали меня в прошлом. Вам выпал счастливый жребий. Придите в лоно мое!

– Аллах свидетель, вы говорите загадками, – сказал Комиссар Бенгалии, потрогав серьгу с алмазом, который он выдавал за Звезду Индии.

– Возможно, наш гость проповедник, – предположил Доктор Волоспион, – и хочет обратить нас в поклонников своего бога.

– Бога? – возмутился пришелец. – Я не слуга Высших Сил! По совести говоря, я служу лишь себе… гм… и, разумеется, человечеству… Вы что, подражаете моему шутовству?

Последняя фраза была адресована только Доктору, который, слушая странного человечка, менял цвета своего одеяния, сначала ставшего темно-зеленым, потом темно-красным и, наконец, просто черным.

– Прошу извинить, что отвлек вас, – ответил Доктор Волоспион. – Я хотел, чтобы цвет костюма гармонировал с моим настроением.

– Сэр, все-таки соизвольте назвать себя, – снова подал голос Абу Талеб.

Пришелец уставился на Комиссара Бенгалии и торжественно произнес:

– Я – Мессия.

– Как? – Доктор придал лицу нарочито удивленное выражение.

Мессия воздел руки к небу.

– Я – Пророк Солнца! Называйте меня Пламеносцем.

– Откуда вы взялись? – спросил Доктор Волоспион.

– С Земли! Вы были обязаны сразу узнать меня.

– Когда вы покинули Землю? – спросил Комиссар Бенгалии, желая помочь Пророку. – Возможно, мы пребываем в более отдаленном будущем, чем вам кажется. Эта планета существует уже миллиарды лет. Она бы давно погибла, если бы не великие города, поддерживающие ее существование. Может, вы родом из столь далекого прошлого, что память о вас до Края Времени не дошла. Правда, великие города – средоточие колоссальных знаний, они хранят огромную информацию. Возможно, хотя бы один из них вас признает. Может, о вас слыхали и здешние путешественники во времени. Я пытаюсь пояснить, сэр, что пока мы действительно не можем уразуметь, кто вы на самом деле. Мы были бы только рады оказать вам внимание, если бы знали, как. Помогите нам.

– Имя, звание, личный номер, – подхватила мисс Минг, несомненно, вспомнив о бравых солдатах, волею судеб оказавшихся на Краю Времени. (Сожалея, заметим: ни один из них не обратил на нее никакого внимания).

Мессия закрутил головой, напоминая любопытного какаду, но ничего не ответил.

– Обитатели Края Времени – древний и невежественный народ, – продолжил Абу Талеб извиняющимся тоном. – По крайней мере, могу так сказать о себе. Я и стар, и невежествен. Хорошо разбираюсь только в слонах. Знаете ли, своего рода эксперт.

– В слонах? – человечек сверкнул глазами. – Так вот кем вы стали! Превратились в дилетантов, фатов, циников, денди, квазиреалистов! Вы – живые трупы! Но не отчаивайтесь. Я вдохну в вас новую жизнь. Я – это Мощь! Я – забытый Дух человечества! Я – Возможность.

– Допускаю, – миролюбиво ответил Доктор Волоспион. – И все же, полагаю, вы недооцениваете степень нашей извращенности.

– Мы обсуждали эту проблему, – деловито добавил Абу Талеб, – и пришли к малоприятному заключению: извращенность погубит нас.

– Теперь нет! Теперь нет!

Мессия взмахнул рукой, и над озерком кока-колы заплясали языки пламени. Потянуло жаром.

– Восхитительно! – заметил Доктор Волоспион. – Позвольте и мне проявить себя, – он повернул Кольцо Власти, и над озерком появились легкие облака. Они пролились дождем, и пламя погасло. – Видите, мы тоже управляем стихией. – Доктор тронул другое Кольцо, и над озерком опять заплясали языки пламени.

– Я преодолел пространство и время не для пустых состязаний, мой шакалоглазый приятель, – сердито возгласил человечек. Он поднял руку, и над его головой запылал огненный нимб. По небу снова заходили мрачные тучи, сверкнула молния, загрохотал гром. – Мое искусство служит другой, высшей цели. Оно – проводник моих моральных устоев.

Доктор Волоспион зевнул и прикрыл рот рукой.

– Я что-то не разобрал.

– Вы еще оцените меня. Я разбужу память, дремлющую в потаенных уголках вашего разума. О, как восторженно вы станете меня приветствовать, ибо я ваш Спаситель, – человечек принял величественную позу и продолжил, возвысив голос: – О, зовите меня Сатаной, ибо я низвергнут с Небес. Я долго скитался по необъятным глубинам космоса, но теперь я вернулся. Пусть вы не узнали меня, озарение впереди, ибо я тот, чье пришествие вы томительно ожидали. Я – Солнечный Орел. Мир расцветет под моим очистительным огнем. Я стану Властелином Земли.

Он замолчал, склонил голову набок, словно стараясь оценить произведенное впечатление, а затем, глубоко вздохнув, заговорил снова:

– Эта планета принадлежит мне по праву в силу рождения. Отныне все ее обитатели – мои подданные. Со мной вы обретете величие Духа, расстанетесь с аморальной апатией. Вы разучились летать на крыльях диких ветров, веющих с Небес и из Преисподней. Сейчас вы съеживаетесь от легкого прикосновения холодного ветерка, дующего из Преддверия Ада. Его дыхание омертвляет вас, вы клонитесь под ним, не зная других ветров.

Путешественник подбоченился.

– Я тоже ветер, только иной, очищающий, дарующий воскресение Духа. Вы двое, вы, неотесанные мужи, станете моими первыми последователями. А ты, женщина, станешь моей супругой.

Мисс Минг вздрогнула и шепнула Абу Талебу:

– Худшего и вообразить нельзя. Что за напыщенный идиотик! Почему вы не поставите его на место?

– Он весьма занимателен.

– Восхитителен, – поддакнул Доктор Волоспион. – Кроме того, он от вас без ума.

– Как же! Да он просто тысячи лет женщин не видел.

Ничуть не смущенный отсутствием восхищения и покорности со стороны верноподданных, пришелец властно уставился на мисс Минг и с жаром проговорил:

– О, женщина, ты прекрасна и неприступна, но придет час, и ты преклонишь колена передо мной.

Мисс Минг снова фыркнула.

– У тебя, приятель, старомодные представления о женщинах.

– О каких представлениях ты толкуешь, коли не познала даже себя? Я помогу тебе раскрыть душу, проявить свои истинные стремления.

В небе показались птеродактили, спасавшиеся от проглянувшего солнца. Мисс Минг с деланным интересом проследила за их полетом, как бы давая понять, что ее не волнует внимание сомнительной личности.

– Я – это Жизнь, а ты – Смерть, – эти слова пришельца опустили ее на землю и заставили содрогнуться.

– В данный момент Смерть – это все, что вне меня, – пояснил он.

Мисс Минг решила проявить твердость:

– Мне жаль вас. Ясно, что от долгого пребывания в космосе вы, как вас там, повредились в уме и сейчас то ли насмехаетесь надо мной, то ли пытаетесь напугать. Напрасно. Я повидала многое, бывала и не в таких переделках и, смею уверить, никому не давала спуску. Понятно?

– Итак, твой разум не принимает меня. Я кажусь тебе необычным. Возможно, и твое тело отвергает меня. Но твоя душа – нет. Она вслушивается. Она тоскует обо мне. Многие годы ты отказывалась внимать ее смиренному зову. Многие годы ты отдавалась пороку, испытывая страдания. Долгие годы ты подавляла возвышенные мечты и чистые устремления. Теперь твои мечты станут явью, а устремления сбудутся. Преклонив передо мною колена, ты обретешь силу и станешь хозяйкой своей души.

– Я и так хозяйка своей души. Там, откуда я родом, женщины свободны, равноправны с мужчинами, трудятся на государственных должностях, участвуют в политической жизни.

– И закрепощают свой Дух. Со мной ты получишь подлинную свободу. Ты обретешь Достоинство.

– Вы, я вижу, романтик, сэр, – заметил Доктор Волоспион.

Пришелец не удостоил его ответом.

– Может, нам пора? – шепнула мисс Минг. – А то еще выкинет новый номер.

– Может и выкинуть, – спокойно ответил Доктор. – Я его раскусил: он относится к индивидам, склонным к фразерству, аффектации и непредсказуемым действиям. Весьма яркий типаж. Вы же знаете, я интересуюсь…

Знаток индивидов поморщился: его пояснения прервал пронзительный голос непредсказуемой личности.

– Не отвергай моих даров, женщина. Тебе навязали утомительную свободу, а я дарую тебе себя, всего без остатка.

Мисс Минг подняла глаза на своего покровителя.

– Нет, правда, Доктор Волоспион, с меня довольно.

– Сэр, – вмешался Абу Талеб, – в наших обычаях, когда мы принимаем гостей…

– Гостей? – гневно возмутился пришелец. – Я не гость, сэр. Я – ваш Спаситель.

– Я только хотел сказать…

– Не тратьте слов. Мое предназначение несомненно.

– Возможно, и так. Я только хочу заметить, что эта дама из Эпохи Рассвета и потому необычайно чувствительна. Мне кажется, она сейчас находится в состоянии стресса, хотя, признаться, толком не знаю всех его проявлений. Вы не поясните, мисс Минг?

– Это когда – как обухом по голове.

Абу Талеб поджал губы, но, видимо, не осилив ассоциацию, снова перевел взгляд на пришельца.

– Сэр, вы как джентльмен…

– Джентльмен? Разве я называл себя джентльменом? Впрочем, не возражаю, если имя это соотносится со страстной любовью к женщине, к единственной женщине, к этой женщине! – пришелец трясущейся рукой указал на мисс Минг.

Признание и трагический жест джентльмену не помогли. Мисс Минг повернулась и шагнула к экипажу Абу Талеба. И, только удобно устроившись на подушках, она ответила соблазнителю взглядом – взглядом, исполненным гордости и презрения.

– Как прекрасна, как женственна! – восторженно простонал кавалер.

– Доктор Волоспион, – холодно сказала мисс Минг, – мне хотелось бы немедленно возвратиться домой.

– Дорогая, еще не время, – ответил Доктор и, как бы извиняясь за даму, отвесил путешественнику поклон. – Интересный гость – редкость. Я сгораю от желания побольше узнать о нем. Вы знаете о моем интересе к древним религиям. А тут – настоящий пророк! – Доктор снова изогнулся в поклоне. – Трибун, который заткнет за пояс Ли Пао, сказать по чести, успевшего мне надоесть своими нравоучениями. Если уж нам суждено отвечать за свои грехи, то пусть будет и подобающий антураж – с кровью, огнем, серой.

– Я про серу не говорил, – буркнул пришелец.

– Прошу прощения.

Мисс Минг поманила Доктора и потихоньку спросила:

– Никак не пойму, стоит ли его принимать всерьез. Ведь он дал понять, что изнасилует меня при первой возможности.

– Чепуха, – ответил Доктор Волоспион. – Простая галантность по отношению к даме.

– Не хватает быть изнасилованной каким-то орлом, – прошептала мисс Минг и погрузилась в раздумье.

Доктор Волоспион посмотрел на нее, что-то прикидывая в уме, а затем перевел взгляд на пришельца и широко улыбнулся.

– Сэр, вы отрекомендовались до некоторой степени неопределенно. Буду более конкретен и лаконичен. Позвольте представить своих друзей и представиться самому. Прекрасная дама, очарование которой не оставило вас равнодушным, – мисс Мэвис Минг. Этот джентльмен – Абу Талеб, Комиссар Бенгалии…

– …и эксперт по слонам, – добавил Комиссар, поклонившись.

– А я – ваш покорный слуга Доктор Волоспион. Думаю, у нас схожие интересы, ведь я долго изучал религиозные культы. Полагаю, вам будет любопытно ознакомиться с моей коллекцией. Буду признателен, если вы почтите меня своим посещением – в этом увядающем мире редко встретишь собрата по увлечению.

– Я не теолог, доктор Волоспион. Интересуюсь религией лишь потому, что я Вездесущ. Замечу также, что, отрекомендовавшись, вы не добавили, что вы ловкач и позер.

– Уверяю вас…

– Вы – жалкое создание, изощряющееся в казуистике, чтобы вдохнуть в свой угасающий разум некое подобие жизни. Вы холодны, сэр, и пытаетесь подогреть свою кровь жестокостью, продуктом бедного воображения и болезненного ума. По-настоящему жестоки, и по-настоящему милосердны лишь благородные, возвышенные натуры.

– Вы осуждаете казуистику, а сами, позволю себе заметить, только что изрекли настоящий парадокс, – ответил Доктор Волоспион. Он все еще улыбался и не терял присутствия духа. – Бросив мне обвинение, вы, быть может, исходили из опасения, что я стану вашим соперником. Уверяю вас…

– Из опасения? Я стану опасаться? Ха! Если столь наивное представление обо мне может вас успокоить, оставьте его при себе, я дозволяю. Но только, пользуясь этой милостью, вы обречете себя на гибель, хотя вполне могли бы, наравне с прочими, рассчитывать на Спасение.

– Вы внушаете мне…

– Хватит! Я ваш господин, признаете вы это или нет, хочется мне этого или нет, все предопределено. Я не стану более тратить силы на пустые разговоры с тобой, карлик по духу.

– Карлик по духу! – мисс Минг прыснула и боязливо посмотрела на Доктора.

– Прошу вас, мисс Минг, – Доктор приложил палец к губам. – Мне бы хотелось продолжить нашу беседу.

– После его оскорбления?

– Он высказал свою точку зрения, только и всего. Путешественнику незнакома наша приверженность к эвфемизмам и витиеватости речи. Вероятно, со временем…

– Да он быстро освоится! – подал голос Абу Талеб.

– Я не приспособленец, – надменно возразил путешественник. – Я не признаю преходящих обычаев и привычек, ибо я Вечный Блюм. Я – Блюм, испытавший все. Я – Иммануил Блюм, неподвластный Времени и одолевший Пространство.

– Наконец-то назвался, – сказал Доктор Волоспион. – Мы рады приветствовать вас, мистер Блюм.

– Вот умора! – протянула мисс Минг. – А на еврея совсем не похож.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ, в которой доктор Волоспион предлагает мистеру Блюму гостеприимство

Иммануил Блюм отвернулся и обратил взор на озерко кока-колы, над которым, медленно угасая, танцевали язычки пламени.

– Моя бедная, истерзанная планета. Что стало с тобой в мое отсутствие… – он сокрушенно покачал головой.

– Может быть, вернемся к гостям, – капризно предложила мисс Минг Абу Талебу и Доктору. – Если вы не наговорились с этим орлом, объясните ему, где найти вас. Или пригласите его на прием.

– Можно и пригласить, – неуверенно проговорил Комиссар.

– Свежий человек вечеринке не повредит, – согласился Доктор Волоспион. – Среди гостей найдутся восприимчивые умы, которым рассуждения мистера Блюма покажутся интересными. К примеру, Вертер де Гете с его жаждой греха или Лорд Монгров со своей верой в золотой век. Он, кажется, вернулся из космоса?

– Вместе со своими инопланетянами, – подтвердил Комиссар Бенгалии.

– Ну что же, у мистера Блюма найдутся слушатели. Вы можете пригласить его, Комиссар.

– Скажем ему, что прием в его честь. Возможно, это ему польстит.

– Тише, он может услышать, – шепнула мисс Минг.

– Похоже, он слушает только то, что желает услышать, – заметил Доктор Волоспион. – Сейчас ему, видимо, не до нас.

– Может, оно и к лучшему, – сказала мисс Минг. – Этот залетный орел возмутил мои чувства. Впрочем, я жалуюсь понапрасну: никто и никогда не интересовался переживаниями крошки Мэвис. Но попомните мои слова: с этим самозваным спасителем мы не оберемся хлопот, и я – в первую очередь. Я поторопилась, предложила пригласить его на прием, не подумав.

– Мы рады каждому путешественнику во времени, даже самому заурядному, – возразил Комиссар Бенгалии. – А мистеру Блюму в самобытности не откажешь. Конечно, он излишне превозносит себя, все больше толкует о свой загадочной миссии, но думаю, он и кладезь интересных историй. Он многое повидал, путешествуя во времени и пространстве. У нас найдется немало желающих послушать его. Скажем, Лорд Джеггед…

– Лорд Джеггед снова пропал, – язвительно проговорил Доктор Волоспион. – Говорят, сбежал в прошлое, напуганный Концом Света.

– Мистером Блюмом могут заинтересоваться и дамы: Миледи Шарлотина, Госпожа Кристия, Железная Орхидея…

– Да разве они обратят внимание на этого хлюпика? – удивилась мисс Минг.

– У женщин часто бывают весьма странные и даже порочные склонности, – заметил Доктор Волоспион.

– Да и мистера Блюма могут заинтересовать наши дамы, – продолжил Абу Талеб. – Если кто ему приглянется, вы, мисс Минг, вздохнете спокойно.

Крошка Мэвис понурилась.

Раздался взрыв. Горная гряда Вертера перестала существовать. Окинув взглядом произведенное разрушение, мистер Блюм опять подбоченился и уставился вдаль.

– Мисс Минг, когда вы изучали историю, вам не встречалось такое имя, как Блюм? – спросил Доктор Волоспион, забравшись в аэрокар.

– Нет, даже в мифах. Может, он из более позднего времени?

– Не думаю. Судя по одежде, наш гость из девятнадцатого столетия.

– Он же сказал, что принял чужую внешность.

– Ах да, вероятно, тоже пророка.

– Вы говорите, из девятнадцатого столетия? Кого же он может напоминать? Карла Маркса? Ницше? Вагнера? На Вагнера, вроде, похож. Хотя нет. Не знаю. Меня не интересовал девятнадцатый век. Еще с детства увлекалась средневековьем. Обожала читать про благородных рыцарей и прекрасных дам. А еще интересовалась политикой. Конечно, мне было не угнаться за Бетти. Вот она была докой. Имела твердые взгляды. Честила всех на чем свет стоит…

– Выходит, вы не узнаете мистера Блюма?

– Как можно узнать того, кого видишь впервые? Доктор Волоспион, отпустите меня домой, я сама доберусь. Будь у меня Кольцо Власти, даже самое маленькое, я бы…

Мисс Минг не впервой намекала Доктору о желании получить Кольцо Власти, иногда даже поясняла ему, что будь у нее такое Кольцо, она бы доставляла гораздо меньше хлопот своему вечно занятому наставнику. Кольца Власти, использующие энергию Городов, имели далеко не все путешественники во времени, а новичкам, вроде мисс Минг, их просто не доверяли. Доктор Волоспион неизменно отказывал, ссылаясь на то, что пользование Кольцом предполагает наличие специфических навыков и особой дисциплины ума. Эти доводы не убеждали мисс Минг, но что оставалось делать бесправному существу? Только ждать, когда благодетель уступит и подарит хотя бы самое маленькое Колечко.

– Еще не время, – отрезал Доктор Волоспион, не давая понять мисс Минг, к которой из просьб относится столь категоричный ответ. Придя к мысли, что, скорее всего, к обеим, она надула губы и отвернулась.

Тем временем о себе напомнил Спаситель:

– Не подлежит никакому сомнению: чтобы превратить планету в ухоженный сад, сначала все нужно сжечь.

– Мистер Блюм! – воскликнул Абу Талеб. – Позвольте заметить, что, исполнив свой замысел, вы нанесете огромный ущерб обитателям Края Времени.

– Вы о людях? Не беспокойтесь, я всех воскрешу.

– Искусством воскрешения мы владеем и сами. Я о другом. Многие из нас собирают коллекции, держат зверинцы. Их потеря невосполнима. Мне кажется, что благовоспитанный человек не посягнет на святое.

– Нормы поведения обывателей не для Спасителя Человечества, а мой грандиозный план всем на благо.

– Вот голос истинного пророка! – вскричал Доктор Волоспион. – Сэр, вы просто обязаны стать моим гостем.

– Ты начинаешь меня раздражать, высокомерный и дерзкий муж! Я уже говорил: я не гость, а Властелин этой планеты и Господин ваших судеб.

– Разумеется, – примирительно сказал Доктор. – И ваш корабль, бесспорно, великолепен. Не сомневаюсь, в нем масса удобств, но, полагаю, за время скитаний в космосе он успел вам наскучить. Почему бы вам не поселиться в моем скромном жилище, пока не будет возведен достойный вас дворец или храм. Вы бы доставили мне огромное удовольствие.

– Ваше коварство только усиливает мое раздражение, Доктор Волоспион. Я – Иммануил Блюм.

– Вы нам уже говорили.

– Я – Иммануил Блюм, читающий в каждой душе.

– Не сомневаюсь.

– Ваша приторная любезность низводит ваши шансы на обновление духа к роковому пределу. Если вы решили противиться своему господину, противьтесь с достоинством.

– Мистер Блюм, я просто пытаюсь помочь вам. Ваши идеи, речи и представления нынче не в моде. Я предлагаю вам удобный приют, где вы смогли бы спокойно, не торопясь, изучить наше время и составить детальный план спасения этой несчастной планеты.

– Мне нечего изучать. Мой план годится для всякого времени. Он хоть и грандиозен, но прост: все уничтожить до основания и выстроить заново. Ваши индивидуальности сохранятся, но я вдохну в них новую жизнь. Вы почувствуете себя счастливыми впервые со дня рождения.

– В известном смысле почти все мы вообще не рождались, – заметил Абу Талеб.

– Это неважно. Сейчас-то вы существуете. С моей помощью вы найдете самих себя.

– Мы довольны и так.

– Вам только кажется. Неужели вы не испытываете тревоги? Неужели вы ни разу не просыпались с мыслью о том, что в чем-то не преуспели, не сумели раскрыть себя?

– Сказать по правде, я не сплю уже много лет. Мода на сон прошла еще до того, как я увлекся слонами.

– Не сбивайте меня с толку, Абу Талеб.

– Я сам сбит с толку. Мне вовсе не хочется, чтобы погибли мои любимые толстокожие. Да и другие дорожат своими коллекциями.

– Я не стану потакать вашим слабостям, – ответил Спаситель, сунув руки в карманы. – Вы еще поблагодарите меня.

– Думаю, до этого не дойдет, – вмешался Доктор Волоспион. – Если вы станете не в меру нас беспокоить, то мы немедля пресечем ваши действия. У нас есть для этого средства.

– Ты мне надоел, жалкий муж! – воскликнул пришелец. Чуть поднявшись по трапу, он обернулся и, сверкнув глазами, спросил: – Ты идешь ко мне, женщина?

Мисс Минг промолчала.

– Пожалуйста, обдумайте мое предложение, мистер Блюм, – продолжил Доктор Волоспион. – У меня в гостях вы разделите кров с величайшими философами и пророками, мессиями и реформаторами.

– Я не собираюсь очутиться в аду.

– К вашим услугам моя коллекция культовых и религиозных святынь: фетиши, чуринги, чудотворные иконы, святые мощи…

Иммануил Блюм небрежно махнул рукой и стал дальше подниматься по трапу.

– Вы станете вращаться в избранном обществе, – не унимался Доктор Волоспион. Увидев, что пришелец вот-вот скроется в корабле, он поспешно добавил: – В моем дворце живет и мисс Минг.

– Мисс Минг поселится у меня. Я жду тебя, женщина.

– Ну и напрасно! – ответила крошка Мэвис, небрежно откинув голову.

– Как? – мистер Блюм застыл на ступеньке трапа.

– Если захотите с ней повидаться, милости прошу, заходите.

– О, не надо, не приглашайте его, – жеманно простонала мисс Минг.

– Наступит час, и ты сама придешь ко мне, Мэвис Минг, – уверенно сказал Иммануил Блюм.

– Ничего смешнее в жизни не слышала, – гордо проговорила мисс Минг, надеясь на одобрение покровителя, но Доктор, не обратив внимания на героиню драматического момента, снова обратился к мистеру Блюму:

– В моем доме роскошная обстановка, прекрасные вина, изысканная еда. Найдутся и женщины, вам останется только выбрать.

– Я равнодушен к роскоши, а из всех женщин меня интересует только мисс Минг. Скоро она станет моей.

– Мисс Минг будет счастлива, если вы поселитесь у меня.

– Вы так и не поняли назначение моей миссии. Моя цель – встряхнуть эту увядающую планету, возродить Любовь, Безумство, Идеализм во всем их величии, заставить вашу кровь быстрее струиться, сердца сильнее стучать, а головы – кружиться! Погляди вокруг, самонадеянный муж, и скажи, видишь ли ты героев? Их нет, остались одни ничтожества.

– Судить обо всех, познакомившись только с троими, не очень-то дальновидно, – заметил Абу Талеб.

– Троих достаточно. Ваши жесты, манера речи, пристрастия характерны для всего общества в целом. О, как вы несовершенны, убоги. О, как вы сами, того не ведая, мечтали о моем скором пришествии. Даже сейчас, лицезрея меня, вы не осознаете, какое счастье вам выпало.

Благожелательно улыбнувшись, пришелец продолжил:

– Ваше сознание, несомненно, пробудится. Вы приглашаете меня в один из своих домов. Для меня такой дом, что могила. Разве я могу оставить корабль? Как и у меня, у него много имен: «Золотая лань», «Огненная галера», «Девственное пламя», «Пи-мезон», «Магдалена»… И отовсюду – из Карфагена, Тира, Бомбея, Бристоля и многих других прославленных городов – этот корабль отправлялся в далекое путешествие под командованием капитана Иммануила Блюма, основателя цивилизации майя и строителя египетских пирамид, известного под священными именами Кубла Хан, Ра, Иоанн, Балдур, Митра, Заратустра и еще неизменно зовущегося Огненным Шутом, приносящим очищение посредством огня. Я – Огненный Шут! Ага! Вы узнаете меня!

Слушатели недоуменно переглянулись. Наступившую тишину нарушил Доктор Волоспион.

– Вероятно, вы голодны, – вкрадчиво сказал он, сохраняя показное миролюбие на лице. – У меня прекрасная кухня, отвечающая самому тонкому вкусу. Просветительную беседу можно продолжить и за столом. Пожалуйста, мистер Блюм, обдумайте еще раз мое предложение.

– Мне не о чем думать.

– Жаль. Я надеялся на обстоятельный разговор. Цель вашей миссии мне до сих пор не ясна. Ваша склонность к метафорам…

– Одна метафора стоит тысячи эвфемизмов, – прервал Огненный Шут, хмуро взглянув на Доктора. – Мы еще встретимся, а сейчас я вынужден удалиться: пришло время для размышлений и медитации. Ладно, я наведаюсь к вам, ибо наставничество – мой долг, но с этим можно повременить, – пришелец перевел взгляд на мисс Минг. – Ты идешь, Мэвис?

Взгляд Огненного Шута наполнился притягательной силой. Мисс Минг вздрогнула.

– Что? – пролепетала она.

Огненный Шут призывно протянул руку.

– Пойдем со мной. Ты обретешь страдание и веру в себя, утолишь плотские вожделения и получишь свободу. Чего ты ждешь?

Мисс Минг приподнялась, будто загипнотизированная, подалась вперед, а затем со стоном рухнула на подушки.

– Нет, – исторгла она.

Иммануил Блюм рассмеялся.

– Непременно придешь, – убежденно проговорил он и обратил пылающий взор на Доктора. – Сэр, вы успели, вольно или невольно, возненавидеть меня. Ненависть – опасное чувство. Не просчитайтесь. Не становитесь у меня на пути.

– Боже правый! Вы не верите моим добрым намерениям. Воля ваша, – Доктор изысканно поклонился.

Трап пополз вверх и исчез. Дверца люка с шумом захлопнулась. Корабль содрогнулся и замер.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ, в которой мисс Минг проявляет прежнюю неприступность

Если кто из обитателей Края Времени и считал, что загадочный путешественник, объявивший себя Спасителем, без промедления приступит к осуществлению своего грандиозного плана, то он обманулся, ибо, захлопнув за собой люк, мистер Блюм больше не выходил из своей машины, убогой и неказистой, по мнению знатоков.

Обитатели Края Времени постоянно наведывались к необычному кораблю, но все их усилия привлечь внимание таинственного пришельца не приносили успеха. Не помогали ни дружеские приветствия, ни стук по корпусу корабля, ни оглушительный фейерверк, ни даже самое сильное средство: променад очаровательных дам в смелых одеждах перед иллюминаторами машины.

Мистер Блюм, Пророк, Спаситель, Огненный Шут, как нарочно, не появлялся. Любители ярких зрелищ недоуменно разводили руками: ни обещанного пожара, ни взрывов, ни даже грохочущего неба над головой. Дошло до того, что стали раздаваться недовольные голоса, одни – обвинявшие пришельца в недопустимой пассивности, другие – подозревавшие, что Доктор Волоспион излишне приукрасил возможности незнакомца.

– Все это выдумки Доктора! – так прямо и заявила Миледи Шарлотина Оборотню О'Кэле, с которым завтракала на склоне небольшого холма, возведенного Герцогом Квинским рядом с загадочным кораблем. Отведав листик салата, она продолжила: – Вы же знаете, дорогой, о пристрастии Доктора к монахам, ламам, гуру.

Оборотень О'Кэла, пребывавший на этот раз в обличье гигантской полевой мыши, перестал грызть лимон и недоуменно ответил:

– Не припоминаю таких животных.

– Это не животные, это люди, только особые. Мне о них рассказывал Лорд Джеггед, да только я почти все забыла. Скажу одно: Доктору уж очень хотелось, чтобы этот пришелец оказался гуру, вот он и выдал его за таинственную персону, а мы и уши развесили.

– Но мисс Минг подтвердила его слова.

– Мисс Минг! – Шарлотина фыркнула. Заметив, что О'Кэла пожал плечами, она пояснила: – Мисс Минг горазда на выдумку. А кто, кроме нее, склонен к аффектам?

– Джерек. Он весьма бурно проявлял свои чувства, добиваясь благосклонности Амелии Ундервуд.

– Амелия – его идеал. Прекрасна, женственна, недоступна. Нет ничего недостойного в страсти Джерека к такой безупречной женщине, – побывав в Эпохе Рассвета, Шарлотина узнала о существовании романтических отношений и до сих пор при удобном случае старалась поразить собеседника своим соприкосновением с прошлым.

Не оценив вдохновенности Шарлотины, О'Кэла вернулся к разговору о незнакомце:

– Но и Абу Талеб подтвердил слова Доктора.

– Абу Талеб впечатлителен. Кроме того, он разбирается лишь в слонах.

– Кому же тогда по силам раскусить таинственного пришельца? – О'Кэла щелкнул зубами.

– Лорду Джеггеду. Он действительно знающий человек. Доктор Волоспион старается ему подражать, даже пытается соперничать с ним, да только впустую – до Джеггеда ему далеко. А ведь раньше ходили слухи, что между ними любовные отношения, которые Джеггеду вроде быстро наскучили. Впрочем, то только слухи, а сейчас не вызывает сомнения, что после очередного исчезновения Джеггеда Доктор не прочь занять его место в обществе, стать предметом всеобщего любопытства. Вот он и носится со своим мистером Блюмом, используя его как приманку.

– Мне кажется, он сумел преуспеть, – сказал О'Кэла, вытирая запачканные усы.

– Думаю, ненадолго, – Шарлотина вздохнула и пососала стебелек сельдерея. – Место Лорда Джеггеда ему не занять даже с помощью загадочного пришельца.

– Все же было бы интересно глянуть, как этот Спаситель начнет все разрушать.

– Пустые хлопоты. Планета скоро погибнет и без мистера Блюма. Как известно, Вселенная на грани исчезновения. Мистер Блюм опоздал со своим спасением. Оно нынче не в моде. Говорить о спасении – дурной тон.

– Тому есть причины, – философски заметил О'Кэла. – Зачем тратить время на никчемные разговоры, коли известно доподлинно…

– Совершенно верно, – бросила Шарлотина и замахала рукой.

В небе появился аэрокар, по виду крылатая человеческая фигура фантастического размера. Бронзовая голова, сверкающая на солнце, слепые глазницы и рот, искривленный, будто в предсмертной агонии, придавали фигуре зловещий, устрашающий вид. Воздушный экипаж принадлежал Герцогу Квинскому, который придал ему форму древнегреческой статуи, найденной им в одном из гибнущих городов.

Аэрокар совершил посадку, и Герцог, сидящий в седле на шее крылатого исполина, поднял руку в приветствии. Он был в старинном одеянии авиатора – черной меховой куртке, отливавшей белыми кончиками волос, полосатых лилово-кремовых панталонах, высоких кожаных сапогах и шапке из меха панды.

– Миледи Шарлотина! – воскликнул Герцог, спрыгнув на землю. – Увидев вас, я и наши друзья не могли не опуститься, чтобы вас поприветствовать. Летели к очаровательной Флоренс Фокс. Она приготовила какой-то сюрприз. Поедете с нами?

– Сюрпризы Флоренс не для меня, – ответила Шарлотина, приподнимаясь.

Она сухо кивнула Доктору, чмокнула Сладкое Мускатное Око, ласково тронула руку Епископа Тауэра, подмигнула Госпоже Кристии и мило улыбнулась мисс Минг.

– Ага! Вот и красотка, ради которой таинственный мистер Блюм избороздил всю Вселенную. Мисс Минг, вы стали средоточием нашей зависти.

– А вы видели мистера Блюма? – спросила Мэвис.

– Пока нет.

– Тогда не спешите завидовать.

– Ничто более не привлекает леди к джентльмену, чем внимание этого джентльмена, обращенное на другую, – подал голос Доктор Волоспион, лукаво блеснув глазами.

– Вы знаток женщин, – ответила Шарлотина и добавила, на этот раз не кривя душой: – Вы сегодня удивительно элегантны.

Доктор Волоспион был облачен в длинную зеленоватую мантию, обшитую золотистой тесьмой, с широкими рукавами и высоким воротником и в тонкую шапочку, застегнутую под подбородком на пуговку.

– Вы очень добры, Миледи.

– Приятно говорить от чистого сердца, – ответила Шарлотина и перевела взгляд на мисс Минг, одетую в платье с кружевными оборками. – В этом платье вы, должно быть, чувствуете себя гораздо моложе?

– Несомненно, – согласилась мисс Минг. – Вы верно подметили, хотя и старше меня на много столетий.

По лицу Шарлотины пробежало облачко раздражения, не помешавшее ей ответить с милой улыбкой:

– Тысячелетий, дорогая, тысячелетий. Странно, что ваш поклонник не спешит вас увидеть.

– А хоть бы он и вовсе пропал.

– Я пытался его выкурить, – сказал Доктор Волоспион. – Пробовал сдвинуть с места его машину, но, признаться, не преуспел. Корабль под защитой неподатливого силового поля.

– Выходит, этот пришелец действительно наделен большой силой, – Епископ Тауэр, как всегда выглядевший величественно в своем огромном, в два человеческих роста головном уборе в форме зубчатой башни, смотрел на корабль без особого интереса.

– Видимо, так, – согласился Доктор Волоспион.

– А почему он не применяет ее? – спросил Герцог Квинский. – Может, его уже нет в живых? Сгорел в собственном пламени?

– Мы бы учуяли трупный запах, – сказал О'Кэла.

– Уж вы-то с вашим носом навелняка, – подтвердил Сладкое Мускатное Око.

– Этот Пророк играет со мной, как кошка с мышкой, вот что я думаю, – заявила мисс Минг, с опаской посмотрев на корабль. – Ой, простите, О'Кэла, я не хотела обидеть вас.

О'Кэла оскалил зубы.

– Несладко придется кошке, повстречавшей мышку вроде меня.

– Он думает, что я сдамся и приползу к нему на коленях. Обычная мужская самоуверенность. Чего захотел! Я уже натерпелась от Донни Стивенса. Сыта джентльменами по горло. «Все, – сказала я как-то Бетти, – с меня хватит! Довольно!» – мисс Минг перевела дыхание и продолжила: – Уж лучше бы предпринял что-нибудь поскорее или убирался домой. А то недели идут за неделями, а он прохлаждается. Просто на нервы действует.

– Конечно, моя дологая, это облеменительно, – посочувствовал Сладкое Мускатное Око.

– Нас ожидает Флоренс, – напомнил Герцог, обводя взглядом присутствующих. – Миледи, О'Кэла, вы с нами?

– Я сейчас занята! Занимаюсь новым проектом, – ответила Шарлотина. – Собираюсь построить невидимый город с невидимыми андроидами. Как только закончу работу, всех приглашу.

– Андроиды – это двуполые существа? – спросил Епископ.

– Вот именно.

– Как интересно! Какой свежий проект! А с этими существами можно… э… поразвлечься?

– Для того и предназначаются.

– Тогда с нетерпением буду ждать вашего приглашения, – Епископ поклонился, а затем с трудом поднял голову, обремененную непомерной тяжестью головного убора.

Убедившись, что Епископ благополучно выпрямился, Герцог Квинский подал команду:

– Все на борт!

Пассажиров остановил скрип. Все обернулись. В овале отворившегося люка стоял пришелец.

– Наконец ты у ног моих! – возгласил он.

– Я? – удивился Герцог.

– Молчи, бестолковый муж. Я обращаюсь к мисс Минг. О, Мэвис, я заждался тебя.

– Я здесь совершенно случайно, – проговорила мисс Минг и спряталась за спину своего покровителя.

– Приди! – Иммануил Блюм призывно протянул руки. – Приди!

– Ни за что! – отрезала крошка Мэвис, выглянув из-за спины Доктора.

– А, этот шакалоглазый удерживает тебя. И, несомненно, против воли твоей.

– Вовсе нет! – мисс Минг расхрабрилась и вышла из-за укрытия. – Доктор Волоспион оказал мне любезность, поселив у себя.

– Ты запугана и не говоришь правды.

– Эта дама говорит чистую правду, – пояснил Доктор Волоспион. – Она действительно живет в моем доме и вольна покинуть его по своему усмотрению.

– Ее удерживает адова сила, не сомневаюсь. Не бойся, женщина! Стоит мне узнать, что ты нуждаешься в помощи, и я приду на выручку, куда бы тебя ни спрятали.

– Мне не нужна ваша помощь.

– Ты так жаждешь ее, что боишься в этом признаться даже себе.

– Простите, что отвлекаю вас, сэр, – вмешалась в разговор Шарлотина, – но мы хотели бы знать, готов ли ваш грандиозный план уничтожения мира. Мне кажется, нам совсем нелишне узнать об этом чуть загодя.

– Я еще не завершил медитацию, – ответил Иммануил Блюм, не отводя глаз от мисс Минг. – Приди ко мне, женщина!

– Никогда!

– Хочу напомнить вам, сэр, что эта леди находится под моим покровительством, – сказал Доктор Волоспион, выступив чуть вперед. – Предупреждаю: если вы не угомонитесь, я встану на ее защиту, не щадя жизни.

Мисс Минг чуть не онемела от счастья и удивления, но сумела пролепетать:

– О, Доктор Волоспион! Как вы благородны!

– Что такое? – Иммануил Блюм заморгал. – Снова позерство?

Доктор Волоспион скрестил на груди руки и, пронзив соперника взглядом, ответил с холодным достоинством:

– Честно предупреждаю вас, только и всего.

– Теперь я окончательно понял: мисс Минг – ваша пленница, – ответил пришелец. – Женщина, ты думаешь, что свободна, хотя в действительности пребываешь в тюрьме, ключи от которой у этого коварного господина.

– Я больше не намерен сносить оскорбления, – Доктор Волоспион вызывающе задрал подбородок.

– Это даже не позерство, а холодный расчет. Что вы задумали?

– Ни слова более, сэр, иначе я потребую сатисфакции.

Огненный Шут рассмеялся.

– Скоро я освобожу эту женщину. Иммануил Блюм повернулся и исчез в темноте, захлопнув за собой люк.

– Как необыкновенно! – воскликнула Шарлотина. – Какой вы храбрый, Доктор Волоспион. Счастливая мисс Минг, имеющая такого заступника!

Крошка Мэвис сияла.

– Доктор, я даже не смела мечтать…

– Оставим это злосчастное место, – сказал Доктор Волоспион и направился к аэрокару.

Мисс Минг последовала за ним. Казалось, она нашла, наконец, своего верного рыцаря.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ, в которой Огненный Шут приступает к спасению человечества

Миледи Шарлотина почти не отклонилась от истины, когда, отказываясь отправиться к Флоренс Фокс, сослалась на занятость. Она и в самом деле строила новый замок, но не в Подозерье, которое ей наскучило, а, наоборот, над водами озера, что, несомненно, выдавало в ней творческую натуру. Работа шла медленно. Шарлотина не принадлежала к числу виртуозов, способных одним движением Кольца Власти превратить задуманное в реальность. Быстрому воплощению замысла мешал и творческий поиск, понуждавший ее уничтожать возведенное и строить все сызнова. Однако всякий труд неизменно приносит свои плоды, и вскоре после того, как Шарлотина невзначай объявила друзьям о своем начинании, воздушный дворец был почти что сооружен и уже величаво парил над озером. Оставались сущие пустяки: возвести купола, надстроить незавершенные башни и заполнить пустоты внутренних помещений.

Занимаясь строительством, Шарлотина даже не вспоминала об угрозе Огненного Шута приступить к тотальному разрушению, однако скоро ей пришлось убедиться, что мистер Блюм преисполнен решимости осуществить свой кошмарный замысел.

В этот день, отдохнув от тяжких трудов в озерных глубинах, она стояла на берегу под раскидистыми дубами и занималась приятной работой: составляла композицию из тумана, чтобы украсить своеобразным орнаментом подножие воздушного замка. Она бы, несомненно, завершила свою работу, ибо ощущала необыкновенное вдохновение, но ей помешали, и самым неприличным, неподобающим образом. Когда Шарлотина трудилась над последними завитками, над ее головой прогремел страшный взрыв. Подняв глаза к небу, она чуть не задохнулась от возмущения: воздушный дворец был в огне. Вначале она решила, что взрыв произошел по неосторожности одного из ее друзей, тоже занятого каким-то строительством, но постепенно до нее дошла страшная правда.

– Псих! Поджигатель! – вскричала Шарлотина и поднялась в небо, чтобы отыскать Огненного Шута.

Поджигатель нашелся невдалеке, на площадке высоченного пьедестала, возведенного Герцогом Квинским, который собирался установить на этом скромном подножии мраморную статую, изображающую его собственную персону. Огненный Шут топтался на месте, размахивая руками, как курица крыльями в пустой попытке взлететь, и всматривался в пожарище, выкатив белки глаз. Не замечая разъяренной хозяйки замка, зависшей над его головой, он хмыкнул и довольно пробормотал:

– Совсем неплохо. Деяние, которое станет легендой, масштабно и колоритно, хотя не исключает черновую работу: воскресить пострадавших.

К его удивлению, он услышал неуместную реплику:

– Только я, сэр, могла находиться в этом воздушном замке, но, к счастью, отсутствовала, когда вы взорвали его.

Мистер Блюм недоуменно огляделся по сторонам и, только потерпев неудачу, сообразил посмотреть наверх.

– А, это вы?

– Дворец был моим новым домом. Вы поступили невежливо, уничтожив его, мистер Блюм.

– Вы говорите, что внутри не было никого?

– Ни единой души.

– Тогда я приступаю к другим делам.

– Не извинившись передо мной?

– За то, что я сделал совершенно сознательно? В данном случае извиниться значит солгать. Я – Огненный Шут. Я не лгу.

Оставив ошеломленную Шарлотину размышлять над загадочным откровением, мистер Блюм стал спускаться по лестнице, приставленной к пьедесталу.

– Желаю доброго утра, мадам.

– Утра?

– Тогда приятного дня. Впрочем, время суток для вас ничто. Ничего, я справлюсь и с этим.

– Мистер Блюм, ваши действия совершенно бессмысленны. Кого вы пытаетесь поразить столь нелепыми выходками? – Шарлотина махнула рукой на догорающую постройку. – Теперь не те времена. Это вам не Эпоха Рассвета, когда поджоги и взрывы будоражили всю планету. Смотрите! – она повернула одно из своих Колец, и пламя погасло. Еще мгновение – и над озером снова вырос дворец, хотя и не такой величавый, каким он только что был.

Усмехнувшись, Огненный Шут полез вверх по ступеням и вернулся на пьедестал.

– Как видно, Доктор Волоспион не единственный здешний фокусник.

– Мы все могущественны, почти все. Мы обрели эту мощь по праву в силу рождения.

– Вы хотите оспорить мои права? Я же уведомил вас и о своем исключительном праве распоряжаться на этой планете, и о своей благородной миссии.

– Вы говорили, но…

– А, вы, видимо, еще духовно не подготовились, хотя я и предоставил вам достаточно времени для размышлений о будущем и подготовки к Спасению.

– Мы не нуждаемся в спасении, мистер Блюм. Мы бессмертны, нам подвластна Вселенная, и хотя она разлагается, мы не ведаем страха, если я верно понимаю проявления этого чувства.

Вопреки обыкновению не слишком церемониться с собеседником и оставлять в разговоре за собой последнее слово, Шарлотина разговаривала с Огненным Шутом ровно и рассудительно, даже пыталась войти в его положение, что, возможно, объяснялось и тривиальной причиной: ей хотелось получше познакомиться с человеком, так настойчиво домогавшимся невзрачной мисс Минг, а для того с ним лучше было не ссориться.

– Вы слишком поздно появились у нас, – продолжила Шарлотина. – Возможно, несколько столетий назад, когда мы еще не знали о распаде Вселенной, вас бы встретили с радостью. А сейчас, увы, мистер Блюм…

Огненный Шут нахмурился.

– И что же мне прикажете делать? Я – Спаситель. Других занятий не знаю.

– Вам непременно нужно спасать весь мир? Упростите себе задачу: найдите несколько ворчунов и займитесь их духовным преображением.

– Это неразумная трата времени. Строго говоря, я – Спаситель Мира, вернее, Спаситель Миров. Уберегаю от физической гибели и морального разложения. Спасенных мною не счесть. Наведите справки и убедитесь.

– Я же сказала вам, мистер Блюм, мы бессмертны, а мораль нынче не в моде. Найдите себе другой мир.

– Покидая эту планету, я дал слово вернуться и принести возрождение.

– К сожалению, вы опоздали.

– Вы ошибаетесь, мадам. Когда Порядок вступает в борьбу с Хаосом, взывают ко мне. Когда цивилизации грозит гибель, ждут моего пришествия. И я прихожу.

– Но мы вас не звали и не жаждем спасения.

– Мисс Минг мечтает о нем.

– Она жаждет совсем другого.

– Это по-вашему. Мне лучше знать.

– Тогда и займитесь мисс Минг. Боюсь, других желающих не найдется.

– Вы упорствуете в отрицании, но я знаю, вы все тоскуете по возвышенным идеалам.

– Интерес к идеалам давно прошел. Мы без горечи оставляем прежнее увлечение, когда меняется мода.

– Вы все легкомысленны. Все, кроме Мэвис Минг.

– Ее считают самой пустой и вздорной, – ответила Шарлотина и тут же раскаялась, что брякнула, не подумав. Прослыть злоязычной в ее намерения не входило.

– Уверен, лишь те, кто не видит за плотью душу.

– Мне кажется, у нас души вовсе отсутствуют, а если их нет, то ни к чему и духовное возрождение, – увидев, что Огненный Шут полез вниз, Шарлотина добавила: – Надеюсь, вы не отчаялись. Могу представить, каково сейчас вам, живущему одним-единственным интересом, – она, как бабочка, опустилась на освободившийся пьедестал.

Спустившись вниз, Огненный Шут поднял голову, прижал руки к бокам. Его рыжие волосы светились, как факел.

– Мадам, уверяю, ваши суждения ничуть не поколебали меня.

– Но я говорила правду.

– Вы говорили искренне, признаю. Но у меня есть глаза. Я вижу кругом упадок, который несет несчастье. Вам просто не обойтись без меня. Я изгоню печаль из ваших утомленных сердец, подарю радость, веселье, смех.

– На Краю Времени не существует печали, если забыть о Вертере, а радость излишня. Мы сторонники душевного равновесия. Не это ли умиротворение духа на протяжении всей истории человечества искали записные философы и завзятые моралисты? А вы хотите вернуть нас в хаос душевных переживаний. К чему возноситься ввысь и падать с опаленными крыльями?

– И вы не знали ни взлетов, ни падений?

– Как-то Вертер шагнул по глупости в пропасть, но мы его воскресили, – ответила Шарлотина, сидя на краю пьедестала и перебирая складки полупрозрачного одеяния.

– И вы никогда не испытывали ни смятения, ни экстаза?

– Может, самую малость.

– Как же вы живете без душевных переживаний?

– Достижение нашей эпохи – душевное равновесие. Мы радуемся ему.

– Неужели вы все одинаковые?

Шарлотина задумалась.

– Похоже, вы правы. Найдутся и исключения: Джерек Карнелиан, Лорд Джеггед. Только их сейчас нет. Джерек вроде бы перенесся в другое время вместе с Амелией Ундервуд, а Лорд Джеггед и вовсе куда-то запропастился. Пожалуй, еще и Доктор Волоспион, правда, толкуют, что он из другой эпохи. Потом Ли Пао, да и другие путешественники во времени. У них все еще архаические характеры. Вот в их среде вам легче освоиться. У этих людей могут найтись причины побеседовать с вами и даже обратиться к вам с просьбой.

– Причины всегда находятся, и самые разные. Каждый видит меня по-своему, ибо я многолик.

– И, несомненно, каждое лицо привлекательно.

– Я должен выполнить свое предназначение. Это все, что я знаю. Я – Блюм-Разрушитель, Блюм-Строитель, Блюм-Факелоносец, Я – Вечный Блюм. Моя миссия – всеобщее спасение.

– Судя по всему, непростое дело.

– Вы ошибаетесь. Все проблемы просты. Все до единой.

Высказав столь решительное суждение, мистер Блюм повернулся и скрылся между деревьями, окружавшими постамент. Он забыл попрощаться, но, скорее, то была просто рассеянность человека, обремененного великими мыслями, недаром до Шарлотины еще долгое время доносилось его невнятное бормотание, сопроводившееся слабым раскатом грома и непрезентабельной молнией, что, вероятно, говорило о досаде мыслителя. Но и когда все замолкло, Шарлотина не оставила пьедестал и еще долго сидела, подперев рукой подбородок, переживая странное чувство, расцененное ею как архаическая печаль.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ, в которой Огненный Шут продолжает бесчинствовать

Разговор с Шарлотиной не повлиял на воззрения Огненного Шута. Его бесчинства нашли новое продолжение. Сначала он безжалостно разрушил «Город Тюльпанов» Герцога Квинского, в котором каждое здание имело форму цветка, а затем сжег «Содом», творение Флоренс Фокс, что обернулось настоящей трагедией: в огне погибла хозяйка города и все его обитатели. Хуже того, эта выходка Огненного Шута вызвала невероятную суматоху, для Края Времени поистине неприличную, и в этой невообразимой сумятице забыли воскресить несчастную Флоренс.

Новым бесчинством разбушевавшегося Спасителя стал огненный дождь, низвергнутый на гостей Епископа Тауэра, собравшихся на прием в честь печального Вертера, который и пострадал больше всех, что было встречено едва ли не с одобрением, ибо он принадлежал к заблудшему меньшинству, находившему деятельность Мессии полезной и благотворной. Вертер умирал, кляня свое заблуждение, а когда его воскресили, стал жаловаться на то, что в струях огненного дождя неуместно оказались раскаленные камни. Впрочем, обретя спокойствие духа, он вернулся к первоначальному неподобающему суждению и даже нанес визит Огненному Шуту, которому выразил свой восторг, восхитившись его освежающим воздействием на планету, и предложил посильную помощь, на что получил обескураживающий ответ: его известят, если помощь понадобится.

Побывал у Огненного Шута и Лорд Монгров, пытавшийся выяснить, как вяжутся разрушения с золотым будущим человечества, но, видимо, ничего не понял из объяснений, ибо, вернувшись, на вопросы не отвечал, а только шумно вздыхал и сильно сопел.

Отмолчалась и Шарлотина, побывавшая у Огненного Шута на правах старой знакомой. Зато Госпожа Кристия после встречи с пришельцем не стала держать язык за зубами и поведала всем и каждому, что неотесанный мистер Блюм, которого она пыталась отвратить от непристойных привычек и наставить на путь истинной добродетели, отказался от общения с ней, заявив, что интересуется одной-единственной женщиной – несравненной мисс Минг. Потрясенная столь бесцеремонной навязчивостью, мисс Минг предложила разделаться с хулиганом, не дожидаясь новых бесчинств.

Ее поддержали, но нежелательным визитерам попасть в корабль пришельца не удалось: интенсивное силовое поле машины явилось непреодолимой преградой. Обратились за помощью к Городам. Впустую! Города, хотя и взялись за исследование природы необыкновенного поля, забыли о цели анализа, едва добравшись до середины.

Но конечной цели не достиг и Огненный Шут: все, что он разрушал, как правило, восстанавливалось. Тем не менее, мистер Блюм стал досадной, докучной помехой. Он уничтожал произведения подлинного искусства, мешал проведению приемов и пикников и даже посягнул на святое – на душевное равновесие обитателей Края Времени. Им пришлось не только собираться на празднества с оглядкой на Огненного Шута, но и заняться защитой собственности, делом давно забытым. Необходимость возиться с силовыми полями отравили существование даже Епископу Тауэру, наиболее невозмутимому из обитателей Края Времени, который, не опасаясь показаться смешным, признавался открыто, что выходки Огненного Шута мешают ему наслаждаться привычными удовольствиями.

Голоса, обвинявшие раньше пришельца в недопустимой пассивности, переросли в голоса протеста против варварства и насилия. Завязались дискуссии, как обуздать вандала. Перебрав множество предложений, остановились на наиболее действенном: решить проблему на старинный манер – за столом переговоров – но ни одну депутацию Огненный Шут не принял, а послания, оставляемые у люка, или тут же сгорали, или их уносило ветром.

– Невероятно, но этот жалкий пророк превратился в значительную персону, – язвительно произнесла Шарлотина, посчитав, что оказавшийся поблизости Доктор Волоспион непременно ее услышит. – Жаль, что нет Лорда Джеггеда, он бы поставил его на место.

Шарлотина не просчиталась. Ее слова долетели до Доктора, несмотря на душераздирающий плач и жуткие вопли, доносившиеся из подвальных помещений дворца, воздвигнутого Сладким Мускатным Оком, и на восхищенные возгласы многочисленных зрителей, расположившихся на лужайке перед фасадом великолепной постройки. Представление, дававшееся гостеприимным хозяином, называлось «Избиение младенцев» и было поставлено в модном жанре художественного шума. Никто не мог и предположить такого взлета фантазии от Сладкого Мускатного Ока, занимавшегося разведением бабочек.

– Лорд Джеггед, верно, предусмотрительно посчитал, что наше время ему не совсем подходит для плодотворных исследований, – сказал Доктор Волоспион, привлеченный голосом Шарлотины.

– Ах, Доктор, как поживаете? – притворно удивилась она, рассматривая его одеяние – коричневатую мантию с белой отделкой.

– Как всегда, превосходно.

– Не удивляюсь, ведь этот сумасшедший пророк вас не трогает, хотя это странно: говорят, он вас невзлюбил.

– Он не желает причинить вред моей гостье, мисс Минг. Этому Огненному Шуту не откажешь в оригинальности, он бы украсил мою коллекцию.

– Может, он поэтому и остерегается вас.

– Полагаю, причина в другом. Его пугает мой здравый ум. Он понял, что меня ему не осилить.

– Вот как? Тогда наверняка вам по плечу положить конец его сумасбродным выходкам.

– Я уже знаю, как, мадам.

– Но, несомненно, это секрет.

Доктор кивнул.

– У Огненного Шута обостренные чувства. Может, он и сейчас слышит наш разговор.

– Не очень похоже, что он склонен подслушивать.

– Предпочитаю проявить осторожность.

– Так вы не откроетесь мне?

– Глубоко сожалею.

– В таком случае мне остается пожелать вам успеха, – Шарлотина огляделась по сторонам. – А где же дама сердца Огненного Шута? Где мисс Минг?

Доктор снисходительно улыбнулся.

– Не здесь.

– Не здесь? Отправилась на свидание с кавалером?

– Совсем наоборот.

– Как это?

– Мисс Минг под моим покровительством. Она зовет меня Верным Рыцарем. Вот я и исполняю свой долг, – Доктор Волоспион выпростал пальцы из рукавов, сцепил руки на животе и самодовольно продолжил: – Мисс Минг в моем замке под надежной защитой. Силовое поле, окружающее его, ничуть не слабее поля, используемого пришельцем.

– И вы не разрешаете ей выезжать?

– Для ее же блага. Мисс Минг окружили вниманием и заботой. Она на верху блаженства.

– Вы действительно Верный Рыцарь, – сказала Шарлотина с хриплым смешком.

Доктор Волоспион сверкнул глазами из-под черных бровей.

– Хочу доказать, что я не бледная тень Лорда Джеггеда.

– Я такого не утверждала.

– Кто бы ни утверждал, поймет, что недооценил меня.

Шарлотина поджала губы и наморщила лоб.

– Если замысел удастся осуществить…

– Он будет осуществлен. Я намерен обратить силу Огненного Шута в его слабость.

– Гениально! Вы впишете славную страницу в историю человечества.

Доктор Волоспион небрежно махнул рукой.

Земля содрогнулась. На лужайку ступил огромный индийский слон. На его спине под шелковым балдахином восседали Комиссар Бенгалии и Эдгаросердный По.

– Миледи Шарлотина – сама музыка! – воскликнул Абу Талеб, высунув из-под укрытия голову, облаченную в цветистый тюрбан с плюмажем из павлиньих перьев. – Мой старый друг Доктор Волоспион! Как давно мы не виделись.

– Не стану мешать встрече закадычных друзей, – Шарлотина сделала реверанс и смешалась с толпой.

– Вы, видно, заточили себя в собственном замке, – продолжил Абу Талеб. – Мы не виделись с того самого дня, когда мистер Блюм нанес непоправимый урон динозаврам Эдгаросердного По.

– Я размышлял, как покончить с бесчинствами Огненного Шута. Кое-что предпринял.

– Ах, если бы отыскалось решение! – воскликнул шеф-повар. – Нам следовало сразу принять жесткие меры, увидев, как пострадали мои стада.

– Это был действительно подходящий момент, – согласился Доктор Волоспион.

– Тогда с нами была мисс Минг, – сказал Комиссар Бенгалии, поставив ногу на ступеньку веревочной лестницы. – Она здесь?

– К сожалению, нам придется обойтись без нее. Мисс Минг в замке. Там она в безопасности.

– Разумно, – Абу Талеб спустился на землю и поманил По.

Пыхтя и с трудом находя ногами ступеньки, кулинар полез вниз, заслужив внимание Доктора, который продолжил разговор с Комиссаром лишь после того, как По, весь мокрый от пота и пожелтевший, благополучно ступил на незыблемую опору.

– Уберечь леди от опасности – мой долг.

– Она, должно быть, очень вам благодарна. Мисс Минг недостает уверенности в себе. Рядом с вами ей гораздо спокойнее.

– Видимо, так.

– А что, если этот Блюм заподозрит, что вы его счастливый соперник?

– Мне нет дела до его подозрений. Я исполняю свой долг. Не моя вина, если этот провидец истолковывает мои поступки неверно.

– А если он решится на похищение?

– Я и это предусмотрел.

– Вы сегодня необычайно бледны, Доктор Волоспион, – подал голос шеф-повар, успевший прийти в себя. – Старайтесь побольше есть.

– Побольше? Да я вовсе не ем.

– Пища гораздо большее, чем средство подкрепления организма, – назидательно проговорил кулинар. – В еде большинство из нас вообще не нуждается, но в стародавнем способе поддержания физических сил заключено инстинктивное удовольствие. Зачем от него отказываться?

Абу Талеб, вспомнив о последней размолвке между кулинаром и Доктором, посчитал нужным вмешаться, чтобы не допустить повторения неприятной коллизии.

– У всякого свои пристрастия, милый По. Не в пример нам, Доктор предпочитает духовную пищу. Давайте уважать его склонности.

Шеф-повар пошел на попятный.

– Я не собирался навязывать свои вкусы.

Доктор Волоспион слабо махнул рукой, давая понять, что он выше суетности.

– Мои интересы весьма специфичны, – неспешно пояснил он. – Я изучаю верования древних, а равно с этим – эзотерические науки, пытаюсь проникнуть в суть сверхъестественного, на все остальное времени не хватает.

Эдгаросердный По улыбнулся.

– С вашего позволения, я как-нибудь приготовлю кулинарное чудо, чтобы доставить вам удовольствие определить его суть.

Абу Талеб поспешно потянул шеф-повара за рукав, и оба, раскланявшись, присоединились к восторженным зрителям, все еще наслаждавшимся феерическим представлением.

Доктор Волоспион огляделся по сторонам. Заметив Госпожу Кристию, он изменил свое одеяние на элегантный костюм из темно-красной тафты, отделанный серебряными позументами. Подойдя к даме, он изогнулся в поклоне.

– Восхитительная Кристия, королева моего сердца, как я исстрадался без вашей божественной красоты.

– Вы меня не обманете, Доктор Волоспион, – ответила Госпожа Кристия, тряхнув золотистыми локонами. На ней было шелковое полупрозрачное платье, а на руках красовались браслеты из живых ящериц, удерживающих лапками собственные хвосты. – У вас есть своя божественная красавица, которую вы запрятали в башне неприступного замка.

– Вам уже рассказали? – Доктор притворно смутился. – Я не мог поступить иначе. Выполняю свой долг.

– В таком случае удобно ли вам находиться рядом со мной? С моей репутацией…

– Достойной всеобщей зависти, – подхватил Доктор Волоспион и, постаравшись вложить в свой голос неимоверную страсть, пылко добавил: – Вам одной дано всколыхнуть мое сердце.

– Которое вы тут же преподнесете другой.

Изящная реплика потонула в оглушительном грохоте: дворец Сладкого Мускатного Ока взлетел на воздух в клубах дыма и пламени. Доктор Волоспион просиял.

– Чему вы радуетесь? – удивилась Госпожа Кристия. – Разве вам не жалко погубленного шедевра?

– О, нет-нет. Дело совсем не в этом, – Доктор устремился к пожарищу, оставив королеву своего сердца в досадном недоумении, чтобы тут же и самому прийти в замешательство, сначала ощутив непонятное жжение, а затем, обнаружив, что его роскошный костюм сгорел, а он сам продолжает путь в срамном, непристойном виде, и только хор смятенных, взволнованных голосов его несколько успокоил, когда он с облегчением углядел, что та же незавидная участь постигла и всех собравшихся на лужайке.

Шуму, гулу и крикам положил конец размеренный звонкий голос. Этот голос принадлежал Огненному Шуту. Он стоял посередине лужайки, гордо откинув голову.

– Я пришел, чтобы принять поклонение, – громко возвестил он. – Я обнажил вашу плоть. Придет час, и я обнажу ваши души, – Огненный Шут оглядел толпу и внезапно сконфузился.

Когда вокруг снова запестрели одежды, он благодушно продолжил:

– Теперь-то вы поняли мое предназначение?

– Вам еще не наскучили ваши выходки? – подал голос Доктор Волоспион, успевший облачиться в элегантный пурпур.

– С какой стати? Я использую опробованную методу. Она еще не подводила меня.

– Теперь подведет, – поддержала Доктора Шарлотина. Она облачилась в негорючее платье-колокол из фарфора, не забыв украсить его затейливыми цветочками. – Вам еще не удалось никого обратить в свою веру.

– Значит, потребуется больше времени, чем я полагал. Ничего страшного. Я терпелив, мадам.

– Это прекрасно, сэр, но наше терпение истощается, – вступил в разговор Комиссар Бенгалии. – Не хотелось бы говорить об этом, но такова истина, – он огляделся по сторонам. Толпа закивала. – Видите, все согласны со мной.

– В согласии истина? Вы говорите о привычном стадном согласии, в котором достаточно закоснели. Со мной вы обретете свободу духа, – Огненный Шут обвел глазами толпу. – А где моя супруга? Почему я не вижу ее? – остановив взгляд на Докторе, он гневно продолжил: – Где она? Говори!

– Мисс Минг остерегается вас, и я укрыл ее в безопасном месте.

– Ты лжешь! Мисс Минг жаждет соединиться со мной, а ты упрятал ее.

– Для ее собственной безопасности, – вставила Шарлотина. – Мисс Минг сама захотела.

– Она обманута иезуитством этого фокусника. Отдай ее мне. Я требую!

– Никогда! Я не могу пойти против совести.

– Которой у тебя нет и в помине, шакалоглазый. Знай, я освобожу Мэвис Минг из самой неприступной тюрьмы. Пусть мне не удастся спасти человечество, но ее я спасу. Чего ты хочешь? Намерен торговаться со мной?

– Торговаться? – удивленно переспросил Доктор. – Вы хотите предложить мне что-то взамен?

– Что бы ты хотел получить? Говори!

– Ничего! Я джентльмен, и не могу отдать женщину человеку, который ей угрожает.

– Разве я угрожаю мисс Минг?

– Вы перепугали бедную женщину. Она не очень умна. Чувствует себя неуверенно.

– Я придам ей уверенность, – Огненный Шут выбросил вперед руку, и на лужайке заплясали языки пламени. Гости Сладкого Мускатного Ока сообща с удрученным хозяином сначала стали топтать траву, а затем все вместе, оставив на лужайке одного Огненного Шута, поднялись на несколько футов в воздух. – Я могу дать ей все. Вы лишили ее последних остатков гордости. Я подарю ей любовь, красоту, вечную жизнь.

– Секрет вечной жизни известен и нам, мистер Блюм, – молвила Шарлотина, едва различая Огненного Шута в густых клубах дыма.

– Это? Вот это вечная жизнь? Вы пребываете в вечной смерти. Секрет вечной жизни в подъеме духа, во вдохновении. Таких бессмертных, как вы, я уже навидался. Их жизнь иллюзорна, поскольку они бездушны.

– Так вы о душе? – пренебрежительно сказал Доктор Волоспион. – Тогда вы говорите о вовсе несуществующем.

Ответа не последовало. Огненный Шут исчез.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ, в которой доктор Волоспион и Огненный Шут вступают в переговоры

Мисс Минг не была закована в кандалы и даже не томилась в темнице, но, следуя настоятельной просьбе Доктора, не выходила из отведенных ей комнат, обставленных по ее вкусу, чтобы скрасить невольное заточение. Поначалу она даже радовалась тому, что находится в безопасности, но скоро затосковала, почти неизменно общаясь с одними роботами, ибо Доктор Волоспион нечасто удостаивал ее своим посещением. Когда он все-таки приходил, мисс Минг спешила узнать новости о пришельце, надеясь, что бессовестный хулиган оставил грязные замыслы и покинул планету.

В очередной раз Доктор Волоспион зашел к неповинной узнице после бесстыдной выходки Огненного Шута, испепелившего архитектурный шедевр Сладкого Мускатного Ока.

– Увы, он по-прежнему здесь, – со вздохом сообщил Доктор, усаживаясь на розовый стеганый пуфик. – Правда, решимости спасти человечество у него поубавилось.

– Так он скоро уберется?

– Не думаю. Мистер Блюм не мыслит жизни без вас.

– Он остается… – мисс Минг со стоном опустилась на атласную подушку.

– Все сочувствуют вам. Поручили мне спасти мир от безумца. Я пытаюсь найти решение, но ничего дельного в голову не приходит. Может, вы что-нибудь посоветуете?

– Я? Крошка Мэвис? Это большая честь, Доктор Волоспион, но… – мисс Минг затеребила кружева на глубоком вырезе пеньюара. – Если бессильны вы, то куда уж мне?

– А женская интуиция? Женщины обычно видят насквозь своего обожателя. А он влюблен в вас без памяти. Опять говорил о вас. Обвинил меня, что я держу вас взаперти против воли.

Мисс Минг рассмеялась.

– Надо же, против воли! Может, он собирается похитить меня? – она вздрогнула.

– Вы угадали.

– Как, всерьез?

– Он более чем серьезен. У него большие возможности.

– Что же мне делать?

Доктор Волоспион поднялся.

– Будем искать выход из положения. Постойте-ка, что это? Вон, за окном.

Доктор припал к окну. Казалось, над окружавшими замок скалами зажглась новая ослепительная звезда. Она росла на глазах, приближалась, исторгая сноп света, будто мощный прожектор. Доктор зажмурился. Рядом раздался вопль. Доктор вздрогнул и осторожно открыл глаза. Утратившая яркость звезда обрела ясные очертания. Это был корабль пришельца!

– Он приземляется! – снова завопила мисс Минг.

Доктор принял степенный вид.

– Не отчаивайтесь. Вокруг замка мощное силовое поле. Его не преодолеть даже Огненному Шуту.

Тем временем машина совершила посадку перед преградой, испепелив стоявшие на утесах деревья и превратив ближайшие скалы в черную стекловидную массу.

– Он за мной? – мисс Минг разрыдалась. – Доктор, прогоните его.

– Сделаю все возможное, но переубедить его нелегко. Он настойчив.

– Вы хотите встретиться с ним? Может, вы убьете его?

– Убью? А как же моя коллекция? Я не хочу лишиться мессии.

– Вы опять о своем. А мне-то что делать?

– Понимаю ваше смятение. Потерпите. Думаю, все уладится.

– Уладится? – мисс Минг утерла заплаканные глаза рукавом пеньюара.

– С вашей помощью. Соберите все свое мужество. Оно вам будет необходимо.

– Чем я смогу помочь?

– Скажу позднее, в подходящий момент.

– Я подожду. Лишь бы избавиться от изверга.

– Вот и прекрасно, – сказал Доктор Волоспион и оставил мисс Минг одну.

Пройдя длинными коридорами, освещавшимися чадными факелами, и поднявшись по винтовой каменной лестнице, утопавшей в таком же тусклом и мрачном свете, Доктор ступил на площадку самой высокой башни и не спеша подошел к зубчатому ограждению. Внизу высились мраморные колонны, подпиравшие пустоту, висели мосты, опиравшиеся на воздух, плавали купола, покрывавшие пустое пространство. В самом низу, на земле, стоял корабль пришельца.

– Итак, вы осадили мой замок, – крикнул Доктор Волоспион.

Ему ответило только эхо, отразившееся от скал, уцелевших после приземления корабля, да неожиданный порыв ветра, разметавший полы его плаща.

– Предупреждаю вас, сэр, мисс Минг под моей защитой, – снова крикнул Доктор Волоспион.

Внезапно раздался скрип, и люк корабля открылся. Из машины полыхнуло огнем. Когда пламя погасло, из люка медленно выполз трап. Как только он коснулся остекленевших камней, на его верхней ступеньке появился Огненный Шут.

На нем был ярко-красный колпак, полосатый пурпурно-желтый жилет, панталоны – одна штанина зеленая, другая оранжевая – и мягкие туфли с бубенчиками: оранжевая на зеленой ноге и зеленая – на оранжевой. Лицо Огненного Шута было раскрашено и походило на маску архаичного клоуна.

– Освободи женщину! – крикнул он.

– Она вас боится и даже просила убить, – невозмутимо ответил Доктор Волоспион.

– Не удивляюсь. Как всякого смертного, ее ужасает возможность получить истинную свободу. Но сейчас речь не об этом. Повелеваю тебе оставить мисс Минг в покое и более не стоять между нами.

Дергаясь и размахивая руками, Огненный Шут сошел вниз.

– Отключи силовое поле! – гаркнул он во все горло.

– Не могу.

– Я приказываю!

– Мои обязательства перед мисс Минг…

– Ничего не стоят. Ты это отлично знаешь. Тебя занимают только собственные дела. Ты живешь для себя и потому настоящей жизни никогда не познаешь.

– Мистер Блюм, вы наделили каждого ролью, прежде всего, себя, а затем мисс Минг и меня. Но у вас больное воображение. Позволю себе совет: найдите себе другую обитаемую планету или умерьте свои амбиции. Ваши карнавальные представления надоели.

– Я более не намерен терпеть твое лицемерие. Отключи силовое поле и отведи меня к Мэвис Минг.

– Она ненавидит вас.

– Твои представления о ее чувствах меня не интересуют. Я сам поговорю с ней.

– Она скажет вам то же самое.

– Ее голос, но не душа.

– Нам больше не о чем разговаривать, – Доктор Волоспион отвернулся, но, услышав оглушительный грохот, снова посмотрел вниз.

Силовое поле было в огне. Доктор повернул Кольцо Власти. Пламя погасло, а вдоль силового поля выросла ледяная, пропускавшая свет стена. За ней маячил силуэт Огненного Шута.

– Если мы и дальше станем играть в бирюльки, то только истощим запасы энергии, – холодно сказал Доктор. – Я, пожалуй, пущу вас в замок, если вы дадите слово не применять силу.

– Я действую убеждением, а не силой.

– Так вы даете слово?

– Даю, – Огненный Шут ударил кулаком в стену. Посыпались осколки, и он шагнул в образовавшееся отверстие. – Видите, для меня не существует преград.

– Ах, в самом деле… – Доктор казался сконфуженным, но в его глазах можно было заметить опасный блеск.

– Я увижу мисс Минг? – спросил Огненный Шут.

– Немного терпения, я предупрежу леди. Вы отобедаете со мной?

– Готов на все, лишь бы уйти отсюда с мисс Минг.

– Помните, вы дали мне слово.

– Я всегда верен данному слову, – ответил Огненный Шут, выпятив грудь.

Доктор Волоспион повернулся и направился к лестнице.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ, в которой доктор Волоспион знакомит Огненного Шута со своими коллекциями

Мисс Минг сидела на атласной подушке, бледная, с трясущимися губами.

– О, вы предали меня, Доктор, – простонала она.

– Предал? – Доктор Волоспион вскинул брови. – Ничего подобного. Я выполняю свой план, но мне нужна ваша помощь. Прошу вас, проявите артистические способности. Дайте понять Огненному Шуту, что вы не прочь уступить ему. Это обернется в вашу же пользу.

– Вы готовите ему ловушку?

– Скажу только, что скоро вы вздохнете спокойно.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– А я боюсь, что не справлюсь с ролью.

– Я буду рядом и поддержу вас. А сейчас одевайтесь, мы будем вместе обедать.

– Обедать? Вы же никогда не едите.

– Обед – составная часть плана, – пояснил Доктор и направился к двери.

Мисс Минг остановила его.

– Мне кажется, мистер Блюм не очень умен.

– Думаю, так и есть.

– Не чета вам.

– Вы очень любезны.

– Уверена, вы обведете его вокруг пальца.

– Меня вдохновляет ваша уверенность, – ответил Доктор и вышел.

Мисс Минг тяжко вздохнула и понуро поплелась к гардеробу. Надев вечернее платье из зеленого и пурпурного шелка, она подошла к настенному зеркалу. Растрепанные волосы и заплаканные глаза привели к новому вздоху. Однако, вспомнив о твердом обещании Доктора урезонить Огненного Шута, она немного приободрилась.

– Выше нос, Мэвис, – прошептала мисс Минг. – Скоро всему конец. Ты снова сможешь повсюду бывать. Если ты справишься с ролью, все будут благодарны тебе не меньше, чем Доктору. Ты сделаешься уважаемой особой.

Придя к этой утешительной мысли, мисс Минг занялась собой, и в скором времени (не станем уточнять этот срок) на ее плечах заиграли золотистые локоны (немного завивки), на щеках вспыхнул румянец (в меру румян), глаза распахнулись (тушь для ресниц, без излишка), а синева ее взгляда стала неотразимой. Приколов к платью нежную орхидею, надев серьги, браслеты, бриллиантовое колье и покрутившись (чуточку) перед зеркалом, мисс Минг заключила:

– Теперь ты можешь сидеть за одним столом с императором Африки.

Довольная собой, мисс Минг вышла из комнаты. Перед ней лежали длинные коридоры. Во всех коридорах горели редкие факелы, создававшие таинственную игру мрака и света, неизменно леденившую душу, хотя Доктор и толковал, что этот призрачный тусклый свет создает настроение.

Преодолев безотчетный страх, мисс Минг вошла в зал, огромный и сумрачный, отведенный радушным хозяином для приема гостей. За длинным столом друг против друга сидели Доктор Волоспион и Огненный Шут, которым прислуживали бесшумные роботы. В зале голубовато-мертвенным светом горели архаичные люминесцентные лампы. Они гудели и беспорядочно вспыхивали. В помещении был и камин, в котором не менее архаичные лампочки имитировали горящие угли, но он лишь выхватывал из темноты мрачную фигуру сидевшего к нему спиной хозяина замка. Над камином на каменной шероховатой стене висел портрет Доктора, изображенного во весь рост.

При виде вошедшей дамы мужчины поднялись из-за стола.

– Мадонна! – выдохнул Иммануил Блюм.

– Добрый вечер, мисс Минг, – Доктор Волоспион поклонился.

– Добрый вечер, джентльмены, – ответила Мэвис Минг, едва справляясь с волнением. – Рада видеть вас, мистер Блюм.

Огненный Шут смутился и уткнулся в тарелку.

Мисс Минг не лез кусок в горло. Сев за стол, она только делала вид, что ест, как, впрочем, и Доктор. Несмотря на его пояснения, она не могла понять, зачем такой интеллигентный, здравомыслящий человек снисходит до приватного общения с психопатом, который того и гляди разразится идиотическим монологом. Однако ее опасения оказались напрасными: Огненный Шут, похоже, даже не помышлял о зажигательной речи, а разговор за столом, хотя и не носил идиллического характера, но и не обещал вылиться в бурное столкновение.

– Вы все об идеалах, – услышала Мэвис снисходительный голос Доктора, – а я смотрю на вещи реально, хотя порой и восторгаюсь уловками, придающими значимость стремлениям человека.

– Уловки – это по вашей части, ибо вы черствы и безнравственны, – ответил Огненный Шут. – Вы не способны верить в прекрасное, да и вообще не верите ни во что.

– А зачем? Миллионы людей отдали жизнь за веру, по существу отличную от других только частностями. Не глупо ли?

– Клоуны, да и только. Вроде меня.

Доктор опешил.

– Вы согласны?

– Клоун плачет и смеется, знает радость и горе, а иные в этом проявлении чувств видят лишь шутовство.

– Зеленого горошка? – прощебетала мисс Минг.

Огненный Шут кивнул.

Подождав, пока гость насытится, Доктор благожелательно улыбнулся и предложил:

– Пожалуй, вам пора взглянуть на мою коллекцию, собрание культовых и религиозных святынь.

Он ткнул пальцем в сторону пола.

– Там, под нами.

– Не сомневаюсь, все они мне знакомы, – ответил Огненный Шут. – Что вы собираетесь доказать?

– Что вы отнюдь не оригинальны.

– И на этом сомнительном основании вы предложите мне покинуть планету?

Доктор всплеснул руками.

– Вы читаете в моей душе, как по писаному.

– Хорошо, я ознакомлюсь с вашей коллекцией, я любопытен. Но что касается моей оригинальности…

– Вы сами ее оцените, ознакомившись с экспонатами.

– Мисс Минг пойдет с нами?

– О, с большим удовольствием, – ответила Мэвис Минг, содрогнувшись. Она однажды видела коллекцию Доктора и иначе, как с омерзением, не вспоминала о ней.

– Моя коллекция лучшая во Вселенной, предмет зависти на Земле, – продолжил Доктор Волоспион. – Она наглядно показывает, что вашим путем прошло немало миссионеров. Среди них были и спасители человечества. Повторяю: вы не оригинальны, – Доктор изловчился и наколол на вилку горошину. По его довольному виду мисс Минг неожиданно поняла, что осмотр коллекции – главная часть хитроумного плана Доктора. – Скажу больше: все спасители прошлого неизменно находили удобный, а зачастую и весьма изящный предлог для осуществления замысла. Вы же действуете прямолинейно, без гибкости.

Огненный Шут не выдержал, поднялся со стула, птичьей походкой прошествовал вдоль стола и возвратился на место.

– Уловки не для меня! Вонзай когти и клюв в хребет! Требуху – на свалку истории! Пусть ею питается воронье. Орел берет то, что хочет, и сколько хочет, – Огненный Шут остановил взгляд на мисс Минг. – Мадонна, отрешись от условностей. Покинем вместе эту планету. Ей не нужны высокие идеалы. Тебе одной преподнесу все дары.

– Вы очень добры, мистер Блюм, – ответила Мэвис Минг сдавленным голосом.

– Мы еще вернемся к разговору о ваших дарах, – сказал Доктор Волоспион, – а сейчас, сэр, нам, пожалуй, пора.

Все трое поднялись из-за стола.

Мисс Минг уныло поплелась сзади, все же рассчитывая на то, что ее роль и дальше не будет слишком обременительной. Доктор Волоспион – великодушный, сострадательный человек, а последнее время – сама обходительность. Хотя это и настораживало. Печальный опыт подсказывал: если кто-то с тобой чрезмерно любезен, держись от него подальше.

Эти невеселые размышления сменились более прозаической мыслью: как бы не сломать шею. Свою коллекцию Доктор держал в подземелье, куда вели тускло освещенные лестницы и не менее темные коридоры. На лестнице больше двух-трех ближайших ступенек было не разглядеть.

– У вас небогатое воображение, Доктор Волоспион, – заметил Огненный Шут. – Всюду мрак.

– Я не ищу разнообразия, в отличие от большинства обитателей Края Времени. Чту простоту. В этом мы с вами схожи.

Мистер Блюм открыл было рот, чтобы несомненно опровергнуть мерзостное сравнение, но его остановили тихие слова Доктора, вставшего у обитой железом двери:

– Мы пришли.

Доктор Волоспион распахнул дверь, и перед взором Огненного Шута предстал огромный, хорошо освещенный зал с высоким сводчатым потолком. По всему помещению тянулись длинные, терявшиеся у дальней стены ряды шкафов, стеллажей, витрин.

– И что же представляет из себя ваша коллекция? – спросил, моргая на свету, Огненный Шут.

– Собрание культовых и религиозных святынь, – напомнил Доктор Волоспион и с довольством добавил: – Претендует на полноту: экспонаты со всей Вселенной, – он взглянул на Огненного Шута, но по его раскрашенному лицу, увы, невозможно было определить, насколько он потрясен яркой характеристикой собранных раритетов.

– В коллекции только подлинники, – добавил Доктор Волоспион и подошел к маленькому столу, на котором пылился кусочек кожи с остатками перьев.

Благоговейно взяв лоскут в руки, Доктор спросил:

– Можете ли вы, мистер Блюм, умудренный опытом путешествий во времени и пространстве, сказать, что это?

Огненный Шут вытянул шею.

– Останки птицы? Возможно, курицы?

Доктор снисходительно улыбнулся.

– Это все, что осталось от Йока, Спасителя Шаки, основателя религии четырнадцати звездных систем и восьмидесяти планет, существовавшей семь тысячелетий и побежденной другой религией. Эту реликвию мне передал последний живой последователь Спасителя. Он считал себя хранителем святыни и распространял учение своего духовного наставника в иных мирах, на других планетах, пока не достиг Земли. Теперь он мой гость. Скоро вы его увидите.

Мисс Минг тайком улыбнулась. Ее осенило: она поняла замысел Доктора.

– Ага, – буркнул Огненный Шут. – А что здесь? – он подошел к одной из витрин.

– Оружие, – пояснил Доктор Волоспион. – То самое энергетическое ружье, из которого был убит Марчбенкс, Марсианский Мученик, основатель Культа Кенгуру, которому начали поклоняться в двадцать пятом столетии. Позже на смену этому культу пришел атеизм. Такие перемены довольно часты, а, в сущности, между религиозными и атеистическими догмами невелика разница. Вам это в диковинку, мистер Блюм?

Огненный Шут фыркнул.

– В диковинку? Да я кладезь знаний. Не путайте меня с невеждами, Доктор Волоспион. Не раздражайте меня. Мне ничего не стоит уничтожить вашу коллекцию.

– Вы угрожаете?

– Угрожаю? – Огненный Шут снял колпак и запустил пальцы в рыжие космы. – Я держу слово. Но не забывайтесь и вы.

Пропустив мимо ушей неуместное пожелание, Доктор Волоспион вкрадчиво произнес:

– По моему разумению, уничтожить мою коллекцию вам сейчас не под силу, если только это вообще возможно. Между замком и вашим космическим кораблем пролегает ряд силовых полей, а, насколько я понимаю, источник вашей силы – корабль, что бы вы ни говорили о силе духа.

– Все верно, – беззаботно ответил Огненный Шут. – Чем еще можете удивить?

– Что желаете посмотреть? Колесо от колесницы Кришны? Зуб Будды? Саблю Магомета? Бутылку Бантера? Священную корону Кеннеди? Ноготь Гитлера? – Доктор постучал по ящику с перламутровой инкрустацией. – Все это здесь. А там, – он махнул рукой в сторону, – Грааль, палец Карла Маркса, коленная чашечка Мао Цзе Дуна, мумифицированное яичко Хеффнера, скелет Малук Хана, язык Сухулу. Дальше – набедренная повязка Фил-па, салфетка Ксиомбарг, лоскут от одеяния Теглардина. В моей коллекции монеты Бибб-Нардропа, серебряные жезлы Ир-Ира, полотенца Ича, да и чего только нет. Впрочем, за небольшим исключением, одни тряпки и кости. Это все, что осталось от прежних цивилизаций.

Огненный Шут двинулся по проходу, рассматривая коллекцию.

– Доктор, может, пора заканчивать, – шепнула мисс Минг, воспользовавшись благоприятным моментом, – а то у меня прямо мороз по коже. Такое ощущение, будто в морге находишься. Не хочу вас критиковать, Доктор Волоспион, но зачем такому интеллигентному человеку такое странное хобби? Наверное, для исследований? Конечно, без них нельзя. Вот и Донни Стивенс тоже исследовал: препарировал обезьян. Начнет рассказывать, прямо затыкай уши… Доктор, когда мы уйдем отсюда?

Доктор Волоспион не успел ответить, его опередил Огненный Шут.

– Вы говорите, тряпки и кости? Не сказал бы. Если эти святыни подлинные, они могли служить для возжигания духа.

– Вы сомневаетесь в подлинности реликвий?

– Это не имеет значения.

Доктор Волоспион пришел в заметное возбуждение.

– Зато имеет значение для меня. В моей коллекции нет подделок.

– Оказывается, и вы не лишены веры, – Огненный Шут растянул рот в улыбке.

– Не лишен веры? Если вы говорите о моей вере в коллекцию, в ее несомненную подлинность, то вы правы. Отличить оригинал от фальшивки для меня не составляет труда. Я верю в свое чутье. Впрочем, пойдемте дальше. Я покажу вам зверинец.

– Вы говорили, что среди ваших реликвий – Грааль. Можно взглянуть на чашу?

– Если вы хотите, пожалуйста. Она у дальней стены на стеллаже красного дерева, между гермошлемом Жиссарда и поясом Панжита.

Огненный Шут прошествовал к стеллажу. На одной из полок, под силовым куполом, поблескивала золотая чаша, в которой бурлила красноватая жидкость. Он мельком взглянул на чашу и отошел.

– Хороша? – спросил Доктор с самодовольной улыбкой.

Иммануил Блюм усмехнулся.

– Чутье подвело вас, Доктор Волоспион. Это фальшивый Грааль.

– Фальшивый? – владелец коллекции чуть не подпрыгнул от удивления.

– Вот именно, – ответил Огненный Шут и направился к выходу.

Доктор остановил его, ухватив за рукав.

– Вы, наверное, полагаете, что Грааль – плод фантазии рыцарей из Эпохи Рассвета. Такая точка зрения существует, но она неверна. Грааль реален, и сейчас украшает мою коллекцию.

– Я не сомневаюсь в существовании Грааля. Но скажите, если чаша у вас, почему именно вы обладаете этим чудом?

– Вас зачастую трудно понять, мистер Блюм. Грааль у меня, и этим все сказано. Впрочем, могу дать пояснение. Эту чашу мне передал один из путешественников во времени, который посвятил всю жизнь поискам раритета и случайно обнаружил его в одном из наших увядающих городов. К несчастью, став моим гостем, он наложил на себя руки. Люди, одержимые одной-единственной страстью, часто безумны. Так вот, этот странник во времени перевидал немало подделок, а за подлинность этой чаши ручался. Как не верить свидетельству человека, потратившему всю жизнь на поиски чаши и принявшему смерть, когда поиски завершились?

– Он, может, думал, что Грааль вернет его к жизни. У этой чаши много чудодейственных свойств. Но только у подлинной.

– Мой Грааль подлинный. Тот человек не мог ошибиться.

– Выходит, к лучшему, что он умер, – Огненный Шут молитвенно сложил руки. – Жаль было бы его разочаровывать. Чаша даже не является хорошей копией.

– Вы лжете! Мой Грааль не подделка! – гаркнул Доктор Волоспион. Выпалив эти слова, он овладел собой. На его бледном лице не осталось никаких признаков возбуждения. Помолчав, он заговорил ровным голосом: – Вам ли судить о Граале? Вы рядитесь в тогу великого просветителя, а на поверку ваши речи смешны, а поступки бессмысленны, несуразны. Вам больше к лицу сегодняшняя одежда. Вы – шут, мистер Блюм.

– Я – Огненный Шут, а ваша чаша – подделка.

– Откуда вы знаете? – голос Доктора дрогнул.

– Все очень просто: я – Хранитель Грааля. А если сказать точнее, Грааль удостаивает меня своим появлением.

Доктор слегка опешил и, откинув голову, долго смотрел на Огненного Шута с изумлением во взгляде.

– Как это? – наконец выдавил он.

– Вы, должно быть, не знаете, что лишь люди с просветленным духом, не ведающие грехов, могут видеть Грааль и только такие, как я, способны постичь веру Иосифа Аримафейского, доставившего Грааль в Гластонбери. Несколько веков я впитывал эту веру, и только после того, как тьма для меня стала светом, Грааль явился моему взору.

Лицо Доктора перекосилось от непомерного удивления, щеки дрогнули, ноздри раздулись. Заметив необычное выражение на лице покровителя, мисс Минг поспешила вмешаться, хотя для этого ей пришлось выйти из образа:

– Не слушайте его, Доктор. Он просто-напросто шарлатан.

Доктор молчал, затем неожиданно встрепенулся и, подняв глаза на Огненного Шута, глухо спросил:

– Чем вы можете доказать, что ваш Грааль подлинный?

– Тем, что он живет своей жизнью, а не пылится на полке, как ваша чаша. Грааль сам выбирает себе Хранителя, является лишь тому, чья вера воистину абсолютна.

Доктор Волоспион погрузился в раздумье. Его лоб покрылся блестящими капельками испарины.

Воспользовавшись благоприятным моментом, Огненный Шут подошел к мисс Минг.

– Не трогайте меня, мистер Блюм, – заголосила она, отпрянув.

– Я и не собираюсь. Вы сами ко мне придете.

– Вы думаете, я сама… – мисс Минг растерянно посмотрела на Доктора. Тот сохранял неподвижность.

– Вижу, вы еще непокорны, – продолжил Огненный Шут. – Вот она, гордость женщины. Я намеревался покорить мир, а сейчас готов отступиться от притязаний и овладеть лишь тобой, Мэвис! Мэвис! Твое имя, что музыка! Королева Мэвис, Колдунья Мэвис, Светозарная Мэвис! Я с нетерпением жду тебя. Ты отыщешь меня в Огне, и в Огне мы соединимся на веки вечные.

Мисс Минг смутилась, ее глаза неожиданно затуманились, губы дрогнули. Не вызывало сомнения, что этот раскрашенный человечек с насмешливо-печальным лицом совершенно искренен, а его слова идут из глубины души, в отличие от пустых комплиментов, которыми ее порой награждали мнимые воздыхатели. Из постыдного замешательства ее вывел Доктор Волоспион, обратившийся к Огненному Шуту:

– Вы, полагаю, не держите Грааль при себе.

– Конечно, нет. Он является, когда я взываю к нему.

– И вы можете его призвать?

– Во время медитации.

– Может, займетесь ею сейчас? Вы бы доказали свою правоту.

– На медитацию надо настроиться. Сейчас я не ощущаю подъема духа.

– А сейчас чаша на корабле?

– Грааль бывает там. Так будет вернее.

– Бывает?

– Я же вам объяснял, Доктор Волоспион, и, по-моему, вразумительно. Грааль появляется и исчезает по своему усмотрению, но человек, познавший абсолютную веру, может вызвать его силой духа.

– Вы намеренно мутите воду.

– Вы попросту непонятливы, Доктор.

– Так просветите меня.

– Я и пытаюсь, но без толку. Вы бездуховны. Что проку вразумлять труп?

– Вы наносите тяжкие оскорбления, мистер Блюм, и без всякого повода, – Доктор гневно сверкнул глазами и в упор посмотрел на Огненного Шута.

Заметив непозволительное обострение обстановки и нимало не сомневаясь, что если начинание Доктора закончится неудачей, она одна окажется виноватой, мисс Минг поспешила напомнить:

– Доктор Волоспион, вы обещали мистеру Блюму показать зверинец.

– И в самом деле, – Доктор сардонически улыбнулся. – Мистер Блюм, вы получите удовольствие.

Огненный Шут благосклонно махнул рукой.

Зверинец представлял из себя огромный подземный зал, утопавший в мутно-красноватом свете череды факелов, укрепленных в железных скобах по его стенам. От двери через все помещение шла дорожка, а по обеим ее сторонам тянулись вместительные вольеры, огороженные решеткой. В вольерах, как рассказал воодушевившийся Доктор, содержались приверженцы самых разных культов и верований.

– Здесь христиане и кришнаиты, – самодовольно пояснил он. – Дальше: мусульмане, марксисты, иудеи, буддисты, конфуцианцы, суфии, синтоисты, неосинтоисты, синтоисты-реформаторы, научные синтоисты. Еще дальше: антропософисты, спермопоклонники, последователи Пяти Лунных Дьяволов, приверженцы Меча и Коня, поклонники Небесного Камня. По другую сторону – шкурочники Ду-Эн, каллиграфисты-пророки, нюхальщики Травы Бетельгейзе, нюхальщики Травы Альдебарана, нюхальщики Земных Трав, фрексианцы – антинюхальщики Трав, – Доктор хвастливо взглянул на Огненного Шута. – И, конечно, все живут в привычной среде обитания. Им созданы все условия для поддержания физических и творческих сил. Иногда им предоставляется возможность проповедовать свои взгляды.

Доктор Волоспион повернул Кольцо Власти и подал команду:

– Звук!

Помещение наполнилось шумной разноголосицей. Пророки пророчествовали, проповедники проповедовали, мессии возвещали о скором пришествии, спасители наставляли на путь истинный, архиепископы стращали Армагеддоном, священники, имамы и раввины молились, друиды призывали приносить жертвы.

– Достаточно? – спросил Доктор.

Огненный Шут кивнул. Доктор дотронулся до Кольца, и шум стих.

– Ну, как, мистер Блюм, велико ли различие между их поучениями и вашими?

Огненный Шут не ответил. Он пожирал глазами мисс Минг, снова приводя ее в замешательство. Ее щеки залила краска смущения, поглотившая наложенные румяна. Сконфузившись, мисс Минг повернулась к решетке и с деланным интересом стала разглядывать улиткоподобное существо, выходца из далекого мира в центре галактики.

Оставив попытку добиться взаимности, Огненный Шут вспомнил о Докторе.

– Так вы о различии? Не сомневаюсь, различие существует, но я уважаю чужие взгляды. Только этим жалким созданиям не хватает полета мысли. Они лишены присущей мне дерзости и, полагаю, чистоты помыслов.

– Думаю, они с вами не согласятся.

– А почему вы их держите взаперти?

– Они и так счастливы.

– Счастливы за решеткой? Нам больше не о чем разговаривать, Доктор Волоспион. Я забираю мисс Минг и возвращаюсь вместе с ней на корабль. Мэвис, пойдем.

Мисс Минг обернулась и растерянно посмотрела на Доктора.

– Этот труп тебе не указ! – воскликнул Огненный Шут. – Я сам стану твоим наставником. Мой долг – вырвать тебя отсюда. Со мной ты обретешь чувство собственного достоинства.

Мисс Минг совсем растерялась. Прижав руки к груди и не зная, что делать и говорить, она то бросала смятенный взгляд на Огненного Шута, то потерянно смотрела на Доктора.

– Пойдем, Мэвис! – повторил Огненный Шут.

– Мне не выйти из замка, да и вам тоже, – пролепетала она.

– Любовь моя! Для нас не существует преград! – Огненный Шут схватил мисс Минг за руку.

– Доктор Волоспион! – вскрикнула она, отшатнувшись.

– Навязываться даме не к лицу джентльмену, – холодно бросил Доктор. – Не забывайте о своем обещании.

– Я же не применяю насилия.

– Да он держит, не отпускает меня! – заголосила мисс Минг. – Мне не вырваться, Доктор Волоспион!

И тут она задрожала, внезапно почувствовав эротическое влечение. Дыхание сбилось, во рту пересохло, ноги подкашивались. И все же она простонала:

– Нет!

– Вы у меня в гостях, мистер Блюм, – напомнил Доктор Волоспион. – Не забывайте об этом.

– В гостях? Более нет. Мы уходим, Мэвис?

– Я… я… – мисс Минг продолжала сопротивляться, борясь с постыдным желанием уступить.

– Мистер Блюм, вы имели возможность покинуть эту планету, но не пожелали ею воспользоваться, – сказал Доктор Волоспион. – Теперь вы останетесь здесь навсегда.

– С какой стати?

– Вы уверяли нас в своей уникальности. Не скажу за других, но я согласен с такой оценкой.

– Вы это к чему?

– Чтобы обрадовать вас. Я оставляю вас у себя. Вы станете украшением моего зверинца, – Доктор победоносно взглянул на Огненного Шута.

– Что? Мое могущество! Где ты? – Огненный Шут картинно взмахнул руками, но был ли этот мелодраматический жест проявлением внезапного потрясения или просто рисовкой, мисс Минг так и не поняла, а Доктору, упивавшемуся победой, было не до эмоций поверженного соперника.

– Вам должно у меня понравиться, – добавил Волоспион со смешком. – Сможете проповедовать, сколько душе угодно. К тому же, вы найдете здесь оппонентов, а в споре рождается истина.

– Мое могущество превосходит ваше, – спокойно ответил Огненный Шут.

– Вас сейчас отделяет от корабля дюжина мощных силовых полей. Без источника энергии вы беспомощны. Вам отсюда не выбраться.

– Выберусь. Вы, верно, так и не поняли природу моей силы. Ее питают не аппараты, а дух, вдохновение. А источник вдохновения в корабле, соглашаюсь.

– Это Грааль?

Огненный Шут кивнул.

– Так призовите его на помощь.

– Зачем? Вам не по силам упрятать меня в темницу.

– О какой темнице вы говорите? – Доктор всплеснул руками. – Вы получите все, что только ни пожелаете. Вам будет создана благоприятная среда обитания. Вы даже сможете перемещаться в пространстве, иллюзорно, конечно. Считайте, что вы уходите на заслуженный отдых.

– Ваши насмешки вульгарны, а сами вы обманщик и интриган, типичный представитель жуликоватых попов пятого тысячелетия, вместе с которыми предавались пороку.

– Откуда вы узнали о моем происхождении? – вскричал Доктор Волоспион. – Это тайна.

– От Солнца нет тайн, – ответил Огненный Шут. – Солнцу известно все. Оно, быть может, старо, но память его ясна. Не то что у ваших увядающих городов.

– Не путайте меня своими иносказаниями. Откуда вы знаете?

– Вас выдают жесты, манера вести беседу.

– Это Грааль? Он помогает вам?

– Орел парит высоко над миром. Его омывают потоки света, а свет – это кладезь истории. Я вас знаю, Доктор Волоспион. Знаю как негодяя. Это известно мне так же хорошо, как и то, что мисс Минг – богиня. Опутанная цепями условностей, безнравственная, и все же богиня.

Доктор язвительно рассмеялся.

– Вы действительно шут, мистер Блюм. Никакая, даже абсолютная вера не позволит превознести мисс Минг до небес. Она далеко не ангел.

Мисс Минг не обиделась.

– У меня свои достоинства, – сказала она. – Стараюсь делать людям добро, а им это не нравится. Лезла из кожи вон, чтобы помочь Дафниш Арматьюс, а что из этого вышло? Не спорю, я могла быть эгоистичной. Но все это давно быльем поросло. Что было, то было. Других легко осуждать.

– Не бойся, Мэвис, – отозвался Огненный Шут. – Во мне Пламя Жизни. Я несу факел одухотворения и плеть, изгоняющую дьяволов. Моя броня – вера, знание, милосердие. Я – Солнечный Солдат, Хранитель таинств Светила. Доверься мне, и ты наполнишься жизнью.

Мисс Минг разрыдалась.

– Пойдем, Мэвис, – мягко сказал Огненный Шут.

Она подняла глаза. Ей улыбалась маска, сочувственно и печально.

– Вам не выйти отсюда, – напомнил Доктор Волоспион.

Огненный Шут повернулся к Доктору. Его маленькое тело подергивалось, пальцы судорожно сжимались и разжимались, и даже огненный хохолок, казалось, пришел в движение. Изогнувшись, он нацелился в Доктора.

– Ах, Волоспион, мне следовало предать тебя смерти. Но как можно умертвить мертвеца?

– Может, и так, мистер Блюм. Но этому мертвецу по силам пленить живого, – губы Доктора сложились в насмешливую улыбку.

Огненный Шут протянул мисс Минг руку. Она отшатнулась и вскрикнула:

– Доктор, остановите его! Ради Христа!

Доктор Волоспион повернул Кольцо, и Огненный Шут оказался в клетке. Он метнулся туда-сюда, а затем, как бы обреченно махнув рукой, уселся на пол и скрестил ноги. Потом поднял широко распахнутые голубые глаза. Казалось, он был смущен. Доктор Волоспион ухмыльнулся.

– И это орел? Феникс? Нет, самый обыкновенный воробей.

Огненный Шут не удостоил его ответом. Он обратился к мисс Минг:

– Освободи меня, и ты сама обретешь свободу.

Мисс Минг пожала плечами.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ, в которой доктор Волоспион просит мисс Минг о помощи

Мисс Минг вскрикнула и проснулась в холодном поту. Опять тот же кошмарный сон! Ей снилось, как рука Огненного Шута, сделавшаяся непомерно огромной, медленно, угрожающе тянется к ней, стараясь подавить само желание выскользнуть из ее растопыренных пальцев с выпущенными когтями.

– О, господи, – простонала страдалица и вздрогнула, на этот раз вспомнив о посещении подземелья. – Маленькое злобное существо! – прошептала она. – Такого страху натерпелась, как никогда. Донни, и тот был помягче. Можно было отделаться синяком. А этому клетка самое подходящее место. Сам виноват. Если бы не Доктор, так он бы меня изнасиловал. С него сталось бы. А что он наговорил? Как вспомнишь, мурашки по телу бегают.

Мисс Минг спрятала голову под подушку.

– Надо быть посмелее. Все не верится, что я в безопасности. Вот наберусь храбрости, взгляну на этого молодца. Может, и полегчает. Из клетки ему не вырваться. Поначалу сама сидела… А Доктор тоже хорош. Все толкует, что у этого проходимца настоящая пламенная любовь. А вчера что он мне предложил? Утешить этого мозгляка прямо в клетке, на глазах у пророков. Это мне-то, приличной женщине. Пусть сам его утешает, недаром не вылезает из подземелья. Может, он влюбился в этого Блюма?

Мисс Минг вынула голову из-под подушки, откинула простыню, опустила ноги с кровати и включила настольную лампу в виде обнаженной нимфы, утопающей в лепестках бледно-голубой розы. Потом поднялась и подошла к зеркалу.

– О, выгляжу отвратительно. Все из-за этого чудовища. О, Мэвис, вечно тебе достается!

Чтобы поднять настроение, она загадочно улыбнулась, сумев повторить, казалось, неподражаемую улыбку Барбары Стенвик, которую та дарила восторженным зрителям, валом валившим на фильмы с ее участием в далеком двадцать первом столетии. (Эту улыбку мисс Минг долго тренировала, но тяжкий труд не оправдал ожиданий).

Настроение не улучшалось.

– О, если бы возвратиться в прошлое, к примеру, в двадцатый век, – вздохнула она. – Тогда жилось проще и веселее. Какой была дурой, когда обрадовалась, узнав, что первой отправлюсь в будущее. Конечно, то была большая честь: моя кандидатура оказалась вне конкуренции. Все сотрудники департамента были «за». Видно, очень меня любили.

Но и воспоминания о прошлом не принесли душевного равновесия. Мисс Минг провела рукой по затылку.

– Кажется, опять мигрень. И все из-за этого психопата. И зачем только Доктор оставил его у себя! Теперь никаких нервов не хватит. Боже, какая пытка! Мне не лучше, чем этому заморышу в подземелье.

Горестное размышление прервал стук в дверь.

Мисс Минг оживилась, накинула пеньюар и, дав разрешение нарушить ее скорбное одиночество, улыбнулась улыбкой Барбары Стенвик.

В дверях появился Доктор Волоспион. В черно-белом камзоле и с мрачным выражением на лице, он походил на сатанинского Гамлета.

– Вы не спите, мисс Минг? Я проходил, слышу голос… – на загадочную улыбку он не обратил никакого внимания.

– Болтала сама с собой. Голова разболелась, вот и захотелось отвлечься. – Доктор обычно легко снимал головную боль, и настроение мисс Минг поднялось. – Глупую крошку Мэвис опять мучили кошмары.

– Горюете?

– Как можно? В моей веселенькой комнате? В вашем бесподобном дворце? Крошке Мэвис и не снились такие удобства. Здесь прямо рай. Правда, этот ужасный мистер Блюм…

– Вижу, вы до сих пор боитесь его. Напрасно. Из клетки ему не вырваться. Мое могущество превосходит его возможности. Мистер Блюм утомителен, но не опасен.

– Вы его выпустите?

– Так бы и поступил, если бы был уверен, что он покинет планету. Он не так занимателен, как я считал поначалу. А если бы он отдал мне Грааль, из которого черпает силы, то отпустил бы немедленно. Но он ни в какую.

– Так заберите сами эту посудину.

– Не могу. Вокруг его корабля мощное силовое поле. Вся надежда на вас.

– На меня? – мисс Минг растерялась.

– Вы мне уже помогли. Без вас он бы не попался в ловушку, – Доктор тяжко вздохнул. – Только что был у него. Предлагал свободу в обмен на Грааль, а он разразился пламенной речью о своем великом предназначении.

– Вы очень расстроены, Доктор Волоспион, – сочувственно сказала мисс Минг. – Никогда вас таким не видела. Бывают же люди, из-за которых все идет кувырком. Уж лучше пусть сидит за решеткой. Ему же спокойнее. Он ведь ущербный, а, значит, с повышенными запросами. Сексуальный маньяк, как пить дать.

– Думаю, вы ошибаетесь. Я предлагал ему женщин, настоящих красавиц, а он твердит, что ценит только вашу бесподобную красоту, озаряемую светом вашей утонченной души.

– Вот как? – недоверчиво сказала мисс Минг. – Он ненормальный. С мужчинами такое случается. Донни тоже был с придурью, но зато мог доставить женщине удовольствие. А этот – настоящий заморыш. Все его мужское достоинство наверняка с гулькин нос. А?

– Как ваша голова, мисс Минг?

– Ах, да, – она опять коснулась затылка. – Почти прошла.

– Вот и прекрасно. Вам предстоит новое испытание. Мистер Блюм жаждет видеть вас. Не говорит ни о чем другом.

– О, Боже! – мисс Минг покачала головой. – Нет, и не просите. С тех пор, как он здесь, я потеряла покой. Даже выспаться как следует не могу.

– Как я вас понимаю.

Мисс Минг растаяла. Нашлась-таки отзывчивая душа. Да и в словах Доктора сквозила печаль. Он казался несчастным.

– Не надо огорчаться, Доктор Волоспион. Перемелется – мука будет.

– Мне нужен Грааль. Меня обуревает желание иметь эту чашу в своей коллекции. И не могу отделаться от мысли, что меня водят за нос.

– Вы такой умный. Разве вас проведешь? А зачем вам Грааль?

Доктор нахмурился. Мисс Минг смешалась.

– Простите. Вам, конечно, виднее.

– На вас вся надежда.

Мисс Минг покраснела от удовольствия.

– Вы добьетесь того, что мне не под силу, – произнес Доктор вкрадчивым голосом.

Мисс Минг расцвела.

– Я могла бы встретиться с ним ненадолго. Пожалуй, это даже полезно. Может, преодолею страх перед ним. Буду спокойно спать.

– Я вам чрезвычайно признателен, – взволнованно сказал Доктор. – Мы можем отправиться прямо сейчас?

Немного поколебавшись, мисс Минг хлопнула его по руке.

– Ладно. Дайте мне пять минут. Я оденусь.

Доктор сложился в поклоне и вышел из комнаты.

Оставшись одна, мисс Минг погрузилась в приятное размышление. Что надеть? Задача оказалась нелегкой. Сначала (с горькими вздохами) были отвергнуты веселенькие наряды. («Опасно возбуждать сексуального маньяка»). Потом та же участь постигла и простенькие одежды. («Невзрачный, а все-таки кавалер»). Выбор пал на цветистое кимоно, скрывающее излишнюю полноту. («Пикантно и достаточно целомудренно»).

Надев кимоно, мисс Минг обрела душевное равновесие и без опаски отправилась с Доктором в подземелье. Спускаясь по лестнице, она даже призналась:

– Почему-то стало легко на сердце. Почти радостно.

Однако, оказавшись в зверинце, мисс Минг быстро утратила самообладание. Она задрожала, как в лихорадке, и, чтобы справиться с охватившим ее волнением, стала расспрашивать Доктора о коллекции, не менее странной, чем первая, содержавшая тряпки и кости.

– Какой огромный у вас зверинец, – сказала мисс Минг. – Увидеть его целиком мне так и не довелось.

– Пополняется понемногу, – ответил Доктор Волоспион. – Провидцам не терпится побывать в будущем. Всякий желает узнать, что на Земле наступил Золотой Век согласно его рецепту мироустройства. Попав сюда, они разочаровываются и находят успокоение, лишь оказавшись в кругу таких же несостоявшихся мессий и пророков. Я делаю доброе дело.

– А это кто? – спросила мисс Минг, указав рукой на вольер, за решеткой которого голосили, горестно причитали и рвали на себе и без того потрепанные одежды.

– Мученики. Обретают веру через страдание.

Вольер Огненного Шута – ярко освещенная клетка с песчаным полом – оказался в дальнем конце зверинца.

– Он отказался назвать удобную среду обитания, – шепнул Доктор Волоспион. – Я выбрал пустыню. Пророки любят уединяться.

Огненный Шут сидел на камне и увлеченно читал стихи собственного сочинения:

Не успев срифмовать последнюю строчку, стихотворец заметил Доктора и мисс Минг. Огненный Шут подошел к решетке.

– Что это? Гвиневера явилась к своему Ланселоту, или Кундра пришла околдовать Парсифаля? Колдунья, ты заточила меня в темницу. Вели своему слуге выпустить меня на свободу, дабы я смог избавить тебя от ярма, парализующего твои духовные устремления.

– Вечно вы все извращаете, мистер Блюм, – ответила Мэвис Минг с вымученной улыбкой. – Вы же знаете: Доктор мне не слуга.

– Но этот оборотень и не хозяин тебе.

– Я не понимаю вас, мистер Блюм, – мисс Минг растерялась.

Огненный Шут прижался к решетке.

– Я немедля должен быть освобожден. Впереди много дел. Надо найти планету, где еще жива вера в великие идеалы, где еще сохранились…

– Простите, что прерываю вас, мистер Блюм, – вмешался Доктор Волоспион. – Я только хочу заметить, что выполнил вашу просьбу: вы хотели видеть мисс Минг, и она перед вами. Если вы отдадите мне чашу…

Огненный Шут пришел в возбуждение.

– Я же объяснял, недоумок: тебе не удержать Грааль у себя. Рабом и Господином Грааля может быть лишь познавший абсолютную веру.

– Ваши возражения неубедительны, – спокойно ответил Доктор. – Вы можете ошибаться. Любая вера недолговечна. Она умирает, оставляя на память предметы культа.

– Эти предметы ничего не значат без веры.

– Для меня значат: я коллекционер. Хочу сравнить чаши.

– Ваша – подделка.

– Когда обе чаши окажутся у меня, я решу сам, которая из них настоящая. Не отрицайте, ваш Грааль в корабле.

– Иногда появляется, – беззаботно ответил Огненный Шут.

Доктор Волоспион побледнел, но надежды не потерял.

– Мисс Минг…

– Пожалуйста, мистер Блюм, отдайте Доктору Волоспиону Грааль, – сказала она, заглядывая в глаза Огненному Шуту и вкладывая в свой голос самую жалостную мольбу. – Он вас отпустит, вы только отдайте.

Огненный Шут усмехнулся.

– Я и сам могу открыть двери темницы, но я пообещал уйти только вместе с тобой.

– Пустое бахвальство, – Доктор Волоспион провел рукой по решетке. – Вам отсюда не выбраться.

Огненный Шут оставил реплику без внимания.

– О, Мэвис, – продолжил он, – ты роняешь свое достоинство, помогая этому негодяю, да и выбранный тобою тон поистине унизителен.

Мисс Минг отпрянула от решетки.

– Выходит, я унижаюсь? Ах, так! – ее голос дрожал от возмущения и обиды. – Все, с меня хватит! Я больше здесь не останусь. Даже ради вас, Доктор.

– Помолчи! – властно произнес Огненный Шут. – Вслушайся в свою душу. Она говорит моими словами.

– Мисс Минг! – Доктор ухватил ее за руку, воспрепятствовав бегству. – Дело следует довести до конца. Если я получу Грааль…

– Ты увидишь Грааль, прекрасная Мэвис, когда я спасу тебя! – воскликнул Огненный Шут. – Пойдем со мной, и тебе откроется Таинство.

– О, Боже! – простонала мисс Минг. Она едва стояла на подгибающихся ногах, стараясь не смотреть ни на Доктора, ни на Огненного Шута. Оба внушали ей страх, да нет – настоящий ужас. – Я больше не могу! Я не вынесу!

– Мисс Минг! – Доктор впился в нее мрачным угрожающим взглядом. – Вы обещали помочь, – он сдавил ей руку.

– Приди ко мне! – не унимался Огненный Шут.

Мисс Минг попыталась освободиться – не удалось! Доктор держал ее мертвой хваткой. Отчаявшись, она пустила в ход ногти. Доктор вскрикнул и разжал руку. На его запястье проступила кровавая борозда. Мисс Минг на секунду остолбенела, а затем бросилась по проходу мимо клеток с провидцами и пророками. У двери она обернулась и сквозь слезы произнесла:

– Простите! Простите меня!

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ, в которой Мэвис Минг предоставляется возможность загладить свою вину

Когда мисс Минг пришла в чувство, она поняла, что лежит на кровати в своей веселенькой спальне. К своему немалому удивлению, она ощутила неожиданный прилив сил и ту удовлетворенность, что вселяется в человека после решения тяжкой, многотрудной задачи. Ни гнев Доктора, ни любовь Огненного Шута, казалось, не пугали ее, и она твердо решила, что более не позволит себе терзаться смутной тревогой и темными предчувствиями. Все! Доктор больше ей не указ.

– А что он может сделать со мной? – беззаботно сказала Мэвис, закатывая рукав кимоно.

Синяк заставил ее содрогнуться. Она сочла, что пострадала не меньше Доктора, но быстро утешилась, ибо была уверена, что мужчины любую царапину воспринимают как чуть ли не смертельную рану. Мисс Минг улыбнулась и предалась размышлениям.

– С чего бы это спокойствие? – прошептала она. – Может быть, потому, что с Доктором порвано? Я старалась помочь ему. На самом деле старалась. Да разве с двумя психами справишься? Пора менять место жительства. Мир не без добрых людей. Приютят.

Мисс Минг сбросила кимоно и пошла принять душ. Душ подействовал освежающе.

– Начну новую жизнь. Надо только подумать, к кому податься, – однако, по мере того как список кандидатов на роль возможного попечителя сокращался, мисс Минг все чаще вздыхала, пока, наконец, не пришла в смятение: круг замкнулся, приведя снова к Доктору. Она накинула пеньюар и понуро побрела в спальню.

В дверь постучали.

– Мисс Минг? – послышался голос Доктора.

Мэвис вздрогнула.

– Вот и расплата, – прошептала она. – Ладно. Скажу, что переезжаю, а там видно будет, – мисс Минг поправила волосы. – Войдите.

На лице Доктора играла приветливая улыбка. Мэвис похолодела.

– Как себя чувствуете, мисс Минг? – участливо спросил Доктор.

– Совсем неплохо, прямо не ожидала.

– Примите мои извинения.

Мисс Минг смутилась. Она ожидала чего угодно, только не извинений. Выходит, Доктор тоже переживает. Она напрасно осудила его.

– Если бы знал, какой ужас внушает вам мистер Блюм, – продолжил Доктор Волоспион, – то ни за что бы не подверг вас такому тяжкому испытанию. Во всем случившемся виноват только я.

Мисс Минг окончательно успокоилась.

– Я прямо обезумела. Себя не помнила. Простите, я причинила вам боль.

– Ах, это… – Доктор небрежно махнул рукой. – Пустая царапина. Да и поделом.

Мисс Минг готова была замурлыкать, как кошка, трущаяся о ноги хозяина.

– Этот мистер Блюм действует мне на нервы. Ничего поделать с собой не могу. Я вам все дело испортила?

– Нет, нет. Успокойтесь.

– Вы с ним еще говорили?

– Недолго, да и впустую.

– Не отдает Грааль?

– К сожалению.

– Это я виновата. Мне бы немного терпения. А что теперь? Что теперь делать?

– Ума не приложу. Никак не могу найти способ добыть чашу без вашей помощи.

– Вы знаете, я старалась. Может, найдется выход из положения?

– Не стоит подвергать вас новому испытанию, – Доктор повернулся и направился к двери.

– Подождите! Может, я смогу вам помочь, не встречаясь с мистером Блюмом?

– Ничего толкового в голову не приходит. До свидания, мисс Минг.

– А как же Грааль?

Доктор остановился. Он немного подумал, наморщив лоб, а затем неуверенно произнес:

– Надежда только на вас. Вы могли бы сходить на корабль, забрать Грааль и принести его мне.

– Разве это возможно?

– Помните, мистер Блюм обещал показать вам чашу?

– Что-то вроде. Точно не помню. Я была так напугана.

– Так вот, он может, не покидая зверинца, управлять силовым полем машины. Если ему сказать, что вы хотите ознакомиться с кораблем, посмотреть на Грааль, то он не станет препятствовать.

– Вы думаете, я справлюсь?

– Не сомневаюсь. Вы окажете мне услугу, а сами обретете покой, ибо, получив чашу, я выпушу узника на свободу. Бесспорно, он покинет планету.

– Но он может вас заподозрить.

– Мистер Блюм ослеплен любовью.

– Значит, воровство?

– Ну, к чему такое неприятное слово? – запротестовал Доктор. – Лучше скажем: компенсация за причиненный ущерб. Вспомните о его бесчинствах.

– Лучше не вспоминать. Донни Стивенс, и тот вел себя гораздо приличнее.

– И все же, – мягко сказал Доктор Волоспион, – моя просьба довольно обременительна.

– Что вы! – ответила воодушевленно мисс Минг. – Разрешите, я попытаюсь. Сделаю, что смогу.

– Раз вы настаиваете… не возражаю. Когда вы принесете мне чашу, я воздам вам сторицею.

– С меня довольно сознания, что я помогла вам, – ответила Мэвис Минг, тайно подумав о Кольцах Власти. – А это не опасно?

– Нисколько. Мистер Блюм безумно влюблен. Он будет только рад, что вы отправитесь на корабль. Наверняка посчитает, что пробудил вашу душу. Конечно, если вас смущает необходимость его обманывать…

– Меня с ним ничто не связывает.

– Мне остается пожелать вам успеха. Сомнения в подлинности моей собственной чаши не дают мне покоя.

– Положитесь на Мэвис.

– Вы необычайно великодушны.

Мисс Минг зарделась от удовольствия.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ, в которой мисс Минг отправляется на поиски чудодейственной чаши

С трудом отыскав проход в ледяной стене (вокруг замка по странной прихоти Доктора неизменно стояли сумерки), мисс Минг осторожно, чтобы не порвать кимоно, пролезла в отверстие (пробитое мистером Блюмом после приглашения на обед) и, осторожно ступая по каменистой дороге, направилась к кораблю Огненного Шута, мерцающему призрачным светом, дрожа от страха и холода (под кимоно был один купальник-бикини: она оделась легко по совету предусмотрительного наставника, предупредившего, что в корабле наверняка будет жарко). Под ногами шуршали мелкие камни, и в мертвой сумеречной тиши этот шум был так громок, что у Мэвис от ужаса тряслись поджилки, а сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди. Раза два она останавливалась, убежденная, что ее сейчас поймают на месте преступления, но вокруг все было тихо. Мисс Минг просила Доктора пойти вместе с ней, но дальновидный наставник сослался на сверхчувствительность Огненного Шута, который, заподозрив неладное, мог окружить корабль силовым полем.

Но вот и машина! Люк открыт, трап спущен. Мисс Минг в нерешительности остановилась. В овале люка стояла непроглядная темнота. Изнутри тянуло теплом. И не только. Мисс Минг показалось, что она чувствует запах – запах, исходящий от Огненного Шута. Если бы не уверенность, что он сидит в подземелье, она могла бы поклясться, что этот отвратительный психопат притаился в недрах машины и ждет, ждет…

Поднявшись по трапу, мисс Минг замерла от ужаса. Боже праведный! В черноте растворенного люка мелькали прерывистые миниатюрные огоньки. Бежать! Она обернулась. Перед ней предстал мрачный замок, в котором зловещим светом горело одно-единственное окно. Встреча с Доктором ничего хорошего не сулила. Будь что будет, посчитала она и шагнула к чернеющему отверстию. Шагнула и снова остановилась, решив почерпнуть уверенности из прочитанных в детстве книжек.

– Кто хозяин этого прелестного замка? – пролепетала мисс Минг дрожащим жалобным голосом. – Прекрасный принц или безжалостный людоед?

Ответом послужила мертвая тишина.

Мисс Минг вздохнула и, содрогаясь всем телом, ступила внутрь. Впотьмах наткнулась на дверь. Та отворилась. Мисс Минг очутилась в небольшом помещении, залитом мягким спокойным светом, который, казалось, лился из скрытых от глаз проемов. Пол был устлан ковром, а на ковре как попало валялись коробки, свитки, книги, статуэтки, картины, которые, вероятно, упали при приземлении корабля, да так и остались неприбранными. Обнаружив царивший в помещении беспорядок (знакомое обыденное явление), мисс Минг чуть успокоилась. Она огляделась. Грааля не было видно, да и вряд ли эта святыня могла находиться чуть ли не у самого входа. Скорее всего, чаша в каюте, как и предполагал Доктор Волоспион.

А вот и внутренний трап. Лестница вела вверх. Преодолев крутые ступеньки, мисс Минг протиснулась в люк и попала в круглое помещение, залитое тем же мягким спокойным светом. Каюта! Здесь стояла кровать, рядом с ней – ночной столик, у стен шкафы, перед ними письменный стол, два стула, у стола маленький пульт с несколькими экранами, в углу сундук красного дерева с серебряной и перламутровой инкрустацией. На стенах полки, а на свободных местах картины и фотографии, с которых глядели степенные задумчивые мужчины в костюмах разных эпох.

На полках Грааля не было. На глаза попался ночной столик, а на нем – поднос, который мог сойти за подставку для чаши. Но только поднос был пуст. Где же искать? Может быть, под кроватью? Впустую! Только книги и рукописи, покрытые пылью.

Мисс Минг занялась шкафами. В них оказалась одна одежда. Мэвис стала машинально перебирать костюмы Огненного Шута – одни строгие, другие просто смешные – и внезапно ощутила симпатию к странному человеку, который самым неожиданным образом вторгся в ее тихую монотонную жизнь, вызвав целую бурю давно забытых эмоций. И тут же стало не по себе: перебирает чужие вещи, роется, как воровка. Скорее найти Грааль и убраться. Что осталось? Сундук! С трудом откинула крышку. Напрасно: папирусные свитки, более ничего.

Осталось поискать в рубке. Надо только найти проход. Неожиданно послышался легкий шум. Кажется, снизу. Мисс Минг содрогнулась. Прислушалась. Тишина. И все же стоит проверить, иначе страху не оберешься. Сердце так и колотится. И, словно отзываясь на это волнение, корабль слегка затрясся.

Мисс Минг протиснулась в люк, ступила на трап и стала осторожно спускаться. Внезапно корабль вздрогнул. Мисс Минг пошатнулась, но сумела поймать рукой поручень. И тут же едва не задохнулась от неимоверного ужаса, ибо корабль взревел, подскочил, снова затрясся и стал быстро набирать скорость. Водя перед собой бессмысленным мутным взором и едва переставляя дрожащие ноги, она повернула обратно – наверх, в каюту. Преодолевая растущие перегрузки, добралась до кровати. Легла. Постепенно перегрузки стали снижаться, исчезли вовсе, и мисс Минг поняла, что корабль в открытом космосе.

Немного придя в себя, Мэвис предалась размышлениям. Если не сообразить, как управлять системами корабля, то ей придется скитаться в космосе до конца дней. А если она и осилит эту премудрость, то попробуй найди обитаемую планету. Пожалуй, во всей Вселенной их осталось немного. Возможно даже, Земля вообще единственно уцелевшая.

– Ну, Мэвис, и влипла ты в историю, – прошептала мисс Минг и снова задумалась. Неужели это дело рук Доктора? Решил отомстить за размолвку в зверинце? Взбесился из-за пустячной царапины? На него похоже. А она по глупости поверила его елейным речам. Сама сунула голову в петлю!

– Вот ублюдок. Все они негодяи. А сама круглая дура. Разве можно сочувствовать мужикам? Они только того и ждут, чтобы вить из тебя веревки.

Это меткое глубокомысленное суждение слегка успокоило. Мисс Минг огляделась по сторонам.

– А здесь ничего, – она улыбнулась. – Уютный уголок. Вроде детской, где играла ребенком. Даже дышится легче, чем в замке, – мисс Минг вспомнила подземелье, мрачные коридоры, хаос придворцовых построек и снова вздрогнула. – А возвратиться на Землю, вероятно, не так и сложно. Если мне захочется возвращаться. Что там есть, на Земле, кроме обмана, лицемерия и предательства?

Мисс Минг спустила ноги с кровати и снова огляделась по сторонам.

– Если подумать, это именно то, чего мне хотелось всю жизнь.

– Теперь ты поняла, что я путеводил тебя к истине? – раздался сверху голос Огненного Шута.

– Боже мой! – воскликнула Мэвис Минг, постигнув всю меру предательства коварного Доктора.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ, в которой доктор Волоспион принимает поздравления по случаю приобретения чудодейственной чаши

Миледи Шарлотина томно поднялась с ложа и накинула пеньюар, расцвеченный светло-вишневыми маками. Доктор Волоспион остался в постели. Он взял с ночного столика чашу и в который раз стал рассматривать загадочную непонятную надпись на внешней стенке серебряного сосуда, сделанную на древнем английском языке.

– Вы более не сомневаетесь в моих способностях, Шарлотина? – спросил Доктор с самодовольной улыбкой.

– Рада, что вы преуспели, – уклончиво ответила она, отведя глаза в сторону. Шарлотина прекрасно знала: Доктор хочет услышать, что затмил самого Лорда Джеггеда Канари, но она не стала кривить душой, решив отделаться обыденной похвалой. – Ваш план оказался хорош: сначала вы сажаете под замок свою подопечную, а потом, используя ее как приманку, завлекаете в замок Огненного Шута, чтобы украсить им свой зверинец, но, узнав о Граале…

– Предлагаю мистеру Блюму уступить чашу мне, пообещав отпустить мисс Минг, которая якобы желает преклонить перед ним колена.

– Настоящий поединок величайшего циника с величайшим идеалистом.

– В котором циник взял верх.

– Иначе циник судить не может, – заметила Шарлотина. – А мне мистер Блюм нравился, хотя он и зануда.

– На пару с мисс Минг, – подхватил Доктор Волоспион. – Теперь мы избавились от обоих. Я решил эту задачу одним ударом.

Шарлотина зевнула и посмотрела в окно. Полнеба было затянуто исполинской тучей. Там и сям на черном фоне выделялись беловато-желтые завитки, придававшие туче особенно жуткий вид.

– Вам досталась чаша, Огненному Шуту – дама сердца, – рассеянно ответила Шарлотина, глядя в окно. Сплошной мрак. На небе ни звездочки. Может, уже все угасли. Она вздохнула.

– Жаль одно: я не догадался спросить у Огненного Шута о содержании надписи, – сказал Доктор Волоспион, крутя в руках чашу.

– Скорее всего, предостережение тем, кто захочет использовать чудотворные свойства чаши во зло. А, может, просто религиозное наставление. Вы коллекционер, Доктор. Вам лучше знать.

– Надписи такого рода похожи друг на друга, – ответил Доктор Волоспион, успевший облачиться в пурпурную мантию. – И, как правило, тривиальны.

– Да и сама чаша довольно непрезентабельна.

– Для верующих убогость – непременный атрибут святости.

Внезапно снаружи донесся шум. Шарлотина припала к окну.

– Кажется, экипаж Комиссара Бенгалии, он приземляется, – оповестила она. – Все верно: Абу Талеб. С ним По, Ли Пао и Сладкое Мускатное Око.

– Приехали полюбоваться Граалем, – лицо Доктора выразило довольство. – Пойдемте встречать гостей.

– Уникальная вещь! – воскликнул Абу Талеб, глядя на чашу из-под наехавшего на лоб тюрбана с павлиньими перьями. К своему огорчению, проницательный Доктор не услышал в голосе Комиссара ни благоговения, ни восторга. – Достойная награда тому, кто избавил всех нас от смутьяна и варвара.

Шеф-повар поставил на стол принесенный с собой поднос.

– Результат многотрудных исследований, – кулинар вздохнул и снял с подноса салфетку. – Смею надеяться, угощение к месту. Оленина и морской язык в винном соусе. Как видите, кусочки образуют крест и копье, а соус символизирует кровь.

– Глубокий и тонкий замысел, основанный на исторических фактах, – похвалил Доктор Волоспион и обратился к китайцу, склонившемуся над чашей: – Ли Пао, на чаше какая-то надпись. Вы ее не осилите?

Китаец взял чашу в руки, глубокомысленно поджал губы, а затем, покачав головой, сокрушенно ответил:

– Ничем не могу помочь.

– Какая жалость, – из груди Доктора вырвался тяжкий вздох.

– А эта чаша как-нибудь плоявила себя? – поинтересовался Сладкое Мускатное Око. – Ведь она чудодейственная.

– Пока нет, – ответила Шарлотина.

– Может статься, она мне скоро наскучит, – с грустью в голосе сказал Доктор.

– А мне кажется, чаша еще проявит себя, – сказала с убежденностью Шарлотина. – Думаю, Доктор, вас ждет настоящее потрясение.

– Будем надеяться, – отозвался Доктор Волоспион.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ, в которой мисс Минг обретает второе рождение

Иммануил Блюм спустился в каюту прямо по воздуху. Оказалось, что в потолке находился люк, а за ним – корабельная рубка.

– Моя богиня! – воскликнул Огненный Шут, прижав руку к сердцу. Он успел смыть краску с лица и переодеться в костюм из черного бархата.

– Получили меня за чашу, – бесстрастно сказала мисс Минг. – Сговорились с Доктором. Какая я дура!

– В дураках остался Доктор Волоспион.

Огненный Шут улыбнулся, подошел к пульту и нажал на одну из клавиш. Каюта наполнилась красновато-золотым светом, который, казалось, лился из стен, с потолка и даже с пола, устланного ковром.

Мисс Минг поднялась с кровати и, запахнув кимоно, с раздражением ощутила, что бедра ее широки, живот до неприличия толст, а груди обвисли.

– Послушайте, мистер Блюм, – сказала она, тяжело дыша. – Не выдумывайте, что хотите меня. Я – толстая, старая Мэвис. Некрасива, глупа, эгоистична. Зачем вам такая?

Огненный Шут нетерпеливо махнул рукой.

– Я смотрю на тебя глазами сердца и вижу, что ты прекрасна. Это тупоголовый Доктор Волоспион не видит дальше своего носа. Вообразил, что одним ударом убил двух зайцев, а на деле выпустил на волю орла и орлицу.

– Да взгляните же на меня!

– Я – Огненный Шут! Я – Блюм! Я живу столько, сколько существует человечество. Я играю с Пространством, жонглирую Временем, развлекаю Вселенную. Я высмеял Действительность, и она съежилась от стыда, чтобы возродиться очищенной от грязи и скверны. Я, не отводя глаз, смотрел в сердца звезд, стоял в недрах Солнца и видел, как рождаются фотоны. Я – Блюм, Светозарный Блюм, Блюм – Феникс, Блюм – Победитель Мрака. Я – Вечный Блюм. Неужели ты думаешь, что эти большие выпуклые глаза, бесстрашно смотревшие на светила, не могут с той же легкостью и прозорливостью познать истинные стремления человеческой души? Ты ошибаешься, если так полагаешь. Я познал твою душу, а скоро и ты познаешь себя.

– Это похищение, – с трудом выговорила мисс Минг, – а похищение, что бы вы ни говорили, не что иное, как преступление.

Неуместное заключение не тронуло Огненного Шута.

– Среди всех обитателей этой опустошенной планеты ты одна из немногих, в ком сохранилась жизнь, – воодушевленно продолжил он. – Да, эта жизнь отягощена порабощением духа и угнетением разума. Да, ты боишься правды и бежишь от нее, как от потревоженного зверя. Но я пробужу твой дух, всколыхну разум и научу смотреть правде в глаза.

– Послушайте, вы не имеете права…

– Не имею права? Да я обладаю всеми правами, какие только существуют на свете. Я – Блюм, а ты – моя Невеста, Супруга, Королева, Богиня.

– О, Боже! Пожалуйста, отпустите меня. Прошу вас. Я ничего не способна вам дать. Я не могу вас понять и не смогу полюбить, – мисс Минг заплакала. – Я никогда никого не любила. Никого, кроме себя.

Огненный Шут подошел к ней прыгающей походкой.

– Ты ошибаешься, Мэвис, – сказал он сочувственно. – Ты совсем не любишь себя. Иначе полюбила бы и меня.

– Ничего себе… – начала мисс Минг и запнулась. Все ее обычные словесные ухищрения, являвшиеся, казалось, проверенным средством привлечь внимание окружающих, равно как и надежным крепким щитом от невнимания, унижения и обид, неожиданно показались вульгарными, никчемными, неуместными.

Так и не подобрав нужных слов, она начала пятиться, отступать, пока спиной не уперлась в шкаф. Огненный Шут погладил ее по щеке, нежно и властно. Кровь отхлынула от лица Мэвис. Она зашаталась и ухватилась за стенку шкафа.

– Земля далеко позади, – сказал Огненный Шут. – На эту планету мы уже не вернемся. Она недостойна нас, – он немного помедлил и указал на кровать. – Раздевайся.

Мисс Минг стояла в полном изнеможении. О том, что ее ожидает, она больше не думала. Сопротивляться не было сил. Она взглянула на кровать, машинально кивнула, словно собираясь повиноваться, но ноги не слушались.

– Я обессилела, – призналась она, еле ворочая языком.

Огненный Шут покачал головой.

– Без этого не обойтись, Мэвис. Иди.

И так непреклонно прозвучал его голос, что она шагнула вперед, собрав последние силы. У кровати остановилась. По одежде заскользили руки Огненного Шута. С плеч сползло кимоно. Хрупнула застежка на лифчике. Скользнув по бедрам, к ногам упали трусы. Мисс Минг сконфузилась, ощутив давно забытые чувства.

– Толстуха, – пробормотала она.

Словно издалека, донесся голос Огненного Шута:

– Тело ничего не значит. К тому же, ему совсем недолго оставаться таким.

Мисс Минг представила, как ее будут насиловать, и безучастно решила, что ничего не почувствует. Послушно, как ей сказали, легла на живот. Огненный Шут отошел, наверное, чтобы раздеться. Чуть подождав, она оглянулась через плечо. Нет, он по-прежнему был в одежде, но теперь держал в руках плеть. Мисс Минг до того обессилела, что даже не испугалась и, приняв плеть за атрибут сексуальной фантазии Огненного Шута, продолжала неподвижно лежать, исполнившись равнодушия и смирения.

– Сейчас я извергну из тебя кровь, а вместе с ней вселившихся в нее дьяволов, – сказал Огненный Шут, подымая плеть. – Как только это свершится, ты обретешь Второе Рождение, Свободу и Власть над Космосом.

Мисс Минг даже не шелохнулась. Возможно, она потеряла всякую способность соображать, но только слова Огненного Шута не показались ей сумасбродными.

Первый удар пришелся по ягодицам. У Мэвис перехватило дыхание. Она даже не вскрикнула. От следующего удара она содрогнулась, попыталась привстать, но Огненный Шут рукой, свободной от плети, вдавил ее обратно в постель. Удары посыпались один за другим. Мисс Минг уже не пыталась сопротивляться, она только стонала и дергалась от ударов, смутно надеясь, что невыносимому истязанию когда-нибудь наступит конец. Но нет, плеть с методичностью опускалась, терзая тело и превращая кожу в лохмотья. Не выдержав, Мэвис издала вопль, безудержно зарыдала и, захлебываясь слезами, стала умолять о пощаде. Удары не прекращались. Мисс Минг еле дышала, и лишь неимоверное жжение поддерживало в ней искры сознания.

Но вот пожиравший ее огонь стал медленно униматься, уступая место умиротворяющему теплу. И когда тепло это разлилось по всем телу, Мэвис Минг вспыхнула слезами вдохновенного потрясения. Ей показалось, что она обрела новую душу. Об этом говорил голос сердца.

Мэвис села. Перед ней стоял Иммануил Блюм, прижимая руки к бокам и по-петушиному склонив голову. В его глазах светилась улыбка, которая грела и торопила, но потрясение Мэвис было столь велико, что она лишь вздохнула, не в силах шевельнуть языком. Тогда Иммануил Блюм робко коснулся ее лица и тихо сказал:

– Я люблю тебя.

– Я люблю тебя, – ответила Мэвис и снова заплакала.

Он помог ей подняться и поднес овальное зеркало. Мэвис ахнула: ее спина превратилась в кровавое месиво.

– Ты еще будешь так делать?

Иммануил Блюм покачал головой.

– Зачем ты так сделал? – спросила Мэвис, снова сев на кровать.

– Потому что люблю тебя. Потому что хотел, чтобы ты скорее познала себя. А для того требовалось одно: отделить зерна от плевел.

– Мне кажется, я заново родилась. На душе радостно и светло. Это чувство не пропадет?

– Исчезнут следы побоев. Красоту души ты сохранишь на всю жизнь. Ты станешь моей женой?

– Да, – прошептала Мэвис.

– Ты сделала правильный выбор. Нет для женщины лучшей доли, чем быть супругой Иммануила Блюма, Благородного Воина, Владыки Вселенной. А ты, Мэвис, отныне моя Владычица, – он неловко упал на колени. – Ты не колеблешься? Подумай. Еще не поздно вернуться.

– Я остаюсь с тобой. Из-за меня тебе пришлось настрадаться, пойти на жертву: расстаться с Граалем.

Иммануил Блюм смутился.

– Отдать Грааль Доктору не в моей власти. Чтобы решить дело миром, мне пришлось расстаться с семейной реликвией, тоже чашей. Если когда-нибудь Доктор расшифрует надпись на ней, то узнает, что эту чашу вручили в 1980 году Леонарду Блюму на ежегодном конкурсе пекарей Уайтчепела, Лондон, за самую лучшую выпечку. Мой отец был превосходным хлебопеком. Я любил его и хранил эту чашу на протяжении многих лет. Она побывала со мной во всех моих странствиях.

– Выходит, ты одурачил Доктора, – Мэвис Минг улыбнулась.

– А он обманул меня, хитростью заманив в замок. Следовательно, мы квиты, а, главное, оба довольны. Не думаю, что ему удастся прочесть надпись. Пусть упивается собственной изобретательностью.

– А что теперь?

– Я ненадолго покину тебя. Пройду в рубку, сверю курс корабля. Перед твоими глазами предстанут останки Вселенной, а затем сквозь ядро ярчайшей звезды мы вырвемся на просторы иного Мира. Там мы найдем, кого вдохновлять, а если не встретим жизни, то создадим ее сами, ибо это тоже во власти Огненного Шута. Ага! Ты спрашивала про Грааль. Смотри! Он является и тебе!

Мэвис замерла: совершенно неожиданно каюта наполнилась мягким янтарным светом, который испускал луч, ворвавшийся в корабль, как казалось, извне, пробив корпус машины. Луч уперся в поднос на столике у кровати, а на подносе, словно по волшебству, выросла хрустальная чаша, полная алой влаги. Из чаши брызнули собственные лучи, и из этого радужного сияния полилась нежная музыка ритмических переливов, раздававшаяся без внешнего звука, но легко и ясно воспринимаемая, ибо передавалась на струны сердца.

Мэвис Минг встала с кровати и опустилась на колени, с благоговением устремив взгляд на чашу. Рядом с Мэвис на колени опустился Иммануил Блюм.

– Теперь мы муж и жена перед Святым Граалем, – сказал он, взяв ее за руку. – В нем наше Будущее, в нем Надежда. Но если мы утратим Веру в Высокие Идеалы, в наше Предназначение, если опустимся до праздности и апатии, то Грааль нас покинет и больше никогда не явится Человечеству, ибо я – Последний Непорочный Рыцарь, а ты – Девственная Леди, расставшаяся с пороком и познавшая целомудрие. Только, думаю, этого не случится, и мы осуществим нашу Цель, познав Великие Таинства.

– Я не смогу… – начала Мэвис Минг, но, подняв голову и заглянув вглубь сосуда, тихо произнесла: – Хорошо.

– Посмотри, – сказал Иммануил Блюм, когда видение стало таять, – твои раны зажили.

Глава первая, в которой миссис Уна Персон отправляется на Край Времени

Вернувшись весной 1936 года из Китая в Лондон, миссис Уна Персон с сожалением обнаружила перемены в настроении своих друзей и знакомых. Когда она встречалась с ними в последний раз после короткого пребывания в Лондоне 1970 года, все они производили приятное впечатление преуспевающих, благополучных людей, а сейчас казались растерянными и неуверенными в себе, что лишний раз подтверждало иллюзию благополучия. Впрочем, как она со стыдом призналась себе, эти невеселые настроения даже устраивали ее, ибо укрепляли в ней чувство духовного превосходства над окружающими – превосходства уверенного в себе человека, родившегося в шестидесятые годы, в более поздние и прагматичные времена.

И все же, чувствуя озабоченность, Уна Персон сочла разумным отправиться в местную Службу Времени, где и была встречена сержантом Альваресом, угрюмым человеком с окладистой бородой. Сержант выглядел утомленным. Оказалось, он только что вернулся из путешествия в прошлое, побывав в позднем девоне.

– В структуре пространства наблюдаются изменения, – хмуро сказал Альварес. Его пальцы заскользили по клавиатуре компьютера. – Мы потеряли над ней контроль.

– Мы никогда и не имели его, – Уна Персон села на стул, перекинув через его высокую спинку волосы, достала из сумочки сигарету и закурила. – Положение хуже обычного?

– Намного. – Альварес отхлебнул холодного кофе из помятой серебряной кружки. – В структуре пространства серьезные и непонятные искривления.

– А где Джерри?

– Он в подавленном состоянии. На него иногда находит. Не станем трогать его.

Уна Персон пожала плечами.

– Вот посмотрите, – Альварес нажал на клавишу, и на экране появилась картинка (для Уны Персон – китайская грамота). – Наибольшие искривления в зените и надире. Мне кажется, это по вашей части, миссис Персон.

Она встала со стула.

– Где зенит?

– На Краю Времени.

– Уже кое-что.

Миссис Персон открыла сумку и проверила, на месте ли банка с кофе, единственным, чего не было на Краю Времени.

– Прошу извинить меня, – сказал Альварес, облегченно вздохнув. Он был рад, что, не прилагая усилий, отыскал эксперта по времени и пространству, согласившегося отправиться в опасное путешествие.

– Все в порядке, – бодро ответила Уна Персон. – Нынешняя эпоха мне успела наскучить, да и на Краю Времени я давно не была.

– Кто-то должен туда отправиться, – философски сказал сержант.

– Там Хаос.

– Мне ли не знать об этом, – Альварес снова вздохнул.

Немного погодя миссис Уна Персон отправилась на Край Времени.

Глава вторая, в которой Элрик Мелнибонэйский оказывается на Краю Времени

Элрик Мелнибонэйский сердито погрозил кулаком мерцавшим повсюду звездам, ибо все эти звезды – глаза тех, чьи души он дерзновенно похитил, дабы обрести новые силы, – похоже, смеялись над ним, злорадно перемигиваясь друг с другом. Элрик стоял над бездной, опираясь ногами на пустоту, стоял, казалось, в центре Вселенной.

Его черный меч Бурезов, вложенный в ножны, висевшие на перевязи, дергался и скулил, как нервная собака на поводке.

Элрик возвращался в Имррир, чтобы вернуть себе трон Светлой Империи Мелнибонэ, предательски захваченный кузеном Ииркуном. Он отправился в опасное путешествие на торговом судне филкхарианцев с острова Пурпурных городов, где гостил у графа Смиоргана Лысого. Плавание поначалу проходило благополучно, но в безымянных водах между полуостровом Вилмир и островом Мелнибонэ корабль подхватили волшебные ветры, которые сперва занесли его в Драконье море, а затем к Острову чародеев, называвшемуся так потому, что в недоброй памяти времена на нем находилось обиталище Крана Лирета, коварного Похитителя Заклинаний, в конце концов поверженного своими противниками. Однако случилось так, что похищенные им заклинания достались Грродду Айбину Ину, шаману креттин, племени дикарей, мигрировавших на остров из Тихих земель. Заметив у острова торговый корабль, шаман решил захватить его, посчитав, по своему недомыслию, что у него хватит на это сил. Но его планам не суждено было сбыться. В завязавшемся кровопролитном сражении (в котором погибло немало филкхарианцев) дикари были наголову разбиты, а сам шаман отправился в преисподнюю. Элрик же и после сражения продолжал преследовать дикарей, пока они не рассеялись.

И вот теперь, оставшись один, он стоял, окруженный бездной, и кричал из последних сил, исторгая крики мысленными сигналами:

– Ариох! Ариох! Помоги мне!

Ни видения, ни слова в ответ. Князь Преисподней не слышал его.

– Ариох! Воздай должное моей преданности! Я утолил твою жажду кровью, честолюбие – душами.

Элрик не дышал. Его сердце остановилось. Он еле шевелил членами.

– Ариох!

Снова никакого ответа. Вокруг одни звезды, мрачные и безжалостные.

Элрик готов был заплакать, но от леденящего холода слезы не скатывались, успевая превращаться в льдинки. Элрика охватил страх, какого он никогда не испытывал. Собрав последние силы, он дотянулся до рукояти меча и почувствовал встречное движение Бурезова. Рука наполнилась и отошла в сторону, держа меч, источавший черный огонь. Раздался воинственный клич Бурезова.

– У нас одна судьба, одни устремления, – прошептал Элрик обескровленными губами. – Отыщи для нас твердь, или мы найдем свой конец, не осуществив предначертанное.

Бурезов завертелся, как стрелка компаса, увлекая за собой руку Элрика. Он крутился, как собака в поисках следа, на мгновение замирал и снова приходил в возбуждение. Наконец послышался крик, исполненный радости. Бурезов отыскал нужное направление, а к какой тверди, к какой земле – большого значения не имело. Элрик воспрянул духом, как мореход с потерпевшего крушение корабля, заметивший среди, казалось, безбрежных вод спасительный клочок суши.

– Бурезов, в путь! – снова прошептал Элрик.

Меч дернулся вперед, назад, вверх, вниз, словно сражаясь с невидимыми врагами. Казалось, отыскав направление, Бурезов устрашился лежащей впереди тверди, но только придя в движение, он уже не мог успокоиться и повлек Элрика за собой, прокладывая путь в темноте среди угрюмых холодных звезд.

Но вот звезды стали бледнеть, а темнота расступаться, и в разрывах появившихся облаков замелькала морская гладь, а за ней – когда облака рассеялись – внизу показались горы с заснеженными ущельями. Бурезов опустился, отыскав ровный участок. Элрик огляделся по сторонам. Кругом одни горы, над головой – огромное солнце. Но что это? Выше солнца, словно отражаясь в огромном зеркале, виднелась другая местность – пустыня с барханами там и сям и жалкой растительностью. Не поверив глазам, Элрик снова огляделся. Так и есть: вокруг горы, да впереди какой-то провал, а над головой – безжизненная пустыня. Он нагнулся и набрал в ладонь снега. На вид тот оказался самым обычным, но только не таял в руке.

– Это мир Хаоса, – прошептал Элрик. – Он не подчиняется законам природы. – Его шепот подхватили и усилили скалы, отозвавшись зловещим эхом.

Бурезов молчал, словно выбившись из последних сил. Держа в руке меч и утопая по колено в снегу, Элрик направился к замеченному провалу. Время от времени он подымал глаза к небу: над головой была все та же пустыня. Внезапно Элрику показалось, что он передвигается по круглой поверхности миниатюрного мира и, если не остановится, то рано или поздно дойдет до пустыни, а оказавшись среди барханов, увидит горы над головой. Что же, если догадка верна, то предоставляется выбор: замерзнуть в снегу или умереть от жары в пустыне. Погрузившись в эти мрачные мысли, Элрик и не заметил, как дошел до провала.

Провал оказался неглубоким и узким. Его стены уходили вниз на пять футов, а расстояние между ними едва ли было намного больше. На грунте, между стенами, лежали золотые и серебряные панели, чередовавшиеся в шахматном порядке. На их блестящей поверхности отражались одновременно и заснеженные стены провала, и барханы пустыни. За провалом снова тянулись горы.

– Несомненно, здесь правит Хаос, – сквозь зубы процедил Элрик и, немного поразмыслив, спрыгнул вниз, заметив на противоположной стене удобные выемки для подъема.

– Владыки Хаоса играют со мной, но я не сдамся и буду сопротивляться, пока рука держит меч, – продолжил Элрик Мелнибонэйский и направился к выемкам на стене, внезапно обретя силу духа.

Элрика остановило раскатистое рычание. Он обернулся. В проходе показался диковинный зверь с львиной гривой и семью глазами во лбу. Его лапы слегка разъезжались на скользких панелях, а каждый глаз смотрел в свою сторону, отыскивая пришельца, посмевшего вторгнуться в чужие владения. Но вот он припал к панелям, и все семь глаз вперились в Элрика, источая угрозу.

– Назад, выродок Хаоса! Перед тобой Элрик Мелнибонэйский. Назад!

Зверь щелкнул зубами, ударил по панели хвостом, покрытым, как у льва, клочковатой шерстью, затем приподнялся, ощерившись, но лапы его снова разъехались, и Элрик первым нанес удар, угодив мечом в морду страшилищу. Зверь отпрянул. Но оказалось, страшный удар не причинил ему никакого вреда, а лишь привел в замешательство. Однако замешательство длилось недолго. Зверь упер задние лапы в стенку провала и, оттолкнувшись, прыгнул на Элрика. Не удержавшись на скользкой поверхности, Элрик грохнулся оземь.

Глава третья, в которой Уна Персон спасает от гибели незнакомца

Гигантский жук, чей панцирь переливался всеми цветами радуги, развернулся по ветру и полетел к видневшимся вдали скалистым горам, повинуясь команде своего пассажира. Восседавшая на насекомом Уна Персон довольно кивнула и снова перевела взгляд на прибор, укрепленный на запястье левой руки. С тех пор как вслед за возможностью путешествовать в прошлое путешествия в будущее стали столь же реальными, необходимость следить за возмущениями в структурах времени и пространства значительно возросла.

Уна Персон поймала непонятный сигнал. Размышляя, поджала губы. Еще раз сверившись с показаниями прибора, повернула жука на два градуса к юго-юго-востоку, прямо к горам. Она уже давно поняла, что очутилась хотя и в обширном, но замкнутом изолированном пространстве, на территории Вертера, искателя Истины, романтика и поэта. Она вспомнила о пережитой им драме, когда он стал невольным участником представления, поставленного Миссис Кристией, Неистощимой Наложницей. С тех пор Уна Персон его не видела, и вряд ли Вертер помнил ее.

Но вот и горы. Теперь можно и рассмотреть творение Вертера. Так и есть, сфера – сфера, в центре которой ярко пылает солнце, освещая одной стороной безжизненную пустыню, а другой – мрачные горы с заснеженными ущельями. Картина вполне в духе Вертера, разочарованного в жизни страдальца. Миссис Персон вспомнила его упаднические стихи:

Стихи ей не нравились, и она втайне считала Вертера наихудшим из всех бездарных поэтов, хотя и допускала, что его декадентские настроения в сочетании с интересной бледностью стихотворца могли найти себе почитателей в стародавние времена. Но на Краю Времени, среди беспечных благодушных людей Вертер не находил понимания и потому писал стихи для себя, с мрачным довольством отдавая предпочтение эпитафиям для многочисленных усыпальниц, построенных на случай своей кончины, хотя и знал, что смерть ему не грозит.

Воспоминания о поэте прервал звук, похожий на рычание дикого зверя. Уна Персон взглянула вниз и увидела, как какое-то диковинное страшилище вот-вот вонзит зубы в горло лежащему на спине человеку, одетому в экзотические одежды.

– Кш-ш! Кш-ш! – что есть мочи закричала она и пошла на снижение.

Зверь оторвался от жертвы и поднял голову в легком недоумении. Однако, посчитав, что ему ничто не грозит, облизнулся и раскрыл пасть, обнажив чудовищные клыки. Но он просчитался. Прямо на него всем телом грохнулся жук, огласив воздух зычным трубным жужжанием. Зверь жалобно завизжал, кое-как выбрался из-под невесть откуда взявшегося чудовища, ошалело огляделся по сторонам и, поджав, как собака, хвост, бросился наутек, нелепо переваливаясь на скользкой поверхности и безумно вращая всеми семью глазами.

Тем временем незнакомец, сначала вставший на четвереньки, сумел подняться и, опершись о меч, застыл в гордом величии. Только теперь Уна Персон разглядела его как следует. Перед нею был альбинос. Об этом говорили белые волосы и красноватые глаза. Своеобразие незнакомцу придавали те же глаза, огромные и немного раскосые, и остроконечные уши. На нем были высокие сапоги, кожаная, по виду шотландская, юбка и голубоватая куртка, поверх которой был надет короткий зеленый плащ с серебряным нагрудником и разнообразными металлическими застежками.

– Пожалуйте в мой экипаж, – миссис Персон приветливо улыбнулась. – Я приземлилась, чтобы спасти вас.

Действительно, увидев попавшего в беду человека, добрейшая Уна Персон не могла не прийти на помощь, но теперь, рассмотрев спасенного и подивившись его наружности, она сочла, что ему, несомненно, найдется место в одном из зверинцев обитателей Края Времени.

– Шаармрааам торжиету квеллахм вьиарр, – ответил незнакомец на языке, на взгляд Уны Персон, имевшем отдаленное сходство с шотландским.

Она пожалела, что рядом нет Лорда Джеггеда или Вертера, у которых с собой были всегда переводческие пилюли, позволявшие понимать любой, даже самый архаичный язык. Впрочем, услышать странную речь больше не довелось. Выставив перед собой меч, незнакомец попятился, затем повернулся, ловко вскарабкался по стене и вскоре исчез за ближайшей скалой.

Уна Персон вздохнула и подала команду на взлет.

Глава четвертая, в которой Элрик Мелнибонэйский попадает в таинственную пещеру

– Сама Ксиомбарг, Королева Хаоса, прилетела ко мне, – шептал Элрик Мелнибонэйский, поспешно удаляясь от таинственного провала. – Пока она не угрожала мне смертью, с ней лучше не связываться, а на время стоит укрыться.

Он огляделся по сторонам. А вот и убежище. У подножия одной из ближайших скал зияло отверстие. Пещера! В пещере царил мягкий сумрак. Воздух и свет проникали не только через входное отверстие, но и в незаметные извне расщелины в потолке, сквозь них виднелись лоскуты синего неба, и все-таки Элрику стало не по себе. Бурезов растратил энергию, приходится рассчитывать только на свои силы. Разве кого призовешь на помощь? Элрик помнил несколько заклинаний, с помощью одних можно было вызвать элементалей, с помощью других – Владык Хаоса, но элементалей в этом сумрачном мире не было и в помине, а Владыки Хаоса не станут помогать непрошеному пришельцу.

Элрик задумался: остаться на время в укрытии или углубиться в пещеру и попытаться найти другой выход? Поразмыслив, он двинулся в глубь пещеры. Дорога шла под уклон, сужалась. Перед узким аркообразным отверстием Элрик остановился. Тоннель! Стоит ли идти дальше? Он чувствовал: силы покидают его. Хотелось есть. Да разве кто накормит его? В этом странном загадочном мире ему довелось увидеть всего два живых существа – невесть откуда взявшееся страшилище и Владычицу Хаоса в таинственном экипаже.

Поколебавшись, Элрик углубился в тоннель. Казалось, его стены фосфоресцируют, освещая дорогу неясным холодным светом. Он поднял голову. Наверху стены смыкались. Элрик снова перевел взгляд на стены. Надо же! Выложенные из чистого кварца, они оказались прозрачными. Внезапно по другую сторону стен, словно по волшебству, стали возникать таинственные картины. Вот показалась корона, усыпанная алмазами, рядом с ней – скипетр. Стоило им исчезнуть, появилась шкатулка, полная драгоценностей, а как только крышка ее захлопнулась, взору Элрика предстало оружие вместе с боевыми доспехами.

Элрик ускорил шаг, стараясь не смотреть на причудливые видения. Не выдержал, взглянул на одну из стен. За ней стоял стол, уставленный яствами. Владыки Хаоса! Только их изощренные умы могли придумать столь тяжкое испытание. Элрик топнул ногой. Нет, он не сдастся, Владыкам Хаоса не осилить его! Он поднял меч и нанес удар по стене. Меч отскочил, не оставив даже малейшей выбоины, а вот стол исчез, словно его и не было. Элрик удовлетворенно кивнул, приосанился.

Неожиданно впереди послышались тихие мелодичные голоса.

– Би-ми, би-ми, – доносилось до Элрика. – Баа-ген, бааген…

Голоса завораживали, манили, притягивали, обещая, казалось, даровать покой и усладу.

– О боги! – воскликнул Элрик. – Новое искушение! – он на секунду остановился, а затем, выставив вперед меч, ринулся по проходу с твердой решимостью разделаться с коварными искусителями.

Но впереди не было ни души, а голоса все манили, притягивали, стараясь заворожить. Элрик снова остановился, сверкнул глазами.

– Порождения Хаоса, вам не удастся лишить меня разума! Элрик Мелнибонэйский бывал и не в таких переделках!

Возвысив дух, Элрик двинулся дальше. В тоннеле стало светлеть, а значит, впереди другой выход. Элрик приободрился. И вот в глаза ему брызнул солнечный свет. Элрик остановился, и вовремя! Тоннель обрывался перед мрачной, казалось, бездонной пропастью. И только в нескольких футах от губительного обрыва, чуть выше него, высился одинокий утес, словно подъятый из бездны палец самого дьявола.

Элрик посмотрел вверх. В небе по-прежнему виднелась другая твердь, но только не безжизненная пустыня, а живописная благодатная местность. Он увидел зеленеющие холмы, светлые рощи, серебристую речку, на берегах которой мирно паслись коровы. Но эта земля была недоступной, недосягаемой.

Что делать? Элрик обернулся.

– Би-ми, би-ми, бааген, бааген, – снова послышались голоса, зазывая обратно в тоннель, в жуткий таинственный полумрак с призрачными видениями.

Элрик вздрогнул. Нет, он не вернется в тоннель. Он вложил меч в ножны, подошел к краю обрыва и, оттолкнувшись, взмыл в воздух, стараясь достичь вершины утеса.

Глава пятая, в которой Вертер де Гете знакомится с собратом по духу

Вертер де Гете с гордостью посмотрел на парящий рядом с аэрокаром огромный череп, стоивший ему немалых трудов, сопряженных с муками творчества и глубоким изучением наследия символизма.

– Поистине он огромен, дорогой Вертер, – сказала Миссис Кристия, Неистощимая Наложница, поворачивая кольцо власти, чтобы придать теням под глазами большую выразительность и непременную гармонию с красками дня.

– Этот череп символизирует неизбежную, неминуемую, неотвратимую ночь, – мрачно пояснил Вертер.

– Не такой ли череп был у сэра Лью Грейди? – с глубокомысленным видом спросил Гэф Лошадь-в-Слезах, старавшийся напомнить при каждом удобном случае, что и он не чужд интеллектуальных занятий и даже соприкасается с прошлым, изучая легенды и мифы глубокой древности.

Пропустив мимо ушей нелепый вопрос, Вертер сдержанно заключил:

– А ночь – это смерть.

– Нам она не грозит, – вступил в разговор Герцог Квинский. – Вы же знаете, мы бессмертны.

Вертер уныло взглянул на Герцога и тяжко вздохнул.

– Что же, оставайтесь при своем заблуждении.

– Успокойся, Вертер! – мягко сказала Миссис Кристия, погладив его по длинным каштановым волосам. – У нас есть и другие удовольствия, кроме смерти.

– Жизнь без смерти бессмысленна.

Вряд ли кто из собеседников Вертера сумел оценить глубину этой мысли, но тем не менее, следуя неизменной привычке не отягощать себя излишними спорами, все слаженно закивали, а кое-кто и поддакнул.

Восприняв похвалу как должное, Вертер нажал рукой на борт воздушного экипажа, выполненного в виде гигантской рептилии, и чудовище изогнулось, уставившись своими глазами в пустые глазницы черепа. Удовлетворившись произведенным эффектом, он тихо продолжил:

– Череп символизирует не только смерть, но и несбывшиеся надежды, бесплодные вожделения.

– Вот-вот, – отозвался Епископ Тауэр. – То-то я смотрю, мои яблони перестали плодоносить.

Посчитав, что реплика неуместна, Миссис Кристия, претендующая на то, что лучше других понимает искания Вертера, ибо успела соприкоснуться с его высокими идеалами, поспешила вмешаться:

– Мне нравится этот череп. Такой миленький. Стоит взглянуть на него, и сразу же…

– Вы видите лишь внешнюю оболочку, – с довольством перебил Вертер. – Гораздо важнее его внутренний мир. Загляните в глазницы черепа, и вы ясно увидите, как в нем бурлят страсти, рождаются несбыточные мечты, произрастают пороки. Вглядитесь, и вы увидите, как все это средоточие человеческих слабостей застилается мраком, несущим смерть. Вглядитесь… – Вертер осекся, чуть не подпрыгнув от удивления: в левой глазнице черепа появилась человеческая фигура.

– Что это? – спросил Герцог Квинский, как можно шире раскрыв глаза, чтобы лучше вглядеться. – Олицетворение пагубной страсти или несбывшихся ожиданий?

– Какое-то инородное тело, – промямлил Вертер.

И впрямь. Невесть как оказавшийся в черепе человек оттолкнулся от края глазницы и взмыл в воздух, широко расставив руки и ноги.

– Откуда он взялся в черепе? – растерянно произнес Вертер.

– Вероятно, решил получше ознакомиться с человеческими страстями, – предположила Миссис Кристия. – Слышите, он смеется. Наверное, получил удовольствие. – Она прислушалась: смех стал стихать, а затем постепенно усиливаться. – Он возвращается.

Вертер кивнул и повернул кольцо власти. Незнакомец грохнулся в экипаж, сверкая глазами и сменив смех на проклятия.

– Какой великолепный типаж! – воскликнул оживившийся Вертер. – Несомненно, выходец из романтической эпохи далекого прошлого. Посмотрите, у него меч.

Незнакомец поднялся на ноги, вытащил меч из ножен и, ошалело озираясь по сторонам, прорычал:

– Хишгигродиназ.

– Добрый день, – миролюбиво сказала Миссис Кристия. Она порылась в сумочке и достала переводческую пилюлю. – Проглотите, это совершенно безвредно.

– Якум, ум глаллио, – последовал высокомерный ответ.

– Ну, как хотите, – Миссис Кристия приветливо улыбнулась и тут же удивленно подняла брови, привлеченная громким жужжанием.

На этот раз уже из правой глазницы черепа вылетел исполинский жук, едва не врезавшись в Герцога, который теперь вглядывался в нее, надеясь отыскать в таинственных недрах хоть какое-то проявление неизведанной страсти, чтобы стать зачинателем новой моды, ибо дуэли со смертельным исходом, к его великому сожалению, так и не прижились, несмотря на великолепный бой, продемонстрированный им в поединке с Лордом Кархародоном.

– Миссис Персон! – удивленно воскликнул Герцог, сумевший уклониться от неприятного столкновения.

Уна Персон поравнялась с аэрокаром.

– Он при вас? – разочарованно спросил Вертер, кивнув в сторону незнакомца.

– Я с ним незнакома, хотя и оказала ему услугу.

– Похоже, он опасается нас, – сказала Миссис Кристия. Она все еще держала в ладони переводческую пилюлю.

– Мне довелось это заметить, – ответила Уна Персон. – Пусть проглотит пилюлю, а если откажется, то придется кому-то из нас…

– Можете рассчитывать на меня, – галантно произнес Герцог Квинский, поглаживая бородку, в которой золотистые волосы переплетались с зелеными.

– Может быть, лучше мне? – миссис Персон вопросительно посмотрела на Вертера. (Переводческие пилюли сочетали достоинство с недостатком, позволяя общаться на любом языке, но лишь на одном.)

– Полагаю, лучше каждому принять по пилюле, – предложил Вертер.

С ним согласились. Пилюли оказались у всех, кроме Уны Персон, которая воспользовалась любезностью Миссис Кристии. Оказалось, пилюли были приняты своевременно, ибо незнакомец снова заговорил, на этот раз с холодным достоинством:

– Владыки Хаоса, я требую, чтобы вы освободили меня. Вы не можете удерживать смертного, не вступившего с вами в сделку, а я не пойду на нее ни на каких условиях, так и знайте.

– У вас разыгралась фантазия, – спокойно ответил Вертер. – На самом деле все несравненно проще. Вы ненароком попали в возведенный мной череп.

Незнакомец вытаращил глаза и замер в великом недоумении. Герцог Квинский счел нужным разрядить обстановку, блеснув тактом и куртуазностью.

– Позвольте, сэр, – сказал он дружеским голосом, – представить вам Миссис Кристию и миссис Персон. А это – Епископ Тауэр, Гэф Лошадь-в-Слезах и Вертер де Гете, владелец уникального черепа. А я – Герцог Квинский, ваш покорный слуга. Позвольте и нам узнать ваше имя, сэр.

– Вы должны знать меня, милорд Герцог, ибо я Элрик Мелнибонэйский, император по праву рождения, наследник Рубинового трона, повелитель Черного Меча.

– Как же, как же! – воскликнул Вертер, выручив Герцога, после чего шепнул миссис Персон: – Сколько величия! Какая благородная поза!

– Выходит, вы значительная персона, – вкрадчиво сказала Миссис Кристия, скромно взмахнув ресницами, которые она только что удлинила на добрых полдюйма. – Может, вы доставите мне удовольствие…

– Мне кажется, он хочет поскорее вернуться домой, – поспешно произнесла миссис Персон.

– Вернуться домой? – удивленно повторил Вертер. – Но это же невозможно. Не забывайте об эффекте Морфейла.

– Здесь другой случай. Если он не вернется в свою эпоху, искажения в структурах времени и пространства примут необратимый характер.

Мудреное пояснение без внимания не осталось. Все почтительно закивали.

– Отпустите меня в мое королевство, – подал голос Элрик Мелнибонэйский. – Мне надо выполнить свое высокое предназначение.

Вертер де Гете одарил его приветливым взглядом.

– Мы с вами собратья по духу, Элрик. Мною тоже движет высокое предназначение.

– Вряд ли ваше предназначение сравнимо с моим, – ответил Элрик Мелнибонэйский, хмуро глядя на оставшийся позади экипажей череп.

– Может, и так, – воодушевленно продолжил Вертер, – но уверяю вас…

– Не пытайтесь втереться ко мне в доверие. Ни обольстить, ни напугать меня не удастся. Даже Владыки Тьмы не устрашили меня. Я, не дрогнув, взирал на ужасы, от которых у обычного человека стынет кровь в жилах и разжижается мозг.

– Вы многое повидали, – восхищенно заметил Вертер. – Но только жить без страха неинтересно.

– Я не понимаю вас, – сердито ответил Элрик. – Лучше скажите, зачем вы заманили меня сюда. Я из Молодых Королевств. Мое место там. Меня ждут великие свершения, славные подвиги.

– Он такой же зануда, как и большинство путешественников во времени, – шепнул Епископ Герцогу Квинскому. – Все они считают себя незаурядными личностями.

Миссис Персон думала по-другому. Она полагала, что высокомерная речь экзотического пришельца исходит из обыкновенного страха.

– На Краю Времени вам не причинят никакого вреда, – сказала она, участливо посмотрев на Элрика.

– Оставьте, мадам, при себе ваши сладкие речи, – гордо ответил Элрик. – Я узнал вас. Вы – Ксиомбарг, Королева Мечей, коварная искусительница.

– Уверяю вас, я такой же человек, как и вы.

– Как и я? Я вовсе не человек, хотя смертен, не отрицаю. Во мне древняя благородная кровь возжигателя жизни из Светлой Империи Мелнибонэ. Мне, правда, приходилось просить заступничества Владыки Вышнего Ада, но я не вступал с ним в сделку, и вы не смеете удерживать меня против воли.

– Уверяю вас… гм… Ваше величество, мы не желаем вам зла, и ваше присутствие здесь дело не наших рук. Кстати, я тоже не здешняя и перенеслась на Край Времени исключительно для того, чтобы помочь вам вернуться в свой мир.

– Так я вам и поверил! – воскликнул Элрик. – Не сомневаюсь, вы готовите мне страшную участь. Но я не сдамся. Где князь Ариох? Я хочу говорить с ним.

– Человека с таким именем на Краю Времени, по-моему, нет, – извиняющимся тоном сказала Миссис Кристия. – Может, среди путешественников во времени? – Она вопросительно посмотрела на Гэфа Лошадь-в-Слезах, который знал всех.

– Среди них тоже нет, – безапелляционно ответил Гэф, всматриваясь в пришельца и придавая своим глазам с помощью кольца власти экзотическую раскосость.

Элрик вздрогнул и отвернулся.

– Мы все очень рады вам, – сказал Вертер, трогая Элрика за рукав. – А меня вы привели в настоящий восторг. Вы, как и я, меланхоличны и впечатлительны.

Элрик отпрянул, насупился.

– Что мы можем сделать для вас, чтобы вы чувствовали себя как дома? – спросила Миссис Кристия, придав своим волосам небесно-голубой цвет и не оставляя надежды пленить неприступного гордеца. – Может, вам что-нибудь нужно?

– Правда о том, что меня ожидает. Спокойствие духа. Тихое место, где я смог бы встретиться со своей возлюбленной, Киморил.

– А как выглядит Киморил? – поинтересовалась Миссис Кристия.

– Она самое прекрасное существо во Вселенной, – ответил Элрик.

– Такая характеристика слишком расплывчата. Вы можете представить себе Киморил? В наших увядающих городах сохранились устройства, способные воспроизвести любой образ, приняв и обработав сигналы мозга. В такой город мы можем отправиться хоть сейчас, и я буду счастлива принять облик вашей возлюбленной.

– Что? – вознегодовал Элрик Мелнибонэйский. – Вы хотите соблазнить меня двойником? Это отвратительно, низко! Лучше убейте меня, – он отвернулся. – Нам больше не о чем разговаривать.

– Вы обидели его, Миссис Кристия, – огорченно заметил Вертер. – Он очень чувствителен.

– Я хотела обласкать его, успокоить.

– Я не нуждаюсь в участии чародейки! – воскликнул Элрик.

– Право, вы как малый ребенок, – сказала Миссис Кристия.

– Поистине, я ребенок по сравнению с вами, – согласился Элрик Мелнибонэйский. Он тяжко вздохнул и уронил голову на грудь. – Но что за удовольствие походить на Владык Хаоса, чародеев?

– Мы как раз и хотели доставить вам удовольствие, – проникновенно сказал Вертер де Гете. – Скажите, чем вы занимались у себя дома?

– Чем занимался? Я сражался с колдунами и демонами, монстрами и вампирами. Совсем недавно вместе со своими друзьями я одержал победу над дикарями, упивался звуками яростного сражения, стонами умирающих, победными кличами. Всю свою жизнь я борюсь с силами зла.

– Прекрасно! – воскликнул Вертер. – Вы внесли необходимую ясность. Уверен, мы сможем..

– Лорда Элрика необходимо как можно скорее вернуть в свой мир, – прервала Уна Персон. – Искажения в структурах времени и пространства чрезвычайно опасны. Если промедлить, он может навсегда остаться здесь, не выполнив своего высокого предназначения.

– Ерунда! – Вертер обнял Элрика за острые плечи. – Совершенно ясно, что у нас общие устремления. Им движут тот же мятежный дух, та же скорбь.

– Разве могут Владыки Хаоса знать об истинной скорби? – пробормотал Элрик. Его голова почти утонула в широком рукаве Вертера.

Миссис Персон пожала плечами.

– Я на время оставлю вас. Увидимся позднее.

Попрощавшись, она повернула на запад и полетела к замку Лорда Джеггеда Канари. Миссис Персон нуждалась в помощи и совете.

Глава шестая, в которой Элрик Мелнибонэйский рассуждает о происках владык хаоса

Оставленный на время в покое Элрик Мелнибонэйский погрузился в раздумье. Без сомнения, он в руках хитрых, вероломных и беспощадных врагов, которые, насмехаясь над ним в душе, пытаются уверить его в своих добрых намерениях, в то же время давая понять, что они сильны и могущественны, недаром они меняют свою наружность. Да, он попал в Царство Хаоса, в котором не действуют Законы Природы, а правит прихоть его обитателей. Они выдали себя с головой, став легко изъясняться на Высоком Наречии Мелнибонэ, разновидности языка, на котором говорят в Царстве Хаоса. Полагаться на их милосердие не приходится. Им по силам уничтожить его одним движением пальца. Что же делать? Обратиться за помощью к Владыкам Порядка? Но он не присягал им на верность, и они, несомненно, считают его врагом. Остается рассчитывать на себя да на Бурезова. Элрик взялся за рукоять меча, словно желая увериться, что меч, восстановив силы, унесет его домой, в Светлую Империю Мелнибонэ, к прекрасной Киморил. Воспоминание о возлюбленной дало новое направление его мыслям, и тревога сменилась надеждой. Он представил себе Киморил…

Состояние сладостного покоя длилось недолго. Элрика окликнул Вертер де Гете, предложивший посмотреть вниз. Элрик машинально подошел к борту аэрокара.

Внизу, куда ни глянь, в клубах дыма и пламени шло беспощадное, жестокое, неистовое побоище. Одноглазые великаны, почти полностью обнаженные (латы на ногах, шлемы на голове – вот и все, что прикрывало их уродливые тела), вооруженные палашами, дубинами и секирами, сражались с неведомыми страшилищами, которые, хотя и орудовали только когтистыми лапами и зубами, теснили противника, оглашая воздух плотоядным урчанием. Повсюду лились потоки крови.

К Элрику подошла Миссис Кристия.

– Чего вы более всего жаждете? – спросила она.

– Войны и мира, ибо только в сражении я обретаю умиротворение и покой.

Епископ зааплодировал.

– Браво, Элрик! Вы стали говорить парадоксами, в нашей манере. Вы скоро сможете украсить любое общество.

Элрик снова взялся за рукоять меча, надеясь, что тот обрел силу и отзовется встречным движением, но нет – Бурезов даже не шелохнулся. Элрик тяжко вздохнул: в Царстве Хаоса бессилен и Бурезов.

– Вы, как видно, завзятый искатель приключений, – вступил в разговор Герцог Квинский, успевший сменить цвет бороды на черный и облачиться в новое одеяние. Теперь на голове у него красовалась шляпа с павлиньим пером, а костюм состоял из стеганого камзола алого цвета (как у записных дуэлянтов, чтобы при ранении не была видна кровь) и элегантных рейтуз с голубыми и белыми рюшами. – Я, знаете ли, тоже не чужд авантюр. Совсем недавно даже дрался на шпагах. Говорят, продемонстрировал подлинное искусство, – Герцог пристально взглянул на пришельца, чтобы насладиться произведенным эффектом, но, не обнаружив на его угрюмом лице даже слабого следа восхищения, смешался и сбивчиво произнес: – На вас прекрасный костюм.

– Ваш не хуже, – машинально ответил Элрик.

Герцог зарделся от удовольствия, но насладиться похвалой искателя приключений ему не дал голос Вертера:

– Смотрите! Нас атакуют!

Элрик посмотрел вниз. Новые тревоги, новые недоумения! Страшилища и великаны делись невесть куда, зато прямо по воздуху плыли, стремительно приближаясь, странные корабли с огромными колесами по бортам и длинными трубами, из которых валил густой черный дым. На палубах кораблей толпились исполинские птицы с хищными крючковатыми клювами и сверкающими глазами. Каждая – в черной шляпе с изображением черепа и скрещенных под ним костей и с обнаженной саблей в длинной когтистой лапе. Когда первый корабль с птицами подошел совсем близко, одна из них важно выступила вперед и гаркнула во все горло:

– Приказываю лечь в дрейф, или мы выпустим вам кишки!

– Кто это? – удивился Епископ.

– Морские ястребы, – спокойно пояснил Вертер. – Весьма кровожадные существа.

– Неужели пираты? – ужаснулась Миссис Кристия.

Элрик пришел в смятение. Он не знал, что подумать: то ли эти морские ястребы и впрямь враги Владык Хаоса, то ли их приспешники, прикинувшиеся врагами, чтобы схватить его, Элрика, и выпустить ему кишки. Однако его растерянность длилась недолго. Впереди бой, сражение, а значит, и родная стихия!

Глава седьмая, в которой Уна Персон разыскивает лорда Джеггеда Канари

Внизу, на высокой горе, показалась золоченая клетка замка Лорда Джеггеда Канари, освещенная тусклыми лучами блеклого солнца. Жук пошел на снижение, пронесся над маисовым полем и устремился к стоянке аэрокаров. Приземлившись, Уна Персон направилась по длинному пандусу ко входу во дворец. У дверей ее встретил робот.

– Лорд Джеггед у себя? – спросила миссис Персон с затаенным волнением.

– Господина нет в замке, – последовал бесстрастный ответ.

– А где он?

– Не знаю.

Уна Персон с сожалением поняла, что большего ей не добиться. Среди слуг Лорда Джеггеда не было ни одного человека, а из роботов выжать лишнее слово было немыслимо.

Миссис Персон задумалась: если не вернуть Элрика в свой мир, изменения в структурах времени и пространства могут принять необратимый характер. Надо торопиться, а помочь может один Лорд Джеггед, как и она сама, член гильдии Путешественников во Времени. Но как разыскать его? Оставалось одно: вернуться в двадцатый век и в Лондоне с помощью Службы Времени попробовать найти неуловимого Лорда Джеггеда.

– Положение ухудшается, – угрюмо сказал Альварес, оторвавшись от экрана компьютера и озабоченно посмотрев на утомленную Уну Персон. – Возникла угроза пересечения различных пластов пространства и времени. Вы нашли место разрыва?

Миссис Персон кивнула.

– Нам может помочь только Джеггед.

Пальцы сержанта заскользили по клавиатуре компьютера. Потянулись минуты тревожного ожидания. Наконец Уна Персон услышала:

– Лорд Джеггед на Среднем Востоке, в тринадцатом веке.

Глава восьмая, в которой Элрик Мелнибонэйский обретает товарищей по оружию

Аэрокар Вертера облепили морские ястребы. Епископ Тауэр и Гэф Лошадь-в-Слезах исчезли невесть куда, и только Элрик Мелнибонэйский, Вертер и Герцог Квинский бились с исполинскими птицами, поражая их одну за другой, отчего вскоре аэрокар окутался целым облаком перьев, которые щекотали нос, лезли в уши и застилали глаза, но, несмотря на каверзные помехи, все трое теснили птиц, умножая с каждым ударом число летающих перьев.

Сражаясь плечом к плечу с Владыками Хаоса, Элрик, к своему немалому удивлению, ощутил, что более не страшится их, а, скорее, воспринимает как товарищей по оружию, хотя и дивился, что в руках у них оказались мечи, как братья-близнецы схожие с Бурезовом, а неизвестно откуда доносятся звуки величавой торжественной музыки, поистине колдовской.

Но вот неожиданно эту музыку заглушил пронзительный вопль. Кричала Миссис Кристия. Две исполинские птицы несли ее к своему кораблю. И тут же все ястребы покинули поле боя.

– Мы должны спасти ее! – вскричал Вертер. – Корабли уходят. В погоню!

– Может, стоить вызвать подкрепление? – спросил Элрик, восхищаясь храбростью Вертера.

– У нас нет времени, – возразил Герцог Квинский.

Вертер подал команду аэрокару:

– За этими кораблями!

Аэрокар не сдвинулся с места.

– Эти птицы околдовали его, – растерянно сказал Вертер. – О, моя любовь, что станет с тобой?

Элрик снова встревожился. Может, над ним все-таки насмехаются? Возлюбленной оказывают особые знаки внимания, ухаживают за ней, а ничего похожего Элрик не наблюдал.

– Вы любите эту леди? – настороженно спросил он.

– Платонически, – со вздохом пояснил Вертер и обратился к Герцогу Квинскому: – Что делать? Эти ястребы растерзают ее.

– Жалкие негодяи! – прорычал в ответ Герцог.

И, словно отозвавшись на этот голос, не перестававшая литься музыка сделалась тревожной и устрашающей, словно предрекая несчастье.

– Да, это мир Хаоса, коварный и беспощадный, – прошептал Элрик.

Тем временем аэрокар неожиданно вздрогнул и пошел на посадку, приземлившись у небольшого помоста, полного музыкантов. У помоста паслись оседланные животные, схожие с лошадьми, но только горбатые и с рогами.

– Мы можем отправиться в погоню верхом, – предложил Герцог Квинский.

– Эти животные наверняка принадлежат музыкантам, – сказал Элрик Мелнибонэйский. – Надо им заплатить.

Вертер кивнул, достал из прилаженного к поясу кошеля горсть драгоценных камней и небрежно бросил их на помост, после чего подошел к одному из животных и ловко вскочил в седло. Увидев, что Элрик и Герцог тоже вскочили в седла, он выбросил руку в направлении исчезнувших кораблей и громко крикнул:

– В погоню!

Всадники поскакали, оставляя за спиной зеленеющие поля, дремучие леса, светлые перелески, порожистые реки, заснеженные долины. Они мокли под проливными дождями, дрожали от холода в снегопад, изнывали от нестерпимой жары под палящими солнечными лучами, но остановились только тогда, когда дорогу им преградили горы, обрывавшиеся отвесными склонами, которые были такими гладкими, что походили на огромные зеркала.

Всадники посмотрели вверх: только через несколько сотен футов отвесные стены гор расщеплялись, образуя островерхие пики, покосившиеся вершины, покатые купола.

– Логово морских ястребов там! – мрачно вскликнул Вертер, указывая мечом на вершины гор. – Но как мы заберемся туда?

На гладкой поверхности отвесной стены отразились три растерянных оторопелых лица.

Первым пришел в себя Элрик Мелнибонэйский. Он поскакал вдоль горы и вскоре огласил воздух криком:

– Расщелина!

Вертер и Герцог Квинский подскакали к нему. Все спешились, осторожно вошли в расщелину. Слева в почти отвесной стене оказались выбоины, похожие на ступеньки.

– Мы можем подняться наверх по этим ступеням, – предложил Элрик.

– Может, это ловушка? – допустил Герцог Квинский.

– Что нам ловушка, если с нами мечи, – гордо возразил Элрик.

Вертер кивнул и первым начал подъем. За ним в гору полезли Элрик и Герцог Квинский. Каждый шаг давался с неимоверным трудом, ноги скользили, а поднявшийся ветер, проникая глубоко в легкие, холодил внутренности. Когда за спиной осталась половина пути, Элрик почувствовал, что силы покидают его. Мышцы ног дрожали, тело казалось неподъемным грузом. Он разозлился. Тело всего лишь придаток мозга. Оно должно делать то, что велит разум. Элрик полез дальше…

Но вот все трое добрались до вершины горы. Перед ними лежала усыпанная камнями площадка, а чуть вдали высился мрачный замок, уходя башнями в облака.

– Это цитадель морских ястребов, – угрюмо сообщил Вертер.

– Почему они напали на нас? – спросил Элрик. – Зачем похитили Миссис Кристию?

– Морские ястребы давно ненавидят нас, – пояснил Герцог Квинский и выжидательно посмотрел на Вертера, который добавил:

– Раньше этот мир принадлежал им.

– А до того здесь обитали яргтруны, – подхватил Герцог.

– Яргтруны? – Элрик нахмурился.

– А яргтруны овладели этой землей, победив бестелесных вампиров киа, – продолжил Вертер, – которые сами пришли сюда, вытеснив граштуксемов, что жили здесь в стародавние времена, когда царил Хаос.

– Вы насмехаетесь надо мной! – воскликнул Элрик Мелнибонэйский. – Разве сейчас мы не в Царстве Хаоса?

– Вы наш гость, и мы хотели доставить вам удовольствие… – начал Герцог, но Вертер прервал его:

– В этом мрачном замке томится Миссис Кристия, моя любовь. Ей угрожают смертью дьяволы и вампиры.

– Но нас атаковали морские ястребы, – недоуменно заметил Элрик.

– Вампиры и дьяволы многолики. Они могут принять любое обличье.

Элрик кивнул. Похоже, он был удовлетворен ответом.

– Но как нам проникнуть в замок? – задумчиво сказал Вертер.

– Дождемся ночи, – предложил Элрик. – Ночью нас не заметят.

– Великолепное предложение, – восхитился Вертер.

Внезапно наступила кромешная темнота.

Глава девятая, в которой Уна Персон наконец встречается с лордом Джеггедом Канари

Разделенные поляной два рыцаря застыли друг перед другом, словно железные изваяния, возвышавшиеся на боевых седлах. Но вот раздался сигнал трубы, призывающий начать поединок, и оба рыцаря с быстротой молнии ринулись навстречу друг другу к середине арены. Зрители на трибуне затаили дыхание.

Чуть в стороне, под полосатым навесом, еще два человека наблюдали за поединком: Уна Персон в монашеском одеянии и Лорд Джеггед Канари в длинном камзоле, поверх которого была надета кольчуга.

– Я не могу сейчас покинуть тринадцатый век, – тихо сказал Лорд Джеггед. – Я начал исследование, весьма интересное для меня.

– Все ваши труды пойдут прахом, если не вернуть Элрика в свою эпоху, – возразила миссис Персон.

В это время рыцари сшиблись посередине арены, с силой громового удара попав копьями в центр щита соперника, и один из них вылетел из седла. Другой поворотил коня и направился к исходной позиции, к своему шатру.

– Это сэр Холгер, – объявил Лорд Джеггед. – Знаете ли, мой предок.

К истокам родословной Лорда Джеггеда, к его немалому огорчению, Уна Персон отнеслась равнодушно.

– Если оставить Элрика на Краю Времени, вы не узнаете свою эпоху, когда вернемся туда, – в сердцах сказала она.

– Вы серьезно?

– В структурах времени и пространства появились трещины, искажения, аномалии. Они скажутся повсеместно, и общество начнет деградировать. Люди потеряют свободу.

Лорд Джеггед протянул ей гранат.

– Попробуйте. Этих фруктов в Англии не найти. По крайней мере, в тринадцатом веке. А что касается свободы, то во все времена, когда люди разглагольствовали о ней, они прежде всего хотели, чтобы их уважали. Но разве власть предержащие уважают тех, кто безвластен? Поэтому те, кто говорят о свободе, еще и стремятся к власти.

– Лорд Джеггед, сейчас не время рассуждать о человеческих слабостях.

– А что еще делать на Среднем Востоке в тринадцатом веке? Только есть гранаты и философствовать.

– Вы должны вернуться на Край Времени.

Лорд Джеггед потер рукой подбородок.

– Вы слишком торопитесь, Уна. Обстоятельства появления Элрика на Краю Времени необычны. Надо во всем как следует разобраться.

– Если промедлим, разрушения в структурах времени и пространства примут необратимый характер.

Лорд Джеггед задумался.

Глава десятая, в которой Элрик Мелнибонэйский сражается с демонами и вампирами

Взошла луна, и Элрик Мелнибонэйский увидел, к своему великому удивлению, что мрачный замок – цитадель демонов и вампиров – изменил свои очертания. Теперь не башни, а островерхие шпили вздымались в небо, мерная таинственным серебристым светом. Окна замка тускло светились, изнутри доносились смех и нечленораздельные голоса.

Вертер, Элрик и Герцог Квинский подкрались к замку и заглянули в одно из окон. Их глазам предстал большой зал, утопавший в мутно-красноватом свете нескольких факелов, укрепленных в железных скобах по стенам. В середине зала высился стол, уставленный яствами, а за столом восседали люди, все в одинаковом одеянии: черной шляпе с изображением черепа и скрещенных под ним костей, белой блузе, фисташковых панталонах и черных кожаных сапогах. Все сидевшие за столом, неразличимо похожие друг на друга, были бледны, как смерть, а их иссиня-черные брови и неестественно красные губы, вместо того чтобы придать лицу живость и выразительность, лишь подчеркивали его мертвенную, вселяющую страх бледность.

– Они празднуют победу, – тихо произнес Вертер. – Скоро опьянеют. Это нам на руку.

– Вы говорили, что Миссис Кристию похитили демоны вместе с вампирами, а в доме, похоже, люди, – недоуменно заметил Элрик.

– Демоны и вампиры могут принять любое обличье, – напомнил Вертер. – Пока они в зале, попробуем незаметно проникнуть в замок. Только тихо. Если нас схватят, мы все умрем страшной смертью.

Он крадучись пошел вдоль стены. За ним – Элрик и Герцог Квинский. Внезапно Вертер остановился, приложил палец к губам. В пятне света, пробивавшегося из очередного окна, все увидели огромного великана. Он стоял неподвижно, как статуя, и чуть посвистывал носом, будто спал стоя. Великан был безоружен, но руки его были такими громадными, что, казалось, он раздавит любого одними пальцами и сотрет в порошок, как кусок песчаника.

Вертер, Элрик и Герцог Квинский двинулись дальше. Оказалось, все окна нижнего этажа, кроме самого первого, за которым шел пир, охраняются великанами.

– Стражи демонов, – пояснил Вертер.

– Мне кажется, они дремлют, – прошептал Элрик, – а этот, – он показал на ближайшего великана, – вроде и вовсе спит. Если вы не против, я попробую пролезть у него между ног и забраться в окно.

Вертер похлопал Элрика по спине.

– Смелый замысел!

Элрик пополз по каменной земле, не замеченный великаном, выбрался на подоконник, спрыгнул в какую-то комнату, обернулся и призывно махнул рукой.

Незамеченным, между ног великана, удалось проползти и Герцогу Квинскому.

– Какое великолепное приключение, – прошептал он, очутившись в комнате рядом с Элриком.

Через минуту к ним присоединился Вертер де Гете. Комната была совершенно пуста.

– Пойдемте дальше, вон дверь! – предложил Элрик Мелнибонэйский.

За дверью оказался просторный зал с высоким куполообразным потолком. Вдоль левой стены тянулся помост, облицованный искусно пригнанными друг к другу каменными плитами, а на помосте располагалась галерея, огороженная стеной из обработанного камня с множеством изогнутых самым причудливым образом прорезей. С галереи вниз вела винтовая лестница.

Все остальное пространство зала было занято озерком, на поверхности которого качался миниатюрный кораблик, похожий на раковину, но только с мачтами черного дерева и золотистыми парусами из тончайшего шелка. В кораблике на дубовой скамье сидела Миссис Кристия. К ней чередой подплывали тритоны и нереиды с подносами, полными экзотических яств, но она смотрела куда-то вдаль, словно пребывая в глубоком раздумье, и лишь изредка ленивым движением тянулась к одному из подносов, чтобы отправить в рот какую-то кроху.

– Ее околдовали, – тихо проговорил Элрик. – Не удивлюсь, если леди нам воспротивится, – он повернулся к Вертеру. – Вы знаете какое-нибудь заклинание против колдовских чар?

Вертер покачал головой.

Миссис Кристия неожиданно встрепенулась и притянула к себе оказавшуюся у кораблика нереиду.

– Приди ко мне, рыбка, – сказала она воркующим голосом.

– Миссис Кристия! – позвал Вертер де Гете.

– О! – пленница подняла голову и широко раскрыла глаза. – Наконец-то!

– Мы пришли спасти вас! – воскликнул Элрик.

– О, как я ждала тебя, самый восхитительный альбинос!

Элрик нахмурился.

– Мадам, в вас влюблен вовсе не я.

– Как? В меня кто-то влюблен? Кто же? Герцог Квинский?

– Тс-с! – предостерег Элрик. – Нас могут услышать демоны.

– О, конечно, – простонала Миссис Кристия и повернула одно из Колец Власти, нанизанных на ее пальцы.

Озерко, кораблик, тритоны и нереиды тотчас исчезли, а на поднявшемся полу, выложенном из плит, появились шелковые подушки. Пленница опустилась на них и вопросительно посмотрела на Вертера.

– Эта леди настоящая чародейка! – воскликнул Элрик Мелнибонэйский. – Она могла спастись и сама.

– У нее ограниченные возможности, – пояснил Вертер, сердито взглянув на пленницу. – Демонов и вампиров ей не осилить.

Миссис Кристия кивнула и страдальчески застонала.

– Вы мистифицируете меня! – гневно продолжил Элрик. – Убедили, что нуждаетесь в моей помощи, а на самом деле…

– Нет-нет! – прервал Вертер. – Уверяю вас, Элрик, вы заблуждаетесь. Ваша помощь неоценима. Вы доставляете нам…

Голос Вертера потонул в страшном шуме. На галерею ворвались демоны и вампиры.

– Быстрей! – вскричал Герцог Квинский. Он нагнулся, поднял Миссис Кристию и, взвалив ее на плечо, торопливо продолжил: – Их слишком много. Нам с ними не справиться.

– Бегите, Герцог! – воскликнул Элрик. – Спасайте Миссис Кристию. Мы их задержим.

Герцог Квинский с обнаженным мечом в руке и с пленницей на плече бросился вон из зала.

Вертер и Элрик вступили в неравный бой с неприятелем. Демоны и вампиры, вооруженные саблями, алебардами и ножами, бросились в наступление, яростно сверкая глазами, оглашая воздух криками и рычанием и распространяя зловоние – запах разлагавшейся плоти, который мог свалить с ног не хуже оружия. Вертер и Элрик медленно отступали, пока не уперлись спинами в стену, но когда гибель показалась неотвратимой, за спиной Вертера внезапно открылась дверь.

– Сюда! – позвал Вертер, и Элрик вместе с ним юркнул в проход.

За дверью нашелся засов, а на косяках оказались скобы. Заперев дверь под рев и вой обезумевших демонов и вампиров, Вертер и Элрик огляделись по сторонам. Они стояли на небольшой площадке, с которой вверх шли ступеньки узенькой крутой лестницы, терявшейся в тусклом свете свечей.

– Скорей наверх! – поспешно проговорил Вертер. – Дверь долго не выстоит. Демоны выломают ее.

Лестница привела в небольшую круглую комнату, залитую солнечным светом.

– Как, уже день? – удивился Элрик, вылезая из люка.

Вертер кивнул. Оба подбежали к окну.

– Здесь высоко, – сказал Элрик и вытаращил глаза: внизу, невдалеке от окна, стояла запряженная четверкой быков золоченая колесница, в которой сидели Миссис Кристия и Герцог Квинский.

– Откуда у них колесница? – удивленно спросил Элрик.

– Украли у демонов, – бесстрастно ответил Вертер.

Из люка донеслись глухие удары.

– Демоны пытаются взломать дверь, – сказал Вертер и огляделся по сторонам. – Крылья! – внезапно воскликнул он.

В углу комнаты высилась гора птичьих крыльев.

– Зачем нам крылья? – Элрик еще более удивился. – Люди не могут летать.

– Могут, с помощью заклинания, – важно ответил Вертер и, выбрав из кучи крыльев подходящую пару, приставил ее к спине Элрика. Крылья приросли, как будто того и ждали. Оставалось прочесть заклинание. В голову, как назло, ничего не лезло. На лбу Вертера выступила испарина. Он уже начал изнемогать от непомерных усилий, когда заклинание сложилось само собой:

– Вперед, в колесницу! – добавил Вертер, весьма довольный импровизацией. – Я следом.

Элрик в нерешительности затоптался на месте, но, заметив в люке голову демона, взобрался на подоконник и прыгнул вниз, распластав крылья. Он невредимым приземлился у колесницы, и Герцог Квинский помог ему залезть внутрь, усадив рядом с Миссис Кристией.

Через мгновение к беглецам присоединился и Вертер. Он снял с Элрика крылья, и тут же Герцог стегнул быков, и колесница понеслась прочь от замка, сопровождаемая дикими воплями демонов и вампиров, сгрудившихся в оконных проемах.

Миссис Кристия прижалась к Элрику.

– Вы такой смелый, мужественный. Без вас я была бы уже мертва.

– Мадам, мы все трое спасали вас, – угрюмо ответил Элрик. Он отстранился, забился в угол, насупился.

– Быстрей! Быстрей! – вскричал Герцог Квинский, настегивая быков. – Нас преследуют.

Элрик обернулся. Коварные демоны! Теперь они превратились в облезлых крылатых котов с чудовищными клыками и огромными когтистыми лапами. Коты летели, задрав хвосты, омерзительно мяукая и грозно шипя. Но вот один из них настиг колесницу и, выпустив когти, пошел в атаку. Не тут-то было! Элрик обнажил меч и саданул по кошачьим лапам. Кот взвыл от боли, исчез, а колесница помчалась дальше по гладкой серебристой дороге, проложенной меж деревьями.

Стало смеркаться, но коты не прекращали погони, свирепо сверкая выпученными глазами в надвигавшейся темноте. Колесница помчалась еще быстрее. Теперь дорога шла через поле, освещенное бледными лучами луны, выплывавшей из-за горизонта на противоположном краю неба.

Но вот серебристый диск стал увеличиваться в размерах, а дорога пошла круто в гору, устремившись прямо к луне. Элрик снова обернулся. Коты начали отставать. Их сверкающие глаза все более и более уменьшались в размерах, вот уже превратились в едва заметные огоньки и наконец вовсе исчезли. Зато луна становилась все больше и больше. Росла на глазах. Загораживала небо.

– На луну! – скомандовал Вертер. – Там мы окажемся в безопасности.

Герцог Квинский снова стегнул быков, и вскоре колесница покатилась по лунной поверхности. Преодолев несколько миль, быки подъехали к роскошному величественному дворцу из слоновой кости.

– Куда мы попали? – удивился Элрик. – Это все еще Царство Хаоса?

– Это часть нашего мира, – пояснил Герцог Квинский.

– Вам нравится этот дворец? – спросил Вертер.

– Он прекрасен, – ответил Элрик.

– Творчество Миссис Кристии.

– Как, этот дворец построили вы? – спросил Элрик, повернувшись к соседке. – Когда?

– Да только что.

Элрик нахмурился. Не вызывало сомнения, он все еще в Царстве Хаоса.

Между тем колесница пересекла мост, перекинутый через ров, и въехала во внутренний дворик дворца, покрытый ковром полевых цветов. Элрика ввели в большой белый зал, залитый розовым светом.

– Вы голодны? – спросила у него Миссис Кристия.

Элрик кивнул, и тотчас посреди зала появился длинный стол, сервированный на четыре персоны и уставленный блюдами с мясом, рыбой, паштетами, овощами…

Наполнив свою тарелку, Элрик сначала с опаской попробовал кушанье, а затем принялся уплетать за обе щеки. Остальные к пище едва притронулись, да и то, пожалуй, из деликатности.

– Этот дворец легко превратить в замечательную гробницу, – задумчиво сказал Вертер, подняв глаза к высокому потолку. – Вы развиваете воображение, Миссис Кристия.

– Вы живете здесь, на луне? – спросил Элрик, разделавшись с куском мяса.

– Ах, нет, – ответила Миссис Кристия. – Эту луну, как и дворец, я сотворила по случаю.

– По случаю?

– Чтобы доставить вам удовольствие.

Элрик нахмурился.

– А что же демоны? Они только прикидывались демонами? Они на службе у вас?

– На службе? – повторила Миссис Кристия. – Вовсе нет, уверяю вас.

Элрик резким движением отодвинул тарелку.

– Все ясно. На самом деле в плену оказался я, – он поднялся из-за стола и стал нервно прохаживаться по залу. – Вы возвратите меня в мой мир?

– Мы бы рады помочь вам, – ответил Вертер, – но вернуться в прошлое невозможно.

– Ерунда. Я не раз покидал свое королевство и всякий раз возвращался обратно.

– Ни один человек не может вернуться в прошлое, – вступил в разговор Герцог Квинский. – Спросите об этом у Браннарта Морфейла.

– Он, как и вы, Повелитель Хаоса?

– Он один из наших друзей, ученый.

– Может, ему по силам вернуть меня в Мелнибонэ?

– Он не захочет, да и не сможет, – пояснила Миссис Кристия. – А разве здесь, у нас, вам не нравится?

– Разве может простому смертному нравиться то, что сегодня произошло? – возразил Элрик.

– Но вы выглядели довольным, – с некоторым разочарованием в голосе сказал Герцог Квинский. – Не правда ли, Вертер?

– В самом деле, Элрик, на вас было приятно смотреть, особенно когда вы сражались с демонами.

– В отличие от других путешественников во времени, – подхватила Миссис Кристия, – вы находите удовольствие в авантюрах. Вы, как и Вертер, романтическая натура.

– Если я сумел помочь вам, – начал Элрик Мелнибонэйский, – то, конечно…

– Он не очень-то благодарен, – Миссис Кристия надула губы.

– Благодарю вас за ужин, – поспешил сказать Элрик, не поняв и половины того, о чем говорили Повелители Хаоса. – А сейчас мне хочется спать.

– Спать? – Миссис Кристия пришла в замешательство. – Ах, конечно. Вам нужна спальня?

– Если у вас найдется.

– Да сколько хотите, – Миссис Кристия дотронулась до одного из колец, и тут же одна из стен зала исчезла, открыв анфиладу комнат, в каждой из которых стояла кровать, не похожая ни на одну из других.

Получив еще одно подтверждение безграничности могущества Владык Хаоса, Элрик внутренне содрогнулся, но, посчитав, что прежде чем вести разговор о своей дальнейшей судьбе, следует восстановить силы, он вежливо поклонился и, пожелав всем спокойной ночи, отправился в ближайшую спальную. Когда он покидал зал, ему показалось, что Вертер тихо сказал:

– Нам надо придумать для него что-нибудь более интересное.

Глава одиннадцатая, в которой Уна Персон наблюдает за возмущениями в структурах времени и пространства

Лорд Джеггед развернул ветхий рулон и углубился в изучение астрологических карт и таблиц, составленных в 1950 году известным и не менее гонимым при своей жизни астрологом.

Уна Персон замерла в ожидании. Она была довольна: ей все-таки удалось разыскать Лорда Джеггеда и вернуть его в Канари, на Край Времени, где разворачивались события, способные разрушить структуры времени и пространства.

Лорд Джеггед перевел взгляд на наручный компьютер.

– Вынужден признать, что недопонимал истинное положение дел, – мрачно проговорил он. – Прошу извинить меня. Пребывание в идиллическом прошлом привело к благодушию, – он снова посмотрел на компьютер. – В нашем распоряжении, в лучшем случае, несколько часов.

И словно в подтверждение этих слов, за окном замка раздался протяжный гул. Окружавший замок ландшафт стал распадаться, таять, рассеиваться, и всю округу залил золотистый свет, изливавшийся из, казалось, огромной, поперечником в несколько миль, трубы.

– Это разрыв, – угрюмо сказал Лорд Джеггед. – Редчайшая аномалия в структурах времени и пространства.

В снопе света стали вырисовываться очертания города: постройки с минаретами, шпилями, высокими башнями. Вскоре свет немного померк, но город остался виден. Он чуть покачивался вдали, над землей, подсвечиваемый снизу луной.

– К нам вклинился посторонний пласт времени и пространства, – со страхом в голосе произнесла Уна Персон.

Лорд Джеггед припал к телескопу. Оторвав глаза от прибора, он тяжко вздохнул.

– Этот город из состава Второй Империи Светоносцев, существовавшей на планетах Арктура в те великие времена, когда жизнь на Земле была в самом зародыше.

– Со стороны луны к городу движется какой-то летательный аппарат, – заметила миссис Персон. – Неужто нашлись безумны, замыслившие атаковать город из прошлого? Кто это может быть? – она вопросительно подняла брови.

– Взгляните сами, – Лорд Джеггед уступил ей место у телескопа.

Летательным аппаратом оказалась золоченая колесница, запряженная четверкой быков, а безумцами, замыслившими ужасную авантюру, – Герцог Квинский, Вертер и Элрик Мелнибонэйский, все в старинных доспехах и вооруженные до зубов.

– Что случится, если они нападут на город? – спросила Уна Персон, едва скрывая смятение.

– Мы не должны этого допустить. Если нарушится временная последовательность, катастрофы не избежать.

– Мы сумеем что-нибудь сделать?

– Должны.

Глава двенадцатая, в которой появляется Ариох

– Сдавайтесь! – крикнул Элрик Мелнибонэйский, угрожая мечом там и сям видневшимся горожанам, провожавшим кружившую над городом колесницу недоуменными взглядами.

– Вряд ли вас понимают, Элрик, – сказал Герцог Квинский и добавил, взглянув на Вертера: – Какое необыкновенное приключение! Надо же, целый город из прошлого!

Вертер вздохнул. Невесть откуда взявшийся город не только не был его творением, но и перечеркнул тяжкий труд, сопряженный с муками творчества, затраченный на разработку сюжета нового приключения Элрика. Когда город заметили, Вертер не проявил к нему интереса, но ему пришлось уступить, ибо Элрик воспарил духом, проявив воинственный пыл (возможно, посчитав, что подворачивается шанс спастись бегством), а Герцог его с воодушевлением поддержал, незамедлительно облачив всех в доспехи и набив колесницу всем знакомым ему оружием: мечами, шпагами, копьями, пиками, алебардами.

Тем временем Элрик не унимался, не переставая кричать: «Сдавайтесь!» Ответом на этот клич послужил поднявшийся из города луч, выхвативший колесницу из сумерек и тут же померкший.

– Противник пустил в ход колдовское оружие! – тревожно воскликнул Элрик. – Друзья, пора и нам продемонстрировать силу.

Вертер послушно вытянул руку и испустил из пальцев голубой луч, срезавший на постройках несколько башен. Герцог еще более преуспел, пробив пучком разноцветных лучей в основании города небольшую дыру.

– Не сопротивляйтесь могуществу Владык Хаоса, – вскричал Элрик, почувствовав, как в нем взыграла кровь Мелнибонэ. – Сдавайтесь!

– Зачем вы призываете их сдаваться? – удивленно спросил Герцог.

– Этот город способен перемещаться в пространстве. Когда я стану его правителем, незамедлительно направлю его в Мелнибонэ.

Из города снова поднялся луч, но на этот раз он не дотянулся до колесницы и быстро померк.

– Сопротивление неприятеля сломлено! – радостно вскричал Элрик. – Ваши чары оказались сильнее. Давайте приземлимся и объявим себя новыми правителями этого города.

Вертер снова вздохнул, но не стал перечить. Колесница приземлилась на самой большой площади города, заставив оказавшихся на ней горожан застыть в величайшем недоумении. Окинув взглядом толпу, Элрик торжественно возгласил:

– Нам пришлось захватить ваш город, ибо я должен вернуться домой, чтобы выполнить свое высокое предназначение. Если вы доставите меня в Мелнибонэ, я отпущу вас с миром, не причинив никому вреда.

Толпа безмолвствовала. Элрик нахмурился.

– Они не понимают Вышнего Наречия Мелнибонэ, – заключил он. – Попробую обратиться к ним на языке простого народа, – на этот раз его не понял никто, даже Вертер и Герцог.

Элрик взъярился и обнажил меч.

– Я – Элрик Мелнибонэйский, – грозно произнес он. – Вы должны подчиниться мне. Кто из вас говорит на Вышнем Наречии Мелнибонэ?

Из толпы отделился некто, облаченный в пурпурную мантию. Его энергичное лицо и пронзительный взгляд черных глаз свидетельствовали о властном характере.

– Я говорю на Вышнем Наречии Мелнибонэ.

– Вы правитель этого города?

– Если хотите, считайте меня правителем.

– Как вас зовут?

– У меня много имен, Элрик Мелнибонэйский. Ты должен знать меня, ибо я твой друг и твой господин.

– Выходит, меня все-таки обманули, – растерянно произнес Элрик, вкладывая меч в ножны. – Какой я глупец!

– Скажи, смертный, – продолжил незнакомец высокомерно, указывая пальцем на Вертера с Герцогом, – это те самые ренегаты, что помогали тебе?

– Ренегаты? – изумился Вертер.

– Вы помогали смертному, тем самым бросив вызов своим собратьям по Царству Хаоса.

– О каких братьях вы говорите? – удивленно спросил Герцог. – У меня вообще нет ни одного родственника.

– Молчи, несчастный! Помогая простому смертному, вы покусились на могущество Высших Владык.

Элрик расцвел в улыбке.

– Друзья! Выходит, вы мне действительно помогали.

– За это они будут наказаны, – сурово ответствовал незнакомец.

– Мы не причинили городу никакого вреда, – сказал Вертер.

– Какое вы имеете право нас осуждать? – поддержал его Герцог. – Кто вы такой?

Глаза незнакомца наполнились мириадами огоньков.

– Я – Ариох, князь Преисподней, ваш господин.

– Ариох! – Элрик обрадовался. – Я призывал тебя, но ты не ответил мне.

– Я был в другом Царстве. Но, вижу, пока отсутствовал, нашлись глупцы, которым взбрело в голову занять мое место.

– Не понимаю ровным счетом ничего, – обескураженно сказал Герцог Квинский. – Простите, но мне становится скучно.

– Замолчи, дерзкий раб! – Ариох вытянул руку, и Герцог застыл на месте, как изваяние. Живыми у него остались только глаза.

– Вы забываетесь, сэр… – с возмущением начал Вертер, но тут же умолк, превратившись, подобно Герцогу, в изваяние.

Расправа с друзьями Элрика не смутила.

– Лорд Ариох, – решительно сказал он. – Я утолил твою жажду кровью, а честолюбие – душами. Ты должен…

– Я ничего не должен тебе, Элрик Мелнибонэйский. Ты мой раб.

– Я вовсе не раб тебе. На службе у тебя, признаю. Но ты не можешь диктовать мне условия, ибо я обладаю силой, которой ты опасаешься. Это сила простого смертного.

Ариох усмехнулся, пожал плечами.

– Ты останешься в Царстве Хаоса навсегда. Твоя сила здесь тебе не поможет.

– Я нужен тебе не здесь, а в своем королевстве. Ты прекрасно знаешь об этом, лорд Ариох.

Князь Преисподней едва заметно кивнул.

– Ты прав, Элрик. Ты нужен мне в своем королевстве, ибо Повелители Хаоса не могут сами вмешиваться в дела смертных. Еще не пришло время, когда Порядок и Хаос могут договориться.

– Я буду верно служить тебе, Ариох.

– Так ли, Элрик?

Недоверчивость Ариоха привела Элрика в замешательство. Он, как и все его предки, всегда служили князю ада верой и правдой.

– Если ты вернешь меня в мое королевство, я буду и дальше служить тебе, будь уверен, – твердо проговорил он. – Порядок таких, как я, не прельщает.

Князь Преисподней молчал.

– Возврати меня в мое королевство, – повторил Элрик Мелнибонэйский. – Ты не пожалеешь об этом.

Ариох вздохнул.

– Большого желания не имею.

– Я требую, – храбро возгласил альбинос.

– Ого! – Ариох пришел в изумление. – Хорошо, смертный. Я вознагражу твое мужество и накажу за недопустимую дерзость. В награду ты окажешься на Острове чародеев, у берегов которого дрейфует корабль с твоими друзьями-филкхарианцами, а в наказание ты до конца своих дней будешь мучиться неразрешимой загадкой: были ли явью твои похождения в этом мире, ибо ясные картины случившегося с тобой станут являться тебе лишь во сне.

– Мне и так все случившееся со мной кажется наваждением. Я принимаю твои условия.

– Тогда отправляйся со мной, – сказал Ариох и, взяв Элрика за руку, поднялся с ним ввысь.

А поднявшись ввысь, полетели они сквозь призрачные миры и континуум хаоса. И летели, пока не опустились у огромной скалы в виде черепа с пустыми глазницами. А оказавшись у той скалы, ступили в одну из ее глазниц и очутились в тоннеле с прозрачными стенами, за которыми возникали причудливые видения, а из жуткого полумрака неслись странные мелодичные голоса, которые манили, притягивали, стараясь заворожить. А когда вышли они из тоннеля, то попали в пустыню с диковинными растениями, увидев вместо неба над головой островерхие горы с заснеженными ущельями. И достал тогда Ариох из складок одежды жезл, излучавший жар, и протянул один его конец Элрику, а за другой взялся сам, прошептав несколько слов. И после слов этих ландшафт, окружавший Ариоха и Элрика, стал распадаться, рассеиваться, и оба они оказались на острове посреди бурного моря, а на острове том там и сям лежали трупы дикарей – креттин и филкхарианцев. Усмехнулся Ариох и исчез, оставив Элрика одного под разразившимся ливнем. И почувствовал тогда Элрик, как черный меч Бурезов всколыхнулся, зашевелился и что-то забормотал, снова наполнившись жизнью.

Глава тринадцатая, в которой Уна Персон обретает спокойствие

Когда Вертер и Герцог Квинский пришли в себя, то увидели, что находятся в большой светлой комнате, уставленной архаическими приборами. У окна, разговаривая друг с другом, сидели Миссис Кристия и миссис Персон.

Уна Персон пребывала в отличном расположении духа. Город из прошлого, неожиданно появившийся на Краю Времени, благополучно вернулся в свою эпоху, а его жители так и не поняли, что с ними произошло. Без особых хлопот удалось вызволить из беды и двух незадачливых искателей приключений – Вертера и Герцога Квинского.

– Что за странная личность оказалась в том городе? – спросил Герцог Квинский. – Этот человек поступил с нами неделикатно.

– Глубоко сочувствую вам, хотя и не разделяю вашего недовольства, – ответила Уна Персон. – Та странная личность, о которой вы говорите, помогла вам выпутаться из нелегкого положения.

– Может, тем человеком был Джеггед, – предположила Миссис Кристия. – Ведь мы сейчас в его замке. Кстати, где он сам?

– Кто знает? – ответила Уна Персон. – Лорд Джеггед таинствен. А в его замке мы не случайно. Город из прошлого появился вблизи и, оказав помощь Вертеру с Герцогом, я привезла их сюда.

– Не берусь оценить угрожавшую нам опасность, – беззаботно проговорил Герцог Квинский, – но, по мне, наше последнее приключение было на удивление увлекательным.

– Не столько увлекательным, сколько необычным, – поправил Вертер.

Неожиданно в комнату вошел Лорд Джеггед.

– Прошу извинить меня, – сказал он, изысканно поклонившись. – Не знал, что у меня гости.

– Нас привезла сюда миссис Персон, – ответил за всех Герцог Квинский. – Мы с Вертером ей весьма благодарны: она помогла нам выпутаться из небольшой переделки. Прошу прощения, что мы явились без приглашения.

– Я всегда рад гостям, – сказал Лорд Джеггед, постаравшись придать лицу приветливое выражение. – Может быть, вы осмотрите мою новую коллекцию?

– С вашего позволения, как-нибудь в другой раз, – ответил Герцог. – Сейчас мне пора домой.

– Мне тоже, – поддержал его Вертер.

– И мне, – сказала Миссис Кристия, подымаясь со стула.

– Раз так, не смею задерживать вас, – Лорд Джеггед развел руками. – До встречи.

Развезти друзей по домам взялся Вертер, быстро соорудивший с помощью Кольца Власти аэрокар в виде костлявой женской фигуры с косой в руке.

– Эта фигура символизирует смерть, – мрачно пояснил он.

Остается добавить, что, когда спустя несколько дней Вертер навестил своего друга Монгрова, он с удивлением обнаружил, что все еще разговаривает на Высоком Наречии Мелнибонэ, а подивившись этому обстоятельству, не мог уяснить себе, каким образом Лорду Джеггеду удалось понимать его и Герцога Квинского. Однако Вертер не стал долго мучиться этой мыслью и вскоре забыл о ней.

Глава четырнадцатая, в которой Элрик отправляется в Мелнибонэ

Элрика привели в чувство холодные струи дождя. Он огляделся. Весь морской берег был усеян расчлененными трупами. Недалеко от берега стоял на якоре корабль филкхарианцев.

Элрик возликовал. Теперь он вернется в Светлую Империю Мелнибонэ, возвратит себе Рубиновый трон, предательски захваченный кузеном Ииркуном, увидится со своей возлюбленной Киморил.

Выходит, Ариох и на этот раз не оставил его в беде. Креттины во главе с коварным шаманом повержены, а он, Элрик, остался жив. Но как помог ему Ариох, при каких обстоятельствах, Элрик так и не вспомнил, как ни напрягал память. Однако он не расстроился. Впереди новые битвы, новые приключения, и, значит, он еще не раз увидится с Ариохом. Придя к этой мысли, Элрик вздохнул полной грудью и пошел по мелководью вброд к кораблю.

Глава пятнадцатая, в которой сержант Альварес подводит итоги

Вернувшись в Лондон, миссис Персон незамедлительно отправилась в Службу Времени. Ее встретил сержант Альварес. Он был не один. Рядом с ним, раскуривая трубку, сидел Лорд Джеггед.

– Структуры времени и пространства стабильны как никогда, – довольно сказал Альварес. – Разрыв полностью затянулся. Весьма благодарен вам, миссис Персон.

Уна Персон протестующе замахала рукой.

– Моей заслуги здесь нет. Мы всем обязаны Лорду Джеггеду, – она перевела взгляд на курильщика, успевшего окутаться голубоватым дымком. – Ваш маскарад на удивление удался. Но как вам удалось войти в образ? Элрик ни на секунду не усомнился, что говорит с князем Ада.

Лорд Джеггед придал лицу удивленное выражение.

– Я полагала, что вы сыграли роль Ариоха, – немного растерявшись, добавила миссис Персон.

Лорд Джеггед загадочно улыбнулся и запыхтел трубкой.