Кома, или Между мирами (СИ)

Часть 2

А из Его тела бесы всё бегут и бегут непрерывным потоком, толкая друг друга на растерзание бездушной пропасти. Последними выбираются две огромные, черные как ночь, фигуры, мягкими, будто кошачьими движениями они обходят неподвижное тело и становятся по бокам, нежно поглядывая на умирающего.

Писк машины жизни усиливается, темп возрастает, зашкаливает, ужасающий звон наполняет до неузнаваемости измененную комнату.

Неожиданная тишина обрушивается невидимым потоком, рвет истерзанные нервы, оглушает своей безжизненностью.

Две темные фигуры, так схожие с изображением смерти, тихи и неподвижны. Улыбки, похожие на оскал бешеного зверя искажают и без того обезображенные лица, на которых написан неподдельный интерес.

Двое в черном у кровати счастливо вздыхают.

— Всё-таки жаль, что он так рано умер. — шуршащие слова наждаком проходятся по ушам.

— И главное по какой глупости! — подхватывает другой. — А ведь мы его удерживали от этого шага! И что его так потянуло...

— Я этого вообще не могу понять..., - удивленное раздражение проявляется на отталкивающе уродливой морде.

— А как хорошо всё складывалось! Дитё рожденное во грехе, да ещё в каком! Смертном! Прелюбодеяние... — Он смакует слово будто ощущая его сладостно манящий вкус.

— Да... Но этому человеку ещё больше повезло — он унаследовал все пороки его рода... то есть нас! — Истерическое хихиканье давит на Него, заставляя трепетать несуществующее сердце. Он не хочет, не может поверить в услышанное.

Люди... Неужели все люди, которые погрязли среди пороков и страстей, отдающиеся сладострастию, при этом не задумываясь над вечностью, заранее губят своих детей? Заранее открывают путь к пучине грехов?

Эти мысли не умещались в его голове, грозя взорвать его мозг, пройдя по нервам электрическим током. А ведь что такое нервы? Всего лишь ниточки судьбы, переплетающиеся по определенному пути, заставляя более остро чувствовать потери, переживания, боль. Радость и счастье тоже искажают они, привнося в ощущения нотки эйфории и восторга. Вот только эти положительные чувства недоступны Ему. И почему вообще чувства делят на положительные и отрицательные? Разве страдания это всегда плохо? Разве не они отрезвляют человека, заставляют задуматься над своими поступками, помогают переосмыслить жизненные ценности? И не счастье ли срывает голову своим вихрем эмоций, не давая трезво мыслить, подталкивая этим к необдуманным поступкам? Как всё сложно в этом безумном земном мире.

Его душу безмолвно тяготит низость и грязь реальности, ведь Он не вдел ничего хорошего, доброго, радостного — его жизнь была погружена в тлеющий мрак разлагающихся зловоний. И только сейчас между мирами, в прострации он может видеть то, чего он сам себя лишил.

Его несдерживаемая приземленной оболочкой душа увеличивается, выходит за пределы палаты, больницы, города. Он видит всё и сразу. Странным образом весь мир помещается в его голове, мысли синтезируются, анализируют увиденное.

Ночная мгла пепельной ряской затягивает мир, даруя спокойствие и тишину. Загадочность разлита в воздухе. Мир погружен в сон, и лишь в мегаполисах бурлит жизнь. Только это не настоящая жизнь — это мираж, иллюзорное существование мертвых душ. Города-великаны — скопище адских страстей, умноженное на алчность и беззаконие. Здесь всё чистое и светлое называется черным, унижается и оскорбляется. Здесь мир перевернут с ног на голову, в порывах за ложным совершенством. Диким танцем на раскопанной могиле добродетели, ночная жизнь ведет свою подпольную войну, вскружая головы падким на влияния моды подросткам. Подменяя ложь на истину, она переманивает в свои объятья столь легковерную молодежь. Отвратительные оргии, наполненные развратом и извращениями, выдаются за модные тусовки. Дьявол правит этим гремящим балом.

Его душа бьется в звенящей агонии от увиденного. Страшные картины доводят до полуобморочного состояния.

А ведь раньше Он жил этим...

Как он мог быть настолько слепым? Как Он мог содействовать тому, от чего сейчас хочется умереть?

Но вот уже другие картины в его всеобъемлющем разуме. Та же ласковая и нежная занавеса ночи. Природа расслабляется после усталости пыльного дня, несущего заботы и напряжение. Прохладная роса капельками собирается на сочной зелени последней травы, переливаясь перламутром. В бледном сиянии луны видны опустевшие аллеи парка, тонкие веревочки паутины, с повисшими капельками прозрачной воды, яркие пятна белых скамеек, заваленных осенней листвой. Купол Храма, виднеющегося за мшистыми деревьями, отливает серебром. Легкое пение звучит в ночной тиши, окрыляя, расслабляя, насыщая любовью. Он видит внутреннее убранство Храма: старинные иконы одетые в позолоту с материнской нежностью и немым укором смотрят на Него, благовония светлым дымом плывут в дрожащем от свечного пламени воздухе. Умиленные лица старушек, шепчущих тихие молитвы. Радостные, светлые эмоции от людей соединяющихся в едином порыве, стремящихся к Богу. Дети, в свое невинности, резвятся ловя на себе укоризненные взгляды родителей, взрослые с нежностью и любовью смотрят друг на друга, заботятся...они по настоящему любят, ведь любовь-это отдача себя другому, это желание сделать всё для другого не требуя ничего взамен... Здесь всё гармонично, взаимно, чисто, здесь всё по-настоящему. Сонмы ангелов парят в воздухе, оберегая драгоценную радость и счастье. Всё это сливается и единым потоком стремится к его душе. Его наполняет благоговейный покой, терзающие мысли и ужас покидают его члены. Сердце истерзанное и черное плавится под натиском любви и чистоты, царящей здесь. Звонкое, высокое пение согревает замерзшую в ненависти душу. Слава песнопений заставляют трепетать, помогают устремиться к Богу. Но перед ним возникает невидимая стена. Он не может преодолеть этой жестокой преграды. Его столь возликовавшая душа, ввергнута в пучину отчаянья. Он не может молиться со всеми — своей грязью он лишь пачкает чистые души окружающих.