Коктейли и хлороформ

Я вернулась.

Эта мысль должна сопровождаться рыданиями облегчения. Я дома, в привычном времени, со своей семьей, друзьями и работой. Я снова я.

Когда я представляю этот момент, у меня кружится голова. Но он наступает, и всё, что я чувствую, это…

Утрата.

Я чувствую то же самое, что и при первом перемещении — будто меня вырвали из жизни, и мне хочется крикнуть: «Подождите!»

Я еще не закончила. Я еще не готова. Я еще не хочу уходить.

Сразу за этим накатывает всепоглощающая вина. Когда я исчезла, моя любимая бабушка умирала. Мне нужно вернуться в призрачной надежде, что она еще жива. Мне нужно вернуться к родителям — я их единственный ребенок. Мне нужно вернуться на случай, если Катриона сеет хаос в моей прежней жизни.

Я должна рыдать от счастья, а вместо этого чувствую себя так, будто мне снова шестнадцать, я на вечеринке и отрываюсь на полную катушку, а родители шлют эсэмэски, напоминая позвонить, когда буду готова ехать домой, и намекая, что уже поздно. Мне хочется отложить телефон и притвориться, что я не видела сообщения.

Я не готова.

Я моргаю, внутри всё сжимается от страха и вины. Затем тьма рассеивается, глаза привыкают, и я вижу Мэй, которая сидит в углу, подтянув колени к подбородку, насколько позволяют юбки.

Я всё еще здесь.

Страх и вина сменяются облегчением, в котором лишь на мгновение вспыхивает разочарование.

Я не вернулась домой. Я еще не хотела возвращаться.

Я отпихиваю в сторону путаницу в мыслях, моргаю еще раз и поднимаю голову. Я фокусирую взгляд на Мэй, и через мгновение раздражение выметает последние остатки смятения.

— Почему ты ничего не сделала? — спрашиваю я.

Она переводит взгляд на меня, широко распахнув глаза.

— Ты могла бы что-то предпринять, — продолжаю я. — Когда он накачивал меня дрянью. Он на тебя даже не смотрел.

Она продолжает пялиться на меня так, будто я говорю на иностранном языке.

— Эй! — говорю я. — Ты просто сидела и смотрела, как меня усыпляют.

— А что еще я могла сделать?

— Пнуть. Ударить. Закричать. Да хоть что-нибудь, чтобы он от неожиданности меня отпустил.

— Но он же мужчина. Джентльмен.

— Джентльмены не покупают молодых женщин для секса.

Её челюсть отвисает. Затем она приходит в себя и произносит кротко:

— На то была воля моего брата. Он мой защитник теперь, когда отец умер.

— Да твою же мать.

Она издает сдавленный звук, вытаращившись на меня. Обычно я не использую подобные ругательства, но ничто другое сейчас не кажется уместным. Глядя на её ошарашенное лицо, я понимаю, что дело не только в резкости слов. Это ругательство… из уст женщины.

— Проехали, — бормочу я, поднимаясь на ноги. — Давай сразу проясним: если я смогу выбраться отсюда (а я полностью намерена это сделать), мне забирать тебя с собой? Или ты хочешь, чтобы всё шло своим чередом, как твой брат посчитал нужным?

Она продолжает пялиться. Я прокручиваю в голове свои слова. Точно. Дело не только в ругани. Я говорю как Мэллори.

Обычно в таких случаях я быстро иду на попятную и придумываю оправдание, но ради Мэй мне неохота стараться.

— Ты меня слышишь? — спрашиваю я тоном, более подобающим эпохе. — Если мне удастся сбежать, ты хочешь пойти со мной? Этого хочет Алиса, и этого, как мне казалось, хотела ты, но теперь я уже не уверена.

— Сбежать?

Я сдаюсь. Мы одни в… где бы мы ни были, и я трачу драгоценное время на споры с девчонкой, которая (дадим ей кредит доверия) может быть в состоянии шока. Когда я придумаю план побега, я снова предложу ей выбор, хотя, честно говоря, не уверена, насколько это «выбор». Я не смогу вернуться к Алисе, если не смогу сказать, что сделала всё возможное, чтобы вытащить её сестру.

Я перекладываю выкидной нож в корсаж, откуда его будет легче достать. Затем принимаюсь изучать обстановку. Света нет, но снаружи что-то сияет достаточно ярко, чтобы лучи просачивались сквозь щели. Мы в маленькой комнате, которая воняет старым деревом, солью и рыбой. Когда я задеваю плечом какой-то предмет, я протягиваю руку и нащупываю сырой ящик, склизкий по краям и обросший морскими уточками. Подо мной — что-то вроде разорванного холщового мешка.

Я наклоняю голову, прислушиваясь. Те же звуки, что я слышала раньше, только громче. Докеры разговаривают, выкрикивают приказы и смеются. Лязг металла. Рев корабельного гудка.

Мы определенно всё еще в доках. Да, я заслужила свой жетон детектива.

С доками всё ясно, и я начинаю опасаться, что ответ на вопрос «зачем» тоже лежит на поверхности. Каковы шансы, что наш клиент — любитель секса на портовых складах? Его самого нигде не видно. В этой каморке только мы с Мэй.

Едва я об этом подумала, как улавливаю другой голос. Куда более тихий, чем грубые мужские голоса снаружи.

— Проснись, — настойчиво шепчет молодой женский голос. — Ну же, Нэнси. Проснись.

Голос доносится слева. Я иду на звук и едва не впечатываюсь в стену. Ощупываю её. Определенно стена. Гениальный детектив, ничего не скажешь.

— Эй? — шепчу я так громко, как только смею. — Там есть кто-нибудь?

Пауза, а затем:

— Ты кто такая?

— Кэт. Я с Мэй. Сестрой Феликса.

Я догадываюсь, с кем могу разговаривать, и надеюсь, что в моем представлении что-то покажется ей знакомым.

— Я тебя не знаю, — отвечает девушка с ирландским говорком. — Но я знаю Мэй.

— Я знаю сестру Мэй, Алису. Я пришла помочь Мэй и, кажется, справилась из рук вон плохо.

Девушка смеется, явно расслабляясь. Я продолжаю:

— Вы ведь из Абернати-холла, верно? Перед нами выбрали двух девушек. Это вы?

— Мы. Наш джентльмен сказал, что везет нас в свое загородное поместье, а я-то знала, что на танцах всё не так устроено. Мы должны были подняться наверх в комнату с господином. Мне эта перемена не понравилась, и я планировала сбежать, как только приедем. Вот только когда мы добрались до доков, Нэнси разволновалась, и он её… — Я не знаю следующего слова, но полагаю, это сленг, означающий отключку хлороформом. Так же как под «разволновалась» я понимаю, что у Нэнси началась паника.

Она продолжает:

— Я всё равно думала, что смогу сбежать, но как только мы остановились, меня просто скрутили.

— Подозреваю, нас собираются погрузить на корабль.

— На корабль? — пищит Мэй. — Что ты такое говоришь?

Другая девушка игнорирует её, голос её спокоен:

— Боюсь, так и есть. Я притворилась, что упала в обморок, чтобы подслушать их планы. Они сказали не так много, как я надеялась, но я поняла, что к нам присоединятся и другие девчонки, а потом нас куда-то повезут. — Она замолкает. — Еще я поняла, что наши благодетели знали, что происходит, и получили за это щедрую плату.

Я выругалась, и девушка натянуто хмыкнула.

— Вот именно.

— Что она говорит? — пищит Мэй. — Что мой брат знал об этом?

— Именно это я и говорю, Мэй, — медленно произносит девушка. — Твой брат. Мой мужчина. И мужчина Нэнси тоже.

— Твой… мужчина? — я ищу подходящее слово и нахожу лишь: — Жених?

Теперь она смеется громче.

— Ох, милочка, ну и наивная же ты. Он мой мужчина. Мой ненаглядный.

«Ненаглядный». Я знаю этот термин. Её сутенёр.

— У тебя есть «ненаглядный»? — переспрашивает Мэй. — Этого не может быть. Бал — для девушек, которые еще не… То есть, он для того, чтобы найти покровителей для девушек, еще не познавших брачного ложа.

Готова поклясться, я слышу, как та девушка закатывает глаза.

— Ты и впрямь в это верила, Мэй? Ну и простофиля же ты. Джентльменам полагается верить именно в это, но как, по-твоему, обстоят дела, когда девушку выбирают, а джентльмен решает не продлевать соглашение?

— Девственницы по второму кругу, — бормочу я так тихо, чтобы никто не услышал.

— Ты бы скоро узнала правду, — говорит девушка. — Мы все узнали. Это игра, в которую наши мужчины играют с джентльменами, а те, кажется, верят, что в Старом городе есть неиссякаемый запас нетронутых девиц.

Я прокашливаюсь.

— Оставим это пока…

— Да, — откликается девушка. — Есть дела и поважнее.

— Например, побег. И еще — как тебя зовут?

— Брен. Что до побега, я надеюсь: раз они привели тебя и Мэй, значит, привезут и других.

— Собирают нас каждой твари по паре для Ноева ковчега.

Она фыркает.

— Не думаю, что нас везут в землю обетованную.

— Туда, где не хватает молодых женщин, — рассуждаю я. — В городах их полно. Значит, в сельскую местность? Или в какой-нибудь мелкий муници… общи… городок?

— Я думала про Лондон, но ты права. В Лондоне девчонок и так завались, да и моему брату в Англии рады не больше, чем в Шотландии.

Ирландка, значит. Прошло двадцать лет после Великого голода, но ирландцев всё еще считают «нелегальными мигрантами» своего времени: мол, они отнимают работу и землю, которые «по праву» принадлежат шотландцам.

Я говорю:

— Сейчас не так важно, куда нас везут, раз уж мы никуда ехать не собираемся. Как ты и сказала, они, скорее всего, привезут еще девушек. Поэтому нас здесь и держат. Мы должны выбраться до того, как они закончат сбор. Ты осмотрела свою комнату?

— Осмотрела. Там есть дверь, но я не могу её открыть. В остальном — ничего.

— Продолжай приводить в чувство Нэнси, а я обыщу эту каморку.

Глава 8

Сначала кажется, что Брен права: здесь только дверь и никакого другого выхода. Ни окон. Глухие стены. Каменный пол. Потолок в восьми футах над головой, не дотянуться. Затем я вспоминаю про ящики. Даже когда я составляю их друг на друга, чтобы залезть повыше, я понимаю, что это отчаяние. Свет, проникающий в комнату, сочится сквозь щели между толстыми деревянными досками, из которых сколочены стены. Наверху же кромешная тьма. Значит, крыша сплошная.

И все же я должна проверить, что было бы куда проще, не будь ящики гнилыми. Я проверяю каждый вручную, ощупывая в темноте заплесневелое дерево — занятие ровно настолько веселое, насколько кажется. В итоге в меня впивается столько заноз, что мои ладони можно использовать как шипастые булавы.

В конце концов, я нахожу коробки, которые способны выдержать мой вес, забираюсь наверх и обнаруживаю, что усилия того стоили. Над нашими головами не крыша. Это потолок, над которым есть еще один этаж — вот почему я не видела света. Не то чтобы потолок был герметичным — просто на этаже выше тоже царит тьма. Сверху на меня налетает ветерок, и я поправляю свою пирамиду из ящиков, пока не нахожу источник: люк в потолке.

Я фыркаю. Вы заперли нас в тюремной камере с настоящим эвакуационным люком?

А почему бы и нет? Мы же просто глупые девчонки, которые будут слишком заняты нытьем и дрожью в темноте, чтобы додуматься исследовать потолок, не говоря уже о том, чтобы найти способ до него добраться.

И они не совсем ошибаются. Из четырех захваченных девушек одна всё еще без сознания, а вторая и впрямь дрожит в углу. Я занята поиском выхода, а Мэй ни разу не выказала ни капли любопытства, не говоря уже о предложении помочь. Так что, когда я нахожу люк, я не утруждаю себя сообщением об этом. Я просто открываю его и подтягиваюсь наверх.

Там слишком темно, ничего не видно. Пробираясь на ощупь, я понимаю, что ползу по стропилам. Значит, чердак? Возможно. Я стараюсь переместиться в ту часть, что находится над камерой Брен и Нэнси.

Выясняется, что Брен была права — ее камера заперта наглухо. Люка в ней нет. Зато есть расшатанная доска, которую мне удается поддеть, а вместе с ней и соседнюю.

— Сюда, — шепчу я, заглядывая в дыру.

В полумраке я различаю молодую женщину, стоящую прямо подо мной, и вторую, которая пытается подняться с пола. Я видела тех двух девушек, когда они уходили, и если бы мне предложили угадать, кто из них «Брен», я бы, пожалуй, поставила на уверенную и смелую. Но я бы выбрала ту тихую девушку, которая выглядела растерянной — именно она сейчас стоит внизу. Плюс один балл в мою пользу, что всегда приятно. Детектив должен уметь читать людей и делать выводы; я тоже ошибаюсь, но всегда радостно осознавать, что в этот раз интуиция не подвела.

Тихая девушка выглядела нервной, но это не означало, что она была легкомысленной или трусливой — просто она была по-человечески встревожена ситуацией. Это и есть Брен. Смелая — это Нэнси, которая всё еще приходит в себя после хлороформа: она «разволновалась», осознав то, что Брен уже знала… что это вовсе не простой вечер в компании за деньги.

Когда я заглядываю в дыру, Брен начинает улыбаться. Затем она замирает, и её лицо напрягается. Я едва не оборачиваюсь через плечо, ожидая увидеть там кого-то еще.

— Ты, — произносит она, медленно отступая на шаг. — Ты — Кэт? Ты Катриона.

Нэнси поднимается на ноги.

— Катриона Митчелл? — Она вглядывается в меня, а затем сплевывает на пол.

Ну почему я не могу быть как путешественники во времени из книг — бах, и в новой эпохе, но в собственном теле?

Потому что тогда я бы не встретила Грея и Айлу, и меня бы здесь не было. Что в данный момент не кажется такой уж плохой идеей, но это я просто ворчу. Мне нравится место, куда я попала, и я бы от него не отказалась, даже если бы это означало отсутствие необходимости иметь дело с пятьюдесятью процентами жителей Эдинбурга, которых Катриона умудрилась выбесить.

Я открываю рот, чтобы сказать…

Сказать что? Что я изменилась? Классическая фраза, которая на самом деле означает, что человек не изменился ни на йоту. Сказать, что я ударилась головой и теперь я другая личность? Да я даже начинать эту байку не стану, когда у нас в запасе считаные минуты на побег, прежде чем нас погрузят на корабль и отправят в неведомые края.

— Это долгая история, — говорю я; тоже клише, но чистая правда. — Считай, что я сестра-близнец Катрионы. Я на неё похожа. Но я на неё не похожа — во всяком случае, теперь.

— И ты ждешь, что мы в это поверим? — спрашивает Нэнси.

Брен жестом велит ей говорить тише.

Нэнси фыркает.

— Принцесса Катриона, слишком хороша для таких, как мы. Слишком хороша, чтобы даже разговаривать с нами. И вот ты свалилась в ту же сточную канаву. Так тебе и надо.

Я не спорю. Если ей так проще воспринимать ситуацию, что Катриона слетела со своего высокого коня прямиком в секс-торговлю, которую презирала, пусть тешится этой победой.

Я протягиваю руку.

— Подтащи ящик и забирайся.

Брен лишь вглядывается в меня в темноте.

— Ты сказала, что ты здесь ради сестры Мэй, Алисы. Ты работаешь с ней, верно? На того врача, который режет трупы?

Отлично. Если репутация Катрионы не создает проблем, то это делает репутация Грея.

— Просто поднимайтесь, — говорю я.

К моему удивлению, Брен подтаскивает ящик, проверяет его на прочность и встает сверху.

— Мне нравится Алиса, — говорит она. — И мне плевать, что болтают про того доктора. Его сестра прислала Алису с бальзамом для моего маленького кузена.

Нэнси заходится в возмущении:

— Но это же Катриона Митчелл, а не Алиса и не сестра доктора!

— Я знаю, но она помогает нам бежать, и я не вижу, в чем тут может быть подвох Катрионы.

— Его нет, — вставляю я. — Я здесь, чтобы вытащить Мэй, и вам предлагаю то же самое. Просто не думайте обо мне как о Катрионе, ладно?

Глаза Нэнси сужаются.

— И где же Мэй?

Прекрасный вопрос. В последний раз, когда я её видела, она всё еще сидела в том чертовом углу. Даже моё исчезновение в потолке не вызвало у неё ни удивления, ни интереса. Спишу это на шок. Это же должен быть шок, верно?

— Я сейчас её заберу, — говорю я. — Она сильно перепугалась, и я хотела дать ей время прийти в себя.

Брен издает звук, похожий на фырканье. Впрочем, она ничего не говорит, и когда я протягиваю руку, позволяет втянуть себя наверх. Задача осложняется тем, что на ней не просто слои юбок. На ней каркас кринолина, который застревает.

Она выругалась сквозь зубы и велела мне опустить её. Затем несколькими движениями, настолько ловкими, что я прихожу в восторг, она снимает каркас и отшвыривает его в сторону. После этого втянуть её в узкий проем становится гораздо проще.

— Забирай Мэй, — говорит она. — Я помогу Нэнси.

Я ползу по полу, который на обратном пути оказывается ничуть не чище. Платью конец, и это не то же самое, что порвать футболку в современном мире. Я стараюсь не подсчитывать стоимость замены. О, Грей с радостью купит мне новое, а Айла придет в ужас, узнав, что я вообще об этом беспокоюсь — это всё равно что гостю переживать из-за порванного полотенца для рук. Но я действительно хочу обеспечивать себя сама, насколько это возможно.

Сейчас платье — дело десятое. У меня есть забота поважнее. Мэй. Если она в шоке, как, черт возьми, я затащу её сюда? Может, мне лучше спуститься и открыть дверь? А если и это не сработает? Я не смогу вынести её на себе.

И все эти треволнения оказываются напрасными, потому что когда я заглядываю в люк и говорю «идем», она лишь спрашивает:

— Путь свободен?

Я медлю, думая, что ослышалась.

— Вы подготовили путь? — переспрашивает она спокойным голосом, поднимаясь на ноги.

Подготовила ли я путь? Она не в шоке. Она просто сидела на заднице и ждала, пока я подготовлю для неё чертов маршрут побега.

— Да, ваше высочество, — шепчу я вниз. — Я даже дорожку подмела.

Её губы сжимаются.

— Ты говоришь в точности как Алиса.

— Вот и славно, — бормочу я.

Когда я снова выглядываю, она заявляет:

— Мне нужна помощь.

— Это и так очевидно, — ворчу я. — Залезай на ящики.

Она задирает юбки и пытается поднять сапог достаточно высоко.

— Твою мать, — в сердцах бросаю я и высовываюсь из люка так далеко, как только смею. — Бери меня за руку. Помогай мне, ладно? Я не смогу вытянуть тебя в одиночку.

В итоге мне всё равно приходится тянуть сильнее, чем следовало бы. Это похоже на спасение перепуганной кошки. Я даже получаю в награду царапины, и я бы отнеслась к этому с гораздо большим пониманием, если бы она была в ужасе. Но она не в ужасе. Она — хорошенькая девушка, которая выросла, привыкнув, что с ней обращаются как с фарфоровой куколкой, слишком хрупкой, чтобы что-то делать самой. Выученная беспомощность в сочетании с ожиданием, что ей помогут. Она этого достойна… просто потому, что она красавица.

При всём моем ворчании на Катриону, я могу хотя бы отдать ей должное: она не стала такой. Катриона умела о себе позаботиться. Проблема была лишь в том, что она делала с другими по пути.

Наконец я затаскиваю Мэй на чердак. Она начинает что-то лепетать о том, что ничего не видит, и о том, что пол грязный, и я — в манере, подобающей эпохе — велю ей заткнуться. А еще я не сталкиваю её обратно в люк, доказывая тем самым, что я не Катриона.

Мэй всё-таки замолкает… после того, как Брен велит ей это сделать. И Нэнси, и Мэй, похоже, слушаются Брен, а значит, у них есть чувство самосохранения, пусть и несколько недоразвитое по сравнению с её собственным. Я беру это на заметку. Пусть Брен присматривает за этим стадом, пока я сосредоточусь на поиске выхода.

Я не упоминаю о том, что еще не нашла путь к отступлению. Мне показалось, что безопаснее будет сначала вытащить всех сюда. По крайней мере, теперь, если похитители придут за нами, они не найдут нас в камерах.

К тому же я пробыла здесь достаточно долго, чтобы глаза привыкли к темноте. Внутрь пробивается немного света. Оставив девчонок позади, я пробираюсь к этому свету и нахожу двойные двери — такие обычно бывают на сеновалах, чтобы затаскивать грузы на чердак.

Я очень осторожно толкаю одну створку; она сдвигается на дюйм и замирает. Заперто? Я маневрирую, пока не удается заглянуть в щель, и толкаю снова. Нет, не заперто. Просто на задвижке.

Снова маневры, в процессе которых я делаю то, что, вероятно, стоило сделать раньше. Следуя примеру Брен, я избавляюсь от лишнего объема — в моем случае стаскиваю с себя нижние юбки.

Не то чтобы я не думала об этом, как только юбки начали мешать. Просто я остро осознаю, что у меня всего два комплекта белья. К тому же какой-то части меня нравится проделывать подобные трюки в полном викторианском облачении. Будут времена, когда у меня не будет возможности снимать слои. Мне нужно уметь работать с тем, что есть.

Но сейчас юбки стали обузой, которую я не могу себе позволить. Долой их; без них я могу принять нужное положение, чтобы просунуть руку в щель и навалиться на дверь.

Я откидываю задвижку, придерживая створку закрытой. Меньше всего мне нужно распахнуть этот «люк для побега»… и обнаружить под собой толпу докеров, пялящихся на меня. Голоса кажутся далекими, но я всё равно осторожна.

Я держу двери прикрытыми и заглядываю в щель. Ни души. Помогает то, что двери выходят на противоположную сторону от комнат, где нас держали. Те, кажется, выходят на дорогу, а эти — на причал, у которого стоит лодка. Там темно и тихо.

Я возвращаюсь за остальными. Мы все без лишнего шума ползем к дверям. Дальше наступает этап «спуска». Я иду первой. Никто не спорит.

Как я и догадывалась, двери предназначены для подъема грузов. А значит, там есть блок, а где блок — там и веревка. Помогает и то, что спускаться не дольше, чем карабкаться на те ящики. Другими словами, прыгать примерно восемь футов. С помощью веревки я спускаюсь пониже, а затем легко спрыгиваю на землю и готовлюсь ловить остальных.

Брен спускается первой. Без лишних просьб она ускользает в сторону, чтобы стоять на часах, пока я помогаю двум другим. Когда все оказываются на земле, я машу им, увлекая вдоль стены здания в затененное место, где мы можем перевести дух.

— Ждите здесь, я разведаю обстановку, — шепчу я.

Я ускользаю. В голове я уже набросала карту окрестностей. Перед нами — причал с небольшой лодкой, за ней вода. Справа — короткий ряд причалов, заканчивающийся темнотой, похожей на заросшие поля. Голоса и шум доносятся слева, где тянутся основные доки. Я направляюсь направо.

Когда я пытаюсь пройти дальше, Мэй взвизгивает, и я оборачиваюсь: Брен шикает на неё. Я указываю в ту сторону, куда иду, пытаясь донести, что проверяю возможный путь отхода, но уверена: Мэй думает, что я дезертирую, бросая их на произвол судьбы. Брен удается её утихомирить.

Далеко я всё равно не иду — в какой-то момент даже Брен может заподозрить неладное. Я подтверждаю, что за следующим причалом действительно есть открытая местность с достаточным количеством темных силуэтов — деревья? здания? — чтобы мы могли использовать их как укрытие.

Затем я возвращаюсь и проверяю другое направление. Я не настолько глупа, чтобы просто бежать сломя голову. Мне нужно знать, с чем мы столкнулись. Стационарные посты? Патрули? Вообще никакой охраны?

Я двигаюсь медленно и благодарю судьбу за свое невзрачное платье, которое сливается с тенями. Это станет проблемой для остальных девчонок — на них куда более типичные, яркие викторианские наряды. Моё же скрывает меня, пока я заглядываю за угол. Там, как и ожидалось, продолжение причалов.

Хотя мужчины явно заняты делом, они все гораздо дальше, что позволяет мне обогнуть угол и дойти до следующего. И вот там я вижу нашего противника. Двое мужчин — они не стоят на месте и не патрулируют, а просто неспокойно прохаживаются вдоль этой стороны здания. Двери наших камер выходят именно сюда, так что стражникам нет нужды заходить далеко. Они и не заходят. Они полагают, что барышни томятся в неволе, принеся себя на алтарь судьбы.

Я спешу обратно к остальным.

— С той стороны здания, у дверей, двое охранников. За тем причалом путь свободен. Нам нужно только…

Цокот копыт по камню. Я выглядываю и вижу ту самую черную карету, на которой мы приехали, герб всё еще прикрыт. Глядя на эту зашторенную эмблему, я наконец-то в полной мере осознаю, что на самом деле происходило в Абернати-холле. Здание использовалось ворами, включая Катриону, для обучения ремеслу и, предположительно, «нетворкинга» — ученики получали заказы от опытных воров за долю, старшие объединялись для сложных дел. Еще в зале устраивались танцы, где молодые женщины танцевали с юными воришками, пока джентльмены наверху выбирали себе спутницу на вечер… с прицелом на долгие отношения, что и завлекало девчонок. Но сегодня? Сегодня всё было иначе.

Сегодня эти джентльмены не искали себе девицу из Старого города, чтобы та грела им постель. Они пришли туда, чтобы заработать… промышляя секс-трафиком.

Богачи из так называемой знати подрабатывают на стороне, продавая девчонок, о которых никто не хватится. Подкинуть сутенерам лишних деньжат и позволить им рассказывать другим, что девчонке просто повезло.

Помните Нэнси, Брен и Мэй? Они нашли себе любовников-джентльменов, которые держат их в прекрасном загородном доме. Вы можете стать следующими.

Мне хочется придушить молодых подонков, которые сотворили это с девчонками, и Феликс в этой очереди первый. И всё же их преступление — это бессердечие вперемешку с отчаянным желанием любой ценой выкарабкаться из выгребной ямы, в которую их забросила жизнь.

У джентльменов нет такого оправдания. У них есть еда на столах и крыша над головой. Это люди с состоянием и привилегиями, и тем не менее они рады подзаработать, продавая девочек-подростков в сексуальное рабство. Почему? Потому что могут. Может, у них долги — игра, наркотики, любовницы — и мир якобы задолжал им способ эти долги оплатить, а способ этот вот: брошенные к их ногам мешки с деньгами в форме девочек.

Я смотрю на эту карету, и внутри меня разгорается пламя. Искра, которую я использую, чтобы засунуть коктейли Молотова этим людям прямо в задницы и сжечь всё это к чертям.

Я знаю, что это капля в море, но, как говорит миссис Уоллес, когда Айла впадает в отчаяние от собственного бессилия: эта капля — как дождь на иссушенную землю, и даже если она оживит лишь крошечный клочок, этого клочка раньше не существовало. Мы делаем что можем, и я получу истинное удовольствие, раздув этот пожар.

Но это потом. Сейчас важны девчонки, которым нужно убраться отсюда сейчас, а не после полицейского расследования, которое их не найдет и уж точно не освободит.

Проблема, конечно, в том, что стоило мне найти путь к отступлению, как прибыли новые потенциальные жертвы. Я хочу помочь и им тоже. Внутри меня живет карманный супергерой, пятилетняя Мэллори, которая повсюду таскала с собой золотое лассо. Похоже, у меня пунктик на почве спасательства. Да что там, у меня полномасштабный комплекс спасателя, который и втянул меня в это дерьмо: сначала я бросилась в переулок спасать женщину в беде, а сегодня вскочила, чтобы не оставить Мэй. Но теперь взрослая часть меня должна отобрать это золотое лассо.

Доставить Брен, Нэнси и Мэй в безопасность. Найти Грея. Рассказать ему, что случилось, пока мы будем со всех ног мчаться к МакКриди в надежде остановить корабль, прежде чем он отчалит с живым грузом.

Брен подкралась ко мне сзади, я оборачиваюсь и шепчу:

— Я пришлю за ними помощь.

Она кивает, подтверждая, что мой план самый разумный.

— Нам нужно только подождать, пока уедет карета, — шепчу я. — Не хочу бежать по причалу, когда она будет разворачиваться.

— Согласна.

Две другие подошли к нам, и Брен объясняет им ситуацию, пока я слежу за тем, как карета проезжает мимо…

Я часто моргаю. Мне не кажется? Там кто-то прицепился к запяткам кареты?

На мгновение я думаю о Грее. Я не знаю, что с ним случилось. Могу только гадать, что он потерял меня из виду. Я бы очень хотела увидеть его, едущего «зайцем» на этой карете, но нет, он бы не проехал далеко, чтобы его не заметили. Эта фигура гораздо меньше.

Я щурюсь, пытаясь разглядеть…

Это Алиса.

Глава 9

Я видела, как городские дети проделывают такое. Они цепляются за запятки кареты и едут «зайцем», пока кучер не заметит. О, люди их видят, но если они катят на дорогом экипаже через не самую благополучную часть города, обычный прохожий скорее позабавится, чем побежит ябедничать.

Маленькая и одетая в темное платье, Алиса умудрилась остаться незамеченной. Она присосалась к карете как морская уточка, и я была бы в полном восторге, если бы не была занята тем, что отчаянно махала ей, призывая прыгать, пока есть возможность. Карета едва движется, и если она спрыгнет сейчас, то успеет юркнуть в безопасное место до остановки.

Вот только она не знает, что карета прибыла в пункт назначения, и не собирается прыгать в порту просто так. Моих знаков она тоже не видит: её лицо повернуто к экипажу, она держится изо всех сил.

Отвлечение. Мне нужно отвлечь их, прежде чем… Карета останавливается.

— Это Алиса? — шепчет Брен. Я киваю, и она ругается, добавляя вполголоса: — Похоже, в этой семье вся храбрость досталась мелкой.

Верно, но я бы предпочла, чтобы сейчас в ней было поменьше храбрости. Я наклоняюсь и подбираю камень. Клишированный прием для отвлечения внимания, но я использовала его раньше и буду использовать, пока он работает. Любой другой способ рискует привлечь внимание к Брен и остальным двум девчонкам.

Я стою с камнем в руке и наблюдаю. Кучер спрыгивает вниз, двое охранников подходят ближе. Я напрягаюсь, но кучер всего лишь открывает дверь кареты; стражники не подходят к задней части, где Алиса как раз соскальзывает на землю.

Я задерживаю дыхание, когда её сапоги касаются камней. Она замирает на миг, прислушивается, а затем бесшумно бросается прочь. Умница.

Один из охранников выступает вперед, чтобы помочь молодой женщине выйти из кареты. Она выходит и озирается в замешательстве.

— Сэр? — обращается она к человеку, всё еще сидящему в экипаже.

— Мне нужно уладить дела, — доносится его приглушенный голос. — Там есть комната, где ты можешь подождать, с чаем и печеньем.

Девушка улыбается:

— Хорошо.

Она позволяет стражникам увести себя, в то время как Алиса ныряет в противоположную сторону. Дверь кареты захлопывается. Подонок внутри даже не удосужился выйти. Кучер запрыгивает обратно на козлы… и замечает Алису, пытающуюся скрыться.

Кучер кубарем скатывается вниз, а мужчина в карете барабанит по крыше и орет:

— Взять девчонку!

Черт! Мужчина кричит что-то о том, что девчонка — шпионка и нельзя дать ей уйти. Я разворачиваюсь к Брен.

— Забирай Нэнси и Мэй, — говорю я. — Уходите отсюда. Я помогу Алисе.

Брен поворачивается к Мэй.

— Останься и помоги Катрионе.

— Мне?! — вскрикивает Мэй.

— Это твоя сестра в беде.

— И чем же я виновата?

Лицо Брен темнеет, но я вставляю:

— Забирай её, пожалуйста. Она мне ничем не поможет.

— Бесполезная пигалица, — бормочет Брен, но уводит обеих; я шепчу ей, чтобы они двигались как можно быстрее, пользуясь заварушкой. Заварушкой, которую я сейчас устрою.

Я проношусь мимо них и бегу так быстро, как позволяют эти чертовы сапоги. Оказавшись у дальнего края, возле причалов, я выбегаю на открытое место и несусь прямо к ближайшей подходящей деревянной поверхности, чтобы мои каблуки громко застучали по ней.

Кучер бросился за Алисой вместе с одним охранником, а второй заталкивает молодую женщину в одну из кладовых. Именно эта девушка слышит стук моих сапог или мои притворные громкие вздохи, будто я задыхаюсь.

— Постойте, — доносится до меня её голос. — Это разве не Катриона Митчелл? Её выбрали раньше.

Я бросаю взгляд через плечо, просто чтобы стражник увидел моё лицо. Он заталкивает девушку в камеру, игнорируя её удивленный писк, и запирает дверь так быстро, как только может, выкрикивая:

— Блондинка сбежала!

Я издаю вопль ужаса и размахиваю руками, изображая крайне жалкую попытку к бегству. Даже Мэй не была бы такой неумехой, но охранник не колеблется. Он бежит ко мне, продолжая звать остальных, а я продолжаю свой визгливый, бестолковый бег, пока не появляется второй стражник, заходя наперерез. Я подпускаю их достаточно близко, чтобы разглядеть их лица, считаю до пяти и пускаюсь наутек уже по-настоящему, петляя зигзагами, пока не удается присесть за грудой ящиков.

Я жду, пока двое мужчин приблизятся. Они пытаются подкрасться незаметно, но их попытки такие же шумные, как и мои старания «сбежать». Я выжидаю, пока не слышу их тяжелое дыхание, среди обычных викторианцев не так много любителей бега трусцой, а затем толкаю на них сложенные ящики и даю дёру.

Я уворачиваюсь и перепрыгиваю через препятствия. Заметив буксир, пришвартованный достаточно близко к пирсу, я карабкаюсь на нос, обегаю рубку, притворяясь, что снова прячусь, а затем соскальзываю с кормы и бегу дальше.

Уловка срабатывает. Позади меня охранники разделяются, чтобы зажать меня на этом буксире… когда меня там уже и след простыл.

У Алисы два пути. Она может бежать на шум к портовым рабочим или в тихий лабиринт складов. Я бы посоветовала первый вариант. Выйти на людное место, где наверняка кто-нибудь сжалится над убегающей девочкой. Но Алиса — не я. Её опыт — не мой. Она держится подальше от голосов и ныряет в глубь складов, а кучер преследует её по пятам.

Это не совсем неверный выбор. Ей удается спрятаться там, где он её не видит, и когда я приближаюсь, он как раз её ищет. Затем он что-то слышит и шагает в проход между двумя зданиями.

Он движется прямиком к её укрытию. Тогда я сама вбегаю в этот проход, тяжело дыша и хрипя, будто я только что пробежала триатлон. Когда я замираю с коротким вскриком, кучер оборачивается и узнает меня. Его брови сходятся на переносице.

— О! — вскрикиваю я, прижимая руки ко рту. — П-пожалуйста, сэр.

Он разворачивается и идет ко мне. Я вжимаюсь в стену здания. Вскидываю руки, будто я в ловушке.

— О, пожалуйста, сэр. Вы должны мне помочь. Они собираются… Они собираются…

Я шмыгаю носом и сжимаюсь. Когда он подходит ближе, я притворяюсь, что беру себя в руки: откидываю волосы назад и выпячиваю грудь, не переставая при этом картинно дрожать.

— Пожалуйста, сэр, — говорю я. — Если бы вы притворились, что не видели меня, я была бы вам так благодарна. — Я встречаюсь с ним взглядом и делаю вдох, чтобы выгоднее подчеркнуть ложбинку своего декольте. — Так благодарна.

Он ухмыляется и продолжает наступать, в то время как я за спиной щелчком раскрываю нож. Я жду, пока он сделает еще два шага, и тогда…

Сзади слышится топот маленьких ног. Он оборачивается… как раз в тот момент, когда Алиса со всего маху опускает ему на голову доску. Раздается сухой треск, он начинает падать, пытаясь удержать равновесие. Я прыгаю и валю его на землю.

Я прижимаю его к камням, оседлав сверху. Он даже не пытается звать на помощь, просто барахтается, уверенный, что легко выпутается и никто не узнает, что его свалили две девчонки. Я велю Алисе вытащить шнурки из моих сапог — самой мне в корсете потребовалось бы больше маневров, чем есть времени. Этими шнурками я связываю ему руки и ноги, отдавая Алисе свой платок, чтобы она заткнула ему рот.

— Отличная работа, — говорю я, кивая на доску.

— Не верится, что он и впрямь купился на твоё кривляние.

Я хлопаю ресницами:

— О чем ты, милочка?

Она закатывает глаза. Мы заканчиваем связывать кучера. Работа не идеальная — ни одна из нас не профессиональный похититель. Он освободится или позовет на помощь довольно скоро, так что, закончив, мы перебегаем в другое укрытие, прежде чем заговорить.

— С Мэй всё в порядке, — говорю я, когда мы оказываемся на безопасном расстоянии от кучера. — Другая пленная девушка помогла мне вывести её и еще одну девчонку, и они сбежали в безопасное место, пока… — Я запинаюсь, понимая, как прозвучит концовка.

— Пока ты шла на помощь мне, — договаривает она. — А она — нет.

— Я стояла на часах. Я заметила тебя на карете.

— Не утруждай себя попытками оправдать Мэй, мол, она меня не видела. Видела. И это не помешало ей дать дёру, как только представилась возможность.

Я открываю рот, чтобы возразить, но её взгляд заставляет меня замолчать.

Она сжимает челюсти и качает головой.

— Я подвергла нас обеих опасности ради человека, который не сделал бы для нас того же самого. Который не сделал для нас того же самого.

— Ты не подвергала меня опасности. Я сама с этим прекрасно справляюсь, спасибо большое. К тому же те две другие девушки не сбежали бы без нашего вмешательства. Что до твоей сестры — иногда мы помогаем людям, зная, что они не ответят тем же. Мы помогаем, потому что так правильно. И потому что не смогли бы спать спокойно, если бы не попытались.

Она пристально смотрит на меня, а затем медленно кивает.

— Миссис Уоллес ошибается. Ты — не та Катриона, которую мы знали.

— Не уверена, что кто-то вообще знал настоящую Катриону, — бормочу я. — Но да, я не она. А теперь нам нужно найти способ вернуться в город, чтобы я могла рассказать доктору Грею и детективу МакКриди, что здесь творится.

— А что здесь творится?

Я медлю. Черт, я опять наступаю на мину. Но судя по её лицу, Алиса не даст мне увильнуть от ответа. Я объясняю наши догадки: девушек собирались отправить куда-то для торговли живым товаром. Я намекаю, что её брат мог и не знать всей правды, и на этот раз она, к счастью, не улавливает ложь в моем голосе.

— В карете была еще одна девушка, — говорит Алиса. — Её привезли к остальным. Я подслушала это и подумала: странно, что их всех забирают в одно место. Вот почему я поехала за ними. — Она замолкает. — Простите, если я навлекла еще больше бед.

Я подавляю желание обнять её. Вместо этого лишь улыбаюсь и говорю:

— У меня есть привычка навлекать беды всякий раз, когда я пытаюсь сделать доброе дело, но это меня еще никогда не останавливало. Мы обе целы. Мэй тоже должна быть в порядке, но нам стоит задержаться еще ненадолго, чтобы убедиться, что её не поймали.

Алиса кивает, и мы осторожно пробираемся между складов, пока не оказываемся достаточно близко, чтобы услышать, как охранники зовут кучера.

— Хорошо, — шепчу я. — Её не вернули.

— Но там та, другая девушка, — говорит Алиса. — Которая приехала в карете вместе со мной.

Я колеблюсь.

— Думаю, сейчас нам лучше оставить её, — произносит Алиса. — Спасать её — слишком большой риск.

— К сожалению, да. Но раз она там одна, не думаю, что ей грозит немедленная опасность. Им сначала захочется найти остальных.

И едва я это произношу, как снова раздается звук, заставляющий меня вскинуть голову. Цокот копыт и грохот колес по камню. Мужчина в карете, должно быть, нашел кого-то другого на место кучера. Впрочем, нельзя утверждать наверняка. Это может быть другой экипаж с новой партией молодых женщин.

— Пойду посмотрю, что там, — говорю я. — Я быстро.

Алиса хватает меня за спинку корсажа. Она не произносит ни слова. В этом нет нужды.

Я вздыхаю.

— Ладно. Не отставай.

Мы продолжаем путь легким бегом — обе теперь в одних чулках.

На бегу я осознаю, что колеса звучат иначе, чем у кареты. Более скрипуче и грубо. К тому же шум становится громче, а не затихает. К первому экипажу присоединяется второй.

Добравшись до края складов, я выглядываю наружу и вижу старую лошадь, тянущую расшатанную открытую повозку.

Просто кто-то заехал в доки забрать или оставить припасы. Я уже собираюсь сказать это Алисе, когда к телеге подходят двое мужчин. Те самые двое, что нас охраняли.

— Что тут происходит? — громким шепотом спрашивает возница. Он кивает подбородком в сторону кареты. — Господин решил поразвлечься с девчонками?

Тот из охранников, что повыше, качает головой:

— Ждет своего кучера, который погнался за маленькой замарашкой. Он решил, что она из Абернати-холла, а по-моему, просто за карету прицепилась.

Возница хмыкает:

— Не моё дело. Я только доставил этого типа.

Охранники, хмурясь, заглядывают в повозку.

— Парни велели тащить его прямо на корабль. Еще просили передать, что пора грузить девчонок. Скоро сами здесь будут.

Охранники переглядываются.

Возница разводит руками:

— Я только гонец.

— Не в этом дело, — говорит высокий охранник. — Видишь ли…

— Девчонки сбежали, — вставляет второй. — Все, кроме последней.

— Чего? — возница аж поперхнулся.

— Нашей вины нет. Я говорил, что в потолке есть люк, но никто не думал, что девки смогут его найти.

Водила качает головой:

— Забирайте этого типа и тащите на лодку. Парни сами разберутся, что делать с остальным.

Охранники подходят к задней части телеги. Они вытаскивают предмет, по форме напоминающий тело, завернутое в попону. Одна рука безвольно вываливается наружу, и я различаю коричневую кожу на фоне белого рукава рубашки. Моё сердце замирает.

— Он мертв? — спрашивает один из стражников.

— Конечно, нет, — огрызается возница. — Мы на такое не подписывались. Живо на корабль его.

Мужчины с трудом тащат тело; тот, что поменьше, не удерживает свой край. Одеяло соскальзывает ровно настолько, чтобы я могла разглядеть лицо человека без сознания. Сомнений нет.

— Это что, доктор Грей? — шепчет Алиса.

Глава 10

Двое охранников тащат бесчувственное тело Грея на лодку. Это то самое судно у здания, где нас держали в плену. Я еще гадала, не на него ли нас собираются погрузить. Тогда я уже набросала в уме план побега, так что кораблем интересовалась лишь праздного любопытства ради.

Это не какое-то массивное океанское судно. Если такие здесь и есть, я их не вижу. Подозреваю, они стоят на рейде подальше. Это же размером примерно с небольшую яхту, хотя явно утилитарного назначения, да к тому же старое. Это лодочный эквивалент моего платья — всё в латках, лишь бы выгадать еще несколько лет службы.

Пока мы с Алисой прокрадываемся вдоль ближайшего здания, она шепчет:

— Не верится, что ты втянула бедного доктора Грея в это дело.

Я проглатываю возглас протеста и отвечаю ровным тоном:

— Я бы никогда так не поступила. Он шел домой после работы, заметил меня и пошел следом. Он настоял на том, чтобы присоединиться. Я не могла его остановить.

Взгляд её полон сомнения.

— Если ты искренне веришь, что я способна отговорить доктора Грея от чего бы то ни было, значит, ты плохо его знаешь. Он такой же упрямый, как и его сестра.

— Я считаю, что быть упрямым — это хорошо.

— Это и так заметно, — ворчу я, — раз уж я и тебя не могу ни в чем переубедить. Однако на сей раз я серьезно, Алиса. Мне нужно, чтобы ты ушла в безопасное место и позволила мне помочь доктору Грею.

Её челюсть сжимается тем самым знакомым мне образом.

— Мне нужно попасть на эту лодку, — шепчу я. — Одному человеку это сделать будет непросто. Двое — это двойной риск.

Она отводит взгляд. Затем произносит:

— Ладно. Но только ради доктора Грея.

Я пристально смотрю на неё.

Она хмурится:

— Я не собираюсь тайком пробираться на борт после того, как согласилась уйти. Вы правы. Я подставлю доктора Грея под удар и лишу его шанса на побег. Только помните: он вам доверяет, и если вы сделаете хоть что-то, чтобы предать это доверие…

— Ты выследишь меня и заставишь заплатить?

— Именно.

***

Алиса ушла. Я проводила её взглядом, пока охранники грузили Грея на судно. Как только они закончили, они вернулись на берег, и я рада, что Алиса этого не видела, иначе она бы точно стала спорить и осталась: попасть на корабль оказалось вовсе не так трудно, как я ожидала. Охранники заперли Грея в трюме, я видела, как они поднимались, и теперь возвращаются поговорить с возницей повозки. На лодке больше никого не видно.

Как только они скрываются из виду, я срываюсь с места и взлетаю по сходням. Оказавшись на борту, ныряю за рубку, чтобы перевести дух и осмотреться.

Охранники не возвращаются. Даже шум на дальних причалах почти затих, будто часы пробили двенадцать и рабочий день докеров подошел к концу. Тишина позволяет мне прислушаться и уловить обрывки голосов со стороны кареты и повозки.

Все заняты. Отлично.

Я без труда нахожу путь в трюм. Внизу лунный свет падает на незажженный фонарь. Беру его, нахожу рядом коробку спичек. Зажигаю фонарь. Спички — в карман. Эта комната доверху забита ящиками и бочками. Заглядываю в один ящик: там аккуратно сложенное старое постельное белье. В другом — бутылки с дешевым виски. В третьем — поношенная одежда.

Липовый товар. Прямо как контрабандисты, забивающие самолет старой электроникой. Если кто и заглянет, увидит лишь дряхлое корыто, перевозящее барахло на продажу.

Полагаю, они переставят эти ящики перед тем, как выйти в море, но сейчас между ними есть проход к двери. На двери — навесной замок. И я также полагаю, что, уходя, они всё-таки заберут ключ из этого замка.

Я открываю замок и уже собираюсь отложить его в сторону. Но, подумав, прячу его. Хватаю пригоршню старого тряпья и заталкиваю в дверной косяк, чтобы дверь не захлопнулась или чтобы её нельзя было легко запереть снаружи.

Только после этого я отваживаюсь зайти внутрь, где оказываюсь в кромешной тьме трюма. Поднимаю фонарь, свечу по сторонам и…

Ничего. Никаких следов…

Я спотыкаюсь о ногу Грея. Его отпихнули в сторону, чтобы оставить место для девушек.

Опустившись рядом с ним, я вижу, как Грей поднимает голову от пола, моргая. Я помогаю ему сесть. И тут замечаю тряпку у него на рту… и тот факт, что его руки связаны за спиной.

— Дай я тебя освобожу, — шепчу я.

Он кивает, всё еще моргая, пытаясь прояснить сознание. Первым делом я ножом срезаю кляп. Затем освобождаю ноги. Веревка на руках обмотана в несколько слоев, и моего ножа не хватает, чтобы перерезать её быстро. Когда мне, наконец, удается это сделать, он освобождает руки. А затем поднимает фонарь, чтобы рассмотреть меня.

— Господи боже, ну и вид у тебя, — произносит он. — Я тут, понимаешь ли, борюсь за свою жизнь, а ты валяешься в грязи, теряешь нижние юбки и даже не удосуживаешься поправить прическу.

Я невольно хмыкаю.

— По крайней мере, на мне не бумажный пакет.

Его брови ползут вверх. Я маню его к двери; мы выглядываем наружу, пока он растирает запястья, восстанавливая кровообращение.

— Это была моя любимая книжка в детстве, — говорю я. — Про принцессу, которая спасает своего принца от дракона. После битвы она выглядела примерно так же… — Я указываю на свой растрепанный вид. — Она лишилась платья, и ей пришлось надеть бумажный пакет. А принц начал горько на это жаловаться.

— И что, она скормила его обратно дракону?

— Нет, она просто решила, что принц ей на фиг не сдался.

— И правильно сделала. Я рад, что ты поняла, я лишь поддразнивал тебя. И, возможно, пытался скрыть собственное смущение из-за того, что мне понадобилось спасение. Меня обнаружили, когда я пытался проследить за тобой от зала, и я совершил ошибку, решив, что с детективом Броуном можно договориться. Кто-то прыгнул на меня сзади, и не успел я нанести ни одного удара, как у меня на лице оказалась тряпка.

— Чертовы викторианцы и их чертов хлороформ.

— Это относительно недавнее открытие, — замечает он. — Возможности его применения безграничны, и их необходимо бесконечно исследовать и эксплуатировать.

— Ага, если бы только люди так же относились к дактилоскопии и баллистике.

Мы шепотом переговариваемся, поднимаясь к палубе. Внезапно Грей замирает, и я вслед за ним — слышны шаги на сходнях. Мы оба каменеем.

Шаги проходят мимо трюма, и я выдыхаю с облегчением. Выглядываю наружу и вижу, как охранники отвязывают сходни. Затем кто-то на борту втягивает их, и в ту же секунду раздается громкий скрежет.

— Поднимают якорь, — шепчет Грей.

Я смотрю за борт. Мы достаточно близко, чтобы нырнуть и доплыть до берега, но нам не уйти незамеченными.

Грей оглядывается и жестом зовет меня за собой в обход рубки. Я жду, пока он пройдет вперед. Затем иду следом. Успеваю сделать два шага, прежде чем чья-то рука ложится мне на плечо.

Я уже замахиваюсь ножом, как вдруг лезвие прижимается к моему горлу, и я поспешно прячу свой нож обратно в карман. Слышится топот — это Грей бежит обратно. Увидев, в каком я положении, он резко останавливается.

— Доктор Грей, — произносит мой захватчик. — Мне говорили, что это вы, но я не совсем верил.

При звуке этого голоса моё сердце екает. Это Феликс. Старший брат Алисы.

— Отпусти её, — говорит Грей.

— Это приказ, сэр?

— Нет, это просьба. Я сделаю всё, что попросишь. Не причиняй ей вреда. Пожалуйста.

В голосе Грея слышится дрожь, отчего уголки моих губ невольно подрагивают. Грей поднимает руки в знак капитуляции, сутулится, стараясь казаться меньше, и опускает взгляд — ровно настолько, чтобы добавить в образ нотку покорности.

Видя, что Феликс не реагирует, Грей произносит «пожалуйста» уже с мольбой в голосе.

Я слышу издевку в голосе Феликса:

— Значит, это правда. Мне говорили, что Катриона затеяла новую игру — прикидывается, будто повредилась рассудком, а сама расставляет медовые ловушки для доброго доктора. Я смеялся. Алиса вечно хвасталась, какой вы умный, какой честный. А теперь посмотрите на себя: распускаете нюни из-за девки, которая водит вас за нос.

— Ты ошибаешься, — говорит Грей, вскидывая подбородок. — Катриона изменилась. Ради меня.

Феликс хохочет, и я напрягаюсь, ожидая, что лезвие у горла ослабнет. Не ослабевает.

Грей явно надеялся на то же самое, и видя, что Феликс не расслабляется, его взгляд становится отстраненным — мозг заработал на полную мощь. Затем он выпрямляется.

— Отпусти её, негодяй, не то я добьюсь того, что тебя вздёрнут на виселице.

Я внутренне морщусь. Это уже перебор, но Феликс смеется и всё-таки чуть-чуть расслабляется, хотя нож от горла не убирает.

Грей продолжает:

— Куда бы вы нас ни везли…

— В Австралию.

Грей заминается:

— Прошу прощения?

Феликс отступает назад.

— Вас ждет путешествие в австралийские колонии, доктор. Вас и вашу маленькую горничную. Там отчаянно нуждаются в женах, и мои компаньоны их поставляют — за соответствующую цену, разумеется.

— В женах?..

— Не вас, конечно. — Феликс расслабляется еще сильнее. — Но там также очень нужны врачи, и им будет плевать, как те выглядят, так что вы наконец-то сможете практиковать свое ремесло. Может, если заработаете на врачевании достаточно денег, даже выкупите Катриону обратно.

— Я… я не понимаю, — Грей разыгрывает искреннее замешательство. — Вы намерены отправить нас в австралийские колонии? Но у меня здесь семья. Мои сестры нуждаются во мне и…

Я бью Феликса локтем в руку, в которой он держит нож. Он наконец-то расслабился достаточно, чтобы я могла это провернуть. Я всё равно получаю порез на щеке, но прежде чем Феликс успевает прийти в себя, Грей уже на нем.

Грей впечатывает Феликса в стену рубки и прижимает его руку. Мой локоть попадает по ножу, и тот с лязгом летит по палубе и скрывается за бортом. Феликс вырывается и замахивается. Грей уклоняется от удара и всаживает ему мощный апперкот в челюсть. Феликс отчаянно пытается огрызнуться, но не может восстановить равновесие, и после еще двух молниеносных ударов Грея он валится на палубу, беспомощно вскинув руки, возможно, это боевая стойка, но я расцениваю это как капитуляцию. Грей тоже: он отступает и тянется ко мне.

Мы бежим. Успеваем добежать до другой стороны рубки, когда навстречу выходит молодой человек. Я смутно узнаю его по Абернати-холлу — там он казался «шестеркой» Феликса. Грей бросается на него, но чей-то голос произносит «но-но», и появляется третий мужчина.

Увидев лицо этого парня, я каменею. Мне требуется мгновение, чтобы заметить пистолет в его руке, но даже тогда мой взгляд возвращается к его лицу.

Это мой «защитник» с бала. Тот самый юноша, который помог мне против Феликса.

Он улыбается, не сводя с меня глаз.

— Ты ведь мне поверила, Кэт, — говорит он. — Я не был уверен. Ожидал от тебя большего.

— Я была не настолько глупа, чтобы тебе верить, — лгу я. — Когда ты сказал, что ты «в деле», я знала, что ты что-то замышляешь. Ты боялся, что то, что я «замышляю», может помешать вашим планам. Так и вышло. Похоже, у вас не хватает пары девчонок.

Он пытается улыбнуться, но улыбка выходит натянутой.

— О, мы их вернем. Одна-то у нас всё еще на руках. А за тебя и твоего любовника мы в любом случае выручим цену побольше. Дипломированный врач и хорошенькая девка, которая так и ищет неприятностей. В Австралии со времен ссылки осталось полно суровых мужиков, ты им понравишься. Породистая кобылка, которую нужно как следует объездить.

Я свирепо смотрю на него. Затем разворачиваюсь на каблуках.

— И куда это ты собралась? — кричит он мне вслед.

— В трюм, — бросаю я. — Я не собираюсь спорить с человеком, у которого в руках пушка. Свой шанс я получу позже. Идемте, доктор Грей. — Я вскидываю подбородок и задираю юбки, используя это движение, чтобы нащупать карман, где лежит мой выкидной нож… и кое-что более полезное.

Грей протестует, но чисто символически — весь этот шум в духе «вы за это заплатите» и прочая чепуха, которая, судя по всему, отлично у него получается.

Когда он догоняет меня, я притворяюсь, что поскользнулась, придвигаюсь ближе и шепчу: «Отвлеките их у двери, пожалуйста». Затем касаюсь щеки и произношу громче:

— У меня идет кровь. Можно мне ваш платок, дорогой?

— Конечно, любовь моя.

Феликс, уже поднявшийся с пола, хмыкает. Бедный доктор Грей, одураченный коварной Катрионой.

Я забираю платок. Мы доходим до двери в трюм. Грей пропускает меня вперед и всем телом блокирует вход, крича мне вслед:

— Осторожнее, жизнь моя! Там на полу, кажется, битое стекло, а ты босая.

Он остается на месте, будто застыв в тревоге, пока я пробираюсь в трюм и тихо вскрываю ящик. Затем он оборачивается и упирается руками в косяки двери.

— Я исполняю просьбу моей возлюбленной и иду добровольно, — кричит он мужчинам. — Но знайте: я отступаю не из трусости, а из заботы о ней.

Я откупориваю бутылку дешевого виски и заталкиваю платок Грея в горлышко.

Когда я возвращаюсь и встаю за спиной Грея, он всё еще стоит у двери в трюм, продолжая свой высокопарный спектакль, а молодые люди слишком увлечены зрелищем, чтобы его прервать.

— Вы уже ранили Катриону, — вещает Грей, — и я не допущу, чтобы ей снова причинили боль. Если хоть кто-то из вас посмеет прикоснуться к ней хоть пальцем, вы об этом пожалеете. Я не стану стоять в стороне…

Я поджигаю платок спичками, которые припрятала ранее. А затем шиплю:

— В сторону!

Он отпрыгивает, вскинув руки. Я выхожу вперед с бутылкой.

— Это еще что такое? — спрашивает Феликс, вытирая кровь с разбитой губы.

— Коктейль Молотова, — говорю я, занося руку. — Это русское.

Я швыряю его под ноги троице, так удачно сбившейся в кучу. И тут же ныряю в укрытие, когда тот, что с пистолетом, стреляет. К счастью, мы живем не в эпоху точного короткоствольного оружия, а звон разбитой бутылки пугает его настолько, что пуля уходит в молоко.

Огонь вспыхивает с ревом, мгновенно охватив моток старой веревки… и, вероятно, саму старую посудину. Я тянусь к Грею, но он уже сам хватает меня за руку. Мы пробегаем за рубку, чтобы не попасть под выстрелы, и карабкаемся на борт.

— Черт! — вырывается у меня. — Вы ведь умеете плавать, верно?

— Я очень быстро учусь, — отвечает он.

Мои глаза расширяются. Он ухмыляется мне и прыгает, увлекая меня за собой.

Глава 11

Мы входим в воду, для конца лета она чертовски холодная. Позади нас кто-то из парней орет, чтобы в нас стреляли; раздаются два выстрела, но пули проходят даже не близко.

Грей шутил насчет того, что не умеет плавать, черт бы его побрал. Хотя нет, я бы проклинала его куда сильнее, если бы он прыгнул, не умея держаться на воде. Я выпустила его руку, но он держится рядом, работая саженками достаточно мощно, чтобы вырваться вперед. Заметив это, он замедляется; я машу ему, чтобы он плыл дальше, но он делает вид, будто не замечает жеста.

Мы продолжаем плыть. Выстрелов больше нет. Лодка за нами не идёт, она для этого слишком медленная. К тому же она горит.

В воду тоже никто не прыгает. Подозреваю, что у таких типов, как Феликс, в детстве не было возможности проводить «отпуск на пляже», как у Грея.

Лодка успела отойти от берега на несколько сотен футов, я не плавала на такие дистанции уже много лет. Однако я вижу огни городка Лит, Грей плывет прямо со мной, и я, к счастью, лишь самую малость отягощена тем, что осталось от моей одежды.

Когда мы приближаемся к берегу, кто-то кричит: «Эгей!», и я начинаю пятиться, вспоминая об охранниках. Грей хватает меня за руку и тянет за собой, и вскоре я понимаю почему. На краю пристани стоит человек. Это мужчина с впечатляющими бакенбардами и тем сочетанием красивого лица и безупречной одежды, которое делает его скорее лицом с рекламного плаката по вербовке в полицию, чем реальным офицером.

Мы доплываем до края, и МакКриди наклоняется к нам:

— Холодновато для купания, не находите?

Мой ответ заставляет его расхохотаться. Он хватает меня за руку и вытягивает из воды, пока Грей выбирается на пристань, а Алиса бежит к нам по доскам причала.

***

Я беспокоилась, что Алиса слишком уж быстро согласилась уйти, когда я на этом настояла. Это потому, что она планировала прицепиться к проезжавшему экипажу и разыскать МакКриди. Умная девочка. Очевидно, умнее меня — мне самой следовало додуматься отправить её к нему.

Затем МакКриди, будучи таким же сообразительным, как Алиса, приехал не один. Он отправил офицеров в Абернати-холл, чтобы прикрыть лавочку, пока не исчезли другие девчонки, и привел еще офицеров в доки, чтобы арестовать охранников, возниц и того джентльмена в карете, который, судя по всему, просто сидел и ждал своего кучера, когда ему следовало бы дать дёру. Да и как бы он уехал, если каретой управлять некому?

Что до кареты, МакКриди реквизирует её для нас и велит одному из молодых офицеров отвезти нас с Алисой на Роберт-стрит, где мы сможем прийти в себя до начала допросов. Жизнь в мире ранней полиции означает, что многие процедуры, которые я принимаю как данность, еще не введены в обиход, а если и введены, то не распространяются на людей статуса Грея. Его не потащат в участок и не выдадут плохо сидящую сухую одежду перед дачей показаний. Он может поехать домой, согреться у камина, переодеться в своё, выпить чашку чая или стакан виски и принять полицию тогда, когда будет готов.

Многие на месте Грея настояли бы, чтобы полиция заглянула утром, после того как они хорошенько выспятся. Или ворчали бы, что их вообще смеют допрашивать — они же жертвы, черт побери. Грей понимает: МакКриди нужно получить от нас всё, что можно, и как можно скорее, поэтому он велит ему заходить, как только тот освободится.

К тому времени как МакКриди прибывает, у него уже есть полная сводка новостей. Джентльмены в клубе разбежались, но тот, которого поймали в доках, кажется, готов сдать имена. Мэй, Брен и Нэнси в безопасности, офицеры освободили девушку на складе. Феликс и двое других пойманы, их лодка доставлена на буксире, пожар потушен. Феликс уже вовсю крутится и пытается выторговать себе условия, обещая сдать «крупную рыбу» из банды в Глазго, которая наладила канал переправки молодых женщин в Австралию.

Когда мы заканчиваем разговор, мы все находимся в гостиной; мы с Алисой свернулись калачиком на разных концах дивана, мужчины в креслах, камин ревет, а на столе стоят остатки закусок. Уловив движение в дверях, мы все выпрямляемся.

Входит Айла, запахнув халат. Увидев нас, она замирает. Её взгляд переходит со спящей Алисы на меня, на Грея и на МакКриди. Она снова смотрит на меня:

— Тебя не было в комнате всю ночь, верно?

— М-м, возможно, — отвечаю я.

Она скрещивает руки на груди:

— Было приключение, не так ли?

— Грандиозное приключение, — вставляет МакКриди, — которое я тоже пропустил, пока не понадобился кто-то, кто арестует мерзавцев. Это в высшей степени несправедливо, вам не кажется?

— Смею ли я спросить, что произошло? — говорит Айла.

МакКриди пожимет плечами:

— Да так, пустяки. Мэллори едва не отправили в Австралию и не продали с аукциона в жены какому-нибудь колонисту.

Айла бросает на меня взгляд, проверяя, не шутит ли он. Затем произносит:

— Это было бы крайне прискорбно.

— Для Мэллори? — уточняет МакКриди. — Или для Австралии?

Айла качает головой и подходит ближе к Алисе. Затем замирает и поворачивается ко мне:

— Это что, стакан из-под виски рядом с моей спящей горничной?

— Не волнуйтесь, — говорю я. — Я проследила, чтобы ей налили самое лучшее.

— У Алисы был очень тяжелый вечер, — вставляет Грей. — Нервы бедного ребенка на пределе.

Айла закатывает глаза, прекрасно зная, что нервы Алисы вывести из строя еще труднее, чем её собственные. Она забирает стакан, отставляет его в сторону, наливает себе свежий и опускается на диван между мной и Алисой.

— Рассказывайте всё, — велит она.

***

Уже вечер следующего дня. Мы снова в гостиной, но на этот раз только девочки: Айла, я, а также Мэй, Нэнси и Брен. Троица провела ночь в доме жены одного из пожилых офицеров — эта пара часто дает временный приют молодым женщинам, нуждающимся в защите. Теперь они пришли выпить чаю и обсудить свое будущее, а Айла выступает в роли феи-крестной.

Часть натуры Айлы обожает иметь возможность помогать вот так, а другая часть куда охотнее рассыпала бы свою волшебную пыльцу издалека. Я это понимаю, и это одна из многих вещей, за которые я чертовски уважаю Айлу Баллантайн. Она живет в мире, где благотворительность становится страстью для состоятельных дам. Это хорошо в том смысле, что некоторые действительно преданы делу, как Айла. Но это движение страдает от тех же ловушек, что и филантропия в современном мире, где богачи не видят иронии в том, чтобы потратить тысячу баксов на благотворительный ужин… и еще в несколько раз больше на свои наряды для него. В викторианском мире благотворительность уже погрязла в показной добродетели, и Айла это презирает. Её величайший страх — показаться Леди Благодетельницей, швыряющей крошки хлеба беднякам, пока сама она лакомится кокосовым тортом.

Но здесь ей досталась любимая роль — роль мецената. Помочь этим молодым женщинам встать на ноги, а не просто выдать подачку.

Айла пришла, чтобы помочь им сделать первый шаг на пути к самостоятельной жизни. Она начинает с Нэнси, которая четко заявила о своих желаниях: остаться в «профессии». Она просто не хочет больше работать на парня, который пытался продать её в Австралию. Нэнси хочет максимально возможной независимости, и она знает, где её найти — в одном конкретном публичном доме в Новом городе. Что ей нужно, так это наряды для соблюдения входных требований: молодые женщины должны приносить свою одежду, подобающую такому фешенебельному заведению. План Нэнси, который она вынашивала уже давно, состоит в том, чтобы одолжить необходимые вещи, а затем купить свои собственные, когда она заработает достаточно. Она просит Айлу о займе на аренду или покупку туалетов.

Сначала Айла не знает, как к этому подступиться. Не лучше ли Нэнси пойти работать в магазин? Или в услужение в хорошую семью? Или даже выучиться на клерка?

Я отвожу Айлу в сторону и объясняю, что это действительно выбор Нэнси; это не был бы выбор Айлы или мой, но мы не имеем права распоряжаться телом Нэнси. Всё, что может сделать Айла, — это решить, поддержит она её или нет… А всё, что могу сделать я, — это проводить Нэнси до борделя, осмотреть его самой и убедиться, что там настолько безопасно, насколько это вообще возможно.

Айле может быть не по себе от этого, но ей и в голову не придет забирать назад свое обещание помощи. Она даст деньги на покупку платьев в долг, без процентов, и поможет Нэнси их найти… а значит, проследит, чтобы Нэнси заплатила меньше розничной цены.

Следующая на очереди Брен, и хотя я была бы счастлива, если бы она заняла место горничной здесь, у неё свои виды на службу: она хочет стать личной горничной леди.

Я смотрю на Айлу:

— Эннис как раз искала горничную.

— Не уверена, что пожелала бы такого хоть кому-то, — бормочет Айла, но, поймав мой взгляд, вздыхает и говорит: — Ладно. Эннис может подойти, а если нет, я найду другое место.

— Вы имеете в виду вашу сестру? — спрашивает Брен. — Леди Эннис Лесли? Ту самую, которую обвиняли в отравлении мужа?

— Она этого не делала, — вставляю я. — Но мы можем найти тебе кого-нибудь другого.

— О, нет. Я не жалуюсь. Я слышала о леди Эннис. Она кажется крайне интересной особой.

— Моя сестра — особа какая угодно, только не скучная, — ворчит Айла. — Но да, мы дадим вам познакомиться, прежде чем ты решишь. Теперь Мэй.

— Я хочу работать здесь, — заявляет Мэй. — Горничной. Я слышала, вы ищете человека.

Айла косится на меня, но мы уже это обсуждали, и она прокашливается:

— Это очень любезно с твоей стороны, и я уверена, Алиса была бы рада твоему обществу, но боюсь, ты неверно слышала. Мэллори — Катриона — всё еще занимает эту должность, по крайней мере до тех пор, пока она не проучится у доктора Грея достаточно долго, чтобы начать настоящее ученичество. Однако я знаю несколько достойных домов, нуждающихся в горничной. Мы с тобой обсудим варианты и подберем подходящий. Я также прослежу, чтобы у тебя было всё необходимое для нового места, и, поскольку ты сестра Алисы, я присмотрю за тобой, если тебе понадобится помощь. Это звучит разумно?

— Да, мэм. Спасибо вам.

Вечером остальные собираются во дворе на «Молотов-вечеринку» — то есть на научный эксперимент Алисы, в котором используются зажигательные устройства, что позже станут известны как коктейли Молотова.

Я готовлю поднос с закусками, когда на кухню заглядывает Алиса. Она озирается в поисках миссис Уоллес, но Айла позаботилась о том, чтобы устроить всё это в выходной экономки.

— Миссис Баллантайн говорит, это вы попросили её не нанимать Мэй, — произносит она.

Я напрягаюсь и отвечаю осторожно:

— Я подумала, тебе будет не по себе, если она будет здесь. Если я ошиблась…

— Вы не ошиблись. Я только хотела поблагодарить вас. — Она поправляет воротничок своего платья. — Если бы миссис Баллантайн спросила меня, я бы почувствовала себя обязанной согласиться, и вы правы — я не хочу её здесь видеть. Это моё…

— Безопасное пространство.

Она хмуро смотрит на меня снизу вверх, а затем качает головой.

— У вас такая странная манера выражаться. Да, это место, где я в безопасности от… всего этого.

— Но не место, где ты была в безопасности от Катрионы.

Она замирает.

— Всё было нормально. Я умела с тобой справляться.

— Знаю, что умела. Я только надеюсь, ты понимаешь: тебе не следовало со мной «справляться», и больше этого не потребуется. Как я уже говорила, если я когда-нибудь начну творить прежние дела, миссис Баллантайн найдет мне новое место. Она поклялась. — Я встречаюсь с ней взглядом. — Я изменилась.

Она избегает прямого взгляда.

— Я знаю. Я не думаю, что это трюк, как считает миссис Уоллес. Вы меня убедили. Но вот миссис Уоллес…

Я улыбаюсь.

— О, предоставь её мне. Я люблю трудные задачи.

***

Алиса уходит обратно на улицу, пока я заканчиваю собирать поднос. Я не успеваю даже дойти до двери во двор, как тут же объявляется Грей, тянущийся за печеньем.

— Вы уверены, что хотите именно это? — спрашиваю я, и он замирает, едва коснувшись его пальцами.

Я вытаскиваю тарелку, спрятанную под подносом. На ней лежит последний кусок лимонного торта. Он улыбается и забирает его.

— Ты слишком добра ко мне.

— Просто подлизываюсь к боссу.

Он придерживает дверь, пока я прохожу. Остальные расположились в глубине двора, обустраивая «зону безопасности» для наших миниатюрных «Молотовых». Там стоит стол с едой, на приличном расстоянии от сада ядовитых растений Айлы. Это нормальный стол, с нормальной льняной скатертью и нормальным фарфором. Никаких тебе складных карточных столиков и бумажных тарелок для викторианцев. И никаких «свободных пятниц». Даже для такой демонстрации все оделись так, будто это и впрямь коктейльная вечеринка, и я невольно улыбаюсь. Сама я, может, и фанатка джинсов с футболками, но в этом есть свое очарование: костюмы, платья и хрустальные бокалы во внутреннем дворике, а к ним — домашнее печенье, свежие фрукты, сыры и лимонад.

Грей забирает у меня поднос и расставляет всё на столе, наливая мне лимонад.

— Мне жаль, что Брен не выбрала место у нас.

— Она заслужила право получить то, чего сама хотела.

— А ты заслуживаешь место, соответствующее твоему образованию и опыту.

Я пожимаю плечами.

— Мы найдем новую горничную.

— Скоро. Обещаю.

— Я знаю.

Я смотрю на остальных. Алиса и Саймон спорят о том, достаточно ли велика зона безопасности. Айла разливает спирт по крошечным бутылочкам, которые мы будем использовать. МакКриди придерживает их, пока она льет алкоголь через воронку; они увлечены разговором, который то и дело прерывается улыбками и многозначительными взглядами.

Я наблюдаю за ними, склонившимися друг к другу над работой, и вздыхаю.

— Согласен, — говорит Грей. — Не знаю, чего они ждут. Оба слишком слепы и слишком горды, боятся принять симпатию другого за нечто большее.

— Дело не только в гордости, — замечаю я. — Айла сильно обожглась. Очень сильно.

— И романтический опыт Хью тоже был… непростым.

Я не знаю всей этой истории, только то, что он разорвал помолвку вскоре после того, как Айла вышла за своего мужа-подонка, и его богатая семья практически отреклась от него из-за этого.

— И всё же… — произносит Грей. — Хотелось бы, чтобы они проснулись и наконец решились.

— Поддерживаю.

— Вы двое идете? — окликает нас Айла. — Или собираетесь найти тихий уголок и продолжить там шушукаться?

— Мы? — переспрашивает Грей.

Айла качает головой и протягивает бутылочку.

— Мэллори? Ты первая. Покажи нам, как это делается.

Я улыбаюсь и выступаю вперед.

— Да начнутся игры.