Кавказский рубеж 10

Глава 12

Воздух дрожал, словно всё вокруг только что вышло из огня. Впереди, за линией посадок, открывался пологий склон. Были видны сплошные камни и редкие кусты с плотной застройкой частных домов.

Там, между двумя складками местности, серели кузова грузинских машин, на двух из них — пакеты направляющих, вытянутые вверх под углом.

Рядом копошатся люди. В нескольких метрах мелькают фигуры. Похоже, что возятся со снарядами, а кто-то и вовсе лезет на кабину.

Залп установок прекратился. Таким вооружением, как реактивная система залпового огня БМ-21 «Град» не работают точечно. Она нужна для того, чтобы бить по площадям. С максимальным уроном личному составу. И первый залп был уже сделан.

— 202-й, пристраивайся слева. Работаешь после меня. Интервал 10 секунд, — сказал я в эфир, выводя вертолёт из виража.

— Понял, 317-й, — ответил Беслан.

Думать уже было некогда. Соблюдать мнимые договорённости тоже. Я не стал дожидаться приказа с командного пункта. Что-то мне подсказывает, его и не будет.

Я отклонил ручку управления от себя, разгоняя вертолёт и прижимаясь к складкам рельефа. В глаза било солнце, которое через пару часов должно зайти за горизонт.

— Аппаратура включена, — доложил мне оператор.

Машину слегка покачивало от восходящих потоков. Я плавно облетел гребень, чтобы выйти на боевой курс.

— Понял. Наводись на одну из машин, — произнёс я и потянул ручку на себя, набирая высоту.

Ми-24 послушно рванул вверх, будто он как и я сейчас злой и готовый броситься на эти самые установки.

— Принял, — ответил оператор, пока я перелетал одну из линий электропередач.

Тут состоялась ещё одна серия пусков ракет. С каждым залпом земля в месте расположения «Градов» поднимала оранжевое облако пыли, и снова блестел белый дымок, уходящих к городу.

Но сейчас ракеты ушли за жилой городок, попав по склонам холмов, где был стрелковый полигон.

— Лачуга, я 317-й, вижу цель. Артиллерия работает по нашему городку с западной окраины Сухума. Буду работать по ним, — доложил я в эфир, чтобы меня услышал руководитель полётами в Бомбора.

— Понял, — через пару секунд отозвался РП.

Приказ на атаку он мне отдать не мог, но мне он и не нужен. На указателе скорости уже 150 км/ч. Переключатель ПРИЦЕЛ включён.

— Марка на цели. Дальность 5.4, — произнёс оператор.

Мой палец уже и сам лёг на кнопку.

— Приготовиться! Пуск! — скомандовал я.

Щелчок, глухой звук справа и ракета вылетела из направляющей. Пара витков и ракета встала на курс в направлении цели. Она пронеслась через марево, оставляя тонкую струйку дыма.

И тут почти невесомый удар, будто выдох из-под брюха машины. На мгновение становится тихо. Потом ещё раз.

— Держу! Командир, не уходи с курса, — удерживал марку на цели оператор.

— Понял, понял, — отвечал я, но не так просто это сделать, когда с земли по тебе стреляют.

По нам открывают огонь из стрелкового оружия. Слышно как кто-то стучит по борту металлической палкой. Потом удары становятся резче. Короткие вспышки снизу разрывают пыль.

— Пуск! — докладывает Беслан, следующий слева от меня.

Вертолёт дрожал, а под брюхом продолжало щёлкать. Будто где-то в корпусе что-то звенит и вот-вот отломается.

— Держу, держу! — напряжённым голосом сказал оператор.

Перед глазами ракета шла точно. Несколько коротких рывков, и вот — удар.

Всё местонахождение БМ-21 на секунду стало белым. Потом вспышка начала расти и обернулась огненным шаром.

«Град» просто разорвало пополам. Снаряды в пакетах взорвались цепной реакцией, и мгновенно на месте стоянки поднялся столб огня и чёрной пыли.

Следом взорвалась и вторая машина. Детонация такая, словно целый склад взорвали. Воздух качнуло так, что вертолёт на мгновение разбалансировало. Я выровнял Ми-24 и резко отвернул вправо, проходя недалеко от места взрыва.

Внизу всё кипело, пыль в воздухе была густая. По ней скользили оранжевые языки пламени — остатки реактивных снарядов, что ещё не успели сдетонировать. Один вылетел в сторону холма и, ударившись, взорвался, выбрасывая вверх дымный гриб.

— Цель поражена, — тихо произнёс мой оператор.

— Наблюдаю. На повторный.

Я вывел вертолёт обратно за гребень. Пульс успел вернуться в норму, а на губах появился солёный привкус пота, скатившегося со лба.

Следующий заход был на батарею Д-30. Оттуда тоже выполнили несколько залпов в сторону военного городка.

— Работаем «гвоздями». Ориентируйся по моим разрывам, — дал я команду Беслану, чтобы он контролировал, куда я выпущу серию НАРов.

Вновь выход на цель. Начинаем сближаться.

— Пикируем, — произнёс я и отклонил ручку от себя, переводя вертолёт на пикирование.

Секунда, две, три и в прицеле блеснула ослепляющая вспышка. Огненный шар раскрылся мгновенно. Гаубицы подпрыгнули, а вместе с ними взметнулся вверх и прямоугольник кузова грузовика рядом.

— Есть! Попадание, — коротко сказал оператор.

— Внимание, пуск! Выхожу влево, — доложил Беслан, когда я уже «отвалился» вправо.

Мы разошлись с ним в разные стороны.

В районе офицерского городка, уже не было разрывов. Ни одного снаряда более туда не прилетело. Я продолжил выполнять разворот, чтобы занять зону барражирования над городком.

— 202-й, занял 100 метров. Стою в правом вираже, — проинформировал я Беслана, который тоже разворачивался в район городка.

Но только я выровнял вертолёт, как внизу мелькнула серия вспышек. Я резко увёл вертолёт вправо, снижаясь к самым кронам деревьев. Однако, по фюзеляжу ударило глухо. Словно кулаком в дверь.

— Зенитка! Левее, по склону, — громко сказал я, исполняя роль приманки.

Ещё один манёвр! Теперь уже я резко бросил машину влево, прижимаясь к земле, оставляя за собой столб пыли.

— Цель вижу. Работаю, — бросил в эфир Беслан.

Через несколько секунд десяток вспышек взорвали склон. Зелёные деревья на склоне осыпались, а сама установка исчезла в огне и пыли.

Беслан резко развернулся, выходя в район моря. Тут я заметил ещё одну зенитку, которая начала работать по вертолёту Беслана.

— Цель… вижу. Пуск! — скомандовал я, быстро прицелившись по установке.

Пара секунд и зенитка исчезла в облаке пыли и клочьях бархата земли. Следом хлестнул короткий, но плотный взрыв. От зенитки не осталось ничего, только скособоченная тень в дыму.

Но и это было ещё не всё. На всех парах в сторону КПП военного городка неслась колонна техники. От обочины дороги тянулась колонна. Танки, бронетранспортёры, грузовики и небольшой джип в хвосте.

Видимо, они не испугались нашей атаки на артиллерию и продолжили движение. Да ещё и прибавили ходу.

Прицельная рамка легла на дальний участок склона, там мелькали тёмные силуэты машин.

У нас по курсу было два холма, между которыми можно было скрытно пролететь и выйти сразу на боевой. А ещё и колонна техники был оттуда как на ладони.

— Переключаюсь на тебя, — сказал я по внутренней связи, и оператор вновь начал готовиться к работе управляемым вооружением.

— Понял. Аппаратура включена, — доложил он.

Переключатель на пульте вооружения я поставил в положение УРС. Тут же оператор приступил к наведению. До цели по его докладу 6 километров.

— Марка на цели, — доложил оператор.

— Понял, приготовиться!

Теперь в перекрестии прицела отчётливо виден силуэт головной машины колонны — танка Т-55. Его очертания узнаваемы хорошо.

— Цель вижу, — произнёс оператор.

Я слегка подвернул на цель. Марка и неподвижная сетка прицела совмещены.

— Приготовиться! Пуск!

Тут же в шлемофоне прозвучал сигнал.

И вновь глухой звук. На этот раз слева. Мгновение, и ракета, выскочив из направляющей, ушла к цели.

Несколько витков и ракета захватила цель. Быстро летит к ней и через пару секунд взрыв.

— Ушёл вправо, — доложил я, отвернув вертолёт в сторону.

Я вывел вертолёт влево и посмотрел вниз.

Попадание было идеальным. Танк развернуло на гусеницах, и он встал поперёк дороги, заблокировав колонну.

Следом Беслан на вертолёте прошёл над колонной, почти касаясь лопастями верхушек деревьев. Из-под него полетели брызги пыли и обломков.

Я видел, как солдаты внизу выскакивают из машин, разбегаются кто куда, бросая технику.

Отклонив ручку на себя, я занял высоту 200 метров. На подступах к городу были полосы дыма, горящий танк в центре дороги, тёмные пятна машин и бегущие по склону люди.

Море справа поблёскивало спокойно, равнодушно, словно это всё происходило где-то в другом мире. И сама Эшера раскинулась под нами. Этот тихий, прижатый к морю посёлок, растянувшийся между шоссе и зелёными склонами.

Дома трёх и четырёхэтажные, крыши из рыжей черепицы, сады в пыли. Вдоль дороги — пальмы, остановки и какие-то ларьки.

Я снизился и прошёл над городком. Дым от снарядных разрывов уже развеялся.

Взгляд цеплялся за свежие отметины рваных воронок на тротуарах и вывороченные цветники. Снаряды накрыли край военного городка. Та же часть, где стояли дома советских военных, почти не пострадала. К счастью, основная масса снарядов легла дальше, в районе пустыря и вдоль набережной, где раньше были спортивные площадки.

— Я насчитал примерно пять прямых попаданий, но по жилым корпусам только одно, — произнёс оператор.

— Да. Надеюсь, что отделались только этим.

На крыше крайнего дома, у моря, тлел пожар, лениво растекаясь по черепице. Из окон люди уже выставляли вёдра, кто-то поливал из шланга.

Там же, на площадке перед домом, мелькали люди с вещами в руках, бегущие в направлении своих машин.

С высоты сто пятьдесят метров весь посёлок казался детской железной дорогой.

Зелёные деревья, синее море и тонкие полосы дыма, словно чёрные карандашные штрихи. Но я уже чувствовал перемену — внизу, вместо паники, начиналось движение. Люди собирались кучками. Кто-то махал нам рукой, будто понимал, что именно мы их прикрывали.

Треск в наушниках отвлёк. Через него начал пробиваться голос командира Ми-8.

— 317-й, ответь 205-му. Мы парой завершили высадку. Теперь пойдём к городку. Заберём кого сможем, — запросил меня ведущий группы Ми-8.

— Принял. 202-й, остаток?

— Расчётный. На 50 минут хватит, — доложил Беслан ориентировочное время работы.

С востока показались две тёмные точки. Ми-8 шли в правом пеленге над самыми кронами деревьев.

Я развернул вертолёт на нужный курс, чтобы можно было пристроиться к ним для прикрытия.

Через пару минут Ми-8 приземлился на площадке у спортгородка. Двигатели не выключали, чтобы не терять потом времени. Из грузовой кабины сразу выбежали десантники. Похоже, что Трофимов отрядил в военный городок несколько человек в помощь охране.

С высоты казалось, что сейчас всё успокоилось. Уже и не война вовсе, а просто жара, сыпучая пыль и гул машин внизу.

— 317-й, 206-й взлетает первым. Пассажиров взял, — доложил командир ведомого Ми-8.

— Понял. Выхожу справа, — ответил я, разворачиваясь по периметру городка.

Мне сейчас необходимо будет прикрыть взлетающий вертолёт. Первый Ми-8 поднялся в воздух. Перешёл в разгон, а я продолжал следовать справа от него. Смотрю по сторонам, глаз привычно цепляется за движение. Склон, крыши, деревья, но всё спокойно.

Хорошая, зловещая тишина. Слишком ровная.

И тут в наушниках сигнал об облучении. Панель СПО начала мигать.

— Командир, пуск справа! — громко произнёс оператор.

Ощущение, что в теле всё напряглось, словно кто-то натянул внутри струну.

— Пуск! Пуск! Маневрируй! — звучал голос Беслана.

Я успел только увидеть резкую вспышку и росчерк дыма. Серая точка начала приближаться, виляя, будто змея своим дымным следом.

Холод моментально прошиб. Время будто расслоилось и потянулось медленно.

— Влево и вниз! Влево и вниз! — громко сказал я в эфир, направляя вертолёт наперерез ракете.

Небо продолжали расчерчивать вспышки тепловых ловушек. Я же сам поднял нос и продолжил двигаться вперёд, прикрывая Ми-8. Ракета извивалась, уходя зигзагами. Я видел как приближалась будто-то бы сама смерть, летящая вверх по своей траектории.

— Отстрел! Отстрел! — кто-то говорит в эфир.

Ракета реагирует, меняет ход, чуть дёргается. Я понимаю, что Ми-8 уже нырнул, успел уйти, а вот мы…

А мы ближе к ракете.

Встаю прямо в линию её движения. Всё внутри напряглось.

Всё пространство сжимается в одну точку.

И тут — всплеск света.

Удар!

Кабину мотнуло, а приборные стрелки дёрнулись. Каждую кость в теле будто промяли кулаками, звук взрыва глухо ударил в уши.

Я держу ручку, и… вертолёт выравнивается. «Шмель» рычит, но справляется. Я уже не различаю шум двигателей от собственного пульсирования висков.

— Выше ушла. Рядом взорвалась, — выдохнул в эфир ведущий пары Ми-8, следовавший позади нас.

Через несколько секунд Беслан пустил несколько НАРов в район пуска, но оценить насколько точно, не представлялось возможным.

Смотрю вверх, а над нами разбросаны клубы серого дыма. Ракета прошла выше. Взрыв ещё отзывался в ушах, когда мы уже на безопасной высоте, уходили к морю. Тяжело, но уверенно.

— Только теперь чувствую, как ломит спину, — произнёс оператор.

— На массаж тебе надо, — ответил я.

Оператор только хмыкнул и выдохнул от напряжения.

Мы ещё только отошли от берега, как командир Ми-8 начал запрашивать к посадке санитарный автомобиль и помощь в приёмке пассажиров.

Посадку мы делали уже практически вечером. На обратном пути я заметил, что в направлении военного городка двинулась колонна с автобусами под охраной БТРов с советскими флагами. Значит, сейчас заберут и остальных гражданских из Эшер.

Площадка аэродрома Бомбора казалась тихой после того, что творилось час назад в районе побережья.

Слепящее солнце уже почти село где-то за спиной, и теперь кабина была наполнена тусклым, оранжево-серым светом.

На подлёте я не сразу произвёл посадку. Руководитель полётами передал указание выполнить облёт базы, так что я пропустил всех вперёд, а сам выполнил полёт по периметру аэродрома. Внизу сновали врачи, техники и связисты. Медслужба уже стояла наготове. Два санитарных УАЗа выстроились у края лётного поля.

— Лачуга, я 317-й, задание выполнил. Вход к третьему развороту.

— Разрешил, 317-й, — ответил РП.

Вскоре и я «освободился».

Только вертолёт коснулся площадки, а лопасти перестали вращаться по инерции, я видел, как к Ми-8 бегут люди. Кто-то лезет прям в грузовую кабину, кто-то просто машет руками, зовёт по имени.

Из вертолётов потянулись первые эвакуированные.

Женщины дрожали и щурились от закатного солнца. Дети прижимались к ним, закрывая уши ладошками.

Плач перемешивался с командами медиков и солдат:

— Сюда! Осторожнее! Не толпимся!

— Раненых сюда — в медпункт!

Я открыл дверь кабины и почувствовал запах горячего металла и керосина. Он смешивался теперь со сладковатым запахом йода.

Двигатели выключились, и я откинулся в кресле, смотря через стекло, как на бетон выкатывают носилки. На них лежал военный, у которого была нога перемотана жгутом, а белая простыня залита кровью.

Возле него была и Тося. Волосы были уложены под колпак. Лицо хоть и уставшее, но спокойное. Она что-то говорила врачу, придерживая носилки, а потом выпрямилась и тут же стала направлять детей.

Я смотрел, как она берёт за руку плачущую девочку, улыбается ей и ведёт к группе взрослых. Там уже их встречают несколько женщин и солдат. Детей ведут внутрь, один мальчишка оглядывается и машет нам рукой.

У всех на лицах одно и то же: страх, усталость, но в глазах — жизнь. Радость от того, что просто дышат, просто выбрались.

С площадки уехали «санитарки», вслед за ними увезли и медиков.

Тут к моей кабине подошёл Беслан. Лицо у него было уставшим, а сам он вспотел, как после бани. Воротник комбинезона был весь тёмный от пота.

Я быстро снял с себя «лифчик» и собирался уже кое что сказать Беслану, как вдруг на горизонте появился и Ми-8 с Гараниным на борту. Только генерал спустился на бетон, как мы с Бесланом подошли к нему с докладом.

Выглядел Сергей Викторович слишком сурово. Он остановился в двух шагах от нас. Глядел так, будто видит меня насквозь.

Я всё равно выпрямился, прямо и по-военному.

Гаранин смотрел секунду, а потом усмехнулся уголком рта.

— Хорошо сработали, Клюковкин.

Простые слова. Без громких тонов.

А звучат так, будто кто-то снял со спины мешок.

— Спасибо, товарищ генерал, — сказал я и только сейчас понял, как устал.